Текст книги "Воспоминания (1915–1917). Том 3"

Автор книги: Владимир Джунковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Вести из Петрограда. Предание суду Сухомлинова

Из Петрограда в это время получены были вести далеко не утешительного свойства и действовавшие на войска удручающе.

Еще 18 марта, по рассмотрению деяний Сухомлинова[385]385
  …Сухомлинов Владимир Александрович (1848–1926), генерал-адъютант (1911), генерал от инфантерии (1906). С 11.03.1909 по 13.06.1915 – военный министр.


[Закрыть], Верховная комиссия определила передать дело на рассмотрение суда, и Сухомлинов был уволен в отставку. 20-го же апреля[386]386
  …Верховная комиссия… – имеется в виду Верховная комиссия для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии (1915–1916). Учреждена 25.07.1915 в связи с обвинением военного министра В. А. Сухомлинова и ряда лиц в государственной измене и шпионаже. По заключению комиссии Государственный совет назначил следствие.


[Закрыть] он по распоряжению сенатора И. А. Кузьмина[387]387
  …Кузьмин Иван Апполонович, тайный советник, председатель департамента Петроградской судебной палаты, сенатор, в 1916 назначен производящим следствие по делу о бывшем военном министре В. А. Сухомлинове.


[Закрыть] был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. Обстоятельства, сопровождавшие этот арест, были следующие:

Обвинение его базировалось на том, что он закрывал глаза на преступные действия Мясоедова[388]388
  …Мясоедов Сергей Николаевич (1865–1915), полковник, повешен во время Первой мировой войны по ложному обвинению в шпионаже.


[Закрыть], казненного по обвинению в шпионстве в 1915 г., являвшимся посредником по части получения взяток, что он сознательно бездействовал и скрывал истинное положение дела, что и было причиной недостатка в снабжении армии.

В 11 часов утра на квартиру Сухомлинова, по Торговой улице, шли сенатор С. А. Богородский[389]389
  …Богородский Сергей Александрович (1856–?), тайный советник, с 1914 сенатор уголовно-касационного департмента Сената. В связи с болезнью сенатора И. А. Кузьмина, провел у Сухомлинова обыск и, арестовав, отправил его Петропавловскую крепость.


[Закрыть] – помощник ревизующего сенатора Н. А. Кузьмина, обер-прокурор уголовного кассационного департамента В. Н. Носович[390]390
  …Носович Владимир Павлович (1964–1936), тайный советник (1917), сенатор (1917). В 1916 – обер-прокурор уголовного кассационного департамента Участник Белого движения, с 1920 – в эмиграции в Югославии.


[Закрыть] и прокурор судебной палаты Смитен[391]391
  …Смитен Борис Николаевич (1877–1958), статский советник, прокурор Харьковской судебной палаты. Участник Белого движения, с 1920 – в эмиграции во Франции.


[Закрыть], в сопровождении наряда жандармских и полицейских чинов. Предъявив соответствующий ордер, сенатор С. А. Богородский распорядился о производстве обыска во всех помещениях, занимаемых бывшим военным министром.

Обыск продолжался свыше двух часов. Найденные бумаги были опечатаны. После чего, по составлению протокола обыска Сухомлинов был допрошен, а затем допросили его жену[392]392
  …его жену – имеется в виду Сухомлинова Екатерина Викторовна (урожд. Гошкевич, 1882–1921), в первом браке Бутович, в 1909–1918 гг. супруга В. А. Сухомлинова.


[Закрыть] и прислугу.

Во время обыска в квартиру Сухомлинова никто не был допущен. На все вопросы, по слухам, Сухомлинов отвечал очень подробно и обстоятельно, сохраняя все время наружное спокойствие. Сильное волнение проявила только его жена, она все твердила вперемежку с рыданиями, что муж ее жертва интриги.

После допроса сенатор Богородский объявил В. А. Сухомлинову, что он арестован и подлежит заключению в Петропавловскую крепость. Около 4-х часов дня подан был закрытый автомобиль и бывший военный министр, под эскортом жандармов и сопровождении прокурора судебной палаты был отвезен в Петропавловскую крепость и помещен в каземат Алексеевского равелина.

Арест этот был последствием состоявшегося накануне решения в совещании всех чинов, участвовавших в следственном производстве о бывшем военном министре В. А. Сухомлинове.

О постановлении совещания следственных властей сенатор С. А. Богородский доложил министру юстиции[393]393
  А. А. Хвостов.


[Закрыть][394]394
  …министру юстиции – имеется в виду Хвостов Александр Алексеевич (Хвостов-старший, 1857–1922), действительный статский советник, член Государственного совета. С 06.07.1915 по 07.07.1916 – министр юстиции; с 07.07.1915 по 16.09.1916 – внутренних дел. После Февральской революции – в отставке.


[Закрыть], который выразил согласие на арест В. А. Сухомлинова.

Министр юстиции обратился к товарищу министра внутренних дел А. В. Степанову с просьбой отпустить в распоряжение сенатора С. А. Богородского для производства обыска у бывшего министра и ареста Сухомлинова наряд полиции и жандармов, что и было исполнено распоряжением директора Департамента полиции.

Левые группы, так называемая «общественность», одержала верх. Они отлично отдавали себе отчет, что такой оборот дел Сухомлинова является потрясающе компрометирующим фактом для правительства и потому они не постеснялись воспользоваться моментом разгара страстей для удовлетворения своих целей. Я опять повторяю, как и говорил уже в своих воспоминаниях, что вымещать в то время военные неудачи на Сухомлинове было недостойно; к его роли и его действиям трудно было, в то время, отнестись объективно и дать им надлежащую справедливую оценку. Государь, против своей воли, соглашаясь на предание суду военного министра во время войны, сам подрубил сук, на котором сидел. Надо было подождать с этим делом до окончания войны, увольнение Сухомлинова в отставку было вполне достаточно, а разбирать его виновность было бы достойнее после войны, когда можно было бы спокойно объективно взглянуть на дело.

Зная несколько психологию государя, я убежден, что он несомненно это чувствовал, но поддался окружающим, а поддавшись против своей воли, он несомненно почувствовал еще большую неприязнь к Поливанову, к которому он никогда не чувствовал симпатии и которым он заменил Сухомлинова тоже против своей воли под влиянием великого князя Николая Николаевича. Поэтому было естественно, что он не мог выносить больше Поливанова, после того, что согласился на предание суду Сухомлинова и, спустя 10 дней, заменил Поливанова Шуваевым[395]395
  …Шуваев Дмитрий Савельевич (1954–1937), генерал от инфантерии. С 13.12.1915 – и.д. главного полевого интенданта, с 15.03.1916 по 03.01.1917 – военный министр. С 1918 – в РККА, репрессирован.


[Закрыть]. Это было большой ошибкой, т. к. Поливанов, несмотря на отрицательные качества своего характера, все же сильно упорядочил дела в военном министерстве, будучи выдающимся администратором, знатоком дела, методичным, находчивым и пользовавшимся огромным доверием Думы. Говорили, что именно за его популярность в Думе государь решил с ним расстаться, но я убежден, что это не так, а исключительно по причине, указанной мною выше. Шуваев ничего из себя не представлял, это был кабинетный работник, честный, без всякого кругозора. Сухомлинова судили уже после переворота во времена Керенского, когда Временное правительство на помочах у Совета рабочих депутатов с жадностью накидывалось на бывших министров, тоже в разгаре страстей его присудили к лишению всех прав и ссылке в каторжные работы. Большевики, получив власть, его помиловали, а жену его расстреляли[396]396
  …его помиловали, а жену его расстреляли. – имеется в виду расстрел за спекуляцию бывшей супруги В. А. Сухомлинова – Е. В. Сухомлиновой вместе с гражданским мужем Габаевым.


[Закрыть]. Сейчас он, кажется, проживает где-то в Германии.

О Штюрмере, его премьерстве, тоже доходили до нас неутешительные вести, он все более сближался с Распутиным и вел Россию к гибели. Рубинштейн[397]397
  …Рубинштейн Дмитрий Львович (1876–1936), директор-распорядитель правления Русско-французского банка, был тесно связан с Распутиным.


[Закрыть], Мануйлов[398]398
  И. В. Манусевич-Мануйлов.


[Закрыть] и т. п. еврейские спекулянты пользовались этой дружбой, извлекая из нее пользу себе и вред для России.

Только одна утешительная весть несколько приободрила всех – получено было известие о занятии 18 апреля нашими доблестными кавказскими войсками Трапезунда.

Пребывание в дер. Ковальцы

В Ковальцах мы стояли в мирной обстановке, начальник дивизии поручил мне организовать обучение вновь сформированных команд конных и пеших разведчиков, охотничьих, саперных и военно-полицейских. Приходилось все время быть в разъездах, полки стояли довольно далеко друг от друга. Времени было впереди мало, ходили слухи, что наш корпус предназначен к новой операции и что нас скоро двинут, поэтому надо было торопиться, занятия шли с большим успехом, понукать почти не приходилось.

Мой авторитет после моего настоящего боевого крещения под Нарочем и смелого выступления в защиту корпуса на совещании у Балуева сильно поднялся, и я чувствовал, что и боевые старые командиры и офицеры стали считаться с моим мнением; что касается стрелков – на них огромное впечатление произвело мое 9-дневное пребывание во время адских боев рядом с ними в самой передовой линии, ходили даже разные легенды, так легко создаваемые на войне, будто я при прорыве лично водил в атаку то одну, то другую роту, были стрелки, которые рассказывали эти небылицы как очевидцы, и разубедить их нельзя было.

Слушая эти рассказы, я убеждался, как легко на войне давалась популярность, надо было только добросовестно самому исполнять свой долг и заботливо относиться к своим подчиненным, входить в их нужды, смотреть на них не как на пушечное мясо, а как на людей, не сентиментальничая при этом и не играя на популярность. Больше ничего не требовалось, и за таким командиром люди пойдут куда угодно, будут переносить с ним всякие лишения, я не раз замечал, как вся эта серая масса необыкновенно чутка.

Приезд моей сестры и племянницы

24 апреля я был страшно обрадован приездом моей сестры и моей племянницы Н. Н. Шебашевой. Я их устроил в своей халупе, а сам перешел в палатку, поставленную тут же в саду. Жили они у меня как на даче, обедали и ужинали в общей штабной столовой, я их возил в м. Сморгонь, откуда они могли видеть немецкое расположение, были на учениях в некоторых полках, посетили они и некоторые лазареты Красного Креста, которыми моя сестра особенно интересовалась, работая давно в Красном Кресте. Даже успел показать им привязной шар («колбасу», как его называли)[399]399
  …привязной шар… – имеется в виду аэростат для корректировки артиллерийского огня.


[Закрыть], причем они даже поднимались на нем на наибольшую высоту. Везде их встречали с трогательным радушием. Эта неделя, что они провели у меня, была для меня какой-то сплошной радостью, после полугодовой разлуки и после всего тяжелого, что мне пришлось пережить в связи с мартовскими боями. Они внесли большое оживление и среди чинов штаба, даже мрачный Редько вышел из своей скорлупы и сделался неузнаваем, все время был в духе и ни на ком не срывал своего неудовольствия.

2 мая они уехали, начальник дивизии и некоторые из чинов штаба поехали их провожать, когда я вернулся к себе, то мне показалось грустно и одиноко.

Приезд главнокомандующего Эверта

На другой день я занимался все утро текущими делами, а вечером ездил с начальником дивизии экзаменовать молодых офицеров. 5-го числа прибыл Эверт, я должен был ехать с начальником дивизии в 20-й полк, куда его ждали, но потом вышла отмена, к вечеру пришло распоряжение – на другой день показать Эверту атаку двумя полками и оборону укреплённой позиции. Чтобы устроить это, поехали мы с начальником дивизии в 31-й и 32-й полки и задали задачи командирам полков. В одну ночь надо было создать укрепленную позицию, которая бы напоминала немецкую. Эта работа была поручена 32-му полку, который мастерски, в одну ночь, справился с задачей и вырыл чудное укрепление, на котором свободно мог маневрировать целый батальон. Эверт приехал к 8 часов утра, все учение было отлично проделано и, по-видимому, он остался очень доволен, был весьма ласков со стрелками, очень всех благодарил и произвел отличное впечатление. Со мной он был до крайности предупредителен, из этого я вывел заключение, что прорыв в мартовских боях не был поставлен мне в вину. Вечером мы обедали в Пермском лазарете, для нас, сибиряков, были специально приготовлены сибирские пельмени.

6-го мая, в день рождения государя, я был у обедни в 20-м полку, пропустил мимо себя церемониальным маршем батальон, наряженный для церковного парада.

Вечером заехал отдать визит уполномоченному Красного Креста в Елизаветинском лазарете, а ужинал с начальником дивизии у гродненцев, чтобы проститься с сестрой Вик, отозванной в резерв.

7 мая дождь лил как из ведра, но я все же поехал в 31-й полк навестить раненых от разорвавшейся бомбы. К счастью, они все оказались на пути к выздоровлению.

8-го мая я все утро занимался черчением карт, нанося позиции как наши, так и неприятельские, а днем ездил верхом в 65-ю и 84-ю дивизии по служебным делам; вернувшись, получил известие из Петрограда о назначении Сабурова[400]400
  …Сабуров Александр Петрович (1870–1919), церемониймейстер, действительный статский советник (1912). В 1915–1916 гг. чиновник для особых поручений при министре внутренних дел, с мая 1916 по февраль 1917 – петроградский губернатор. Расстрелян большевиками.


[Закрыть] губернатором в Петроград, а графа Татищева в Москву вместо графа Муравьева. Меня эти назначения удивили – Сабуров и вице-губернатором был не на высоте, а Татищев чересчур уже был молод, особенно для Москвы. Когда к нему еще назначили графа Клейнмихеля[401]401
  …Клейнмихель Николай Владимирович (1877–1918), граф, в 1903–1916 гг. богодуховский уездный предводитель дворянства, с 15.08.1916 – московский вице-губернатор. Расстрелян большевиками 24 января 1918.


[Закрыть], совсем мальчика, вице-губернатором, то графиня Олсуфьева[402]402
  А. А. Миклашевская (Олсуфьева).


[Закрыть][403]403
  …Олсуфьева Александра Андреевна (урожд. Миклашевская, 1846–1929), графиня, гофмейстерина (1898).


[Закрыть] не без остроумия заметила, что Московской губернией управляет детский сад.

Приезд В. С. Гадона

11-го мая ко мне в Ковальцы приехал мой большой друг B. C. Гадон[404]404
  …Гадон Владимир Сергеевич (1860–1937), генерал-майор Свиты е.и.в. (1910), в 1904–1905 гг. командир л. – гв. Преображенского полка. В 1914–1917 гг. состоял лицом для особых поручений РОКК по проверке лечебных заведений Действующей армии. С мая 1917 – в отставке. Неоднократно подвергался репрессиям, расстрелян на Бутовском полигоне.


[Закрыть], состоявший в то время при императрице Марии Федоровне по Красному Кресту.

Я ужасно обрадовался его приезду, к сожалению, он пробыл всего 1½ дня, но и за это время успел, благодаря своему живому характеру, внести большое оживление в нашу штабную жизнь. Ездил я с ним в 32-й полк, который в этот день посетил командующий армией генерал Рагоза. На обратном пути заехал с ним в воздухоплавательный отряд, ему хотелось попробовать подняться на колбасе.

Этот раз она стояла ближе к позиции, верстах в 3-х. Сначала я поднялся, пробыв наверху для наблюдений минут 20, затем подняли Гадона с наблюдателем. Вдруг неожиданно немцы пустили две шрапнели, я очень испугался за Гадона, но, к счастью, они разорвались под колбасой без вреда для нее.

Проводив Гадона, я с начальником дивизии (это было 13-го мая) отправился на автомобиле на позицию, куда, благодаря лесу, мы могли доехать почти до самых окопов. Погода была чудная, и страшно интересно было увидать немецкую позицию, которая представилась глазам, как на ладони. Наша дивизия еще не стояла на позиции, но, ввиду предположенного большого наступления нашим корпусом на этом месте, мы все время тщательно ее изучали, а наши полки, по очереди, работали по устройству новых траншей. Осмотрев позиции, сделав необходимые наблюдения и посетив работы, мы вернулись в Ковальцы. Следующие три дня я провел в разъездах: по поручению начальника дивизии мне было приказано освидетельствовать всех нижних чинов в возрасте 40 и более лет, чтобы подразделить их на 3 категории – 1) способных воевать, 2) могущих остаться на фронте для тыловой службы и 3) годных только для тыла вне фронта.

Таких дядей оказалось 649 в дивизии, из коих 400 человек я подвел к 3 категории, дабы избавить полки от обузы. Работа была очень большая, во всех полках и частях дивизии я образовывал комиссии под своим председательством, справился в три дня. Редько очень остался доволен.

На другой день меня позвал и сказал, что получил депешу из штаба армии с требованием прислать на меня аттестацию и что он никогда не скрывает даваемой им аттестации, поэтому он просит меня прочесть то, что он написал. Я отказывался, но он настоял, чтобы я прочел.

Аттестация была составлена им в следующих выражениях: «С большим жизненным опытом и пониманием людей. Отлично поставил себя в дивизии, где пользуется общими любовью и авторитетом. Дело военное любит и предан ему до глубины души. Работы ищет и все поручения исполняет отлично. В бою очень спокоен, правильно оценивает обстановку. Прекрасно владея собой, умеет это передать и окружающим. Пережив трудные и ответственные дни боевой работы в качестве начальника боевого участка в боях под Нарочь, показал себя с самой лучшей стороны, как основательностью даваемых распоряжений, так и уменьем управлять подчиненными и частями войск, не теряясь и в самые тяжелые минуты боя.

За семь месяцев работы во время войны приобрел необходимый опыт и знание, а потому считаю его заслуживающим выдвижения на должность начальника дивизии».

Я был очень сконфужен такой лестной аттестацией и тронут его отношением, мог ему только сказать, что он преувеличил мои заслуги, что если только половина соответствует истине, то я более чем удовлетворен, что он может быть уверен, что я постараюсь заслужить его мнение обо мне.

Переход штаба в дер. Сеньки. Полки встали на позицию

19-го мая я был у обедни в 29-м полку вместе с Редько, 20-го пришло приказание – штабу перейти в дер. Сеньки, полкам встать на позицию. В эту ночь в дер. Ковальцы, где мы стояли, случился пожар, сгорело 4 сарая, в одном из них стоял наш автомобиль, его едва успели вытащить. К счастью, ветер был в сторону, а то бы могла сгореть вся деревня, немцы при этом открыли такую канонаду, что казалось, они перейдут в наступление, но, как только наша артиллерия стала отвечать, они сразу замолкли.

Начальник дивизии как только получил распоряжение перейти в Сеньки, тотчас с начальником штаба переехал туда, я остался с частью штаба и переехал на другой день 21 мая. Из конфиденциальных источников мы узнали, что в начале июня нам предстоит перейти в наступление, и на наш корпус возложена задача прорыва неприятельского фронта.

По дороге в Сеньки я заехал в Бенницу, где стоял штаб корпуса, праздновавший 21 мая свой штабной праздник, по окончании празднества проехал на новую стоянку. Мне отвели большую просторную избу, но до того переполненную мухами, что бороться с ними не было никакой возможности, листы от мух покрывались ими сплошь в какие-нибудь 10 минут, я никогда и нигде не видал такого их множества. Пробовал я перейти в палатку, поставив ее в садике, но в ней набиралось мух еще больше. Стоянка эта, по слухам, была временная, по получении приказа о наступлении мы должны были перейти в блиндажи, выстроенные для нашего штаба в лесу близ дер. Саковичи. В это время приходили радостные вести с южного фронта, что сильно поднимало настроение, но там войска имели дело с австрийцами, это большая разница, нам же приходилось наступать на немцев, а к тому же и погода вдруг изменилась, пошли проливные дожди, кругом все вода, окопы залило водой, работать было немыслимо. А немцы, как назло, очевидно, чувствуя предположенное на них наступление, все прибавляли и прибавляли проволочные заграждения, каждую ночь перед нами вырастали новые. Мы усиленно работали, целые дни и начальник дивизии, и я обходили окопы, траншеи, наблюдали за работой с новых траншей впереди; всю позицию мы успели изучить в несколько дней, во всех деталях, так что мы смело и уверенно могли начать наступление и идти не в темную, как это большею частью бывало. Немцы все это время проявляли необыкновенную нервность, открывая убийственный огонь с целью помешать нашим работам и делая вылазки то тут, то там. А 25-го мая они открыли такой ураганный огонь, что мы невольно стали готовиться к их атаке.

В это самое время я был в Залесье, это было в верстах 12-ти, поехал с капитаном Афанасьевым в поезд-баню[405]405
  …поезд-баню… – созданный по проекту Всероссийского Земского союза специальный поезд, имеющий в своем составе до 4 помывочных комплексов. Состав также включал дезинсекционную камеру и парикмахерскую. Пропускная способность поезда-бани составляла свыше 3000 человек в сутки.


[Закрыть] помыться и вдруг, моясь, услыхали канонаду. Это меня, конечно, сильно обеспокоило, я поторопился окончить мытье, одеться, и мы отправились в Сеньки. Пришлось 12 верст ехать около 2-х часов, которые показались вечностью, дорога от дождей была убийственная, хорошо еще, что мы были в моей двуколке, а то на автомобиле наверно бы застряли. Ехать было жутко, хотя и удивительно красиво – по всей неприятельской линии шла адская канонада, были уже сумерки, на протяжении 20 верст непрерывно вспыхивали огоньки, освежая красивым заревом темное небо, казалось сплошной фейерверк. Я волновался от мысли, что Редько волнуется и раздражается, что в такую минуту он остался без правой руки своей – капитана Афанасьева, т. к. начальника штаба Соколова он не выносил.

Когда мы въехали в лес уже недалеко от нашей деревни, то, казалось, мы попали в волшебное царство. Справа вспыхивала молния, и раскаты грома сливались с грохотом от снарядов, слева же соловей беззаботно заливался вовсю, не обращая никакого внимания на происходившее вокруг.

Приехав в штаб, застал генерала Редько со всеми чинами штаба в телефонной, как я и ожидал, страшно раздраженного, недовольного всем, с телефонными переговорами не ладилось, он кричал на заведовавшего связью, на телефонистов, отчего, конечно, связь не становилась лучше, он только мешал всем работать. Видя, что дело не ладно, я, как всегда в таких случаях, пытался его увести из телефонной, но на этот раз мне не удалось. Тогда я, делавшийся невозмутимым (волнение других на меня действовало всегда обратно, я делался спокойнее, чтобы его успокоить и отвлечь), стал ему рассказывать о том, как хорошо было в бане, кого я там видел, что очень жаль, что и он не поехал с нами, и т. д., а в тоже время потихоньку от него приказывал звонить к соседям, наводить справки и докладывать мне.

Скоро все выяснилось: стреляли, главным образом, по 3-му Кавказскому корпусу, а на нашем участке только по 31-му полку, причем у нас разрушили в 2-х местах окопы, ранили 8 стрелков. В 1 час ночи пальба прекратилась, все успокоились.

На другой день я спросил начальника дивизии, почему он так волновался. Он ответил, что был раздражен на начальника штаба. Действительно, Соколов совсем не пришелся ко двору и, поняв это, подал рапорт о болезни, его заменил Афанасьев, и в штабе наступила тишина и спокойная работа.

В этот день мне неожиданно было сделано два предложения: сестра моя написала мне, что моему племяннику[406]406
  Н. Е. Джунковский.


[Закрыть][407]407
  …моему племяннику… – Джунковский Николай Евгеньевич (? – 1975), в 1920 – штабс-ротмистр л. – гв Драгунского полка.


[Закрыть], служившему в штабе Гвардейского корпуса поручено было позондировать у меня – не желаю ли я получить 2-ю Гвардейскую пехотную дивизию, которая на днях должна была освободиться, а из штаба фронта меня запросили, не желаю ли я получить бригаду, отправлявшуюся во Францию[408]408
  …бригаду, отправлявшуюся во Францию… – имеется в виду 1-я Особая пехотная бригада – составная часть Русского экспедиционного корпуса во Франции и Греции.


[Закрыть]. Сестре моей я написал, что никакого ответа дать не могу и прошу ее так и сказать, что я ничего не ответил на ее письмо. Мне не улыбалось переходить в гвардию и покидать своих сибиряков, а кроме того, я терпеть не мог закулисных зондирований. От бригады же во Францию я отказался, желая остаться в России.

На другой день канонады я отправился в пострадавшие окопы 31-го полка и проверял связь этого полка с Горийским полком Кавказского корпуса. Вечером у нас ужинали врачи и сестры Гродненского отряда, который стоял в нашей же деревне, к сожалению, шел дождь, но все же мы торжественно пообедали с музыкой, играл оркестр 27-го Сибирского полка – это был лучший в нашем корпусе. 27-го у нас обедал персонал Пермского лазарета. 29-го, в Троицын день, был у обедни в 30-м полку, очень хорошо служили, пели, всем раздавались даже букетики цветов – и это в версте от позиции.

Затем я занимался с командиром полка наградными списками и остался обедать в полку. 30 мая я поехал навестить командира Туркестанского корпуса, генерала Шейдемана[409]409
  …Шейдеман Сергей Михайлович (1857–1922), генерал от кавалерии (1913). С 23.08.1914 – командующий 2-й армией; с 05.12. 1914 по 04.07.1917 – командир 1-го Туркестанского армейского корпуса; С 1918 – в РККА.


[Закрыть], которого очень хорошо знал по Москве. Его штаб стоял в Видовщизне в 20 верстах, поехал я в колясочке при мотоциклетке по ужасной дороге, приходилось часто ее вытаскивать из грязи. Очень был рад повидать Шейдемана и побеседовать с ним, пробыл я у него часа два, напился чаю и уехал обратно. В этот день я передал в дар штабу дивизии тридцативерстный телефонный провод и две стереоскопические трубы, которые мне удалось достать в Петрограде, благодаря моим связям в Главном артиллерийском управлении, начальник коего генерал Маниковский[410]410
  …Маниковский Алексей Алексеевич (1865–1920), генерал от артиллерии (1916). С 24.05.1915 по 06.03.1917 – начальник Главного артиллерийского управления, позднее – помощник военного министра А. И. Гучкова, вр.и.о. управляющего Военным министерством, товарищ военного министра по снабжению. С 1918 – на службе в РККА. Погиб при крушении поезда.


[Закрыть] оказал эту любезность. Редько был в восторге, действительно мы прямо бедствовали, не имея достаточно и проводов, и этих труб. Довольный, он мне написал следующее официальное письмо:

«30 мая 1916 г. № 3884

Милостивый государь Владимир Федорович,

Глубоко ценя Ваши постоянные и неизменные заботы о нуждах дивизии, которые Вы удовлетворяете с исключительным доброжелательством и обилием, я сегодня с чувством особой признательности прошу Вас принять мою сердечную благодарность за передачу штабу дивизии тридцативерстного телефонного провода и двух стереоскопических труб. Этот дар, не говоря уже об его высокой материальной стоимости, имеет огромную цену и в боевом отношении, что так важно в данное время, тем более, что эти предметы нельзя достать ни за какие деньги.

Искренно и глубокоуважающий Вас А. Редько».

31 мая я ездил с начальником дивизии на позицию в 30-й полк и на наблюдательный пункт, испытывали новую трубу, которая оказалась чудной, удивительно отчетливо все было видно. На обратном пути остановились у могилы, где в это время хоронили убитого накануне стрелка на батарее. Возмущен был неряшливостью, проявленной со стороны полка на этих похоронах. Вернувшись к себе, высказал командиру полка по телефону мое возмущение.

1-го июня производили опыты с миной унтер-офицера Семенова[411]411
  …миной унтер-офицера Семенова… – имеется в виду гибкий удлиненный заряд взрывчатых веществ для проделывания проходов в проволочных заграждениях («мина-заряд»). Позднее аналогичное оружие использовали в Англии.


[Закрыть] – длинная деревянная, обшитая жестью лыжа в виде коробки. В ней 1½ пуда динамита и пироксилиновые шашки в расстояния 1½ фута одна от другой. Мина эта системой блоков подтягивалась к проволочным заграждениям, проходила под ними и взрывалась в тот момент, когда задний край доходил до столба проволочного заграждения. Взрыв происходил от ручной гранаты, вложенной в мину, когда у нее от прикосновения к столбу соскакивало кольцо. Опыт удался вполне; мина совершенно незаметно подошла и своим взрывом произвела в 8-ми рядном заграждении проход в 12 шагов.

2-го июня, в мое отсутствие, приезжал к начальнику дивизии и спрашивал меня командир 2-го Кавказского корпуса Мехмандаров[412]412
  …Мехмандаров Самед Бек (Садык Бек, 1855–1931), генерал от кавалерии, с 11.12.1914 по 28.03.1917 – командир 2-го Кавказского армейского корпуса. В 1920 военный министр Азербайджанской республики, позднее – в РККА.


[Закрыть]. Не застав меня, говорил с начальником дивизии, спрашивая его, аттестован ли я на должность начальника дивизии и, получив утвердительный ответ, сказал, что у него очищается Кавказская гренадерская дивизия и что он имеет в виду просить штаб армии о назначении меня. Я был страшно польщен этим и, конечно, был бы более чем счастлив, если бы на мою долю выпала столь высокая честь, как получить такую дивизию. Эта дивизия считалась лучшей на нашем фронте, в нее входили лучшие кавказские полки, покрывшие себя боевой славой – Эриванский, Грузинский, Тифлисский и Мингрельский[413]413
  …Эриванский, Грузинский, Тифлисский и Мингрельский. – имеются ввиду 13-й лейб-гренадерский Эриванский царя Михаила Феодоровича, 14-й гренадерский Грузинский е.и.в. наследника цесаревича, 15-й гренадерский Тифлисский е.и.в. великого князя Константина Константиновича и 16-й гренадерский Мингрельский е.и.в. великого князя Димитрия Константиновича полки.


[Закрыть].

В это время, в последних числах мая и первых числах июня[414]414
  …первых числах июня. – Икона прибыла из Москвы в Ставку 28 мая 1917, затем находилась в течении двадцати дней в районе соединений 4-й армии, а после возвращения с фронта хранилась при штабе вплоть до апреля 1917, когда была возвращена в Московский Успенский собор.


[Закрыть], по всему фронту возили чудотворную икону Владимирской Божьей матери из Успенского собора, дабы благословить ею войска, назначенные к готовившемуся наступлению.

2 июня икона была у нас. С утра уже радостно готовились к принятию ее, для чего на огромном лугу на окраине нашей деревни соорудили нечто вроде часовни, украсили цветами и зеленью. Икону сопровождали: протопресвитер Успенского собора И. А. Любимов, протодиакон Розов и священник Пшенишников[415]415
  …и священник Пшенишников – имеются в виду: Любимов Николай Александрович (1854–1924), протопресвитер Большого Успенского собора города Москвы; Розов Константин Васильевич (1874–1923), в 1907–1918 гг. протодиакон в Большом Успенском Соборе; Пшенишников (Пшеничников) Николай, в 1916 – протоиерей Большого Успенского собора города Москвы.


[Закрыть]. На огромном лугу были выстроены представители от всех боевых частей 4-й армии, всего было несколько тысяч. Ровно в три часа дня состоялась трогательная торжественная и умилительная встреча святой иконы. Икону обнесли мимо войск, затем поставили на особый помост. Был отслужен торжественный молебен.

Не верилось глазам, что тут, на фронте, вблизи позиции, та самая икона, которая составляет одну из святынь Успенского собора. После молебна все прикладывались к иконе. Какое это было счастье приложиться к ней. Этот молебен произвел огромное впечатление на собранных представителей войск, он как-то освежил всех, подбодрил, влил уверенность в успехе.

По окончании молебна, духовенство пило чай у нас, а затем о. протопресвитер Любимов и протодиакон Розов заходили ко мне – я так был счастлив, что они посетили меня.

Спустя час после отъезда их с московской святыней, немцы открыли сильнейший огонь, как раз по тому лугу, где были выстроены войска для встречи иконы, некоторые снаряды ложились и на деревне, весь луг был покрыт воронками, немцы стреляли до 11 часов вечера, выпустив несколько сот снарядов.

8 июня мы должны были выступить в боевую линию, разместиться в блиндаже, но из-за бури и страшной непогоды отложили до следующего дня.