Текст книги "Два лика графа Белькурова (СИ)"

Автор книги: Владимир Босин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Теперь мне стало видна разница между чисто представительским особняком и подворьем, где сосредоточена хозяйственная и торговая жизнь рода. Сразу вспоминаю батюшку, ведь он всё это создал и проживать предпочитал именно здесь в Москве. Дабы держать руку на пульсе.

А пока готовят баню, я знакомлюсь с самим домом. Наверное в саду летом замечательно. Но сейчас там стоят голые фруктовые деревья, сиротливые беседки и грязные дорожки.

А не хило однако, в доме аж 37 комнат. Первый этаж – публичный. Здесь принимают гостей. Парадная зала с высоченными потолками, родовые портреты, причём большинство ещё с прежней родины прадеда. Камины, большие окна и прочее. Далее большая гостиная для приёмов, где проводятся музыкальные вечера и играют в карты. Столовая на 30 человек, кабинет хозяина с коллекцией оружия на стене. Малый кабинет для управляющего и отдельно библиотека.

Второй этаж хозяйский и наиболее роскошно обставлен. Здесь графские апартаменты, причем сразу несколько спален. Для гарема что ли? Передняя, опять личный кабинет, снова спальня, возможно для супруги. Гардеробная, умывальная, личная гостиная. Далее гостевые покои. Туда заглядывать сейчас уже сил нет.

Третий этаж менее парадный. Он предназначен для дальних родственников и гостей рангом пожиже. А также для старших слуг, домашних учителей и компаньонов. Отдельно на территории стоят флигеля для прислуги.

На этом я сломался и потребовал отвести меня в баню. Или в столовую. Нет, сначала помыться, потом за стол.

Павел Андреевич Мещеринов уже двадцать лет ведает московским домом Белькуровых. Это особо доверенное лицо хозяина. Он не только домоправитель, но и знаток традиций, принятых в этом доме. По-крайней мере так мне поведал Гриша Волков. А он со мною уже почти пять лет и знаком с моими делами.

Несмотря на усталость, засыпал я с трудом. Здесь всё не по мне. Парилка большая, но жар слабоватый. Поздний обед помог утолить голод, но удовольствия от еды я не получил. Всё было таким пресным. А потом этот бальный зал, который лишь по недоразумению прозвали хозяйской спальней. Видимо дом хорошо протапливают и внутри стен есть воздуховоды. Эти звуки большущего помещения заставляли настораживаться и прислушиваться. Ну и самое неудобное – громадное ложе с балдахином и опять эти перины с целым набором разнокалиберных подушек. От них я сразу избавился в ярославском особняке, придётся и здесь менять обстановку.

Так что утром я проснулся злым и искал, на ком сорвать настроение. Шуганул девчонку, которая чуть не долбанула мне по лбу дверью. А также лакея, что стоял над душой за завтраком. Мещеринов же проявил себя опытным товарищем и сразу же испарился в глубине большого дома. Пришлось через слугу звать повара, чтобы сообщить тому о своих предпочтениях. Не сразу, но в Ярославле мне удалось внушить своему повару, что не нужно мне такое изобилие блюд, если у меня нет гостей. Достаточно двух, но желательно заранее дать мне выбрать, какое мясо и суп я предпочту в этот день. Нечто подобное я и сообщил этому магистру дыма и пара, заклинателя вертелов и тирана кастрюль. Тот с невозмутимой физиономией кивнул и также исчез.

Глава 17

– А чего Вы, Ваше сиятельство, ожидали, – Впервые я оказался в настоящей чернильной цитадели и канцелярии скупости. Меня принимает мой управляющий Игнатий Казимирович Завадский со своими работниками. Выслушав отчёт за прошедший период я ознакомился с количеством наличных денег. А их всего-то 1300 рублей. Просто я впервые оказался в Москве и не хочу экономить на каждой мелочи. Желаю сверкать на балах, в театрах и на званных вечерах. А это потребует немалых средств.

– Как и ранее договаривались, я все наличные средства вложил в покупку амбаров. Нам удалось удачно выкупить их в Рыбинске, Костроме и Нижнем Новгороде. И не забывайте, Александр Викторович, нам предстоит подготовиться к весеннему севу. Ваша мысль кредитовать крупных землевладельцев под будущий урожай зерновых – очень здравая. Таким образом будущей весной мы получим многократную прибыль. Но нам нужно удержаться и не совершать крупные траты.

– То есть денег нет, но вы держитесь, – схохмил я, но Завадский шутки не оценил.

– А сколько Вы хотите получить?

– Ну хотя бы тысячу, – уменьшил аппетиты я. И в самом деле глупо резать стельную корову.

– А, так я прикажу сейчас же выдать, – повеселел управляющий.

– Я-то опасался, что это опять значительный карточный долг.

– Да?

– Ну конечно, Вы же частенько требовали оплатить карточные долги. Бывало по десять тысяч и даже больше приносили.

Тогда да, я практически снял эту проблему с плеч управляющего. Тот прежний граф был ещё тем транжирой, а ведь мне докладывали, что он редко проигрывал. А управляющему то виднее, долговые расписки он исправно оплачивал. Вот льстецы, тот же Гриша получается лукавил, подыгрывая моему самолюбию.

В этот же день важные и разноряженные лакеи и курьеры начали приносить приглашения от дворянских известных фамилий, от военно-придворных кругов и от имени неизвестных мне дам в популярные светские салоны.

На серебряном подносе мой лакей приносил очередное запечатанное письмо, зачастую сильно надушенное, с обязательной сургучной печатью. Текст приблизительно одинаков:

«Князь Имярек и княгиня ХХХ имеют честь просить графа Белькурова оказать милость посетить званый ужин к такому-то часу.»

Или более короткий вариант – « Граф ХХХ имеют честь просить Ваше Сиятельство на бал, модный салон и прочее»

Было и нечто более личное, это приписки в конце, – « надеюсь видеть Вас непременно. Будет несколько достойных особ, включаю ту, что Вас так заинтересовала»

Реже приносили пригласительные карточки, отпечатанные типографским способом. И совсем редко курьер передавал нечто на словах.

В любом разе мероприятия я отбирал по принципу заинтересованности. Мне просто ничего эти намёки не говорят.

Так первым я посетил бал князя Оболенского в их Старомосковском дворце. Да, да – это родичи моего товарища Лёши Оболенского. Те самые, которые брали в долг у моего батюшки.

Затем мне показалось забавным окунуться в офицерское общество во дворце генерала-губернатора столицы Петра Васильевича Долгорукова. Это своеобразный полуофициальный приём для господ высших офицеров.

Светский салон княгини Елизаветы Сергеевны Чадышевой порадовал меня виртуозным струнным оркестром и камерными танцами.

Ну и интересно мне было посетить Английский клуб с типично мужскими развлечениями. Картами, курительной комнатой, долгими разговорами о политике, лошадях и оружии.

Две недели пролетели как один вихрь. Под конец я устал от шума и решил просто изучить новую для себя Москву. Гриша усвистал с визитом к армейскому товарищу и я решил в одиночестве прогуляться по Тверскому бульвару. Карета довезла меня до переулочка и я наказал кучеру ожидать здесь.

Погода стоит прекрасная и я не спеша вышагиваю по бульвару. Снег уже сошёл, но земля ещё дышит сыростью. По дорожкам прогуливаются офицеры, пожилые сановники и дамы в лёгких весенних накидках.

Я помню фотографии старой Москвы и гравюры мастеров тех лет. Эта Москва заметно отличается смешением традиционно русской культуры и западной архитектуры. Улицы светлее и менее тяжеловесная архитектура. Не думаю также, что в конце XVIII века даже главные улицы были мощены камнем. Разве что рядом с Кремлём. И ещё один нюанс – сейчас на окраинах пованивает, а вот в центре городские власти каким-то образом решили проблему канализации. Не думаю, что уже наладили систему труб. Скорее смогли усовершенствовать вывозную систему.

Здесь первые этажи особняков и доходных домов занимают респектабельные лавки, рассчитанные именно на обеспеченную публику. Кондитерские и кофейни во французском духе, в них сидят молодые люди и семейные парочки. Здесь подают шоколад, кофе по-венски, мороженное, миндальное печенье и ликёры на любой вкус. Почтенная публика заходит в книжные лавки, где также можно купить музыкальные ноты, картины и гравюры. Модные магазины, которые держат французские модистки. Парфюмерные и галантерейные лавки от которых буквально благоухает мылом, пудрой и духами. Отдельно лавки для мужчин, где можно приобрести табакерки, трости, лорнеты и даже настоящие швейцарские часы.

Ну и разумеется ресторации на любой вкус и каретные ряды у входа на бульвар. Я с удовольствием посидел в кофейне, понаблюдал за стайкой воспитанниц пансионата благородных девиц, наряженных в однообразные рединготы. Посидел на лавочке и с вполне благостным настроением направился к выходу. Возможно я и примирюсь с Москвой. Первые дни мне здесь всё не нравилось, запахи большого города, этот вечный шум улиц и публика здесь тоже своеобразная. Знать более высокомерна по отношению к провинциалам.

Эту парочку я заметил, когда пересёк малую Никитскую улицу. Впереди меня неторопливо прогуливаются две женщины. Одна в возрасте и описывать её мне не хочется. А вот её спутница – высокая и явно молодая женщина в туфлях с небольшим каблучком. На ней изумрудного цвета накидка (пелисса), небольшой капор, тонкие лайковые перчатки и лёгкий шлейф духов с запахом фиалки. Просто я почти догнал их и теперь любуюсь походкой этой дамы.

Походку женщины формируют несколько казалось бы мелочей. Со стороны не сразу они заметны, но складываясь воедино, они создают нечто гармоничное.

Это не только правильная обувь. Без каблука с тонкой подошвой она делает шаг короче и осторожнее. Длинный подол платья тоже диктует движение– не позволяет идти широко или резко, заставляя скользить, а не ступать. И конечно играет важную роль привычка держать спину, положение головы, умение носить платье, так словно оно является продолжением тела. Девушек благородного происхождения с детства учили танцам, поклонам, манере садится и вставать, поворачивать плечо, подавать руку и многое другое.

Конкретно эту барышню учили на совесть, плюс врождённая грация. В среднем темпе та удивительно мягко ступает по покрытию бульвара. Каждое движение настолько естественны, женственны и полны королевского достоинства, что невольно я засмотрелся. И вроде нельзя сказать, что в последнее время я был лишён женского внимания. Спасибо Варе, она сумела меня приучить и на других женщин я уже не обращал внимания. В плане постельных контактов, разумеется. А тут прямо захотелось узнать, так ли совершенно её лицо. Это редкое качество, когда всё срастается. Я не имею сейчас в виду внутренний мир дамы, только лишь её внешность.

Вот догнав их с правильной стороны, я краем глаза пытаюсь оценить фасад. Видимо я привлёк внимание своей бестактностью. Потому что молодая девушка, а ей навскидку чуть больше двадцати лет, стрельнула в меня недовольным взглядом.

Хм, интересная женщина. Действительно интересное лицо, притягивает взгляд ценителя. Лицо немного вытянутое, карие глаза и тёмные волосы. Нежная шейка закрыта шалью.

Дальнейшее любование грозило скандалом, и я уже собрался извиниться, – «типа прошу пардону, обознался, думал знакомая». Как с девушкой начали происходит непонятные метаморфозы.

Вот только что на спокойном лице была лёгкая гримаска раздражения от докучливого прохожего и вдруг её глаза остекленели и на лице явственно отразился ужас. Оно моментально побелело, губы посинели и я подумал о внезапном приступе болезни:

– Боже, – она еле слышно выдохнула, – нет, этого не может быть. Только не это.

Я настолько растерялся, что просто застыл в двух шагах от них. Она выглядит так, будто увидела давно умершего человека. Причём покойник при жизни явно не входил в круг её друзей.

Первой отреагировала пожилая женщина. Она буквально рванула свою компаньонку за руку и они почти бегом бросились в проулок.

Ну и что это было? Привет из прошлого графа? Настроение немного испортилось и я уже быстрым шагом добрался до ожидавшей меня кареты.

Этот случае забылся уже на следующий день. Но он отбил у меня желание засматриваться на незнакомых женщин. Тем более меня познакомили с одной просто чудесной девушкой. Это случилось в одном модном салоне. Констанция – Мария Шелецкая, для друзей просто Мари. Польская певица с отличным меццо-сопрано. И я немножко влюбился в эту красавицу.

Мари умна, иронична и не боится моих титулов. Образованна, владеет несколькими европейскими языками и отлично знает мужчин моего круга. Темноволосая с зелёными глазами, светлой кожей и порой хищной улыбкой. Ничего удивительного, что очень скоро мы стали любовниками. Мне нравилось в ней то, что она взрослая дама и не строит из себя ханжу. Да, она принимает помощь от меня. Но как временная любовница великолепна – отличный вариант. И ещё, если Варю приходилось «развращать», чтобы не заниматься сексом в одной пуританской позе в полной темноте. То эта сама могла меня поучить куртуазности и многообразию интимных поз.

Было уже поздно, когда я вышел из дома, где снимала квартирку Мари. Иногда она позволяла оставаться мне до утра. Но не в этот вечер.

Обернувшись я посмотрел на её окна, в которых теплился золотистый свет. Воздух оказался неожиданно холодным и я запахнул поплотнее плащ. Карета ждёт чуть дальше, у поворота. Дремлет кучер ссутулившись на козлах как старый ворон. Он закутался в полушубок и будто слился с каретой. Фонарь у экипажа горит тускло – жёлтый и мутный огонёк, едва разгоняющий темноту.

Улица пуста в это позднее время и я сделал уверенный шаг вперёд. А мыслями ещё там, наверху – в комнате с запахом свечного воска, кофе и тихого переливчатого смеха милой польки.

Первым сработал инстинкт, хотя органы чувств молчали. Слишком тихо, слишком неподвижно, улица будто вымерла. И я награни зрения ощутил две тени, отдалившиеся от стены. И шорох позади. Всё произошло одновременно, я только успел оглянуться и заметив тусклый блеск металла, отшатнуться в сторону. Неожиданный удар пришёлся вбок с такой силой, что мир вдруг качнулся. Боль вспыхнула ослепительно. Не острая – тупая и тяжёлая. И я не смог вздохнуть, словно сам воздух стал каменным. Фонарь кареты странно поплыл куда-то в сторону и раздался слабый крик. Потом закричала женщина, но голоса доносились как сквозь воду и наступила темнота.

Господи, как же трещит голова. Такое ощущение, что меня приголубили по голове кувалдой. В глазах двоится, вижу мутный силуэт человека и сознание милостиво уплывает вновь.

Ну вот, опять. По-прежнему дикая головная боль и резь в глазах от солнечного света. А ещё это раздражающее бубнение двух человек рядом. Вроде один держит мою кисть на весу.

На сей раз я очнулся в знакомом месте. Это липовая алея в моём имении в Дубровицах. За спиной господский дом. Именно здесь я впервые пришёл в себя, попав в этот новый мир. Но почему-то сейчас зима, голые ветки деревьев облеплены пушистым снегом. И эта удивительная тишина. Странная, ни единого звука, будто его выключили. А заодно полное отсутствие ветра. И ещё, мне не холодно, хотя я стою в одной белой сорочке. И не жарко. И здесь нет ни животных, ни людей. Только снег, туман и липовая аллея. А сзади в одном из окон усадьбы теплится робкий огонёк. И почему-то он кажется таким родным и притягательным, что я заторопился туда.

Раздался скрип снега, из тумана появился человек. Высокий, в тёмном гусарском доломане, без шапки с растрёпанными волосами. Лицо – это же моё лицо. Только взгляд чужой. Жёсткий, холодный и немного насмешливый. Мужчина подошёл ближе и остановился, продолжая сверлить меня с неким ожесточением.

– Ну что же, – произнёс он негромко, – наконец-то ты пришёл.

Меня пробрало, потому что это мой собственный голос.

Стоящий напротив не злится, наоборот он уверен в себе и спокоен. Потому что считает победу неизбежной. Насколько я понимаю, это граф Белькуров собственной персоной. Эго первая и основная ипостась.

– Ты неплохо пожил моей жизнью, – кривоватая усмешка портит это лицо, – даже занятно было посмотреть. Он начал обходить меня по кругу как хищник.

– Хозяйство в порядок привёл, долгов поубавил. Управляющий нас хвалил.

Небольшая пауза, – только одно ты забыл, – и он подошёл совсем близко на расстояние двух шагов.

– Это всё принадлежит мне.

Задолбал меня его менторский самоуверенный тон, поэтому я брякнул в ответ, – уже нет.

Тот усмехнулся, – даже так. Думаешь?

И кивает куда-то в сторону. Как по волшебству начинают вокруг нас возникать образы. Детские воспоминания, первая лошадь, отец, первый бал, гусарский полк, дуэли и первая кровь, женщины, страх и стыд и наконец ярость.

Настоящий хозяин говорит тихо, – ты носил моё тело. Но ты – не я.

Шаг вплотную, – ты даже не знаешь и половины того, что я пережил.

И я почувствовал, что проигрываю ему. Ещё миг и я просто исчезну. По той простой причине, что противник сильнее меня в этом мире его памяти. Это его территория и он давит на меня своей мощью и уверенностью.

Но граф не стал грубо вышвыривать меня, а предложил дуэль. Без мистики, по-дворянски. Он снял перчатку и бросил её в снег.

– Дуэль, – дождавшись моего кивка он продолжил.

– Сабли?

– Разумеется.

Зря я понадеялся на чудо. Гусар с огромным соревновательным опытом просто играючи выбил из моих рук оружие. За его спиной тысячи часов тренировок и боёв. А я всего лишь год в этом мире.

– Ты жив лишь потому, что мне тебя жаль.

Чего он тянет, один росчерк лезвия и снег окрасится алой артериальной кровью. Я броском прыгнул сторону и поднял свою саблю.

Через пару минут я получил несколько ранения, но недостаточно опасных, чтобы закончит схватку. И даже зацепил его бок. Теперь и его рубашка окрасилась кровью.

А ведь он не так и силён. Да, на его стороне опыт, ярость и желание меня уничтожить. А на моей – выносливость и попытка просто не исчезнуть. Я согласен и на другое тело, но вот уходить в никуда совсем не желаю.

Вскоре мы оба застыли, пытаясь отдышаться. Оба в крови и еле стоим на ногах. Я первый выкрикнул в его сторону:

– Ты всё промотал.

– Что?

– Имение, людей, себя. А я просто хотел жить.

А вот теперь мой противник начинает терять контроль за своими эмоциями, вместо ответа он опять кинулся в бой. Но сейчас ни у кого не явного преимущества. Я парирую удары и пытаюсь измотать его. Может это и не зрелищно, но я хочу выиграть. Я не всё сделал в своей жизни и на раздал все долги.

Сам не понял как, но прошёл мой режущий удар в живот. Он пошатнулся и выронил саблю. Теперь мне достаточно сделать одно движение и перерубить его горло. Но почему он просто ждёт, не просит пощады, а смотрит мне в глаза и молчит.

Ну не могу я поднять руку на самого себя. Поэтому просто втыкаю клинок в снег и протягиваю ему руку.

Дальнейшего я не ожидал:

– Чёрт тебя побери, – это было сказано совсем другим тоном. В нём сожаление и горечь поражения. Но и что-то новое.

Потом граф повернулся и со слезами на глазах посмотрел в сторону дома, – береги Дубровицы. Пообещай, что не продашь. Лошадь мою береги.

Пауза, – и не верь Вяземскому.

А пока я осмысливал его слова, тот поднялся и сделал шаг назад. Так он пятился, смотря мне в душу, пока туман не поглотил его.

– И уже почти скрытый дымкой, – и ради бога, Александр, не женись на ней.

Продолжение следует