Текст книги "Еще одно путешествие на край земли"

Автор книги: Владимир Бардин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Ежи шел впереди, освобождая дорогу и показывая Збышеку наиболее интересные объекты для съемки. За ними следовал я, а рослый Анджей замыкал шествие. Мы старались не потерять друг друга в этой шумной, непривычной для нас базарной сутолоке.

Пробившись через внешний «бананово-ананасный» пояс рынка, мы вместе с толпой поднялись по ступеням, миновали крытую галерею, где света для съемки было недостаточно, и невольно замерли на спуске во внутренний залитый солнечным светом дворик. Збышек, не ожидая режиссерских указаний Ежи, прильнул к глазку кинокамеры. Удивительная гамма сочных, ярких красок открылась нашим взорам.

На низких белых лотках были разложены дары африканской природы. Оранжевые и красные стручки перца соседствовали с нежной зеленью салата, восковая налитость плодов манго сменялась кремовой желтизной орехов кола. Коричневатые клубни батата и маниока лежали рядом с бледными худосочными шампиньонами.

Абиджанский базар необычайно красочен. Здесь торгуют всем, что произрастает в этом жарком и влажном климате: различными фруктами, сладкими и горькими сортами перца, всевозможными орехами, разнообразными полезными кореньями.

Покупателю предлагаются гончарные изделия, подрумяненные булки и ткани.

На базар в Абиджан съезжаются представители многих народов, населяющих Республику Берег Слоновой Кости.

Возле лотков сидели продавщицы и ходили покупательницы. Рыночная торговля явно была женской привилегией. Яркие наряды африканских модниц создавали неповторимую динамику красок, от которой буквально рябило в глазах. Некоторые торговки уютно устроились под большими цветными зонтами, другие горбились под индивидуальными зонтиками, чаще всего черного цвета, многие спасались от палящих лучей разнообразными косынками, причудливо наверченными на голове, или шляпами из крупных листьев.

Мы храбро пробирались вдоль рядов, то и дело отступая в сторону, когда навстречу попадались рослые покупательницы, к тому же с увесистой поклажей на голове.

На другом конце рыночного дворика преобладали охотничьи трофеи. Здесь рядами были сложены головы антилоп, кипы грубо выделанных кож.

Как мы ни старались держаться вместе, встречные потоки разделили нас. Я был оттерт в сторону, прижат к рядам с живой птицей, и злой старый индюк, на клетку которого я налетел, негодующе забормотал. Среди торговцев здесь преобладали мужчины. Облаченные в длинные одежды, они важно восседали на деревянных табуретах подле своего товара.

В лабиринте узких проходов торговали ремесленники. Я осторожно пробирался среди гор расписных эмалированных тазов, глиняных кувшинов, искусно сплетенных из молодых лиан корзин.

В одной из лавок на деревянных болванках красовалась дюжина париков. Густые копны черных как смоль, несомненно настоящих, волос не могли не вызвать почтительное изумление.

Снова потянулись бесчисленные закутки и лавчонки, где торговали изделиями из дерева, кости, металла, а на одном из лотков вперемежку со свежевыпеченными румяными булками лежали стопки книг.

Все вокруг торговали, и не только в лавках или за лотками, но и вразнос. Многоголосый рыночный говор сливался в единый хор, изредка нарушаемый отдельными сольными партиями.

На рынке Абиджана можно услышать множество африканских языков и диалектов. Жители лесной зоны и лесосаванны – народы аньи и бауле, составляющие около четверти населения страны, – наиболее влиятельная этническая группа в этих районах. Торговля на рынке чаще всего идет на языке бауле и дьюла (жителей саванны). В стране говорят на пятидесяти с лишним языках. Население Берега Слоновой Кости сформировалось из многочисленных народов Западной Африки. Этим объясняется пестрый языковой состав, разнообразие культурных традиций и трудовых навыков. Даже пища у разных народов различная. У бауле главная продовольственная культура – ямс; У аньи – мучнистый банан, из которого приготавливают банановую кашу (футу), и таро. У жителей саванн основа питания – ямс, сорго, кукуруза и просо. Из последнего, в частности, готовят пиво.

И хотя в столице межплеменные различия сглаживаются, все же они существуют, сказываясь даже в распределении городского населения по профессиям. Так, представители народов белла и хауса чаще всего выполняют работу носильщиков, и их называют здесь «багажами». Значительная часть коренных абиджанцев, например, лагунное племя эбрие, специализируются в столярном деле. Чернорабочие, каменщики набираются, как правило, из моси, выходцев из Верхней Вольты. Дьюла, малинке и бомбара занимаются преимущественно торговлей. Тукулер из Сенегала служат в ресторанах. Однако эти профессиональные племенные различия касаются лишь мужчин. Женщины же в основном занимаются мелкой торговлей. Поэтому на рынках они явно преобладали.

Я шел по базару, с интересом наблюдая за происходящим. Вот дама, одна из немногих встреченных здесь европеек, купила большой глиняный кувшин. Стоявший рядом маленький африканец поспешно схватил его, чтобы отнести к машине, но появился другой мальчишка, постарше, и стал вырывать кувшин. Дама негодующе трясла руками, стараясь расцепить ребят, но ей это никак не удавалось. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба за заработок, если бы не вмешался взрослый африканец. Он развел детей, что-то строго выговаривая старшему. Справедливость была восстановлена. Малыш, взвалив огромный кувшин на плечо, гордо зашагал за белой дамой.

На базаре было много детей самого различного возраста, но только мальчиков. Группа самых маленьких – кто в белых рубашонках, а кто и в одних штанишках, сползающих с выпученных рахитичных животов, – стояла на площадке, где торговали гончарными изделиями, и с любопытством следила за всем происходящим. Когда я решил их сфотографировать, они с готовностью выстроились перед фотоаппаратом. Выражение их лиц было на удивление серьезным, сосредоточенным. Никто не прыгал, не смеялся. Это были какие-то «взрослые» дети.

В книге о Береге Слоновой Кости сообщалось, что средняя продолжительность жизни здесь не достигает и 40 лет. Эпидемии сонной болезни, распространяемой мухой цеце, желтой лихорадки, малярии значительно укорачивают жизнь в этих местах. Особенно велика детская смертность. 140—160 младенцев из каждой тысячи новорожденных не доживают до одного года! Дети, которых я сфотографировал, уже вышли из этого опасного возраста. Можно было надеяться, что они проживут дольше и на их долю выпадет более счастливая судьба.

У лавки, где торговали калебасами – сосудами, сделанными из высушенных тыкв, я встретился со своими товарищами. Ежи со Збышеком, закончив съемку, выбирали себе сувениры. Анджей, нагруженный бананами, со связкой перца на шее по-прежнему горел желанием увидеть тропический лес.

– Там тень и прохлада! – уверял он.

– И муха цеце, – добавил Ежи.

ПОД ПОЛОГОМ ТРОПИЧЕСКОГО ЛЕСА

На улицах многочисленных пригородных поселков шофер сбавлял ход, и это позволяло нашей компании, с любопытством наблюдающей, что происходит вокруг, кое-что увидеть. Мы обратили внимание, что у многих женщин к спине были привязаны младенцы, что девочки-школьницы несли портфели не в руках, а на голове. На окраине поселка на пустыре рослые парни, невзирая на жару и пыль, гоняли полосатый футбольный мяч. Вдоль обочины сосредоточенно вышагивал высокий худой старик в набедренной повязке.

За пустырем мелькнул на пригорке частокол каменных могильников. А потом начался новый поселок.

Мы уже улавливали некоторые характерные детали во внешнем облике местных жителей. Молодые мужчины одевались по-европейски. Пожилые предпочитали носить бубу – свободные, ниспадающие до пят белые балахоны. Исключением был старик в набедренной повязке. Ну а женщины, как и в самом Абиджане, были облачены в длинные одежды. Юбкой им чаще всего служил большой кусок яркого материала, ловко закрученного вокруг бедер. И любопытно, нам ни разу не встретились две одинаково одетые африканки.

Миновав несколько похожих друг на друга пыльных поселков, мы решили, что находимся в загородной зоне. Листва обступивших дорогу деревьев и кустарников становилась все свежее и зеленее. Мы уже подумывали об остановке, как вдруг за поворотом деревья расступились, и нам открылось удивительное зрелище. Весь склон обширного холма полыхал пестрыми, яркими красками. Всюду на траве и кустах были расстелены и развешаны куски ткани самой невероятной и разнообразной расцветки. Казалось, все женщины Абиджана устроили на этом холме выставку своих туалетов. Мы не сразу поняли, что все это означает, но оперативный Збышек уже дал знак шоферу остановиться.

Ежи первым высказал гениальную по своей простоте догадку, что это сушится выстиранное белье. Действительно, пройдя метров сто, мы увидели за поворотом дороги небольшую речку. В русле ее стояло несколько десятков африканцев, шумно шлепающих по воде кусками материи.

– Вот так прачечная! – удивился Анджей.

Увидев нас, мужчины-прачки подняли головы и прервали работу. Судя по всему, они не были довольны нашим появлением. Мы поспешили обратно к машине.

За городом у шоссе расположилась необычная прачечная. Выстиранное в речке белье сохнет прямо на траве.

– Где же в конце концов джунгли? – пытал таксиста Збышек, которому нужны были кадры девственной природы.

Шофер что-то мычал и показывал вперед.

Не прошло и двух минут, как мы въехали под деревянную арку с надписью: «Национальный парк Банко министерства сельского хозяйства». Дальше дорога уходила под полог высокоствольного леса.

Шофер вопросительно взглянул на нас.

– Вперед! – в один голос закричали мы, и кроны деревьев сомкнулись над нашими головами.

Увидев надпись «Национальный парк», каждый из нас вспомнил кадры из передач Клуба кинопутешествий: львы и гепарды гуляют вдоль дороги, не обращая никакого внимания на автотуристов, жирафы щиплют нежную зелень деревьев, сломя голову проносятся стада антилоп. Но все это характерно для светлой солнечной саванны или лесосаванны. Здесь же мы оказались в густом полумраке влажного тропического леса без просвета неба над головой.

Шоссе сменилось грунтовой дорогой, и машина пошла медленнее. Через несколько сот метров дорогу преградило упавшее дерево, и мы остановились.

Ничто не напоминало здесь мягкого покоя наших среднерусских лесов. Все было необычно: серый сумеречный свет, духота, сырость, незнакомые приторные запахи... Задрав головы, мы видели, как далеко вверху серебрятся на солнце кроны деревьев, сюда же не проникал ни один луч. И именно поэтому на земле не росло ни травинки. Светлые, уходящие ввысь стволы, словно гигантские колонны, поддерживали этот солнценепроницаемый зеленый свод.

– Метров пятьдесят, не меньше, – прикинул Анджей высоту самого крупного придорожного великана. – Кто выше вытянется, больше света получит.

Мы сделали несколько шагов в сторону от дороги. Ступать было мягко, под ногой лежала прелая, коричневая листва.

– Листья здесь опадают и распускаются не в строго определенные сезоны, как у нас, а постепенно, в течение всего года. Поэтому лес вечнозеленый, – вспомнил Анджей школьные познания.

Против ожидания, двигаться в тропическом лесу было не трудно, так как большая часть деревьев у основания не имела сучьев. Стволы были опутаны лианами, покрыты бахромой мхов и лишайников. Кора одного из деревьев выделялась угольной чернотой. Мы бы посчитали его пострадавшим от огня, если бы не сочная зеленая крона.

– Судя по характерному цвету коры, это эбеновое дерево, – сказал Анджей. – Древесина его тверже самшита. Вообще во влажных тропических лесах разнообразие древесных пород огромно – сотни видов. Да, – обратился он ко мне, – а где тут красное дерево, ну хотя бы макоре?

Как на грех, Анджей запомнил мои вчерашние разглагольствования на палубе. Я печально поглядел на высившиеся вокруг деревья и не в первый раз осознал простую истину, что дутый авторитет рано или поздно лопается как мыльный пузырь. Из книг я знал, что один ствол макоре дает в среднем до 30 кубометров древесины, а отдельные гиганты – до 80. Мог рассказать о пальме рафии, из сока которой приготовляют пальмовое вино, о масличной пальме – главном источнике жиров в пище жителей лесной зоны, о дереве кола, орехи которого оказывают тонизирующее воздействие на организм, но... определить хотя бы одно из окружавших нас деревьев не мог.

Тут, к счастью, в разговор вмешался Ежи.

– Где здесь макоре или что-нибудь другое, в конце концов не так уж важно. Главное, что под сенью этих деревьев можно отлично выращивать кофе!

– И какао, – добавил я с облегчением.

Таксист просигналил нам, и мы вернулись к машине.

Проехав еще с километр, мы оказались на берегу небольшого лесного озера. Дальше дорога была размыта дождевыми потоками, завалена ветками. Повсюду валялись какие-то круглые плоды, похожие на клубни картофеля.

Заросшее кувшинкой озеро в тропическом лесу Национального парка Банко близ Абиджана

Уже давно мы обратили внимание на странные, слегка вибрирующие звуки. Как только мотор машины перестал работать, они стали слышны особенно отчетливо.

– Чах-чах-чах, – исторгалось неведомо откуда, будто трясли тысячи погремушек. Тщетно мы пытались выяснить происхождение этих звуков у шофера. Он лишь ухмылялся и таращил глаза, явно не понимая, что мы хотим от него.

Выйдя из машины, я чуть не отдавил хвост золотоголовой ящерице, но она ловко вывернулась и юркнула под гигантский, высоко выступающий из земли корень.

– Почему не видно обезьян? – удивлялся Анджей. – Ведь здесь должно быть много хотя бы мартышек. Может быть, они боятся человека?

Предположение Анджея показалось мне близким к истине. Анджей высмотрел что-то в листве деревьев и, издав звук, похожий на клич Тарзана, полез вверх по лианам. Скоро, весь перепачканный, он предстал перед нами с гроздью диковинных оранжевых плодов, облепленных какими-то букашками.

– Если насекомые их едят, значит, съедобные, – заверил он нас.

Никто, однако, не рискнул отведать добытого лакомства.

– Термиты, – важно произнес Ежи, рассматривая насекомых. – Знаете, почему Тропическая Африка так бедна историческими памятниками?

– Ежи, ты наивен, как наш доктор, ведь это даже дети знают – про термитов, пожирающих библиотеки, и все такое прочее, – подтрунивал над товарищем Анджей. – Ты бы лучше сообразил, что гудит в этом лесу.

Ежи недовольно наморщил свой великолепный лоб, однако не счел возможным обидеться:

– Я думаю, это что-то вроде цикад. Однако тебе, биологу, стыдно обращаться к кинорежиссеру с таким вопросом.

– Да я же разбираюсь только в рыбах. Ты же знаешь, как далеко зашла специализация. Времена Чарлза Дарвина давно миновали. Однако сдается мне, что это действительно цикады.

Лесное, озеро, близ которого мы остановились, почти сплошь заросло кувшинками. Анджей разъяснил, что ничего необычного здесь нет, кувшинка – растение-космополит и встречается на всех материках, исключая, конечно, Антарктиду.

Две огромные пестрые бабочки, размером с воробья, порхали над водой. Анджей заметался лю берегу в надежде, что бабочки приблизятся, но те вели себя осмотрительно. Биолог был раздосадован. Правда, он нашел какое-то странное насекомое с длинным червеобразным туловищем и несметным количеством ног. Страшилище едва уместилось в спичечном коробке. Анджей объяснил нам, что это многоножка. Но это была жалкая компенсация за упущенных бабочек, устроившихся на листе кувшинки.

– Настоящий натуралист, конечно, полез бы за ними в воду, – подначивал Ежи. – Збышек снимет этот эпизод на пленку специально для нашего фильма, если, конечно, тебя не проглотит крокодил.

Но рискнуть ступить в эту темную воду даже отчаянный Анджей не решался. Где-то рядом в этом мрачном лесу, Конечно, затаились и зорко следили за каждым нашим движением рогатые гадюки, черные кобры, зеленые банановые и коралловые змеи, королевские питоны, и уже наверняка летела к нам страшная муха цеце.

– Ой! – воскликнул Ежи и с размаху шлепнул себя по лбу.

Мы, как по команде, обернулись.

– Укусила, – продолжил он не без тревоги, хотя и изобразил на своем лице нечто вроде улыбки.

Мы склонились над прилипшей к ладони бездыханной мухой, маленькой, неказистой, но с грозно выступающими вперед челюстями.

– Прекрасный экземпляр мухи цеце, – внушительно произнес Анджей. – Надеюсь, Ежи, ты мне уступишь ее для коллекции?

– Ты уверен, что это муха цеце? – мрачно спросил Ежи.

– Ну, не на сто процентов, конечно. В университете нам цеце не показывали. Но, судя по характерному челюстному аппарату, это она. Правда, у цеце должен быть еще длинный хоботок, но ты ее так прихлопнул, что он вполне мог отвалиться.

– Ну, а если это действительно муха цеце?

– Тогда ты заболеешь сонной болезнью и никакой кофе тебе уже не поможет.

– А без шуток?

– Скорее всего болезнь проявится не сразу. Пройдет инкубационный период. К тому времени мы, вероятно, будем уже в Антарктиде. Наш доктор, конечно, с радостью окажет тебе необходимую помощь, хотя я не знаю, насколько она может быть эффективной. Сонная болезнь для наших врачей – редкость, любой доктор захочет заняться ее лечением, тем более в полярных условиях. Тут можно собрать материал на диссертацию. Ну, а муху ты мне все же отдай. Тебе она теперь ни к чему.

И, отобрав у растерявшегося Ежи останки мухи, Анджей аккуратно опустил их в коробок, где уже покоилась страшная многоножка.

УТЕШИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ

На палубе нас уже ждал изнывающий от жары доктор. Пока мы разъезжали, он успел сделать массу дел: оказал помощь больному матросу с соседнего судна, приобрел на городском рынке статуэтку, вырезанную из слоновой кости. Но больше всего доктор гордился тем, что установил дружеские контакты с представителями местного населения, объяснив им; что проникнут к народам Африки чувством глубокой солидарности.

Как только мы сообщили, что Ежи укусила муха цеце, доктор посерьезнел.

Осмотр ничего не дал: на лбу Ежи не осталось никакого следа.

– Воспалительный бугорок может появиться через два-три дня, – задумчиво говорил доктор, – если, конечно, эта муха уже подхватила трипаносому из крови какого-нибудь больного и была бациллоносительницей.

Тогда Ежи предложил осмотреть муху.

Анджей осторожно раскрыл коробок и вывалил оттуда на лист бумаги многоножку. Та расправила свои многочисленные ножки и медленно поползла. Анджей тряс коробок, но муха не выпадала. Он заглянул внутрь —там было пусто.

Мы удивленно переглянулись.

– Съела, – сообразил Анджей и грозно уставился на многоножку.

– Ну и ну, сожрать такую большую муху, – изумился доктор.

– Разве такую уж большую? – осторожно спросил Ежи.

– Конечно, длина ее обычно больше сантиметра.

– А моя муха – маленькая! – обрадовался Ежи.

– Ну, значит, это не цеце, нечего было разводить панику, – пробасил доктор. А вообще сонная болезнь на берегах Гвинейского залива до сих пор не искоренена. Сравнительно недавно на острове Фернандо-По с большим трудом удалось погасить эпидемию. И пострадали от нее прежде всего выходцы из Европы. Кстати, знаете ли вы, что на этом сравнительно недалеко расположенном отсюда острове первоисследователи его обнаружили загадочное племя светлокожих людей? Английский капитан Фильмор даже сделал их зарисовки. Он полагал, что это последние из гуанчей. Однако это племя бесследно исчезло. Я не исключаю, что оно могло вымереть от сонной болезни.

Быстро спускались сумерки. На корабль снова приплыл лоцман, но на этот раз вопреки теории доктора – африканец. Отдали швартовы, и судно стало медленно отходить от причала.

– Только бы вырваться из этой жары, – вздыхал доктор. – Скорее бы в Антарктиду.

Даже любящий тепло Анджей с ним не спорил.

Солнце зашло, но духота была нестерпимой. И хотя казалось, что вот-вот разразится гроза, за весь день не выпало ни капли. Все порядком устали, от утреннего энтузизма не осталось и следа. Однако никто не уходил с палубы. Зажглись огни вдоль набережных, вспыхнули неоновые рекламы на высотных зданиях. Противотуманные портовые фонари залили причалы едким горчичным светом.

Город медленно отодвигался от нас. Весело моргали фары мчащихся по улице автомашин. В портовом кабачке на веранде видны были фигуры людей за столиками.

Одинокая пирога скользила по пепельной вечерней глади лагуны. Она шла от этого яркого, залитого электрическим светом берега в темноту, к полосе подступившего к самой воде леса, где не видно было ни огонька и только в одном Месте угадывался отсвет костра...

Мы вошли в канал, и вскоре в лицо ударил свежий океанский бриз.

Глава третья

ЗАБЫТЫЙ ОСТРОВ

Святой Елены остров (Saint Helena Island), вулканич. о-в в юж. части Атлантич. ок. Колония Великобритании. 122 км². Нас. 5 т. ч. (1972). Выс. До 818 м. Гл. г. и порт – Джемстаун. В 1821 здесь умер в ссылке Наполеон I СЭС

ЧЕРНЫЙ ЗАМОК

Этот остров, непривлекательный вид которого так часто описывали, круто поднимается из океана наподобие большого черного замка. Чарлз Дарвин

На земном шаре немало удивительных мест. И среди них встречаются такие, само название которых будит воображение. Остров Святой Елены... Тут прошли последние годы жизни императора Наполеона. Интерес к этой исторической личности не угас и в наши дни: изобразительное искусство, литература, театр, кино и сегодня воссоздают образ Бонапарта. Поэтому заманчиво увидеть островок, где суждено было окончательно разрушиться его честолюбивым замыслам.

Так я размышлял, когда наше судно подходило к острову Святой Елены. Никто из находящихся на борту не бывал здесь ранее: заходы советских судов на Святую Елену – великая редкость. Из справочников, обнаруженных в судовой библиотеке, удалось извлечь лишь самые общие сведения об острове. Жители его – выходцы из Англии, африканских и азиатских стран. Основное занятие святоеленцев – земледелие и животноводство, а кроме того, обслуживание и снабжение заходящих на остров судов. Главная сельскохозяйственная культура – лен, завезенный сюда из Новой Зеландии. Выращиваются также овощи и фрукты. Климат весьма благоприятен для жизни человека, морские ветры смягчают тропическую жару, и температура воздуха в течение года колеблется от 15 градусов тепла зимой до 32 градусов летом. Остров – одно из последних колониальных владений бывшей «владычицы морей» – Великобритании.

Наш любознательный доктор сумел познакомиться с лоцией и получил ценные сведения: среди населения острова преобладают представительницы прекрасного пола. Кроме того, он раздобыл у единственного на судне профессора географии книгу Чарлза Дарвина «Путешествие на корабле «Бигль» ». Ведь великий естествоиспытатель в свое время побывал на острове Святой Елены.

Пассажирский помощник тоже не сидел сложа руки: он взял у старпома и выставил на обзор редкостную крупномасштабную карту острова, изданную Британским адмиралтейством еще в 1922 году. Мы тут же принялись за ее изучение.

Святая Елена лежит в южной части Атлантического океана, между 15 и 16 градусами южной широты и 3 и 6 Градусами западной долготы. В длину остров протянулся на девятнадцать километров, в ширину – на одиннадцать. В центральной части есть высоты более 800 метров. Вершина острова – это один из краев кратера древнего вулкана, другой же уничтожен волнами океана.

Очень интриговали географические названия. В центре карты острова была надпись: гора Удовольствий, но рядом, как предостережение, – пик Дьявола. Многочисленные узкие долины, круто спадающие к морю, носили названия: Рыбаков, Юная, Лимонная, Старых женщин, Часовни и т. д. Затем на карте были помечены: Яблочный коттедж, Дом плантатора, Мертвое дерево, Дерево жены Лота, Дерево Томпсона и даже Ослиные уши. Ближе к побережью находились батареи: Симпсона, Пауэлла, Внезапная и т. д., но в скобках стояло: «руины». История острова явно не была бедна событиями.

Обозначено было и несколько церквей: церковь Святого Матфея, Святого Джемса и Святого Джонса (две последних – в Джемстауне). В черте города указывались: офицерский квартал, замок, обсерватория, лестничный холм и у самого моря – ворота.

Остров Святой Елены. Джемстаун

Примерно в семи километрах от Джемстауна, в центральной части острова, был показан населенный пункт Лонгвуд, где четким шрифтом было выведено: «Дом, в котором Наполеон I умер», а в двух километрах от Лонгвуда, совсем недалеко от церкви Святого Матфея, стояла другая надпись: «Могила Наполеона».

Пока мы изучали карту, судно все ближе подходило к острову. Мы увидели, вернее, угадали Святую Елену еще издали по шапке тяжелых кучевых облаков. Потом выступил, сначала еле заметно, ее мрачный гористый контур. Постепенно остров стал увеличиваться в размерах, и в крутых обрывах берега уже можно было различить разноцветные пласты вулканических пород. Мы обогнули край острова на почтительном расстоянии, опасаясь рифов, а затем пошли прямо к берегу. Я спустился в каюту перезарядить пленку, а когда снова вышел на палубу, судно уже бросало якорь в бухте Джемс, в полумиле от берега, как раз напротив столицы острова – Джемстауна.

Как гигантские декорации, предстали перед глазами высокие сумрачные обрывы. Узкая, словно игрушечная, долина рассекала скальные уступы. У выхода ее к морю на берегу виднелись маленькие домики. Над строениями возвышался шпиль церкви. На вершинах крутых утесов по бортам долины лепились остатки каких-то укреплений, их стены сливались в одну плоскость со скалой, обрывающейся в море.

Когда отгремела якорная цепь, навалилась тишина; нигде вокруг не было видно ни души. У причала, вдоль небольшой бережной, покачивались на легкой зыби маленькие заякоренные суденышки. Временами моросил дождь. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь просветы массивных облаков, давали впечатление фантастического потолка над безмолвным, словно заколдованным, островом. Не верилось, что все происходит на самом деле.

Наконец от берега отчалил легкий катер. В нем находилось восемь мужчин – портовая администрация. Управлял катером африканец. Он улыбался и, подводя катер к борту, что-то выкрикивал. Остальные держались строго, деловито. Поднявшись по веревочному трапу на борт, они вежливо здоровались. Некоторые из прибывших были очень смуглые, бронзоволицые. Их всех повели наверх, к капитану.

Опустился теплый тропический вечер. Мы стояли на палубе и считали мигающие огоньки береговых маяков – зеленые, белые, красные, всего их было 13. Временами во тьме, окутавшей остров, медленно соскальзывали к берегу близко поставленные сверкающие «глаза» – это по горной дороге спускались в город автомашины. Одна пара огней выкатилась на набережную. Погасла. Потом снова вспыхнула, лучи скользнули по водной глади залива и спрятались в темноте. Очевидно, кто-то приезжал посмотреть на нас.

Не прошло и получаса, как к нам на борт поднялись островитяне, а по судну уже прошел слух, что на Святой Елене туго с продуктами.

И как подтверждение этому рассказывали:

– Просили 4 тысячи яиц, нам предложили 120. Курам на смех!

– Луку обещали собрать по всему острову всего-навсего 30 килограммов. Даже на окрошку не хватит!

Доктор разузнал расписание работы местных магазинов: с 7 до 8, с 9 до 13 и с 14 до 17.30.

Пока шло обсуждение этих сведений, любители рыбной ловли не теряли драгоценного времени. Через борт в море забрасывались самые разнообразные снасти. Этот ночной лов умопомрачительным. Рыба, привлекаемая корабельными прожекторами, прямо-таки лезла на крючок. Скоро в плавательном бассейне метались десятки небольших тупорылых рыбешек. Биолог Анджей сказал, что это бонито – одна из более распространенных тут промысловых рыб. Особенно отличился гидролог Василий Евграфович – овил красно-золотистую красавицу с длинными плавниками, настоящую золотую рыбку. Анджей был в восторге, заявив, что этот редкий вид карася мог бы украсить любую коллекцию.

Глаза Василия Евграфовича сияли, а рот сам собой расплывался в улыбке. Но не только золотая рыбка бы тому причиной. Сутки назад в полночь по судовому времени на его имя пришла радиограмма с сообщением, что у него родилась двойня: мальчик и девочка. И все окружающее Вася воспринимал теперь исключительно в розовом свете.

... Поступили новые сведения: завтра в восемь часов утра начнется высадка на берег. А поздно вечером мы уйдем. Значит, впереди у нас целый день. День на острове Святой Елены! Это завтра. А сейчас вокруг безмолвная тропическая ночь. И, пользуясь ночной тишиной, самое время привести некоторые сведения из ранней истории Святой Елены.

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

Обозревая остров с возвышенного пункта, прежде всего поражаешься громадным количеством укреплений... Чарлз Дарвин

Остров был открыт в 1502 году португальскими мореплавателями, возвращающимися из Индии. Командира португальского корабля звали Яго де Нова Кастелло. Предполагают, что это произошло 21 мая, в день святой Елены, чье имя и было дано острову.

Португальцы оставили на этом необитаемом клочке суши несколько пар домашних животных – ослов, свиней и коз. Сделали они это из самых благих побуждений, не представляя, к каким непредвиденным последствиям приведет, казалось, столь безобидный поступок. В 1516 году на Святой Елене нашел убежище португальский дворянин Фернандо Лопес. По приговору суда в Гао – колонии португальцев на западном побережье полуострова Индостан – ему как изменнику отрезали нос, уши, кисть правой руки и указательный палец левой. Когда судно, везшее его на родину, сделало кратковременную остановку у Святой Елены, он сбежал и спрятался в лесных зарослях. Так он стал первым постоянным жителем острова. Многими годами позднее он побывал на родине, получил прощение, но вскоре предпочел вернуться обратно на остров, где и умер в 1545 году. Лопес проробинзоил на Святой Елене без малого 30 лет. Моряки с проходящих судов иной раз снабжали его семенами и саженцами полезных растений. И Лопес старательно их возделывал.

Португальцы и их союзники – испанцы длительное время хранили местоположение острова в тайне. Их корабли посещали Святую Елену по пути в Индию для пополнения запасов пресной воды и отдыха. Здесь же высаживали заболевших моряков, которые обычно быстро поправлялись в местном прекрасном климате. Так в северной части острова образовалось небольшое поселение, была построена деревянная часовня, и это место получило название долины Часовни.

Англичане появились на Святой Елене впервые в 1588 Году, когда капитан Кавендиш, пират и мореплаватель, выведал об острове у штурмана захваченного им испанского судна. Английский капитан оставил описание плодородных земель, богатого растительного и животного мира Святой лены. Долина, где жил когда-то Лопес, произвела на англичан впечатление цветущего сада. Чего только тут не было – гранаты, финики, фиги, апельсины, лимоны... Кавендиш обратил внимание и на множество одичавших коз. Их были тысячи. Позднее козы, «рогатые дьяволы», как их иной раз называют, подобно кроликам в Австралии, нанесли большой вред растительности острова, большой урон принесли и термиты, неумышленно завезенные сюда кораблями.