Текст книги "Два лика графа Белькурова (СИ)"

Автор книги: Владимир Босин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

А вот турецкий ятаган, персидская сабля с булатным узором и пара кавказских кинжалов в серебре были скорее повешены здесь для красоты.

В отдельном шкафу стоял длинноствольный охотничий штуцер. Тяжёлый и дорогой, с нарезным стволом, ложей из тёмного дерева и латунными накладками. Это работа немецкого мастера. Такой штуцер бил значительно точнее обычного гладкоствольного ружья, но и заряжался дольше и стоил нереально больших денег. Рядом в стойке находятся два охотничьих ружья. Это легкая двухстволка на птицу и массивное гладкоствольное ружьё на волка или кабана.

А вот в ящике стола в спальне зачем-то хранился короткий дорожный пистолет крупного калибра, без украшений, удобный для выстрела в упор. А ещё Митька притащил мне в седельных кобурах два кавалерийских пистолета. Это уже настоящее боевое оружие и мой камердинер уверяет, что я очень любил практиковаться в стрельбе из них. Он крепил в саду на ствол дерева обычные игральные карты, а я якобы виртуозно попадал в яблочко с пятнадцати шагов.

Глава 6

Ради эксперимента я заставил Митрия прикрепить карту к старому дереву, а сам отошёл на двенадцать шагов.

Так, главное расслабить руку и поймать то состояние отчуждённости, которое помогало мне в последнее время. Постепенно смолк птичий гомон и я почувствовал уверенность, что точно попаду. Рука пошла вверх, задержка дыхания – кремень щёлкнул, порох на полке вспыхнул и почти сразу ударил выстрел. Карту дёрнуло, я успел это заметить, а когда камердинер притащил её мне, то в самом центре бубнового туза, прямо в красном ромбе проступила чёрная рваная дыра.

Григорий только крякнул:

– Ишь ты…прямо в сердечко, Ваше сиятельство.

Что примечательно, с двадцати шагов я всего лишь попадал в контур карты. Это в лучшем случае, были и промахи. А вот с пятнадцати неизменно попадал. С двенадцати мог даже выбирать конкретное место.

А вот возиться с чисткой оружия мне не понравилось, потом долго руки воняли пороховой гарью и маслом. Я предпочитал в такие моменты сваливать это на молодого парнишку, помощника Митрия, а сам уходил пообщаться со Звёздочкой.

Таким образом за какую-то неделю мне удалось значительно продвинуться. Я не только сумел расположить к себе Григория и развеять его непонятки по отношению к своей особе. Но и частично восстановить свои прежние навыки. Больше я не пугал Гришу попытками утопиться в реке, он именно так смотрел на мои водные тренировки. Зато мне чрезвычайно нравится верховая езда, причём предпочтительно на Звёздочке. Просто Султан скорее боевой конь, а вот полукровка легка и игрива. А ещё у меня однозначно прогрессирует стрельба. Как из пистолетов, так и из длинноствольного оружия. А вот фехтованием я занимаюсь лишь вынужденно. Просто насколько я понял – виконт, а впоследствии и граф Белькуров являлся отчаянным забиякой, дуэлянтом и даже бретёром. Лучшим развлечением для него является балансировать на грани между жизнью и смертью. Ведь на дуэли многое решает случай. Нога подвернулась, пистолет дал осечку, да мало ли… А Александр Викторович довольно известен в высших кругах как человек вспыльчивый, отсюда и наличие множества недоброжелателей. Как говорит Гриша, многие хотели бы моей смерти. Поэтому я каждое утро перед завтраком посвящаю часовой тренировке с бывшим гусарским вахмистром.

Кстати, нарисовался тот самый Тимофей. Если честно, я ожидал увидеть этакого бородача в зипуне с косой саженью в плечах и наивными голубыми глазами. А этот в реальности оказался полной противоположностью придуманного.

Постарше нас с Гришей, думаю ему под сороковник. Жилистый, крепко сбитый и очень подвижный мужчина в коротком тёмном казакине без шитья. Под ним косоворотка, подпоясанная тонким ремешком. Штаны узкие, удобные для верховой езды, заправлены в высокие сапоги мягкой кожи. Через плечо висит офицерская перевязь с кинжалом и дорожным пистолетом. А за голенищем сапога короткая нагайка с потемневшей рукоятью.

Есть в нём что-то казачье – смугловатое лицо, внимательные карие глаза с хитрецой, короткая бородка и странная привычка стоять полубоком. Будто в ожидании удара. Если верить Григорию, Тимофей прослужил в кавалерии почти двадцать пять лет. Самозабвенно любит лошадей, отменно держится в седле, показывая чудеса джигитовки. А также очень прилично стреляет и фехтует. В основном саблей. Ну а как иначе, он прошёл непростой путь от рядового кавалериста до капрала. А значит командовал разъездом или караульной группой. Ведь тот же Григорий поступил на службу сразу эстандарт-юнкером, это аналог прапорщика и одна ступенька перед чином корнета. Это уже офицерский клуб. Но, наш Гриша ухитрился отличиться и сунул в морду своему сослуживцу. И не имея солидной поддержки был разжалован в капралы. И к моменту отставки всё-таки честно дослужился до высшего унтер-офицерского чина. Ну и получив серьёзное ранение, с трудом оклемался, а тут и я подвернулся со своим предложением послужить за хороший деньги молодому свежеиспечённому графу. А это не только почётно, но и денежно. Не нужно рисковать жизнью на поле боя. С Тимофеем ситуация схожая. Только, как оказалось, тот получил отставку по выслуге лет, верно прослужив царю-батюшке двадцать лет.

И ещё показательный факт – если у Григория была хоть и крохотная, но своя комната в господском доме, то Тимофей довольствовался флигелем для челяди.

Я ещё в бане обратил внимание на рукотворный иконостас Григория. Его тело несёт свидетельства бурной и неспокойной жизни. Тут и звёздочка пулевого ранения на плече, и шрамы от сабельных ударов. Его можно рассматривать как пособие, изучая следы различных ранений. Но это никаким образом не сказалось на его подвижности. Григорий обладает поджарым и сухим телом. Мышцы вытянуты как у стайера, с ним трудно тягаться в выносливости. Лично мне он напоминает гончую. Такой же стремительный и неутомимый.

– Так и есть, Александр Викторович, – сегодня я решил посидеть на балкончике с бокалом вина. Уж больно хорошая погода, настоящее бабье лето на дворе. И никого не хочется слышать, устал я за день. А тут ещё встреча с приказчиком.

У меня в двух верстах от усадьбы раскинулось вдоль реки большое село со старой церковью. Там заправляет староста, с ним я уже имел удовольствие пообщаться. Так сказать снизошёл, проявил барскую заботу выслушав просьбы и жалобы. Но быстро слинял, уж больно тошно смотреть на эти земные поклоны и нереально агрессивное подобострастие. Это проявлялось в судорожном сдёргивании головных уборов, попыток бухнуться на колени и упорном нежелании смотреть в глаза. При чём этим страдали как мужики, так и женщины. А ещё староста почему-то смертельно боится моих спутников, Григория и Тимофея. Прямо заикаться начинает. И это явно неспроста.

А вот с батюшкой я пообщался дольше. Он, так сказать, властвует над душами паствы. Но вот что интересно, в этом мире церковь не играет столь заметной роли. Да, меня встретил вполне привычный антураж храма божьего с иконами, аналоем, запахом свечей и зашуганными прихожанами. Но вот в моём доме я видел иконку с лампадкой только в своей спальне. И никто не крестился на неё, перед едой не бормотали молитвы и лично меня не тягали молиться по воскресениям в церкви, изнывая на долгой и нудной службе. Единственным напоминанием веры служит простой серебряный крестик на шее. И сейчас, слушая жалобы батюшки я получаю лишнее подтверждение, что церковь тут скорее всего отделена от государства и не принизывает настолько мощно всё общество. Хорошо это или плохо – не знаю. Не уверен, но я плохо знаю устройство местного общества. Вернее, почти не знаю. На этот счёт моя память почему-то помалкивает.

Но оказывается, есть в имении ещё и приказчик. Это человек, который следит за хозяйством и подотчётен только хозяина и главному управляющему.

Вся хитрость в том, что этого типа я неоднократно видел в доме, но думал, что это старший слуга. Ан нет, Гавриле лет сорок, невысокий и полноватый. Одет как мещанин – добротно, в соответствии со своим сословием. Ткань крепкая, льняная и даже шерстяная, цвета практичные. Серые и коричневые. На нём длинный кафтан из плотного сукна, под ним светлая рубаха тонкого льна. Высокие сапоги, на пальце тоненькое серебряное колечко и заметна выставленная на показ толстая цепочка часов.

Оказалось, вот какая штука. Это мой приказчик Гаврила и по совместительству муж моей экономки Дарьи.

– Ваш батюшка Виктор Карлович, царство ему небесное, – и впервые при мне Митрий перекрестился, – приютил дочь нашего кузнеца. Та бедняжка осталась круглой сиротой, ни кола ни двора. А он её поселил в доме и даже приказал пускать на Ваши занятия с репетиторами. Так она и выросла на глазах. Умеет читать, писать, даже на западный манер балакает, ведает манеры благородные. Поэтому никто и не удивился, что барин поставил её экономкой вместо Степаниды, которая померла от лихоманки. А ещё батюшка Ваш устроил её судьбу, выдав замуж за Гаврилу. Сынка одного купчины, с которым Виктор Карлович вёл дела. Тот к тому времени окончил народное училище, и барин сразу принял в дом и новую экономку, и приказчика.

На следующий день я встретился со своим приказчиком, тот притащил кучу бумаг, дабы показать отчётность по вверенному ему хозяйству.

А оно в Дубровицах немалое. Это пашни, заливные луга, рыбные ловли, пасеки, ветряная мельница, винокурня, две маслобойни, использующие силу водяных колёс. А также зерновые амбары, большая кузница и лесные угодья.

Я смотрю на цифры и мне не просто вникнуть в них, приходится пытать приказчика.

Значит зерно в основном обмолочено и свезено в амбары. Большая часть идёт на продажу через доверенных купцов. Это основная статья моего дохода. В этом году рожь, овёс, пшеница и ячмень уродились на славу. Часть идёт на винокурню. А я-то думал, откуда они виноград берут в этих то краях? А оказывается, на винокурне из зерна, особенно подсыревшего, гонят самогонку. Так называемое хлебное вино. Ну и конечно оставляют зерно на весеннюю посадку и на корм скоту.

На маслобойнях давят льняное и конопляное масла, их охотно покупают купцы, да и в хозяйстве вещь жизненно необходимая. Мельница, как и винокурня даёт мне солидную часть дохода. Мы принимаем зерно с соседних сёл и неплохо на этом зарабатываем.

Сельчане солят и коптят пойманную рыбку и сами же везут её на рынок. Разумеется, часть прибыли оседает в моих сундуках.

Пасеки – это отдельная история. Всегда и во все времена – мёд и воск были чрезвычайно востребованны. Особенно воск.

Определённый доход приносила продажа леса – брёвен, досок, смолы и дёгтя.

Мне трудно представить общую площадь моей земли в Дубровицах. 40 тысяч десятин земли – это приблизительно 45 тысяч гектар. Я исхожу и соотношения, одна десятина – примерно 1.09 гектара. Огромная цифра.

Вообще мой отец был большой умницей. Он целенаправленно скупал соседние участки земли и строил перерабатывающие производства. При этом не стеснялся приглашать французских и немецких специалистов.

Я проверяю статьи доходов-расходов. Деньги ушли на ремонт мельницы, закупку железа для кузни, на соль, бочки, жалование мастеровым, на покупку четвёрки лошадей для моего нового выезда и вообще на содержание имения.

Мне только остаётся хмурить брови, пытаясь показать приказчику моё мнимое недовольство. Ну не могу я вот так сходу разобраться в этой кухне. И к моему удовольствию тот бледнеет и начинает судорожно тискать головной убор. Это говорит о том, что он не чист на руку. Ведь приказчики и управляющие априори должны воровать. Или же моё сиятельство не удосуживалось прежде так тщательно вникать в тонкости своего хозяйства. Вот тот и переживает.

Тут расписки от купцов, перечень должников и учёт поставок.

С удивлением довелось узнать, что на данный момент банки хоть и существуют, но не играют должной роли. Живые деньги никто не кладёт на свой счёт. Деньги в серебре и золоте хранят в сундуках, в глубоких подвалах. Но вроде мой родитель предпочитал давать свободные средства купцам под проценты, участвуя порой в их делах.

– Но тут я не вполне могу Вам помочь, Ваше сиятельство. Это надо говорить с Вашим управляющим господином Завадским. Я смею отчитаться только по делам в Дубровицах. Как я и говорил, хлеб нынче уродился добрый. Ржи вышло без малого на тысячу четвертей больше прошлогоднего. Винокурни дали хорошую прибыль, особенно осенняя перегонка. Масло льняное почти всё забрали ярославские купцы. А вот с мельницей беда, нижнее колесо опять сломалось. Кузнец обещает справиться, если нужное железо привезут.

В итоге Гаврила сдал мне увесистые мешочки с серебром. А также купеческие расписки и долговые обязательства. А это почти 1200 рублей серебром, 3000 ассигнациями плюс долговые расписки. Неплохо, однако. Учитывая, что хороший офицерский конь стоил от 200 рублей, обычная верховая лошадь 80, пара дуэльных пистолетов лучших европейских мастеров тянула до 100 рублей. За каменный купеческий дом в Ярославле просили 1500-3000 рублей, до 8000 целковых обойдутся дворянские хоромы с солидным земельным участком в центре губернского центра. За 1000 рублей можно купить большой земельный участок с мельницей. А зарплата моего приказчика составляет 90 рублей, а вот неведомый мне пока управляющий получает целых 300 рублей. Хороший мастеровой получает жалование 30 рублей.

– Ладно Гаврила, будем считать, что я тобой доволен. Вскоре мы уезжаем, распорядись приготовиться.

– Всё сделаем в самом лучшем виде, – приказчик, кланяясь пятится задом, будто отходит от святыни. И когда он ушёл, я облегчённо вздохнул. Принесённые приказчиком деньги и документы тут же убрал в тяжеленный дубовый сундук, укреплённый железными полосами. Он закрывался аж на два громадных замка хитрой заморской конструкций и явно служил ещё моему батюшке сейфом.

Конец сентября, начало октября ознаменовались стремительным ухудшением погоды. Зарядили дожди, и мы засобирались домой. Но в отличии от Григория я не испытывал такого бодренького энтузиазма. Да, я знал, что на зиму нужно вернуться в свой городской дом. Тут в селе жизнь просто замирает до весны. Но это автоматически создавало для меня уйму проблем. Тут и новые люди, и не только дворня. Высшее общество, в котором мне придётся бывать. А учитывая бурный и агрессивный характер моего предшественника, видимо придётся совсем не сладко. Не исключено, что случится драться на дуэлях и защищать свою честь.

Как только появилось окно и дорога чуть просохла, мы немедленно с утра пораньше выехали в Ярославль. Это около 35 вёрст.

Основной хозяйственный обоз, состоящий из телег, везущих продукты и сундуки с моими вещами будет ползти по размокшей грунтовке целых два дня. А вот кавалькада, состоящая из пяти всадников, вырвалась вперёд. Кроме обоих моих помощников и верного камердинера едет вооружённый слуга. С нами три верховые лошади, везущие наиболее ценные вещи. Излишним будет говорить, что даже мирный слуга вооружён солидным тесаком. Мы же буквально увешаны режущим и стреляющим оружием. Времена неспокойные и лучше посматривать по сторонам.

После прошедших дождей дорогу совсем разбило, но на подъезде к городу стало заметно, что власти озаботились об этом и подсыпали дорогу битым кирпичом. Уже вечереет, но по-прежнему на тракте оживлённое движение. Приближение к городу я заметил по маковкам церковных башенок и колокольному перезвону. Вскоре показались посадские окраины. Потянулись слободы: длинные ряды деревянных домов под тёсом, лавки с навесами, сараи и амбары. Потянуло дымком с кузниц, он сливался с сизым печным дымом. Это запахи большого города, благоухает сложной смесью мокрой древесины, дёгтем, навозом и свежим хлебом. Стучат топоры и у шинка слышны пьяные голоса.

Нам навстречу попадаются крестьянские телеги, возвращающиеся после торга. Медленно ползут тяжёлые возы с мукой и рыбой. Купеческие приказчики торопят возниц, а босоногие мальчишки с любопытством глазеют на барскую кавалькаду. А когда выехала поперёк дороги тяжелогруженная телега, Тимофей сходу принялся стегать нагайкой и лошадь, и возницу. При этом последний даже не пытался спорить, видел, что виноват и перекрыл дорогу важной персоне.

Ближе к центру города появились и признаки цивилизация. Улицы стали шире и чище, здесь стоят дома торговцев, владельцев мануфактур и чиновников средней руки. Всё чаще вместо деревянных домов стоят каменные красавцы. Но, зачастую низ каменный, а верх традиционно деревянный с резными наличниками и железными крышами кирпично-красного или зелёного цветов.

Глава 7

На заставе нас даже не тормознули, лишь унтер окинул внимательным взглядом и поприветствовал, отдав честь.

Вот теперь стал заметен достаток крупного губернского центра. Вдоль мощёной мостовой стояли лавки: суконные, кожевенные и чайные. Яркие вывески привлекают взгляд гостей города. Уже смеркается и кое-где фонарщики зажигают фонари на высоких столбах. С высоты лошади периодически я вижу отблески речной воды. Чем ближе к центру, тем чаще попадаются солидные каменные многоэтажные дома.С колоннами, фронтонами и строгими фасадами. Это столица немалого региона, я же с любопытством смотрю на богатые кареты, запряжённые четвёркой, а то и шестёркой лошадей. Это видимо междугородний транспорт для сиятельных особ. По тротуару прогуливаются хорошо одеты горожане, важной тенью застыл на перекрёстке городовой. А когда наша кавалькады остановилась, я и не сразу понял, что мы приехали.

В отличии от соседних домов, фасады которых выходят прямо к проезжей части – этот будто спрятался от чужих глаз. Перед нами большая кованная ограда с широкими двухстворчатыми воротами, в которые спокойно проедет широкий экипаж. На каменных пилонах по обе стороны изображён герб. Надеюсь, нашего рода. За самой оградой открывается парадный двор и подъездная алея, подсыпанная гравием. Сам дом отсюда плохо видно, тем более свет горит только в двух окнах первого этажа. Справа заметен каретный сарай с конюшней, там уже мечутся слуги с факелами. Это моему камердинеру удалось докричаться до сторожа.

Проехав по алее, усаженной лиственными деревьями мы остановились у парадного входа.

Если честно, я ужасно устал. Покататься часик на лошади – это совсем не то, что целый день просидеть в седле. Вот я к концу путешествия и спёкся. Не слушая встречающих, бросил поводья слугам и поднялся по ступеням, механически переступая ногами пошёл вслед за Митрием.

Дальше помню очень смутно – меня раздели, помогли ополоснуть лицо и руки, и я отрубился в новой для меня постели, в новом и пугающем неизвестностью месте.

Проснулся не от привычного гомона пернатых за окном, а от некоего фонового шума крупного населённого пункта. Тут приглушенные звуки большого дома смешиваются с уличными. Чётко слышен колокольный перезвон, сразу вспомнилось, что я на новом месте. И как только я предпринял попытку встать, сразу открылась дверь в мою опочивальню и стремительно зашла миниатюрная женщина. За нею следуют как цыплятки за курицей две женщины-служанки.

Странные дела, за дверью мелькнуло лицо Митрия, но сюда он не сунулся. Просто сидит и ждёт указаний. А в имении именно на нём лежала обязанность меня приводить в порядок к завтраку. Или же к утренней разминке. А тут явно верховодит эта женщина. Причём она мне смутно знакома, особо этот глубокий голос с удивительно чёткой артикуляцией.

Даме, судя по всему, немало лет. Седой волос благообразно уложен в затейливую причёску. Несмотря на наличие пышных юбок, заметно субтильное сложение её сухого тела. Да и росточек у неё совсем детский, своим помощницам по плечо будет. Черты лица заострённые, но смотреть на неё довольно приятно. Видимо благодаря светло-зелёным очень подвижным и умным глазам.

– Сашенька, как я рада тебя видеть, – женщина быстро подошла ко мне и чмокнула как ребёнка в лоб. Впервые меня в моём графском теле кто-то по-простому называет на «ты» и вот так лихо целует в лоб.

Может родственница или кормилица?

Вскоре всё выяснилось, Зоя Тихоновна бессменная экономка этого дома. Ещё мой дед Карл Шарлевич, взял её девчонкой в свой дом. Мой отец вырос на её глазах. Ну и я получается тоже могу считать её почти членом семьи.

Женщине достаточно одним взглядом и скупыми движениями рук руководить своими служанками. А уж голос у неё уникальный, я бы сказал лекторский, профессиональный. Я так увлёкся наблюдением за нею, что только автоматически отметил присутствие двух довольно молодых и интересных особ. Служанки неплохо смотрятся в форменных платьях с передничками и накрахмаленными чепчиками. Именно они помогли прийти в себя, умыться и уже с помощью Митрия одеться к столу.

Не знаю, мой режим в имении был иной. Я рано вставал, в районе половины восьмого. Потом разминался с Григорием на площадке. Затем протирал тело влажными полотенцами и спускался к завтраку. Обедали мы часа в два пополудни. Ну и ужин в половине восьмого. А там небольшая прогулка на свежем воздухе и здоровый сон.

Тут же всё через одно место. Но спорить я пока не рискую. Значит так завёл прежний хозяин.

Мне накрыли в небольшой комнатке, смежной с кабинетом. Там стоял кофейник и одна чашка тонкого фарфора. Служанка наливала крепкий кофе, добавляла горячие сливки и отходила. Мне оставалось лишь позволить заправить салфетку под воротник и взять свежую газету. Так в тишине я пил кофий, так они его тут называют, брал с вазочки хрустящие рогалики и делал вид, что небрежно пролистываю прессу. Просто газета – неплохой источник информации и лучше читать её вдумчиво, осмысливая каждое слово. На отдельном столике нехилая пачка писем и счетов. Последние для моего управляющего, а вот с личной корреспонденцией следует ознакомиться потщательнее.

После завтрака ко мне заглянул Гришка и заговорщически подмигнул, – Митрий, одеваться к разминке.

Если в имении мы занимались фехтованием на открытой площадке, то здесь для этого имеется специальный флигель.

Получив от бывшего гусарского вахмистра утреннюю порцию унижения, я опять позволил протереть тело влажными тряпками, здесь нет условий, да и потребности мыться в течении дня. Разве что сполоснуться в тазике вечером или помыться в бане. Отсюда и некий запашок, идущий даже от именитых особ.

Затем, после изучения двух местных газет я опять переоделся чуть ли не во фрак и спустился ко второму завтраку. Здесь уже дожидается Гриша, также переодетый к столу в светлый сюртук. Время полдень, и я проголодался, одной выпечки с утра будет маловато.

Повторилась та же картина, Тимофей проживает вне главного дома и за стол его никто не приглашает.

За каждым сидящим за столом стоит слуга. Вообще я заметил, что дворни в доме не мало. Одних только истопников человек пять. Ведь здание огромное и большая площадь остекленения делает зимой проживание весьма некомфортным. Поэтому и топили целыми днями специальные печи, отапливая помещения.

Слуги мужского пола ходят неторопливо, одеты в однообразные ливреи. То же касается и служанок из числа тех, что работают в самом доме. Выглядят они аккуратно, как и полагается вышколенной прислуге. А главнокомандующая стоит у входа на почтительном расстоянии от стола и, как бы со стороны, бдит за процессом второго завтрака. Который больше напоминает обед. Как по времени, так и по выбору блюд.

На столе стоят каши двух видов, жаренная птица, пироги, ветчина, заливной судак. А также наливка вишнёвого цвета и венгерской вино.

Ели в тишине, просто я не знал о чём говорить. А остальные первыми не решились начать разговор.

А вот потом я охотно согласился в сопровождении Гриши пройтись по дому. Впереди шествует гордый донельзя Митрий и в полголоса рассказывает о том, что я как хозяин особняка и сам должен по идее знать.

Итак, интересна история этого дома. Вот уж поистине родовое гнездо. Ещё мой прадед купил небольшой каменный дом местного купца первой гильдии. Уж больно удачно тот стоял, на набережной Волги и в пяти минутах ходьбы до центра. И вот мой дед, у которого было немаленькое семейство, сын и четыре дочки, решил расширяться. Небольшое двухэтажное строение с трудом удовлетворяло всем потребностям семьи. И он выкупил смежный участок с домом, которое выходило задами к нашему участку.

Купить то купил, а вот довести до ума не успел. И только мой батюшка закончил дело – сразу, как принял отцово наследство, начал возводить особняк, достойный графского достоинства. Старый купеческий он снёс, камень использовал для строительства хозяйственных построек. А крепкий двухэтажный каменный дом, построенный генералом Алсуфьевым, послужил основой для чего-то большего. Так проектировщик добавил к нему два крыла и нарастил третий этаж. Кардинально был перестроен фасад дома с подъездом для карет. В результате получился здоровенный особняк с парком и подъездной аллеей, в котором не стыдно и князей принимать.

Дом стоит на высоком берегу Волги, прямо в том месте, где тихая Которосль отдаёт свои воды великой русской реке, в стороне от шумных торговых пристаней. С верхнего этажа открывается отличный вид на реку, можно наблюдать за баржами, паромами и любоваться бесконечной красотой реки, уходящей вдаль.

Бледно-жёлтый фасад даёт некое ощущение лёгкости, нижний этаж рустован камнем. Над центральной частью выстроен высокий портик с шестью колонами, под карнизом герб рода. Это щит, разделённый на четыре части. Кованная ограда и массивные ворота буквально кричат о солидности хозяев.

Первый этаж – это скорее служебная зона. Тут приёмная, канцелярия, оружейка, библиотека и курительная. Здесь же находится буфет и столовая, а также комнаты дежурных лакеев. Полы выполнены из тёмного дерева, у входа лежат каменные плиты. Здесь пахнет воском, кожей, табаком и печным дымком.

По широкой главной лестнице с кованными перилами и бронзовыми вставками гости попадают на второй этаж. И сразу попадают в окружение ростовых зеркал, высоких канделябров и портретов предков. Это настоящее сердце дома, анфилада огромных залов – белая гостиная, зелёная гостиная, музыкальный салон, бальный зал, малая столовая и карточная. Потолки высоченные -четыре с половиной метра. Лепнина, хрусталь и золочёные карнизы. В бальном зале – огромные в полвысоты окна, выходящие на Волгу. По вечерам здесь отражаются сотни свечей.

Третий этаж – чисто жилой. Кабинет хозяина – здесь всё солидно, тихо тикают напольные часы. Стеллаж с книгами, карты, большой глобус. Оружие на стенах – сабли и пистолеты. Большой стол у окна.

Дальше идут спальни домочадцев, комнаты для гостей, детские, комнаты камердинеров и гувернанток. Здесь потолки пониже и обстановка не такая парадная. Но тем не менее, тут всё дорого. Персидские ковры, китайский фарфор, баварские часы и французская мебель.

Позади дома службы – конюшня, кухня, ледник, прачечная и людские. А также большая господская баня. Это совсем другой мир: шумный, пахнувший сеном, лошадьми, дымом, капустой, дёгтем и мокрой соломой. И этот контраст между блестящим фасадом и кипящей жизнью служб делает особняк действительно живым и настоящим. В стороне разбит небольшой сад, но сейчас листья опали и мне трудно передать его прелесть.

Дальше меня отдали в руки местного цирюльника. Тот побрил меня чем-то похожим на опасную бритву. А также подровнял усы и даже горячими щипцами подкрутил волосы на голове. На хрена только? Если они у меня и так вьются от природы. До обеда я пытался поработать в кабинете, но неожиданно объявились гости. Причём явно те чувствуют себя вольготно, как дома. Не постеснялись сами налить себе вина и отвлечь меня от умных мыслей.

Итак, разрешите вам представить – князь Алексей Никитич Оболенский, молодой светловолосый мужчина моих лет. Худощавый с офицерской выправкой. Серые глаза спокойно смотрят на мои попытки изобразить вежливость. Уверен, нас связывает армейское прошлое, знать бы какое.

Князь даже в штатском сохраняет повадки гусара. Узкий тёмно-зелёный доломан сидит на нём без единой складки, серебряный шнур тускло поблёскивает при свете свечей. Высокие сапоги мягкой польской кожи начищены до зеркального блеска.

Второй гость – граф Сергей Павлович Вяземский. Этот постарше, ему лет тридцать пять – тридцать восемь. Жгучий брюнет производит впечатление выходца с Кавказа. Я бы сказал, что этот товарищ непредсказуем и прямолинеен. Невысокий, широкоплечий и слегка полноватый, он не производит впечатления рыхлого. Скорее здорового от природы. Такие люди могут много пить и есть, и при этом оставаться сильными и очень подвижными. Густые чёрные волосы вьются кучерявой шапкой. Смуглая кожа, тяжеловатый взгляд карих глаз, густые брови, крупный нос – ну вылитый грузин. А по фамилии и не скажешь. Может папенька женился на грузинской княжне? И сразу бросается в глаза, что уважаемый Сергей Павлович служит по статской линии. Нет в нём той особой косточки, выдающей кадрового офицера.

– Ну, Александр, ты ничего не хочешь нам поведать? Куда ты так быстро исчез и почему не отвечал на письма?

– Да, граф, в самом деле, некрасиво получается. Бросил товарищей и исчез из города, – это уже князь подключился к третированию моей особы.

Ой, палюсь. Как бы дожить до вечера. Ну не могу я каждому докладывать, что ударился тыковкой и потерял драгоценную память. В моей памяти имелась небольшая ячейка, где лежит куцая информация об этих, несомненно, достойный господах. И, между прочим, мы как бы дружим. Составляем некое трио фрондёров, обожающих будоражить своими эпатажными выходками приличное общество.

Но прямо сейчас я не готов перейти на новый для меня уровень общения. Я тупо не успеваю за ними. Мне нечего ответить, пока я пытаюсь подобрать нейтральной ответ, они засыпают новыми. Да ещё подшучивают надо мной.

Ведь ранее мне не доводилось иметь дело с равными или даже вышестоящими дворянами. Меня всегда называли по имени отчеству, это особо доверенные. А так чаще «ваше сиятельство» и «барин». А тут всё по имени и по титулу – граф, не стойте столбом. Князь, подайте бокал.

Мне приходится про себя проговаривать фразы, прежде чем их произнести. Видимо, чтобы выйти из непростой ситуации, я так быстро согласился встретиться с друзьями за карточным столом у одного нашего хорошего знакомого. На этом гости откланялись, оставив меня в полном расстройстве. Я-то наивный рассчитывал, что мне дадут время прийти в себя и вспомнить подробности своей жизни. Одно утешало – это будет нескоро. После десяти часов вечера.

– Гриша, это катастрофа. Я элементарно не помню карточных игр, только мысли путаются в голове, – обед накрыли в шесть часов. Подали различные супы – уху и модный ныне черепаховый суп. Рыба во всех видах и позах, жаркое, дичь, пироги и соленья. Разумеется, к этому шли французские вина, рейнвейн и мадера. Ну и я от расстройства чувств немного перебрал. А как иначе объяснить мой достаточно откровенный разговор с Григорием. Я ведь всячески показывал то, что память успешно возвращается и не стоит относится ко мне с жалостью. А тут вона как, выяснилось, что я опытный и удачливый картёжник. Чаще выигрываю, хотя один раз ухитрился проиграть изрядную сумму денег, достаточную чтобы купить неплохой дом в городе.