Текст книги "Еще одно путешествие на край земли"

Автор книги: Владимир Бардин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Перед входом у порога лежала циновка для ног, потом еще мокрая тряпка. Цементный пол прихожей сверкал чистотой. В центре его сиял медный парусный кораблик и цифры «1967 г.» —дата постройки дизельной электростанции.

Когда я был на Молодежной в двенадцатой экспедиции, я видел, как строили это здание. Потом в Москву пришло известие, что ДЭС пустили. Установили четыре двигателя мощностью 150 киловатт каждый. Некоторые считали, что это слишком много: энергию, мол, некуда будет девать.

Я вошел в машинный зал. Ровно гудели дизели. Работало три двигателя. Значит, загрузка возросла (один двигатель всегда держат в резерве). В том, что нагрузка резко возросла, нет ничего удивительного: столько новых зданий, а ведь отопление везде электрическое.

Еще на мосту через овраг я увидел, что от здания электростанции к центру поселка тянется вереница двухметровых опор из труб с держателями поверху, на которых закреплена целая связка кабелей. В домиках для отопления используются небольшие радиаторы, наполненные маслом. В каждом находится тепловой электрический нагреватель (ТЭН). Чтобы отапливать в зимние холода такие обширные помещения, как, например, гараж, надо немало энергии.

Близилось время обеда, надо было возвращаться в кают-компанию. Проходя мимо длинного, в двенадцать окон, фасада здания поликлиники, окраска стен которой образовывала вытянутый красный крест, я было собрался переступить его порог, но вовремя вспомнил строгие слова начальника зимовки, что в сапогах туда не пускают. Я же после перелета в «Аннушке» с мясными брикетами порядком вымазался. Так что оставалось принять на веру, что внутри там есть все нужное для исцеления: сверкающие чистотой палаты, рентгеновский и зубоврачебный кабинеты, операционная и чудо из чудес – ванна!

На обед был борщ, котлеты с макаронами, фаршированный перец и компот. В столовой я встретил знакомых по старым экспедициям и среди них – Саню, моториста, механика-водителя вездехода. В двенадцатой экспедиции он шефствовал над станционным псом по кличке Механик.

За столиком мы оказались с Саней рядом, и я спросил его о судьбе пса.

– Не дожил Механик до моего возвращения, – нахмурился Саня.– Месяца два не дожил. Старик стал, уж ничего почти не видел, от снега ослеп.

– И на станции не осталось больше собак?

– Есть одна – Жучка. Ее из Австралии привезли. Но она не полярная собака, комнатная. А Механик ко всему приучен был, да и умом необычайным отличался.

ИСТОРИЯ СОБАКИ

Собака близка к человеку по своей потребности живых интересов, но, увы,

как далека от него своей неспособностью предвидеть! Роберт Фолькон Скотт

Механик появился на свет в механической мастерской Мирного. Родители его – Урал и Лена – были родом с Колымы, чистокровные лайки, завезенные в Антарктиду первой советской экспедицией.

Одновременно с Механиком в Мирном родился другой пес. Щенки росли вместе, но со временем второй щенок превратился в огромную длинношерстную собаку, названную зимовщиками Волосаном. Несомненно, Волосан был самым крупным и красивым псом Мирного. Механик же не отличался такими внешними данными, но зато был удивительно любознательным. Особенно он интересовался новой техникой и за это вскоре снискал уважение зимовщиков.

Ни для кого не было секретом, что между Волосаном и Механиком шло негласное соперничество за право называться первой собакой экспедиции. И если сначала большинство зимовщиков отдавало предпочтение Волосану, то к концу зимовки они изменили свое мнение. Механик был добр и доверчив, Волосан – расчетлив и тщеславен. Он ничего не прощал Механику и, поняв, что в честной борьбе ему не выиграть, стал коварно нападать на того врасплох.

Так как Волосан пользовался особым расположением коменданта, а изолировать псов на станции не представлялось возможным, обеспокоенные судьбой Механика полярники решили перебросить его на Молодежную. И вот однажды, покинув занесенный снегом Мирный, Механик по воздуху перенесся на Молодежную. Здесь тоже было несколько собак, но они встретили новичка доброжелательно.

Скоро зимовщики заметили у собаки незаурядные способности к дрессировке. Шефство над ним взял Саня – моторист на электростанции, самый молодой из зимовщиков Молодежной. Сане недавно перевалило за двадцать. У него были сверкающие цыганские глаза и ослепительная улыбка. Он любил петь, а на праздничных вечерах в кают-компании лихо отплясывал цыганочку. Теперь Механик большую часть времени проводил с Саней около дизелей, где было тепло и пахло машинным маслом.

Саня постелил ему войлок в углу, около телефона. В дизельной всегда было шумно, и, когда Саня работал в дальнем углу, телефонные звонки до него не доносились. Тогда дежуривший у телефона Механик начинал лаять, и Саня спешил к аппарату. Все шло хорошо, но...

Партии, работавшие в окрестностях станции, в двадцати – тридцати километрах, чтобы не обременять себя тяжелой рацией, стали брать с собой Механика. Если срочно что-то требовалось, писали записку, укрепляли ее на специально заведенном для этой цели ошейнике и говорили: «Механик, домой». Механик радостно взвизгивал и устремлялся на станцию к Сане, в свой угол, к теплым и шумным дизелям.

Однажды в самый разгар работ, когда Механик, выполнив задание, грелся на солнышке у дверей дизельной, прибывшая на станцию сезонная группа строителей, направлявшаяся выбрать место для сооружения причала, позвала пса с собой. Механик был рад прогулке и, задрав хвост, сосредоточенно бежал впереди.

Стояло арктическое лето. Море около Молодежной уже вскрылось, и только отдельные льдины ярко выделялись на атласной чернильной поверхности воды.

Пока дошли до берега, все сильно взмокли.

– Эх, искупаться бы, солнце такое, прямо Сочи! – сказал один из строителей, запарившийся в новой кожаной куртке.

– Сочи, да не очень. Вода сейчас минус полтора градуса, – заметил другой.

– Такой не бывает. Вода при нуле замерзает.

– То пресная, а это соленая. Гидролог сегодня утром мерил.

– Так то утром, а сейчас она нагрелась. А ну, Механик, выкупайся хоть ты, – крикнул строитель в кожаной куртке.

Механик подбежал к воде, потрогал воду лапой, потом даже лизнул ее и... попятился.

– Умная собака, дрессированная, ее не купишь, – заметил кто-то.

– Посмотрим, какая она дрессированная, – продолжал любитель купания. – Эй, Механик, служи! – Он поднял валявшийся на скале кусок доски, размахнулся и швырнул в море. Доска, описав дугу, шлепнулась рядом с маленькой мраморной льдинкой.

– Служи, Механик! – еще настойчивее прокричал он.

Механик подошел к воде, снова тронул ее лапой и заскулил. Потом обернулся назад. Сверху со скалы на него смотрели люди. Тогда он вдруг весь подобрался, поджал задние лапы и соскользнул в воду.

Доску уже далеко отнесло течением в сторону, и, когда Механик снова выбрался на берег, держа ее в зубах, прошло минут десять.

– Молодец, Механик! – громче всех кричал Новая Кожаная Куртка.

Механик положил никому не нужную доску на скалу, встряхнулся и, ни на кого не глядя, побежал на станцию.

– Обиделся, – сказал кто-то.

– Ишь какой, – уже недовольно проворчал Новая Кожаная Куртка.

– А ты сам попробуй, небось, сразу воспаление легких получишь.

– Ты чего равняешь? Я ж человек, а то собака.

В тот же день строители переехали со станции на объект.

Вечером Механик, как обычно, лежал в дизельной под телефоном. Саня ковырялся около моторов, когда в дизельную вошел другой сменный моторист.

– Что к телефону не подходишь? – прокричал он.– Начальство тебе звонит не дозвонится!

– Да ну? Может, аппарат испортился?

Подошли, проверили аппарат – он был исправен.

– Ты чего же, друг, подводишь, заснул в тепле, – сказал Саня, нагибаясь к Механику.

Тело собаки сотрясалось от жестокого озноба.

Механик проболел около месяца. В конце концов Саня все же выходил его. Только за время болезни с псом что-то произошло.

Саню перевели работать на вездеход, и теперь на сиденье рядом с водителем всегда сидел, почти не шевелясь, Механик и внимательно смотрел прямо перед собой и в то же время куда-то в сторону.

– Последствие менингита, – то ли в шутку, то ли всерьез пояснял Саня.

Даже когда рабочий день у Сани заканчивался, и он оставлял машину, Механик обычно еще долгое время сидел на своем месте, задумчиво поглядывая на рычаги.

– Смотри, угонит он как-нибудь у тебя вездеход, – говорили Сане зимовщики.

На место рядом с водителем теперь никто не претендовал.

Иногда Саня звал Механика к себе в дом. Дом стоял на металлических сваях, вбитых в гладкую, словно языком облизанную коричневую скалу. Механик сначала поднимался вверх по холодной железной лестнице (в сильный мороз она обжигала лапы), входил в тамбур, вытирал задние ноги о половик и попадал в Санину комнату. Там он ложился на ковер, клал голову на передние лапы, смотрел и слушал.

В комнате стояло три кровати (с Саней жили повара, вечно пропадавшие на кухне), стулья, стол и этажерка с книгами. Мебель была совсем новая и отчаянно пахла лаком.

По стенам висели фотографии странных – безбородых и длинноволосых – людей. Таких людей Механик никогда в жизни не видел и смотрел на них с любопытством и непонятным раздражением. Ему не нравилось, что Саня очень часто поглядывал на большую фотографию над своей постелью и о чем-то задумывался. В такие минуты глаза у Сани становились совсем отсутствующими и он переставал замечать Механика.

Как тогда хотелось тому залаять и привлечь к себе внимание! Но Механик сдерживался. Ведь лаять в Антарктиде без особой надобности не принято. Здесь нет ни воров, ни бандитов. Здесь только полярники. Добрые к нему или безразличные и совсем редко – злые. Лаять на полярника может себе позволить лишь глупый молодой пес.

И Механик молча внимательно и преданно смотрел на Саню.

А Саня сидел на кровати, зашивал старую поношенную ватную куртку и напевал свою любимую песенку:

Порой мне так твои глаза увидеть хочется,

Но только ты об этом лучше песню расспроси...

Когда на станцию вернулись строители, Саню с вездеходом передали в их распоряжение. Строитель в кожаной куртке, по-хозяйски устремившись к наиболее удобному месту в, вездеходе, возмутился, увидев его занятым... собакой!

– Безобразие, пса какого-то возят. Псиной воняет. Ну ты, пшел отсюда, пшел! – брезгливо произнес Кожаная Куртка.

Механик повернул голову к Сане.

– Пойди, друг, погуляй лучше, – торопливо сказал Саня. – Все же начальник претендует.

Механик выпрыгнул из машины. Кожаная Куртка молча стал отряхивать сиденье...

И вот для зимовщиков пришла долгожданная пора возвращаться домой. С кораблем прибыла новая смена.

Перед самым отплытием Саня пошел разыскивать Механика. Собака лежала, укрывшись от ветра, под Саниным вездеходом. Механик догадывался, что Саня скоро уедет. Он это почувствовал, как только увидел корабль.

– Ну, прощай, друг. Сейчас уходим. Проводи, – сказал Саня. Механик поднялся и поплелся за ним.

Заревел, покатился над льдинами, над голыми сопками хриплый гудок. Зимовщики сгрудились на палубе.

Механик молча стоял на холме и смотрел на корабль.

Саня помахал ему шапкой, но Механик не пошевельнулся – то ли не захотел, то ли не увидел: глаза его уже утратили былую зоркость.

Так они расстались навсегда...

– Умный пес был, – повторил Саня.

– Да, прекрасная собака, – согласился я. И мы немного помолчали...

МОСКВА – 13 783 КМ

...Нет сомнения в том, что огромные пространства суши на Юге, возможности использования которых в настоящее время строго ограничены, когда-нибудь будут эксплуатироваться наряду с ресурсами других стран. Дуглас Моусон

– А как перезимовали? – перевел я разговор на другую тему.

– Нормально.

– Никаких особенных случаев не было?

– Да нет, ничего особенного. В прошлом году при разгрузке корабля товарищ мой упал с барьера вместе с вездеходом в море, но он пловец отличный – вынырнул. Правда, только выплыл – ему сверху на голову ящик свалился, к счастью не тяжелый, и он опять сумел вынырнуть. Тут ему сетку спустили, достали. А в остальном все нормально. Пожары у нас были кое-какие в домиках, но небольшие – быстро потушили.

– Так дома же теперь здесь негорючие.

– Снаружи-то, точно, металл, а внутри – облицовка, лаки. Еще как горит. Только, конечно, это не то, что было в старых домах, там под снегом, как в душегубке. Здесь легко по коридору выскочить.

– А пуржило зимой сильно?

– Да нет, нормально. Один у нас потерялся, правда рядом с домиками, поэтому его тут же нашли.

Нас уже несколько раз перебивали. Требовался вездеход – на аэродром.

– Вот, пообедать не дают, – проворчал Саня, но заторопился и, не доев, побежал.

Я вышел на крыльцо. Внизу толпились отобедавшие полярники. Курили, обсуждали новости. Я увидел бородатого зимовщика, с которым говорил утром. Он тоже заметил меня и приветливо кивнул. Я подошел к нему. Он живо поинтересовался:

– Ну как, станция понравилась?

– Да, очень.

– Еще бы, много здесь труда вложено.

– Первый раз здесь зимовали?

– Это я-то? – Он возмущенно оглядел меня. – Третий! И каждый раз по пятнадцать месяцев. Можно сказать, половина домов здесь моими руками выстроена. Только за последние два месяца пять новых поставили.

Я с уважением посмотрел на его руки.

– Сколько времени уходит на сооружение алюминиевого дома?

– Когда первый раз ставили, четыре месяца провозились. Теперь же ставим его за пятнадцать дней. Сваи забиваем два-три дня, еще два-три дня идут на сборку, а остальное время – на доделки.

– А сколько человек работает?

– Восемь – десять. Я сам – бригадир. Строители у нас не новички, не один раз здесь побывали. Вот в эту зимовку нам поздно подвезли материал, только в марте. Пришлось строить в апреле – мае. Зима в разгаре. Щиты ветер, как картонки, из рук вырывал, швырял их по станции – того гляди, изуродует, а ничего, строили. – И бригадир гордо посмотрел на меня.

– У меня здесь товарищ перезимовал,– сказал я, – Феликс. Тоже не в первый раз, но устал он после этой зимовки.

– Знаю его, – подтвердил строитель. – Я с ним недавно говорил. Устал, конечно. И я тоже устал. Теперь отдыхать буду. Года три-четыре никуда не поеду.

– А потом вернетесь сюда?

– Сюда? Может, и вернусь. Вложено много...

Неподалеку от кают-компании находится столб с указателями расстояний до различных географических пунктов. Это тоже нововведение. Я направился туда. Ко мне подошел Слав – болгарский писатель и журналист, только что прибывший на Молодежную.

– Ну-ка щелкни меня, попросил он, – на фоне этого географического чуда. – И он протянул мне свой фотоаппарат.

Все указатели, кроме одного, смотрели на север, в сторону моря, где за Южным океаном лежали другие материки.

Северный полюс —17 555 км

Москва – 13 783 км

Ленинград – 14 247 км

Варшава – 13 470 км

Берлин – 13 640 км

Париж – 13 496 км

Лишь одна стрелка глядела на юг, назад, в сторону ледникового щита. На стрелке надпись:

«Южный полюс – 2486 км».

Две с половиной тысячи, можно сказать, рукой подать по сравнению с гигантскими расстояниями до Европы.

Перед тем как покинуть Антарктиду, полярники традиционно фотографируются около столба расстояний.

– А до Софии будет меньше 13 тысяч, – подсчитал Слав. Чувствовалось, он огорчен тем, что на станции нет соответствующего указателя.

– А это что? – показал он на затесавшуюся в середину стрелку: «Сберкасса № 1991 – 14 247, 85 км» – и поняв, расхохотался:

– Сюда заработок вам перечисляют!

– Мне пора на судно, – сказал я ему. – А то погода испортится, запуржит – застряну на станции, а вечером мне выходить на разгрузку. – И, словно подтверждая правоту моих слов, над нашими головами в сторону моря прострекотал вертолет.

– Я тебя провожу, – вызвался Слав.

Мы вернулись в кают-комнанию. Здесь уже стоял Санин вездеход.

– Садитесь, садитесь, всех довезу, – Саня сверкал своей цыганской улыбкой.

Вездеход взобрался на соку, где садились вертолеты. Очередной вертолет уже запустил двигатель.

Спасаясь от ураганного ветра, поднятого лопастями винта, мы отошли со Славом подальше на сопку, за здание ракетного павильона. Здесь я увидел гранатовые гнейсы и вспомнил, что обещал их пассажирскому помощнику. Отколов несколько увесистых образцов, я передал свой молоток болгарину, который захотел последовать моему примеру.

С вершины сопки были видны почти все холмы Молодежной, похожие на верблюжьи горбы, – крошечный скалистый оазис среди ледяной пустыни. И на этих голых скалах, изборожденных антарктическими ураганами, на этой холодной земле, где не растет ни одной травинки, а в расщелинах прячутся жалкие кустики мхов и лишайников, вырос аванпост человеческой цивилизации, который не без основания можно считать столицей Антарктиды.

– Посмотри, – обратился ко мне Слав. Он разложил на носовом платке коллекцию из десятка антарктических камушков, некоторые с куртинками мхов и лишайников. – Я дочке обещал в школу.

Я стал разбирать его камни.

– Этот, темный, – биотит-амбриболовый гнейс, а вот с красными зернами – биотит-гранатовый. Это самые древние породы оазиса, образовавшиеся около миллиарда лет назад. А вот более молодая жильная порода – пегматит, в нем, видишь, среди полевого шпата кристаллы слюды – биотита. Когда-то давно такая слюда шла на окошки для керосинок. А это чистый кварц, тоже, очевидно, жильный. Породы здесь однообразные. А определить лишайники и мхи не сумею, не специалист. Кстати, на многих зарубежных станциях мхи и лишайники – объекты охраняемые, собирать их запрещено, ведь их в Антарктиде немного.

– А камни можно?

– Пока можно.

– И драгоценные тоже?

– Драгоценные нужно еще найти. 99% горных пород здесь подо льдом.

– Так растопить его надо.

– Растопить-то, может быть, и можно, только к каким последствиям это приведет?

– А, да, вспомнил: я читал, что уровень океана тогда поднимется и его воды затопят берега, Голландия вся под воду уйдет.

– Вот-вот, – подтвердил я.

Вскоре прилетел вертолет, и начали грузиться. У некоторых зимовщиков было довольно много чемоданов, ящиков – наверно, везли с собой разные коллекции, подарки. Все были сильно возбуждены, торопились влезть в кабину, словно боялись куда-то опоздать. В вертолет набилось человек двадцать пять.

– Осторожно, не садись на мой чемодан, – предупреждал один зимовщик другого, – помнешь.

– Черт с ними, с чемоданами, – ведь домой возвращаемся! – воскликнул уже знакомый мне бульдозерист.

Когда вертолет проходил над Молодежной, все прильнули к иллюминаторам, словно впервые видели станцию. Двое помахали рукой, остальные смотрели молча.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

И этого всего потом из памяти и сердца нельзя выжить во всю жизнь: и не надо – как редких и дорогих гостей. И. А. Гончаров

А потом нас перебросили в горы. Две-три палатки, маленькие черные точки на леднике у подножия величественных массивов, – так выглядели наши полевые лагеря. Временами покой горной антарктической пустыни нарушался тарахтением вертолета или мягким гулом «Аннушки», но чаше воем ветра. Мы были один на один с Антарктидой.

Каждый погожий день начинался с полевого маршрута. Обезумевшее солнце неустанно кружило по небосводу, и невозможно было представить, что на смену этому празднику света придет долгая полярная ночь. Наши лица обветрились, погрубели. Антарктический загар не имеет ничего общего с ровным бронзовым загаром тропиков. Здесь солнце обжигает, кожа краснеет и лопается, лица становятся медно-красными, носы и губы вспухают. Но мы не обращали на это внимания, торопились не упустить ни одного дня, ни одного часа.

Росли коллекции образцов, составлялись карты, устанавливались неизвестные ранее факты, рождались оригинальные концепции. Это было напряженное, всепоглощающее время полевых исследований. Новые сведения о геолого-геофизическом строении южной полярной области, ее оледенении сейчас, как никогда раньше, нужны ученым. Без этого немыслимо дальнейшее развитие многих фундаментальных представлений в науках о Земле, нельзя понять законы эволюции природной среды в масштабах всей планеты, невозможны долгосрочные прогнозы, а иной раз и конкретные практические рекомендации.

Поэтому и отправляются ежегодно экспедиции в Антарктиду, поэтому и мы оказались в далеких горах. Но антарктическое лето, когда только и возможны полевые исследования, коротко, и каждый час работы ценится на вес золота. И только когда задувает пурга, удается разобрать собранные коллекции, привести в порядок торопливые маршрутные записи, подлечить солнечные ожоги, иной раз просто подумать и поразмыслить.

Здесь, на краю света, в ослепительном антарктическом безмолвии, впечатления недавнего плавания отступают на дальний план. Наши мысли все чаще обращаются к дому, к близким и любимым. Забравшись в спальные мешки, перед сном мы еще некоторое время предаемся воспоминаниям. А вспоминается обычно самое сокровенное, самое волнующее, радостное, а иной раз и грустное. Перед моими глазами чаще всего вставали милые туманные картинки детства, домики, сады и овраги старой Воробьевки, и я вновь переживал детские радости и обиды, видел своих молодых еще родителей, давно умерших дедушек и бабушек, потонувших в волнах времени товарищей детства. В эти краткие мгновения перед глазами прокручивались, как ленты кинофильмов, самые разнообразные события минувшего. Никогда и нигде не испытывал я так остро силу воспоминаний...

Много позже, уже дома, в Москве, в суматохе быстро бегущих дней редко удавалось остановиться и оглянуться назад. Но когда удавалось, тогда вспоминалась Антарктида, бури и льды Южного океана, нескончаемое ненастье Кергелена, уединенность острова-гробницы Святой Елены, изнуряющий зной Гвинейского залива, мягкое тепло Канарских островов...

Помнится, кто-то из великих мыслителей сказал, что каждому человеку для гармоничного развития должны быть отпущены судьбой хотя бы три возможности: увидеть мир собственными глазами, испытать радость общения с друзьями, суметь насладиться талантливыми книгами. Путешествие в Антарктиду одарило всем этим сразу.

Я узнал разнообразие и неповторимость природных ландшафтов Земли, обрел верных товарищей, ибо в долгой экспедиции люди тесно сближаются, и их дружба не имеет ничего общего с поверхностными отношениями в городской повседневности. А книги? Книги тоже читались тут по-особому. Именно в экспедиции заново открыл я для себя замечательного русского писателя И. А. Гончарова и вслед за ним повторяю: «Как прекрасна жизнь, между прочим, и потому, что человек может путешествовать!»

АНТАРКТИДА – КОНТИНЕНТ НАУКЙ

(вместо заключения)

Завершая книгу о путешествии на край Земли, автору хотелось бы вкратце рассказать читателю о том, какие проблемы волнуют исследователей Антарктиды, в каких направлениях идет поиск, что уже достигнуто и каковы перспективы.

С Международного геофизического года (МГГ), 25-летие которого отмечалось в 1982 г., начался новый, современный этап изучения Антарктики. Советские полярники провели в этот период исключительно важные исследования южнополярной области. За годы работы антарктических зимовок, своего рода научных стационаров, собрана богатейшая информация, существенно расширившая представления о многих геофизических процессах.

Полевые исследования охватили труднодоступные районы: центральную Антарктиду, горные территории – Землю Королевы Мод, Землю Мак-Робертсона, Землю Эндерби и другие, а также гигантские шельфовые ледники Фильхнера и Ронне. Открыто множество географических объектов. Составлены новые карты.

Результаты стационарных многолетних исследований и полевых кратковременных, но охватывающих большие площади, дали материал для разработки проблем общетеоретического значения, важных для понимания эволюции природных явлений.

Например, изучая южнополярную область, геологи и географы решают интереснейшие вопросы палеогеографии, связанные с существованием Гондваны; гляциологи стараются представить развитие антарктического оледенения – гигантского аккумулятора холода и влаги; геофизики пытаются вскрыть солнечно-земные связи, для познания которых Шестой континент особенно интересен, и т. д.

Некоторые из этих крупных проблем решаются в рамках международных программ, таких, как Международный гляциологический проект, проект Геофизический полигон в Антарктиде, проект изучения шельфового ледника Росса и др.

Первое десятилетие, последовавшее за МГГ, завершилось изданием советского Атласа Антарктики – уникального картографического произведения, подводящего итог всем научным изысканиям на Шестом континенте. Прошло еще десять лет, и встал вопрос о подготовке нового издания Атласа. Поток ежегодно поступающей информации оказался столь велик, что позволил существенно обновить, а в ряде случаев составить новые оригинальные карты.

Такая быстрая трансформация наших представлений – результат не только приобретения большого опыта, навыка ведения изысканий на суровом материке, но прежде всего применения все более надежных и эффективных методов исследования, использования новейших достижений науки и техники: ЭВМ, наблюдений со спутников, радиофизических изысканий, изотопной геохронологии, термобурения и т. д. Большую роль здесь, безусловно, сыграло творческое содружество ученых всех стран – участниц антарктических исследований, широкий обмен информацией, научными идеями, действенная взаимопомощь и поддержка.

На наших глазах происходит своего рода информационный взрыв в представлениях об Антарктике, причем он затрагивает широкий комплекс наук, исследующих Землю. Изучаются все компоненты природы Антарктики: твердая оболочка (литосфера), атмосфера, ледниковый покров и проявления жизни в этих крайне экстремальных условиях.

Южнополярный район во многих отношениях уникален, ибо здесь у полюса располагается огромный материк, в отличие от Арктики, где у полюса суши нет. Выяснено это было не сразу. В 50-х годах нашего века еще дискутировался вопрос, что́ скрывается под антарктическим льдом: острова или континент? Разобраться в этом помогли работы геофизиков. Сейсмические, гравиметрические, радиолокационные, магнитометрические наблюдения, выполненные в санно-гусеничных походах и с борта самолетов, позволили получить представления как о подледниковом рельефе, так и о строении земной коры. В самом центре Восточной Антарктиды советские ученые открыли грандиозные подледные хребты – горы Вернадского и Гамбурцева, достигающие высоты 3390 м, а мощность земной коры тут оказалась типично материковой. Все сомнения относительно того, материк ли Антарктида, отпали.

По современным данным, большая часть Южного континента, исключая лишь Антарктический полуостров и прилегающую к нему часть Западной Антарктиды, представляет собой древнюю материковую платформу, формирование которой началось еще в архейскую эру. Гнейсы и граниты, слагающие кристаллический фундамент этой платформы, имеют возраст до 4 млрд. лет. Это наидревнейшие породы Земли. Там, где сплошной ледниковый покров отсутствует, кристаллические толщи часто выходят на поверхность. Но в ряде мест их перекрывают сланцы, песчаники, конгломераты, известняки – породы осадочного чехла, сформировавшиеся гораздо позже. Находки в этих осадках разнообразной флоры и фауны позволяют восстанавливать историю развития антарктической платформы.

Антарктическую платформу геологи называют Гондванской. Древний суперконтинент Гондвана, как полагают, объединял материки южного полушария, но распался в мезозойскую эру. Действительно, геологическое строение антарктической платформы имеет поразительные черты сходства с платформами других гондванских территорий: Африки, Австралии, Южной Америки, полуострова Индостан. Сходство это обнаруживается в строении как кристаллических фундаментов, так и особенно осадочных чехлов платформы, в которых наблюдаются не только однотипные породы, но и одинаковый комплекс ископаемой флоры и фауны. Однако многие вопросы распада и эволюции гондванских материков не разрешены полностью. Поэтому проблема Гондваны – ключевая для геологии всего южного полушария. К тому же, поскольку на гондванских материках найдены многочисленные месторождения ценнейших полезных ископаемых, геологические исследования в Антарктиде приобретают не только общетеоретическое, но и практическое значение.

Антарктиду со времени ее открытия стали называть ледяным континентом. И это название оказалось как нельзя более подходящим. Здесь сосредоточено свыше 90% объема льдов Земли – около 25 млн. куб. км. Почти вся территория материка (более 99% площади) погребена под ледниковым покровом, средняя толщина которого около 2000 м, а в отдельных местах – до 4700 м. Под давлением этого огромного слоя льда земная кора континента опустилась, изостатически прогнулась в среднем на 600 м. Словом, современный облик Антарктиды, характерные черты ее природы определило оледенение. Поэтому естественно, что особое внимание к этому уникальному объекту проявляют гляциологи – специалисты, изучающие природные льды (гляциосферу Земли).

Аэрофотосъемка побережья, походы в глубинные районы материка, радиолокационное зондирование ледниковой толщи с самолетов, определение скоростей движения льда со спутников, глубокое бурение ледникового покрова – все это позволило собрать богатую информацию о гляциосфере Антарктиды.

Особое внимание гляциологов привлекают процессы, протекающие на контакте льда с подледным ложем, со слоями атмосферы на поверхности, а в краевых частях ледника, сползающего в океан, – с водой. Не меньше усилий требует изучение внутреннего строения ледникового покрова. Ледниковая толща содержит в своих слоях богатейшую палеогеографическую информацию, проливающую свет на многие особенности окружающей среды и ее изменения. Однако получение этой информации сопряжено с немалыми трудностями, связанными прежде всего со сложностью извлечения глубинных образцов льда.

До недавнего времени с помощью шурфов и неглубоких буровых скважин исследовались лишь самые верхние горизонты ледникового покрова, в основном слои снежно-фирновой толщи, которая в центральных районах Антарктиды достигает максимальных значений – около 200 м. Проникновение дальше в глубь ледника оказалось технически сложной задачей из-за меняющейся с глубиной текучестью льда. Для бурения ледников советские инженеры сконструировали оригинальное оборудование – специальный термобур.

Бурение на советской станции Восток в центре Восточной Антарктиды обещает дать особенно важные научные результаты. Толщина ледника здесь около 4000 м, а климатические условия самые суровые на Земле, что усложняет работы. Пока удалось пройти около половины всей ледниковой толщи.

В слоях льда обнаруживаются космическая пыль, продукты вулканических извержений, споры растений. Изучение этих включений позволяет составить представление об особенностях атмосферной циркуляции, газовом составе атмосферы, ее загрязненности, в том числе о содержании радиоактивных элементов и т. д.