Текст книги "Этапы большого пути. Сатира без юмора"

Автор книги: Владимир Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Творческая личность

Голова, скажу вам, у меня варит. Как говорил известный сатирик эстрады, шурупит. Читаю, как кто-нибудь грабанул где-нибудь не у нас и засыпался, так недоумеваю всегда: не мог разве не грабить. А если почему-то денег нет на пиво, а захотелось выпить, так нужно было соблюдать технику безопасности, чтобы потом не отвечать за последствия. У меня разных идей в голове, ну просто вагон и маленькая тележка.

Я не специально думаю, а идеи из меня сами собой прут, как сорняки из грядки после дождя. Направо и налево раздаю друзьям и знакомым родственникам свои задумки, предложения. Без процентов. Если бы за деньги продавал идеи, так давно секретаря личного нанял. Анна могла бы справиться, но жена против была бы. Не разрешила девушку брать в личные секретари. Я не бюрократ, какой, мне и без Аньки можно думать.

Как-то перед сном подумалось, что очень много сеем пшеницы. Только у нас в одном колхозе все поля позасеены, а гречки и овса – мало. А просо вообще перестали сеять, хотя кукурузы на силос в этом году придётся убирать гектаров триста или семьсот. Гороху тоже очень мало посеяли. Да его ребетня слупила за лето почти весь, да коровы потоптали. Сразу мысль пришла. Дед говорил, что до переворота село обносили оградой и называли её поскотиной, чтоб скотинка не попадала в посевы. У нас какая поскотина? Зерно на токах лежит свободно. То галки и грачи его кушают ежедневно, то дождик поливает без спроса. Нужно строить крытые площадки. У Витьки дрова под навесом сложены. Сам видел, когда приходил за виноградными ветками. Пишу в газету своё рацпредложение. Иду в сельсовет, чтобы поскотину построили.

О чём это я? О хлебе. Любим хлеб кушать. Бабушка пекла такие огромные высокие буханки. Сожмёшь ломоть, чтобы корка к корке приблизились, а после отпустишь – как пружиной подбросит. Какой хлеб Пелагея Васильевна пекла. Помню, опару поставит, а ночью встаёт её проверяет. Я-то сплю на полатях, но слышу, как заботится о хлебушке. На хмелю опара. Хмель целебные свойства до сих пор имеет. Из него лекарства делают. Россияне лечились, кушая тот хмелёвой хлеб. От истерии, от кожных болячек. А сегодня едим хлеб, который разрушает здоровье, так как пекут его на других дрожжах, которые не теряют своих свойств и в кипятке. Каждый день хлеб едим. Привычка такая. Как встаём, так и начинаем хлеб есть. Кто с чем, у кого, что имеется на столе. В обед полбулки уминаем. Не потому что нечего особо кушать, а по привычке. Молока нальёшь, обязательно с хлебом или с калачом съешь это молоко. Полагаю, что из-за этой вечной привычки за границей нам не сладко жить. Дорог там у них хлеб, да и вкусом не вышел, надо признать. Я не пробовал, но все говорят, кто уехал в Германию или приехал с отдыха. Привыкнуть можно, к всему привыкает человек, привык кушать хлеб, не дающий хорошего здоровья, кушает, хотя многие уже знают, что лучше печь свой хлеб из проросшей пшеницы, а не ходить в магазин. Не желаем возиться с целебным хлебом. Некогда о себе думать, о детях. Завтра статью пишу в журнал «Здоровье», а копию в министерство здравоохранения. Пусть разберутся с этими дрожжами, перестанут народ травить русской национальности, пусть госты поменяют, пусть дрожжи выпускают из хмеля.

Сеем много пшеницы, а не хватает. Свиней кормим дроблёнкой, так как комбикорма нет в продаже, а если привезут, так он дороже хлеба выходит. Нужно строить заводы по выделке кормов для птицы и животных. Нужно реальные цены устанавливать. Напишу в краевые печатные органы, пусть примут меры. Тогда хлеба станет хватать. Не станет. На свалки выбрасывают много недоедков, выбрасывают на ветер продукты из столовых и буфетов. Своими глазами видел, как на вокзале в городе столько объедков каждый час убирала буфетчица. Не научились есть. Все думаем, что не хватит, набираем много, а не съедаем. Жадность у нас крепко сидит в животах. Есть многие товарищи, что недоедали во время войны, во время учёбы и жизни на стипендию, на зимовке. Глазами бы съел, а уже сыт, а куда излишки? Была бы корова или собака, какие-нибудь кролики. С собой не станешь брать в командировку козу или овцу. Вот и оказывается на свалках много недоеденных продуктов питание. Нужно с детского садика говорить детям о ценности еды и пищи. Чтобы знали, что страна закупает пшеничку у капиталистов. Свой урожай на помойки, а у канадских хлеборобов покупаем зерно за валюту. Процесс давний, привычный уже. Но если посчитать, ведь не только куски в корытах свиных, на помойках, помогаем разным дружественным странам, которым выгодно с нами дружбу водить из-за хлеба, из-за нефти и газа. Тоже привычка помогать ближнему. Этот ближний товарищ из дальнего государства может когда сахарку подкинет или бананчиков к празднику привезёт. Поедет к нам за салом и маслом и так немного тонн пять прихватит для презента.

Чего не давать нам хлеба, нельзя не давать. Голодный сосед хуже бешеной собаки. Чего не продать. Им хранить негде, вот и сбрасывают отходы. А в нагрузку подкинут зубную пасту или зубочистки с футлярами. Шампунь тоже нам подходит, чтобы голова от перхоти не очень зудела.

Идея пришла случайно. Бывает так, идёшь, а на тротуаре в ямке лежит бумажка, и цвет знакомый и размер подходящий. Нагнёшься, окажется рубль. Чего им делать? Бросишь обратно. Иной раз посмотришь, узнаешь, но не станешь поднимать десятку. Некогда. Нужно думать о переустройстве мира. А что можно купить на эту десятку? Ничего хорошего, а если домой принесёшь, то окажется не тот размер или вообще не работает. Не заводится и невозможно куда пристроить. Потому что, когда включаешь в сеть, то за ручку лучше не брать – током бьёт в руку. Когда починишь, так грохочет, будто речку бомбят по льду, так скрипит, что соседи начинают обижаться швабрами в потолок.

Идею записываю сразу, когда по телевизору рекламируют стиральные машинки, холодильник, компьютеры и автомобили. Обсчитываю экономический эффект на страницах газеты, где тоже реклама и тоже чужих тракторов, телевизоров, холодильников и комбайнов. Вижу, что этот эффект прёт огромный. Для страны такая прибыль получится, что и к дяде не нужно будет ходить за автомашинами подержанными, за хлебом, за памперсами и сникерсами, а эти окорочка, которые меняем на нефть и газ, нам и даром не понадобятся. Предполагал, что будет прибыль, но не такая. На диване хотел подскочить, но раздумал. Шевелиться неохота – съел два пакета лапши и водой красной запил, от которой не то язык, но и зубы покраснели, как у вампира из кино. Ночами перестал спать, сериалы жуткие не смотрю про грабителей и убийц, которые стали роднее родных. Вот, думаю, теперь родная моя страна без сестёр, вступивших в НАТО, не станет ничего покупать у соседей, не станет шапку ломать, а всё своё будет. По полям своя техника высококлассная попрёт, будет урожай снимать без потерь. Свои легковушки, работающие на воде и воздухе, потому как электро будем добывать из атмосферы, покатят по чудесным ровным дорогам, потому как из нефти станем асфальт замешивать.

Не поверите, друзья, меня от кресла стало отрывать. Тяготение на меня земное перестало влиять. На работе сижу и всё эффект считаю. Перепроверяю, чтобы отправить в правительство, которое давно ждёт от меня помощь, чтобы народная мысль прогресс двигала вперёд. Смотрю, а очередей за импортным мылом нет. Страшно становится от собственных идей. Голова у меня варит. Запросто решаю проблемы бытия. На улицу боюсь выти, чтобы не заметить непорядок и взяться его устранять.

Думаю, извилинами или чем другим. Такая привычка привилась много времени, чтобы о стране заботиться, о техническом прогрессе. Хотя у нас с начальником взгляды разные на эти проблемы. Старается меня в командировку послать, но сам знает, что от моих поездок ничто не может измениться. Мне бы задачи посложней, помасштабнее, а не какую пустяковину поручать. Мелочевкой мог бы и начальник заняться. Не понимает он этого. Ему – что? Лишь бы не закрыли заводик наш. А то, что многие крупные гиганты перестали продукцию выдавать – горя мало. Критиковал я его на собрании вчера. Никакого плюрализма не понимает. Предлагает по «собственному» написать заявление. Ну, почему, говорю, зажим идёт ответственных людей. За страну отвечаю, за правительство думаю. Объясняю. Не понимают.

На круги

– Серьёзно? Не слышали? И не догадываетесь? Нужно читать между строк. Не умеете. Это просто. Научиться каждый сможет в наше время. Буквы знаете? Вот и читайте между двух строк. Смысл. На сто процентов сходится. Так ещё интересней. И слушать не нужно. Через фразу. Если длинная. Поделите на куски. …Точно. Двигаемся медленно. Позавчера быстрее двигались.

– Послушайте, девушка, где это мы с вами стояли?

– Не привязывайтесь. Вас тут в среду не было. Знаем мы эти штучки.

– Нигде я не стояла ещё. Здесь вот и родилась.

– Летит время. Летит. А вы читали об теории относительности?

– Не та молодёжь пошла. Вот, когда я стояла в молодости. Знаем мы эти теории. Слышали. Мы стоим, но мы летим. Муж у неё тут сторожем. Он и относит. Она не станет носиться. Понимаю, что время – деньги. Краску новую изобрели для стояльцев. Если даже на потной ладони написать номер, то ничем три года не смоешь. Вечный номер, как в паспорте.

– Отечественная? Шутите, парниша. Наша краска. Кооперативная. Что это вы там читаете? Какая же свежая? Прошлогодняя. Год, какой? Что вы мне лапшу… Анабиоз называется. Морщин у вас не прибавилось. Я вас помню. Вы хотите кандидатскую защитить? Разумно.

– Девушка мне ваши уши знакомы. Где мы с вами могли стоять?

– Пошляк. Талоны потерял.

– Шуточки у вас. То в жар кинуло, а теперь в холод.

– А вы слышали? Я серьёзно говорю….

– Записывайте: сельдь разделать, удалить кости и кожу. Воду, растительное масло, сок лимона, вино сухое, мякоть томатов, сахар – смешать, залить этой смесью филе, поставить в холодильник на сутки. На гарнир подать отварной картофель любого размера. Чего у вас нет, то не берите. Слово стерлядь – это сокращенно от слова – сельдь. Кто же её поел? Бояре? При Иоанне Грозном. Исторические романы не читаю.

– Что у вас за свиток? Тоже кулинарные рецепты на папирусе. Его можно варить. Конечно, бутерброды вкуснее и экономичней.

– Пишут, что пищу варили на плитах в кастрюлях. Скачет время.

– Прилетели все. Шкуры натуральные – ампир.

– Живут же.

– В своей тарелке. Полная чаша. Шампуни на три поколения.

– Женщина, почему мне ваши серёжки так знакомы.

– Чтоб тебе своей сумки не видеть, волосатик!

– Мне нравится из динозавриков. Вот тут складочку пустить, а, чтобы вся спина была голая. У меня скорняк в соседней пещерке знакомый. Такой душка, как начнёт метать костяной иголочкой – красота. Скребочком пройдётся, помнёт, потискает. Шкурку. Получится замша.

– Слово какое-то заграничное. У-у-у-у, убери свой арбалет. У моих рогатины. По знакомству достали. Матриархат. Не знал? Какой тут тебе век идёт. Иди в землянке приберись. А этот выставился всеми глазами – троглодит. На охоту третий день не ходит. Колесо выдумывает. Вздуем.

– Не наш. Вздуем, будет наш, как миленький.

– Послали его? Кто такого к нам пошлёт на Землю с миссией. Мы ещё дальше пошлём тебя из очереди.

– Соль опять скоро будет по талонам. Мелочи жизни. Вот кремни подорожали, а никто и не думал запасаться. Говорили, говорили…

– Проснись, забодай тебя таракан. Чего сопишь? Облава опять. Чеши дальше на север, чтобы не сослали. Без документов вчера затесался, только номер на ладошке.

– Это вам, что не документ? Оборзели.

– На Голубянке всё расскажет. Начитался между строк. На запахи талоны введут и на поцелуи. Вот и на стиральные доски вчера у нас давали в профкоме. Медленно двигаемся. Медленно.

– Бабулечка, что-то мне кажется, ваша клюка знакома. Просто, как родная.

– Штоб те хомутов не хватило в посевную.

Такие новые слова

Наш любимый русский язык настолько стал великим, что с каждым днём его величина быстро растёт. Всё больше иностранный слов-квартирантов находят убежище и приют в наших лексиконах, извините, – словарном запасе. Читаешь газету, так словарь держи подле себя, потому как без перевода или разъяснения ни шиша не поймёшь, а если и поймёшь что-то, то не всегда то, что хочется. У нас много слов было оттуда, но как-то привыкали, ведь наши интеллигенты считали дурным вкусом, коли импортного языка не знаешь, а тут ещё и сами представители заявились, требуя ключи от столицы. Проводили их, а слова остались. Как их выселишь, если слово не воробей, прилетит, в клетку не посадишь. После переворота вообще язык покрылся ржавой пеной, которая, хоть и осела слегка, но осадок остался. Чего там говорить. Нынче после очередной смены культурных и прочих ценностей наблюдается напор всяких терминов. Постоянно в газетах статьи нафаршированы чужеродностью для пущей важности. Авторы речей не всегда сами понимают для чего произносят иностранные слова. Забрался в словарь, чтобы понять что и о чём читаю. Решил, как дед Щукарь стать образованным. Одно словцо поглянулось. Похоже им даже можно культурно ругануться и тебя никто не привлечёт за оскорбление. Да вы его сами произносили тогда, а сегодня меньше слышно его, но ещё встречаю иногда. Это слово – плюаризм, нет неправильно – плярализм. Посмотрю в словарь. Плюрализм. Латинского происхождения, а переводится, как множественный, хотя и философское учение, согласно которому существует несколько (или множество) независимых начал бытия или оснований знания. Термин этот введён неким Х. Вольфом в 1712 году. Основная форма этого «П»– дуализм (утверждает существование двух начал – материального и идеального); противоположность плюрализма – монизм (признаёт единую основу всего существующего). Плюрализм, пишут, характерен для современной буржуазной философии, а также различных ревизионистских концепций. Вот с чем едят это частоупотребляемое слово-термин. Но есть вполне нормальные слова, окрашенные другим смыслом, приспособленные к другому месту, так сказать, как бы корове седло и зайцу пятая нога.

Среди многих таких слов-оборотней и перевёртышей выделяется у нас в деревне одно. Короткое и содержательное это словцо. Можно им пользоваться, как кнутом, в приказном тоне. После этого слова сердце может замереть или часто забиться. Недавно пришлось узнать магический смысл его. В других областях этим давно пользуются, а у нас в районе оно недавно стало срываться с губ, хотя раньше его тоже употребляли, но в другом аспекте, так сказать. Слово «талон». В войну называли продуктовая карточка. Талон всем вроде как известное слово, но простым гражданам. Поэтому и появилось выражение, дескать, не по талонам живёт некий товарищ-господин, а может быть и современный барин.

Вчера сказали после планёрки (у нас по вторникам в конце каждого месяца собрание проводят, на которых узнаём, кто что хочет сделать, как у другого коллеги не получилось намеченное; традиция такая, потому что без этой планёрки не знаешь что делать, как делать и с кем, мягко говоря, не соображаешь. У вас ведь тоже планирование? Оно превыше всего. Один коллега сказал, что не превыше; а планирование – это медленное падение, если лететь некуда. Долетались.), что всем отделам нужно быть на важном мероприятии, не очень важном, но очень новом. Как понимает, оно связано с этим словом. Не связано, а привязано. Крепко.

Почти весь коллектив пришёл. Даже те сотрудники, что были в отпусках или здорово болели в постелях лёжа. Некоторых работников я давно не видел, так как они были в командировках. Даже не догадывался, что всё ещё вместе работаем, тащим в народ новое и важное. У нас так. Где-то тащат не в народ, а у нас в отделе – всё до граммочка, до последнего кусочка – нашему народу отдаём. Такая вот работа у нас. Большинство не раздевались. Чего раздеваться, если скоро весна обязана придти. Пока она ещё на горизонте, можно руки отморозить. Кое-кто знал о мероприятии, так снял с себя половину верхней одежды, приведя себя в комнатный вид. Долго спорили. Не хотели допускать, кто мало проработал, у кого профсоюзные незаплачены полностью. Шумим. Кто-то от стеснения голову опустил, кто уши трёт, чтобы понять что будет. Но тут пришла наша руководительница и сказала здраво и веско, мол, надо разобраться, какого пола ты есть.

– У кого сегодня женский пол, тот должен остаться. – Прояснила она.

– А нам – уходить? – спросил кто-то басом из-под шали.

– Виктор Пахомыч, вы мужского пола, для вас это будет попозже, а женщинам оставаться надо.

– А мне? – пискнуло что-то из-за груды рулонов старых стенгазет.

– Ты кто? – удивилась руководительница.

– Мы – девушки, – отозвалась, гревшаяся на батарее Оля из библиотеки.

– Будь с нами, – разрешила Аглая Сидоровна Пёрышкина, провожая мужа к двери.

– Интересно. Нам когда? – поинтересовался водитель.

– Чего мы тут мёрзнем даром? – усмехнулся старый музыкант и танцор Папироскин, и всё мужское поголовье столкнулось в дверях. Кроме меня. Я выбрался из пробки. Стал ходить туда и сюда между столов. Заглядывал в коробки, будто что-то не могу найти. Поэтому на меня никто не обратил никакого пристального внимания. Посматривали искоса, но без недоумения. По лицам понял, что я не буду, и мне ничего не обломится. Но чего? Хотелось узнать. Ничего не могу понять, но интересно. Ещё час поспорили, а к консенсусу не могут придти. У каждой женщины свой плюрализм. Понятно? Жду. Что-то произойдет. Но что? Никто не знает, но им тоже никто не сказал, а поэтому шум и неразбериха. У кого я спрашивал, так те отмахнулись, словно от малонормального, и как-то грустно и озабоченно сказали: «Отвяжитесь, без вас лихотит». Не могу понять отчего все стали задумчивы и лицами погрустнели. Поэтому не стал докучать женской половине отдела, которая осталась, хотя и стыдилась чего-то, будто в чём-то виноваты вдруг стали.

– Внимание, внимание, – начала профсоюзная лидерша Лида, сверяя список и выкликая женщин к банке. Вот первая пошла Любовь Петровна – наш бухгалтер и душевный человек. Она попыталась сунуть руку в банку, которая стояла в чьей-то сумке. Рука не лезла. Банка оказалась не по руке. Народ обиженно зароптал. Руководительница успокоила жестом собравшихся.

– Дёргайте, – сказала она. Бухгалтер оторопела.

– За чего дёргать. Куда дёргать. Мне нужно квартальный сверять.

– Тяните, тяните.

Тянуть оказалось нечего. Наступила нехорошая тишина. Лида профсоюзная пояснила:

– На наш коллектив дали пару сапог. Этот в честь восьмого марта. Презент. Вы должны выдернуть свой счастливый номер, а рука у каждого своя, значит, и обижаться не на кого. Тут наш бухгалтер перевернула банку и добыла скрученную в трубочку бумажку. Не разворачивая, пошла к стеллажам, где светлее и просторнее. Женщины дёргали пару сапог, женщин было двадцать пять человек, не считая, пенсионерки бабы Насти, которая как-то узнала о сапожной лотерее и тоже решила поучаствовать, так как исправно платила профсоюзные взносы. У кого была задолженность, те тут же получали марки и сдачу от Лидочки.

Сапоги оказались необыкновенными из заграничной фирмы, хотя и без особых украшений, но длинным острым, как пика каблуком. Это я потом рассмотрел, когда счастливая дергунья или дергуха прижимала к груди пальто сапог, так как за вторым нужно идти в наше потребительское общество и платить деньги. И вдруг на глаза победительницы новой игры навернулись огромные слезины. Женщина заплакала. Она вспомнила свой размер ноги. Тут бы каждая облилась слезами. Сапоги были сшиты не на сибирячек, а на тех, кто недавно был где-то, как бы в концлагере. Деваться некуда. Радуйся, женщина, ты победила, ты выдернула своё красивое счастье.

– Марийка подрастёт, – улыбнулась Анна Ивановна.

Я подумал, что подобные дёрганья будут каждую неделю. Решил, что в следующий раз будут нормальные женские размеры, а вскоре все работницы будут ходить на работу в приличных импортных сапожках, но так думал не только я. Женщины тоже видели миражи, представляя каждую ногу в приличной обуви. Профсоюзная Лида сказала, что это первый тур игры, а второй будет через год, а может быть и позже, если перестроится вся страна в нужном направлении.

Оказывается, возгласы: «Дёргай, товарищ!» звучали во многих других организациях. Дёргали на фермах, в сберкассе, в трикотажном цехе. Был вечер отдыха пенсионеров, где раздёргивали пачку мыла. Азарт – штука заразительная. Полагаю, за границей о нашей новой азартной игре не слышали пока. Обошли мы их, капиталистов. Может быть, сие развлечение получит скоро прописку и в Англии, во Франции, Германии. Обязательно нужно эту игру запатентовать. Вот тогда потечёт рекой к нам инвалюта. Тогда заработают собственные обувные фабрики, выпуская отличную продукцию наивысшего качества.

Вчера мне объяснили, что это и не игра, хотя и сам подумывал, что играть не особо хочется, а это распределение дефицитных вещей и товаров наипервейшего спроса. Вот тебе и «дёргай». Это ничего. В моём отделе я числюсь один. Что из того, что не игра, за то каков смысл старого слова. А некоторые у нас бурдят:

– Если это не игра, то почему нужно дёргать одни сапоги или одну шапку. Голов много, размеры разные, а предмет один. Издевалово…

В других коллективах этому новому аттракциону рады. Никто на работу не опаздывает, подскочила вверх производительность труда. Все с нетерпением ждут, когда чего-нибудь дозволят «дёрнуть». Возможно шнурки к тапочкам или футляр для зубочистки.

Говорят, что этим путём будут и зарплату выдавать на тех заводах и фабриках, где план товаров первой необходимости, не выполняется. Один оклад на двести человек, включая директора и прочих ИТР, станут раздёргивать.

1989