Текст книги "Еще одно путешествие на край земли"

Автор книги: Владимир Бардин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Дело у меня нашлось: достать на станции анероид. В горах – без него никак не обойтись. А «брать горлом» не пришлось, летчики оказались покладистыми. Отработав днем на разгрузке, я решил лететь ночью: в это время толкучки у самолетов не было. Слегка подмораживало, и, пользуясь этим, перевозили скоропортящиеся продукты – днем сильно грело солнце.

Подходы к Антарктиде часто преграждает прочный береговой лед – припай, образовавшийся за зиму. Иной раз он тянется на десятки километров. У кромки припая швартуются экспедиционные суда.

Это первая возможность сойти на лед, пройтись до ближайшего айсберга, познакомиться с пингвинами или... сыграть в футбол.

Пингвины Адели обычно первыми встречают полярников.

Наше судно стояло рядом с «Сомовым» у кромки припая, почти в сотне километров от Молодежной. Дальше не пускал мощный береговой лед. На разгрузке круглосуточно работала пара «Аннушек» и два мощных турбовинтовых вертолета Ми-8, забиравших в один рейс до четырех тонн груза. Негабаритные огромные контейнеры и ящики они таскали целиком на подвеске. Раньше подобные грузы возили на станцию тягачами на санях; то был долгий и рискованный путь по протаивающему морскому льду.

При благоприятном прогнозе погоды с судна выгружают самолеты, вертолеты, начинаются полеты на материк.

До Молодежной меньше получаса лёта. Я устроился у иллюминатора. Внизу бежала ровная скатерть припая. Эту монотонность нарушали у разводьев выползшие на лед тюлени, похожие сверху на запятые. Порой под крылом проплывали громады айсбергов, отбрасывающие длинные глубокие тени. И вот показался берег материка – плавно повышающегося к югу купола. Над ним, почти касаясь его поверхности, висело холодное ночное солнце. Оно сейчас круглые сутки не заходило, стояла вторая половина декабря – самый разгар антарктического лета.

Я вспомнил, как несколько лет назад летел на Молодежную вместе с чехом Пепиком на мешках с картошкой, и «Аннушка» была так набита, что к иллюминаторам было не подобраться. Сейчас же на брикетах мяса можно комфортабельно устроиться, хотя снизу заметно подмораживало.

Пора бы уже появиться Молодежной. Я поднялся и просунул голову в кабину летчиков. Действительно, впереди у берега вытянулась знакомая цепочка коричневых сопок. Домиков пока не было видно, но вот вдали сверкнули серебристые баки с горючим, и я увидел станцию. Самолет стал заходить на посадку.

На аэродроме нас встретила разгрузочная бригада. Брикеты мяса быстро побросали на волокушу, и трактор потянул продовольствие на склад. Я же, захватив рюкзак, пошел прямо через сопки на станцию. На минуту я почувствовал себя в роли туриста, выехавшего за город на выходной.

Что же, в Арктику уже совершаются туристские плавания! Туристы высаживались даже на Земле Франца-Иосифа, под 80 градусов северной широты. А наша Молодежная расположена гораздо ближе к экватору, у Южного полярного круга. Правда, здесь нет белых медведей, зато есть пингвины. Они не боятся людей, рядом с ними можно фотографироваться сколько душе угодно.

Некоторые страны уже начали показывать Антарктиду своим туристам. На нашу станцию Беллинсгаузен нередко заходят туристские суда. Эти поездки особенно привлекают дам солидного возраста. Встречи с туристами интересны и для зимовщиков. Вносят разнообразие в размеренный ход их жизни. Тем более что гости иной раз бывают любопытные. У зимовщиков Беллинсгаузена была, например, вдова Хемингуэя.

Я взобрался на сопку, господствующую над станцией. Несколько лет назад здесь было пусто – голая скала с оглаженной вершиной, так называемый «бараний лоб», а теперь там стояли два домика на сваях. На крыше одного из них я увидел красивый разноцветный шар метра в три диаметром, похожий на гигантский апельсин, каждая долька которого была окрашена в свой цвет. Назначения сферы я не знал и спросить было не у кого: в домиках еще спали.

Взглянув вниз, я наконец увидел Молодежную.

ВЕСЕЛЫЙ ПОСЕЛОК

Феликс оказался прав: станцию было не узнать, здесь действительно произошли большие перемены. Прежде всего радовал глаз праздничный вид поселка. Достигалось это яркой веселой раскраской домиков – красной, голубой, синей, желтой, зеленой. Эти цвета сочетались самым разнообразным образом, но чаще вдоль стены шли три цветные горизонтальные полосы, которые в свою очередь были составлены из разноцветных квадратов.

Станция Молодежная – центр центр советских исследований в Антарктике. На заснеженных скалах вырос благоустроенный поселок полярников.

Раньше о внешнем виде антарктических домов так не хлопотали, заботились лишь о том, чтобы внутри было тепло и уютно. Теперь же даже самый заядлый скептик, привыкший обращать внимание прежде всего на недостатки, не смог бы сдержать возгласа удивления, увидев здесь, в Антарктиде, такой пестрый поселок. Впечатление усиливалось необычной конструкцией домиков, стоящих на сваях. Ведь дома такие встретишь нечасто. Их строят обычно или в болотистых местностях, или на мерзлых грунтах, как, например, у нас на Севере, в Сибири. А здесь, в Антарктиде, дома ставят на сваи, чтобы их не заносило снегом.

В таких домиках на сваях удобно жить: их не заносят метели.

С высоты холма я насчитал около двух десятков домов на сваях. Основная их часть находилась в центре поселка, так сказать, на его главной улице, остальные – на сопках, в отдалении. Поселок раскинулся весьма привольно – километра на полтора в длину, а если в его пределы включить бензохранилище, то и на добрых три километра.

Нигде не было видно ни одного человека. Я взглянул на часы – было около шести утра. Сейчас самый сон. Днем шла передача станции новой смене, было много хлопот, впечатлений от встреч со «свежими» людьми, от писем и посылок, доставленных кораблем. Словом, легли поздно и, конечно, будут спать до самого завтрака. «Что же, пока будить никого не буду, пройдусь по поселку, пофотографирую», – решил я и начал спускаться с сопки.

Да, экспедиция теперь большая, размышлял я, едва ли не самая крупная в стране. Во всяком случае по удаленности района работ и сложности их она может уступить только космическим экспедициям. Изучение Антарктиды во многом напоминает космические исследования – тот же дух сотрудничества, те же объединенные усилия исследователей разных стран.

Все идет к тому, что, пожалуй, быстрее, чем ожидалось, Антарктида войдет в число обжитых материков и по образу жизни не будет столь резко отличаться от остальных своих собратьев. Уже выдвигаются проекты разработки полезных ископаемых, и, конечно, вот-вот потеряет Антарктида право называться мужским материком. И так уже женщины работают на белом континенте, но пока это все же исключение. В Антарктиде ведут работы разные ведомства. Кроме ученых здесь немало строителей, инженеров, техников. Эксплуатация хозяйства Молодежной не простое дело. Скоро для бухгалтерских расчетов в пору будет использовать электронно-вычислительную машину, которая уже действует на станции.

Чуть в стороне, на склоне, слышались голоса, пыхтел трактор. Я завернул туда. Здесь перед дверью, ведущей в тело сопки, стояла знакомая волокуша с брикетами мяса. Скалы Антарктиды прогреваются летом только с поверхности и не более чем на один-два метра, в глубине же господствуют постоянные отрицательные температуры. Зимовщики учли это и вырубили в скале с помощью взрывчатки небольшой туннель, именуемый теперь холодным складом. Над входом неизвестным художником была нарисована пальма, а под ней – здоровенная обезьяна, ударяющая огромным кулачищем по носу любопытного барбоса: дескать, не суй нос куда не надо. На назидательный рисунок, однако, не полагались, и на дверь был навешен тяжелый замок.

Я спустился с сопки и вышел на главную улицу поселка. Она была почти свободна от снега. Кое-где стояли лужи, но вокруг кают-компании совсем подсохло. Летом снег сходит здесь быстро, частично стаивает на солнце, нагревающем поверхность скал до +20 градусов и выше, частично испаряется. Антарктида по климатическим показателям – засушливая холодная пустыня. К тому же за зиму вокруг свайных построек больших сугробов не образуется. Ветер, имеющий здесь устойчивое юго-восточное направление, проносит потоки снега под домиками, сбрасывая снежные массы к подножию сопок, на морской лед. Только около аэрологических павильонов и бани – старых домов, поставленных прямо на грунт, накапливаются сугробы, и летом их расчищают бульдозером.

Рядом с кают-компанией – волейбольная площадка с новенькой, аккуратно натянутой сеткой. Площадка ухоженная, без валунов, и при желании на ней хоть сейчас можно было играть. Играть в Антарктиде в волейбол? На первый взгляд это кажется совершенно фантастическим. Хотя почему же, что в этом особенного? В футбол здесь играют, и давно, правда на снегу. Увлекались им еще участники знаменитой экспедиции капитана Роберта Фолькона Скотта. В его дневнике есть любопытные записи по этому поводу, датированные маем 1911 года: «Сегодня мы в первый раз играли в футбол. Появившийся с юга ветер помог моей команде забить три гола»; «...опять играли в футбол. Чудесный моцион, от которого мы великолепно согреваемся» и т. д.

И я не мог не вспомнить матчи, в которых мне приходилось участвовать. В 1967 году состоялся международный матч на бельгийской станции Король Бодуэн. Стадион – поверхность шельфового ледника. Судья – наш чехословацкий коллега Пепик. Бельгийцы – крепкие ребята, «застоявшиеся» после долгой зимовки. В трудной борьбе мы победили со счетом 3:2. А сколько раз в свободные минуты мы «стукали» у корабля на припае или у самолета. Командир одной из «Аннушек», Виктор Голованов, был заядлым футболистом и повсюду возил с собой футбольный мяч.

Однажды, это было в декабре 1966 года, возвращаясь на самолете Голованова с японской станции Сева на Молодежную, мы потерпели аварию. Была пурга, при вынужденной посадке поломался задний лыжонок. Мы не знали точно, где приземлились. Чтобы что-то предпринять, нужно было ждать улучшения погоды. Бесцельно толкаясь подле самолета, мы, признаться, немного приуныли. В этот момент из «Аннушки» выпрыгнул Виктор с мячом... и душевное равновесие тотчас восстановилось. Так что футбол в Антарктиде, можно сказать, имеет свою историю и, несомненно, не противопоказан полярникам.

За футболом, конечно, придут другие виды спорта, а с увеличением населения Антарктиды, глядишь, начнутся спартакиады, появятся первые рекорды этого континента. Кстати, население Антарктиды уже сейчас немалое (хотя постоянных жителей здесь нет). Ежегодно на ледяном континенте зимуют тысячи человек. Только на наших советских семи станциях более трехсот полярников. А летом вместе с сезонниками – моряками, летчиками, геологами количество полярников возрастает в несколько раз. В этот период антарктические зимовки перенаселены.

Тем не менее круг зимовщиков расширяется медленно. Редко кто зимует здесь по одному разу. Как правило, через два-три года, а то и с годовым интервалом сюда снова возвращаются. У многих это становится своего рода призванием. И получается, что такой профессиональный зимовщик прописан, скажем, в Ленинграде или Москве, а живет фактически в Антарктиде.

Исследование полярных областей Земли стало для многих профессией. В различных странах созданы специализированные полярные институты. У нас в Советском Союзе это Арктический и Антарктический институт Государственного комитета гидрометеорологии и контроля природной среды. Исследованием полярных районов занимаются также некоторые институты Академии наук, учреждения Министерства геологии, Главного управления геодезии, картографии и аэрофотосъемки и т. д. Специалисты всех этих ведомств – метеорологи и гляциологи, геологи и геофизики, топографы, гидрологи, биологи – составляют научный костяк антарктических экспедиций.

В последние годы в связи с организацией на Молодежной станции ракетного зондирования атмосферы, а также с приемом информации со спутников и пуском электронно-вычислительной машины Минск-32 круг специалистов расширился. И конечно, не следует забывать вспомогательный персонал, без участия которого не обходится работа ни одной антарктической экспедиции: механиков, летчиков, моряков, строителей, радистов, врачей, поваров и т. д.

Теперь в составе нашей экспедиции кроме ленинградцев и москвичей можно встретить уроженцев Прибалтики, Европейского Севера, Сибири и Средней Азии. Непременные участники советской экспедиции – специалисты из социалистических стран, чаще всего из ГДР и Чехословакии, а также американские ученые. В составе наших экспедиций в разные годы находились представители Австралии, Англии, Аргентины, Индии, Франции, Японии. В свою очередь и наши ученые вели исследования в составе антарктических экспедиций США, Англии, Аргентины. Международный геофизический год ознаменовал начало нового этапа в объединенном изучении южнополярного материка.

Около здания кают-компании расчищена волейбольная площадка.

Я сфотографировал волейбольную площадку, и тут мое внимание привлекла... корова. Большая белая корова была нарисована во всю стену деревянного сарайчика, пристроенного к кают-компании. Что она символизировала – судить было трудно, но в картине чувствовалась уверенная рука художника. Но почему корова? Крупный рогатый скот в Антарктиде пока еще не разводят. Были здесь пони, еще в экспедиции первоисследователя материка – Роберта Скотта. Их пытались использовать как транспортное средство, но неудачно: пони глубоко проваливались в снег. Первые наши экспедиции завозили свиней, но сейчас и от этого отказались: много хлопот, пока довезешь – замучаешься, корабль замусоришь. А коров живых не было и, судя по всему, не будет – с кормами здесь плоховато.

Я сфотографировал корову и заметил, что на меня с крыльца одного из домов насмешливо смотрит зимовщик – борода лопатой, как у нашего доктора.

Я придал лицу озабоченное выражение, поздоровался и спросил, когда на станции завтракают.

– В восемь часов, – ответил зимовщик и поинтересовался в свою очередь: – На зимовку?

– Нет, на сезон, с геологами.

– Откуда будете?

– Из Москвы.

– Ну что там у вас новенького?

– Да вроде все по-старому.

После этого содержательного разговора зимовщик, указывая на корову, добавил:

– Если живописью интересуетесь, то тут у нас на аэрологическом павильоне еще дама нарисована.

Я поблагодарил за ценную информацию, но решил осмотреть эту картину после завтрака. Сначала нужно было достать анероид, который, по словам Феликса, имелся у его знакомого, Михаила, мастера по метеоракетам.

«На завтраке я его и найду», решил я и повернул к кают-компании.

Здание кают-компании, оно же и столовая, кинозал, библиотека и т. д., было старенькое, построенное сразу же после основания станции. Рассчитано оно было человек на сто, не более. Его, правда, несколько расширили, но сейчас во время смены полярников, когда надо было обслуживать человек триста, оно снова оказалось тесным.

Над входом в кают-компанию укреплены на флагштоках три флага: Советского Союза, ГДР и Польши. Ученые ГДР и Польши – геологи и биологи – находились сейчас на станции.

Антарктида, как известно, континент дружбы и мира. Здесь полярники разных стран всегда готовы прийти на помощь друг другу, выручить в беде. Примеры этому широко известны. Международные контакты на шестом материке – обычное дело. Во время моих прошлых экспедиций наш геологический отряд, кочующий по горным районам, неоднократно попадал в гости к иностранным полярникам. Помнится, однажды рождество мы провели у японцев, а Новый год встретили у бельгийцев. Нам приходилось работать в контакте с австралийцами, американцами. Эти встречи были интересны, полезны и для нас и для наших зарубежных коллег.

Кроме таких случайных встреч многие страны постоянно обмениваются учеными на зимовках. Так, на американских станциях отзимовало немало наших исследователей, а на наших – американцев. Не раз бывали американцы и на Молодежной.

Столовая была еще закрыта, но в кухне уже вовсю трудились повара. Я прошел в комнату отдыха, которая теперь помещалась в пристройке. У самого входа висела доска Почета и плакат с социалистическими обязательствами зимовщиков. В центре комнаты вместо одного большого бильярда, который был памятен мне по прошлому посещению станции, теперь стало два, но меньших размеров. На длинном столе у стены – шахматы, шашки, какая-то неизвестная мне игра с фишками и игральным кубиком, в общем тихие игры. На стенах висело несколько цветных репродукций из «Огонька»: Плисецкая в эффектной позе на пуантах, поленовский «Московский дворик» и «Раненый» Курбе.

Но вот дверь в столовую открылась. Здесь, пожалуй, ничего не изменилось. Так же надо было подходить к окнам в кухню, где выставлялись подносы с кушаньями, и накладывать самому, сколько душе угодно. Сегодня на завтрак манная каша, творог, чай, а желающие могли присовокупить к этому несколько ломтиков сервелата еще из старых запасов. Столовая заполнялась. Я жадно вглядывался в обветренные, оживленные лица зимовщиков и радовался отыскивая среди них старых товарищей.

РАКЕТЫ И ПОМИДОРЫ

В столовой я без труда нашел владельца анероида – старшего метеоракетчика, поджарого зимовщика с быстрыми глазами и доброжелательной усмешкой.

– Вот доем и пойдем к нам в павильон, там этот прибор висит у меня над столом, сам посмотришь. Если сгодится – бери на здоровье.

Через десять минут мы уже лезли на сопку, ту самую, с которой я спускался – мимо холодного склада с запасами продуктов и домика с «апельсином». Я спросил Мишу, что это такое.

– Радиопрозрачная оболочка, она предохраняет антенну локатора от всяких помех, загрязнений, будь то ветер, снег, пыль. Сделана целиком из пластика, без металлических деталей, радиоволнам ничуть не препятствует.

Мы свернули немного в сторону, и вскоре взору открылось продолговатое здание, на стене которого была изображена фигура В. И. Ленина с вытянутой вперед рукой. С ладони его в звездное небо устремлялась ракета. Это здание и был павильон метеоракетчиков.

– Когда на Молодежной стали запускать метеорологические ракеты? – поинтересовался я.

– С 1969 года.

– А на какую высоту?

– Выстреливаем на 100 километров. Там, наверху, головка с приборами отделяется и на парашюте идет вниз. Во время спуска приборы сообщают данные о температуре, давлении. По сносу парашюта определяем силу и направление ветра на высотах.

– А потом что?

– А потом головка падает. Если близко от станции, ищем ее. Интересно посмотреть, как отдельные узлы подработались. А если ветром отнесло, пропадает. Так чаще всего и случается.

– Много грохота, когда пускаете?

– Да, немало. Заранее предупреждаем перед запуском, чтобы никого близко не оказалось. Сигнальные ракеты даем за полчаса, за пять минут, за минуту. Зимой, когда темно, запуск ракет выглядит особенно эффектно. Вспышка над сопкой, сноп пламени – и огненная игла уходит в небо. На фотографиях хорошо получается.

Мы поднялись на деревянную эстакаду, под крышей которой проходил монорельс. По нему тело ракеты транспортируют со склада к месту сборки.

В Молодежной ведутся исследования по зондированию высоких слоев атмосферы с помощью метеорологических ракет. Эстакада, по которой ракета доставляется к месту старта.

Пройдя по эстакаде, попали в здание сборочного цеха. Здесь просторно, высокие потолки. В центре на стапеле – ракета. А вокруг обстановка мирная, уютная. И поражало обилие зелени. Вдоль окон в ящиках высокие кусты помидоров. Между ними вьются стебли огурцов, видны зреющие зеленые огурчики.

– Целый огород, вот здорово! – удивился я.

– Да, мы этим увлекаемся. Правда, сейчас запустили, не до того. А вообще здесь большой урожай собирать можно, солнца летом хоть отбавляй. Если, конечно, с умом подойти к этому делу, особенно специалисту взяться, гидропонику использовать. В прошлом году красные помидоры снимали. Здесь бы оранжерею по-настоящему организовать надо, витаминами были бы обеспечены.

И нечему тут удивляться, подумал я. Антарктида не только полюс холода, она и полюс солнечной радиации. Сюда летом солнечной энергии поступает больше, чем в тропиках, на тот же Берег Слоновой Кости! Только основная ее часть отражается от снежной поверхности и уходит обратно в космос. Улавливать солнечную радиацию и использовать ее для хозяйства, придет время, будут так же, как и холод Антарктиды, ее ледники. «Ледники – богатство нашей планеты» – вот как теперь считают ученые.

И еще одна стихийная сила шестого материка, которую можно использовать, – ветер. Недаром Антарктиду называют полюсом ветров, родиной бурь. Ветры тут – неисчерпаемый запас энергии. Удивительно, почему до сих пор в Антарктиде не нашли широкого применения ветровые электростанции. Они во много раз экономичнее дизельных: для них не надо завозить топливо.

Конечно, как говорится, не все сразу. И так освоение белого континента идет быстрыми темпами. Пример тому – сама Молодежная: за несколько лет столь зримые изменения...

Из сборочного цеха вверх по склону сопки шла другая эстакада, по которой уже готовую метеоракету ведут на пусковую установку, в металлический короб с раздвижным потолком. Установив ракету, ракетчики возвращаются в сборочный цех, откуда нажатием кнопки осуществляется пуск.

Достав с помощью Михаила анероид, я вернулся на станцию. Около кают-компании начальник авиаотряда переругивался с заместителем начальника экспедиции. Разговор был вроде бы острый, на повышенных тонах, но вскоре я сообразил, что каждый из них, как выразился бы Феликс, просто «качает права». Действительно, после перепалки, довольные собой, они мирно разошлись. Я же уяснил, что вертолеты начнут летать на суда только после обеда. Значит, у меня еще есть несколько часов для того, чтобы продолжить знакомство со станцией.

ДОМ С ЗЕЛЕНОЙ ВЕРАНДОЙ

Прежде всего я решил нанести визит начальнику зимовки, с которым познакомился здесь же в Антарктиде во время прошлой экспедиции. В Москве мне сказали, что он серьезно заболел. Начальник жил в старом доме, построенном из плит арболита – спрессованных опилок и цемента, недорогого материала. Под влиянием температурных изменений и постоянных вибраций, вызываемых ураганными ветрами, арболитовые плиты растрескиваются. Теперь в Антарктиде из этого материала уже не строят. Последние дома на Молодежной снаружи обшиты дюралюминием, изнутри стены покрыты пластиком, а в промежутке находится теплоизоляционная прокладка типа поролона или пенопласта. Толщина стен в таком доме около двадцати сантиметров. Сюда завозятся готовые детали для зданий, строителям остается лишь установить свайный фундамент и собрать дом.

Начальство, однако, в новый дом переходить вроде бы не собирается. Очевидно, сказалась традиция. К арболитовому жилищу пристроили узкую застекленную веранду по типу тех, которые можно увидеть в дачных домиках. На окнах веранды зеленели помидоры. Судя по всему, комнатное овощеводство – настоящая страсть зимовщиков Молодежной. Занятие полезное как для тела полярника, так и для его души. Во-первых, он получает витамины, а во-вторых, отвлекается от тоски по родине, которая порой одолевает на зимовке.

Раньше на старых станциях, где дома обычно по крышу заносило снегом, огород не разводили: не хватало солнечного света.

Я поднялся по металлической лестнице, вошел в коридор и столкнулся с хозяином дома. Высокий, худой, он, согнувшись, драил шваброй пол. Значит, болезнь уже отступила, хотя он перенес тяжелый инфаркт. Кардиограмму передавали в Ленинград по телетайпу, и светила кардиологии подтвердили диагноз, сделанный экспедиционным врачом.

Я растерялся от неожиданности. Готовился увидеть начальника зимовки немощным, в постели, ну, в лучшем случае за письменным столом, а он – со шваброй...

– А, здравствуй, – приветствовал он меня. – Проходи, я уже закончил. – И начальник радушно глянул на меня сквозь стекла своих сильно увеличивающих очков.

Несколько лет назад он руководил сложнейшим санно-гусеничным походом по Центральной Антарктиде: Молодежная – полюс недоступности – американская станция Плато – Новолазаревская. Поход проходил в весьма сложных условиях, на уже изношенных «харьковчанках», которые в пути не раз ломались. Я тогда участвовал в разведке трассы через горы Земли Королевы Мод на Новолазаревскую. Это был наиболее сложный участок пути по горным долинам с многочисленными скрытыми под снегом провалами и трещинами. Не многие верили тогда, что удастся совершить такой переход за один сезон, тем более что с началом запоздали. Казалось, с наступлением зимних холодов машины придется оставить до другого года, а людей вывезти самолетами. Но «харьковчанки» все же пробились в Новолазаревскую. Правда, участники перехода крайне устали. Возможно, перенапряжение в походе дало себя знать теперь на зимовке.

Как бы то ни было, но сейчас дело шло на поправку, и хозяин дома выглядел неплохо.

– Кто это тебе сказал, кто выдумал про инфаркт? – добродушно проворчал он, когда я заметил, что ему вредно заниматься тяжелой физической работой. – А потом, с каких пор упражнения со шваброй стали относить в разряд тяжелой работы?

Однако, когда мы вошли в комнату и устроились в креслах, я заметил, что дышит он тяжело.

Начальник зимовочной экспедиции занимал две небольшие комнаты. Одна служила кабинетом, другая – спальней. В первой стоял письменный стол, книжный шкаф, по стенам были развешаны карты Антарктиды.

Еще в доме была комната заместителя начальника и существовало специальное помещение для обсуждения экспедиционных дел – диспетчерская.

– Там я устраиваю разносы начальникам отрядов, – сказал хозяин.

Я улыбнулся: мне ни разу не приходилось слышать, чтобы он повышал голос. В начале зимовки в этом доме жили еще два врача, но с завершением строительства поликлиники они перебрались туда.

Я спросил разрешения осмотреть поликлинику. Начальник кивнул, но предупредил:

– Там у нас строго, чистота, в сапогах тебя не пустят, тапочки надо надевать.

Потом он не без гордости показал веранду, где, как в оранжерее, было тепло, влажно и стоял удивительный для Антарктиды запах свежей зелени.

– Всю станцию кормим, окрошку делаем. Вот так и живем! А теперь сходи посмотри гараж и дизельную, ее тоже недавно построили. Иди, иди, полюбуйся на чудеса Антарктиды.

– Будет станция еще расширяться?

– А как же! Новую кают-компанию поставим, двухэтажную, внизу соорудим столовую, наверху кинозал, банно-прачечный комбинат, а потом и о науке пора подумать. Аэрологи у нас ютятся по старым домам, снегом их заносит, откапываем каждый год. Надо и им свой большой дом. Подожди еще, – начальник сверкнул глазами, – аэродром для тяжелых машин сделаем, тогда международный аэропорт откроем (с 1980 года Молодежная стала принимать трансконтинентальные лайнеры на колесах.—В. Б.).

– Да, – остановил он меня уже на пороге – что же ничего сам не рассказал? Что там у вас за год произошло? Мы же здесь как-никак в отрыве.

– Да ничего такого. Вы же все новости по радио узнаете. У вас теперь это дело на высоте. Отдельный дом для приема, отдельный дом для передачи.

– Это точно: радиостанция у нас мощная. А все равно на таком расстоянии невольно кажется: что-то до тебя не доходит, чего-то не знаешь. Вот недавно сын прислал телеграмму, что женился. А кто она такая, жена, какая из себя – ни слова. Вот тебе и радиоцентр. Не все через него узнаешь.. – И, помолчав, добавил с обидой: – Не мог отца дождаться.

ЧУДЕСА АНТАРКТИДЫ

Дизельная и гараж находились на краю поселка, ближе к берегу моря. Чтобы туда попасть, надо было пройти мимо домика аэрологов, метеоплощадки и потом пересечь ложбину, по-местному – овраг.

У аэрологических павильонов заснежено. Молодой парень на бульдозере лихо сворачивал сугробы, расчищая дорогу. И тут на стене домика аэрологов я увидел изображение той самой дамы, о которой мне рассказывал утром бородатый зимовщик. Она сидела в голубом купальнике, поджав под себя ноги, в небрежной позе, как видно, на песке у теплого моря. В картине чувствовалась все та же уверенная рука художника – создателя белой коровы.

Но что-то на этот раз изменило вкусу художника. Я это сразу почувствовал, только не мог понять что. Достав фотоаппарат, я сфотографировал даму в голубом. Над ухом кто-то кашлянул, и я увидел молодого бульдозериста, расчищавшего снег. Бульдозерист приветливо улыбался.

– Откуда приехали? – спросил он.

– Из Москвы.

– А я с Диксона. – Он, казалось, засмущался, а потом продолжал: – Как там дела, на Большой земле?

– Все в порядке.

– Это хорошо. Скоро сами увидим. Давайте я вашим аппаратом щелкну вас на фоне дамы. У нас так все на память фотографировались.

– Ну спасибо. – Я отдал ему фотоаппарат.

– А вы знаете, она ведь раньше была без купальника. Но тут был один замначальника, хозяйственник. Как увидел, приказал, чтобы одели.

Купальник действительно был здесь ни к селу ни к городу. «Ох уж этот замначальника, – подумал я, невольно вспоминая нашего пассажирского помощника, – тоже мне блюститель нравственности в Антарктиде».

Запечатлев меня на фоне нашей единственной антарктической дамы, бульдозерист вернулся к своей машине, а я направился дальше.

Через овраг был перекинут железный мостик с перилами. Это тоже было новшеством. В короткие дни антарктического половодья по оврагу устремляется к морю бурный поток. Пока же здесь тихо, вода еще не пробила путь через снежники.

Здание гаража, окрашенное в синий цвет, стояло прямо на скалах, на цементном основании. Не окрашены были только сверкающие на солнце высокие металлические ворота. Их было несколько. Над центральными воротами висел плакат: «Добро пожаловать!», а в сами ворота врезана небольшая дверь. Я толкнул ее и оказался в обширном зале. Внутри гараж оказался двухэтажным. Прямо передо мной была яма– мечта автолюбителя. Дно ее устилали чистые опилки. Над ямой на цепи висел крюк с подъемником. По сторонам – еще всякие приспособления. Здесь любой вездеход можно смазать, собрать или разобрать. Не гараж, а фантастика!

Да, вот это масштабы! О таких гаражах в Антарктиде раньше только мечтали. Машины зимовали на улице. Механикам приходилось работать на ветру, на морозе. Страдали люди, преждевременно изнашивались машины. Около станции на склоне оврага уже полно металлолома: грузовики, вездеходы – целое кладбище антарктической техники. А теперь в теплом гараже ремонтировать машины – одно удовольствие, и, конечно, служить они будут гораздо дольше.

Здание дизельной электростанции до постройки гаража было самым большим на Молодежной. Оно тоже стояло непосредственно на грунте и снаружи было обшито металлическими листами, поблескивающими на солнце.