Текст книги "Альфа Центавра (СИ)"

Автор книги: Владимир Буров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 26

– Все равно вранье, ты не знаешь никого из инопланетян.

– Знаю.

– Кого, например? Дэна?

– Какого еще Дэна-Мэна, Батьку Махно.

– Он не инопланетянин.

– Откуда ты знаешь, кто инопланетянин, а кто просто так только Доктор Зорге?

– И знаешь почему, – Щепка наклонилась к уху Ники Ович, что даже чуть не откусила его вместо всегда бывшего при ней трехцветного пирожного.

– Ты Инопланетянка Ан?! – ужаснулась Ника. – Нет, я не верю.

– Я сама не верю.

– Да ладно, – посмотрела на нее восхищенно Ника, и добавила: – Впрочем, я тебе не верю. Поэтому слушай мое третье предложение: – Кто из нас кого победит сейчас, тот на того и будет работать. Щепка посмотрела на свое пирожное, на недопитую бутылку Баварского, и сказала:

– Мне очень жаль, Бобби, что твоя кобыла сломала ногу, мой Белый Конь не выдержит троих. – И она размазала пирожное на… на тощей груди Ники Ович. Но та поразила Щепку своим ответом, несмотря на разоблачение:

– Я не Га, Галя если по земному, а Ан – Анна, мой тет-а-тет, не Дэн, а Иначе.

– Что значит: Иначе?

– Вот и видно, мил человек, что ты стукачок, ибо не в курсе событий, которые происходили на Альфе нашей Центаре… прошу прощенья, сама уже не знаю, что говорю, привыкла уже, видимо, врать, как на Земле. И да, ответ Ники:

– У меня на самом деле не такие маленькие груди, а большие, как у Мэрилин Монро.

– Тогда, почему я их не увидела? И вот он ответ:

– Совсем сегодня запарилась, забыла надеть.

– А-а…

– Я тоже иногда думаю, что я с Альфы, ибо у меня, как у них:

– Всё искусственное, так сказать: членораздельное.

Это даже удивило Щепку, ибо да, но она не помнила, как это делается. Ника сразу взяла Щепку на удушающий, и не было даже не только сил, но и голоса позвать на помощь Василия. А он поставил себе задачу не выпускать:

– Этих коней из сектора.

Пархоменко помахал рукой из своего сектора, чтобы пулеметчик не принял его за вражеского лазутчика. Но тут вспомнил, что забыл, как точно надо махать, чтобы свои издалека не поняли то, чего не надо понимать. А именно:

– Крутить руки внутрь, или наружу? – Надо было придумать, что-нибудь такое, явно противоречащее друг другу.

– Такой пароль могла придумать только Кали, – сказал он. И не стал упоминать Щепку, имя которой тоже вертелось у него на языке, ибо. Ибо боялся, что она может с Вышки понять его нелицеприятные о ней высказывания. А она, а ее, как известно, там и не было. Сама в это время только-только вырвалась из цепких лап Ники Ович. И сказала, едва отдышавшись:

– Ты чё вцепилась в меня, как колорадский жучара в сочный картофельный лист?

– Прости, я забыла, что мы из одной бригады, – ответила Ника, надеясь, что от недостатка кровосмешения – прошу прощения – кровоснабжения, конечно. – Я пришла-то зачем?

– Зачем?

– Проверить, достаточно ли плотно ведется огонь в этом направлении.

– Зачем проверять, если здесь я.

– Ты? А кто ты? Нет, честно, я не помню, после удушающего.

– В том смысле, что ты надеешься: это я не помню, что было.

– Почему?

– Душили кого?

– Кого?

– Меня!

– Да ты что?! Меня.

– Ерунда, меня.

– Почему же тогда я чувствую легкое головокружение? И странно, Василий тоже его почувствовал. Но не от Щепки и Ники Ович снизу башни, а из-за Пархоменко: он крутил руки то внутрь, то нарочно снаружи.

– А если не нарочно, то зачем? – логично подумал Василий. И выругался, что на вышке нет бинокля. – Тут подзорную трубу надо было устанавливать. Иначе можно легко перебить тех, кто вышел родом из крепости, ибо вот так сразу не скажешь, кто:

– Вышел родом из народа, а кто и прилетел с Альфы Центавра.

– Придурок, полный придурок, – покачал головой Василий Иванович.

Но он уже понял, что это Пархоменко, поэтому.

– Поэтому ясно, что он хочет что-то сказать, но что? – как говорится. – Непонятно.

– А его уже окружают, – проговорил пулеметчик для самого себя. – Следовательно. А! следовательно, он вызывает огонь на себя, – обрадовался своему открытию Василий. И для подтверждения этой идеи расстрелял два диска из Лэви Страуса, не разбирая где Альфа, а где ее, как говорится:

– Центавра. Тем не менее, конь продолжал скакать на башню. И что больше всего удивило Василия:

– Пархоменко был с ними в одной связке. Почти в одной, – поправил себя Василий Иванович, ибо Парик был не на лошади, а был привязан сзади лошади, и бежал, как простой пленник. Как это произошло он даже не заметил. Кто-то из них умеет бросать лассо – тут без вариантов.

– Тут нужна снайперская винтовка! – крикнул он, не глядя в низ, где дамы никак не могли разобраться, кто из них За, а кто Против. – Я грю, не смогу попасть в них ни из Льюиса, ни из Максима, где твоя снайперская винтовка?

– Подожди, я ему отвечу, – сказала Ника Ович, попавшаяся на Удержание.

– Если надо я лучше сама отвечу?

– Чем это лучше?

– Мне сверху удобнее. И вышло, как говорила Ника: пока Щепка разбиралась с Василием, что он там никак не поймет на переднем крае, Ника вырвалась, и сама уже взяла Щепку на Болевой.

– Щас я спущусь, мы разберемся с этой Никой враз и навсегда.

– Не надо, – ответила Щепка, – пока ты карабкаешься туда, а потом опять обратно, они уже возьмут наши укрепления. Ты понял?

– Нет.

– Иди в контратаку!

– Я?

– Что, есть какие-нибудь проблемы?

– Да.

– Какие?

– Я один, чё здесь непонятного?

– И что? Ты один обещался защищать меня на всю оставшуюся жизнь.

– Мне нужно письменное подтверждение вашего расположения, мэм.

– Ты помнишь, как мы трахались в такси?

– Нет.

– Тогда зачем мне что-то обещать тебе, если ты все равно ничего не помнишь?

– Или сама лезь сюда, или буду ждать их на башне, а там уж, будут решать те, кто не только выше нас, но и самой Альфы со всеми ее причандалами.

– Да плюнь ты на его разглагольствования, – сказала Ника.

– То есть как, почему? – удивилась Щепка.

– Во-первых, очевидно, что это не настоящая атака, а так только:

– Разведка боем. – Их мало.

– Во-вторых?

– Во-вторых? Пожалуйста, во-вторых: этот пулеметчик на вышке, Васька, зафрахтован уже, и более того, твоей подругой Кали.

– Какой еще Кали-Мали, – даже забыла все на свете Щепка.

– Коллонтай – революционерка в области банно-прачечного комплекса и других шведских троек.

– Да?

– Да.

– Давай тогда останемся здесь, и будем как люди жарить нет, не мясо, а только вкусную-вкусную рыбку. И значит, мы идем сейчас… мы идем сейчас?

– Куда? На рыбалку!

– Ниправильна-а!

– А! понял, понял. В универмаг.

– У нас уже есть универмаги?

– Я связалась с Махно, нашим представителем в Нидерландах, он завтра, а сегодня – уже сегодня привезет, а теперь уже, наверное, привез хорошей белой и красной рыбы.

– Ты знаешь, где его искать сейчас?

– Ну, он встал с утра пораньше, и пошел, кажется, на рыбалку, – Ника Ович даже почесала голову после такого разворота надвигающихся событий.

– Зачем?! – ахнула Щепка, – если он только что должен был вернуться, и более того, вернулся уже.

– Он любит…

– Что? Мэсных бычков?

– А…

– Б, – я уверена, что по совместительству с рыбной ловлей Махно является корректировщиком огня. Хотя вот так, если подумать, как Махно мог быть корректировщиком огня с берега реки? Только если предположить, что корректировать надо было огонь не Инопланетян, а наоборот:

– Трои. – Но тогда почему об этом не знала Щепка. А все просто, хотя для этого надо знать заранее, что Махно втайне хотел сам быть главным. И поэтому был только за самого себя, но об этом никто не мог догадаться, так как тет-а-тет он и сам не верил в такую реальность, а не верил он – не верил никто. Верил только в уединении. Но тет-а-тет с самим собой – третьего лишнего не бывает, не правда ли? Да, обычно, да, но не в этот раз. Вот, например, что такое стрелять метко? Это попадать с такого расстояния, с какого попасть нельзя. Как это делал Кожаный Чулок из Фенимора Купера? Возможно, даже Джеймс Бонд. И уж точно Клинт Иствуд и так тоже точно:

– Видел Платон, – можно сказать: За Забор. И это действительно возможно, если у вас, как у Пушкина, был, в том смысле, что есть:

– Свой Тет-а-Тет – Медиум. Медиум имеет информацию в Облаке, человек удержать такую информацию долго не может, и забывает так, как будто ее никогда и не было, и может вспомнить только случайно. Этой информацией человек управлять:

– Не может. Поэтому когда начинают изучать точный выстрел Кожаного Чулка, думают:

– Этого не может быть. – Да, не может, но только в логическом, доступном человеку пространстве. А о другом-то они ничего не знают.

Поэтому. Поэтому Махно, оказавшийся по воле судеб, а конкретно по назначению Амер-Нази, который, как заместитель Фрая лез не только в дела своего военного министерства, но и вообще, совал свой, так сказать, длинный нос, куда… куда не только можно, но даже нельзя. Отличия от Второго Тет-а-Тет, что он Первый, в данном случае Второй, спускается на Землю, и становится виден невооруженным глазом. И собственно, дело в том, что его легко можно принять за Ино, как будто и он только что спустился на грешную Землю с Альфы Центавра. Понятно? И, следовательно, на берегу был не Махно, а Махно М, иво, так сказать, родной Медиум. Впрочем, Медиумы – это не родственники, ибо.

Ибо такой близкий контакт между родственниками не рекомендуется.

После Зевса имеется в виду, и других его близких друзей и родственников. А так-то тоже:

– Пожалуйста. И теперь понятно, как он мог корректировать огонь по Царицыну.

Сам Махно был на стороне Зеленых, как Фрай, Амер-Низи, Пархоменко, Василий Иванович Чапаев, Котовский где-то близко, в принципе, да, если не считать его личных целей в смысле непременного обогащения.

Вот так был бедным, а поплыл в Нью-Мексико, набрал их там полный трюм, продал здесь хорошо, и:

– Как Все завел тоже сахарную плантацию. – А там!.. Когда еще будем воевать с очередным Линкольном или Вашингтоном. Они ведь эти Рузвельты, как грибы после дождя не растут. Так возьмешь какую-нибудь Рабыню Изауру, а она, оказывается, чуть не вчера, из публичного дома. То-то радость:

– Ведь уже всё и так умеет. – А то других приходится учить до самого окончания Университета, а толку? Никакого, ибо до сих пор не знает, кто, когда был здесь царем, кто царицей, а уж кто с кем трахался вообще темный лес. Не говоря уже о том, куда, в какую Волгу впадает Енисей. Да и вообще Енисей не может впадать в Волгу, потому что он в Китае. Постоянные разборки на границе:

– Иму это надо? – Нет. А воевать еще и с Китаем? Никто не хочет. Если только кому жить негде, как Тэмуджину, дак он уж умер. Наверное.

И таким образом, Махно М спокойно продолжал подавать сигналы штурмующим город инопланетянам. Точнее, еще только готовящимся к штурму местной Трои, и только три тысячи человек Десанта шли на штурм под кодовым названием:

– Проверка боем. Махно М передал на вышку, где стоял пулемет и должен быть снайпер, что на берег высадился целый отряд Корниловцев. Передал с помощью зеркала. А Василий Иванович не понял, а наоборот только крикнул вниз Нике Ович и Щепке:

– Поднимите мне сюда, пажалста, оптическую винтовку, там на берегу кто-то большим зеркалом балуется. Украли, неверное, в помещичьей усадьбе, а теперь не знают, что с ним делать, не понимают, что внедряются таким образом в нашу скрытую оборону.

– Как бы еще не додумались, – крикнула снизу Ника, – использовать эти зеркала по их прямому назначению.

– Что это значит? – спросила сидящая напротив нее Щепка, – любоваться на себя со всех сторон.

– По системе Давида, – ответила Ника Ович.

– Что это значит?

– Не скажу. Но они все-таки подняли винтовку по спущенному Василием шнуру, и он с трех не только разбил это великолепное зеркало, но и прострелил сердце Махно. В том смысле, что иво Медиуму. А так как сам мечтатель не находился в это время с ним в прямом контакте – как замерзшие звуки Барона Мюнхгаузена – и думал После послушать эту интересную информацию, то, как говорится:

– Не заметил потери бойца.

Корниловцы, получив информацию, что:

– Будет лишены некоторое время информационной поддержки, начали окапываться. А Василий Иванович так разохотился, так разогрел оба пулемета, что заорал, как ошпаренный Щепке:

– Воды-ы! – И дальше, естественно, уже одним только матом.

– Ты бы лучше, чем орать на благородных девушек, забияка, слез сюда и получил по морде, – сказала Ника Ович, недовольная поведением Василия, а скорее всего раздосадованная информацией о потере корректировщика огня:

– Она его очень любила, несмотря на постоянную перемену мест, в том смысле, что:

– Менял он женщин, как перчатки. – И более того, не свои перчатки, а мечтал только, чтобы надеть черно-белые перчатки Олигарха Всей Альфы и ее Центавры. Дело в том, что не только некоторые, но и многие не могли понять, что Альфа Центавра – это одна и та же собака. Потому что, когда выяснялось где-то в середине беседы в баре за пивом и раками плюс Цыпленком Табака, что их:

– На самом деле Три! – то тут же по мордасам. – Ну, тому, кто долго это уже объяснял с самого начала этого незамысловатого отдыха местных жителей, разругавшихся на время со своими женами. Вот это как раз минус того, что было не принято пускать в пивной бар баб, и даже девушек. Так-то в принципе пожалуйста, но только на словах.

Всегда находился какой-нибудь нашедший случайно трешку алкаш, и на те сразу, увидев здесь миловидную блондинку в малиновом сарафане, надетом крест-накрест, как ленты для пулемета у матросов:

– Ты чё здесь ошиваешься, зараза? Она с круглыми и так-то глазами:

– Я-я-яя? Так я живу здесь, мил человек. – И как правило редко зовут на помощь мужиков – местных завсегдатаев, как и она, а:

– Хрясь иму по яйцам. – А это еще попасть надо, ибо она в это время находится наверху, на лестнице уже на второй этаж, а он внизу, уж уходить собрался, так как здесь наценка – не на улице – а она действует не только на нервы, но и быстро истощает доставшуюся, как маленькое счастье трешку. Поэтому она, держась одной рукой за перила, делает приседание, как мог бы подумать другой, более культурный парень, а этот просто находится в недоумении:

– Чё это она, готовится для миньета? – но не при всех же, народу в фойе мало, но не все в залах, здесь тоже шоркают у телефона, и входят и выходят иногда из туалетов, находящийся как раз под лестницей. И через себя по бразильской системе, бьет его по яйцам. Ногой в туфле, разумеется. Даже не по, а под яйца. И что больше всего удивительно:

– Он не понимает за что. Тогда выходят из нижнего зала как раз те, с кем она обычно здесь ошивается, и бьют его в поддых и по морде, по носу особенно, из-за чего у мужика течет обильная кровь. Он уползает в открытую для него специально швейцаром дверь, за которой очередь уважительно расступается, ибо:

– А всё-таки он смог напиться пива. – В отличие от нас, которые не знают, когда туды-твою все-таки попадут. Один даже говорит:

– Можно и мне набьют морду, тогда пустите? – Но всем только смешно.

Глава 27

В общем, стало ясно для тех, кто умеет мыслить логически, что Махно хотел стать Олигархом и Альфы, и Земли, которую он и называл:

– Ее Центаврой. – Понятно? Альфа – это Альфа, а Земля ее Центавра. Тут Тет-а-Тет в баре можно запутаться, и оставить почти нетронутым сочно-чесночного Цыпленка Табака, а уж при таком количестве самостоятельных личностей, лезущих в Наполеоны – вообще:

– Кто что хочет то и думает.

Но Махно не умер, умер его только что родившийся Видимый Медиум.

Информацию мог держать в своем буфере некоторое время Медиум Vulgaris – Простой, Невидимый Медиум. Форма Видимого Медиума была неустойчива. Как вы только что видели, трех выстрелов из снайперской винтовки хватило, чтобы он исчез с лица Земли. Труп не искали, как это обычно делается во время наступательной операции, поэтому никто и не узнал, что это был Медиум М. А сам Махно как раз подошел к этой небольшой – из двух человек – группе девушек.

– Нау ду ю ду, – сказал он мрачно.

– Ты чё такой? Не привез, что ли, ничего?

– Нет, почему же, извольте, и протянул дамам большого, кило на три-четыре сома.

– Ты что?! – ахнула Щепка, – я не ем сомов, они страшные, и едят придонных пауков.

– Мы на войне, – продолжал Махно, – надо есть все, иначе никогда не увидим победы.

– Ты вообще где его взял? – тоже была слегка шокирована Ника.

– Василий, ты будешь сома?! – крикнул на вышку Махно.

– Если поджарите буду.

– А сам ты че, не можешь?

– Да могу, но здесь доски, они могут загореться.

– Как хочешь, тогда я его выброшу.

– Я заплачу, пожарь сам.

– Как, в золе, обмазанного глиной?

– Не забудь про соль – большое количество, черный свежемолотый перец, укроп и петрушку.

– Лимон?

– И лимон.

– Сколько ты заплатишь за такой шикарный завтрак, обед и ужин вместе взятые?

– Можешь после обеда трахнуть Нику.

– Она и так моя.

– Нет, нет, хотя я и твоя, но такого беспрецедентного неуважения к себе не потерплю. Тем более, ты меня и так бросил. – И она ударила его по колену, предварительно зацепив другой ногой за пятку. Вот так, не вставая, отправила Махно на больничку, потому что при падении ударился балдой о камень.

– Теперь уж точно не дождемся норвежской семги, – схватилась за голову Щепка. И добавила: – Зря ты так, мы его в конце концов заставили приготовить этого сома по-Царицынски. А теперь чё делать?

Я не умею.

– Я тоже. Слышь ты, Васька, спустись сюда, приготовь сома, а? – спросила Щепка.

– Я вам не Васька – это во-первых, а во-вторых, я трахаю только тех, кто этого сам очень хочет, а вы этого сома не хотели. Теперь готовьте сами.

– Да пусть он лучше здесь сдохнет! – воскликнула Щепка, – не хочешь – не ешь.

– Более того, мы достанем Норвежской рыбы. Если Махно ее был в Норвегии, то уж рыбы-то он точно привез, а если привез – значит где-то она должна быть.

– Почему? – спросил Василий.

– По определению! – Они ответили хором.

Василий согласился поднять сома, начал его жарить, не подумав, прямо на досках, едва прикрыв их золой, потому что ее было мало, в результате. В результате вышка загорелась. И как раз в это время возобновил свою атаку Троянский Конь. Да, но тем не менее вы еще не видели настоящего ТК. Далее, в каком виде атакуют Беда, Пар и конь Беды Софист?

А теперь Пархоменко бежал впереди. И мало того, что его спустили с цепи, он еще держал перед собой, надетый через шею Леви Страус, и периодически стрелял из него. Василий Иванович очень удивился, и крикнул вниз бабам – в некотором смысле так можно считать:

– Он нас так и так предал!

– Что? Спусти нам немного сома, мы попробуем, авось его можно кушать.

– Его можно только жрать, – назло ответил Василий. – И более, того, он еще не готов, а этот Пархоменко, чей уж он хахаль – точно не знаю – нас в конце концов предал и теперь ведет по нас почти непрерывный огонь, так делается?

– Сюда не попадает, – вякнула Щепка, и как голодный волк опять попросила:

– Дай да дай!

– Никаких Дай, вы должны пойти ему навстречу.

– У нас нет кулича и этого, как его, рукавишника, чтобы поднести ему чинно и благородно.

– Вы что там пьёте? Ибо я говорю:

– В атаку, черти! В штыковую и рукопашную, вперед, дети мои!

– Ладно, – махнула рукой Ника, пойдем посмотрим, что там с бруствера.

– Так война для нас может закончиться, не успев как следует начаться, – ответила Щепка.

– Там есть перископ, он нас не увидит.

Тут вернулся как раз уже с загипсованной ногой Махно. Ему дали, чтобы не скучал фисгармонию, на которой он предложил сыграть им:

– Отходную.

– Ты вообще в своем уже, – сказала Щепка, и процитировала: – Отходную.

– Мы еще не собираемся туды-твою, что ты городишь под руку, сукин сын?

– Тихо, тихо, это не то, что вы думаете, и заиграл и запел, опираясь на один костыль:

 
Протрубили трубачи тревогу
Весь по форме к бою снаряжен
Собирался в дальнюю доро-о-огу
Броневой ударный батальон!
 
 
До свиданья мама не горюй,
На прощанье Батьку поцелу-у-уй-й!
До свиданья, мама, ты не горюй, не грусти,
Пожелай нам доброго пути-и!
 

– Тп-ру-у! – закричала Щепка, – тут возникают сразу два вопроса.

– Три, – поправила подругу Ника Ович.

– Какой третий?

– Он с нами пойдет, что ли с такой ногой, на костылях?

– Я это и так имела в виду.

– Тогда у меня еще есть, а именно:

– У нас есть броневик, чтобы пули не попадали по лицам?

– Да, – просто ответил Махно, и показал большим изогнутым назад пальцем назад. И действительно, там чавкал почти танк, которых они, правда, еще никогда не видели, с двуствольным пулеметом на башне. Но никто его не испугался, просто спросили:

– Сколько там мест?

– Два, – ответил Махно, – для командира и его заместителя.

– Да?

– Да. Впрочем, я могу постоять, а вы обе сядете вместе с сомом.

– Кстати, про сома, – это был мой опять третий вопрос: Васька отдаст нам его с собой на дорогу?

– Вот этого я, честно говоря, не ожидала, – сказала Щепка. – И думаю, бесполезно к нему обращаться просто так за этим лещем.

– Почему?

– Мы слишком долго его ругали.

– Василий! – крикнула Щепка, приветливо задрав голову вверх, – ты дашь нам его?

– Ни-за-что! И более того, я сказал бегом марш в контратаку, грызите их зубами, рвите руками, бейте ногами – тогда им действительно будет страшно. А вы:

– Мы на танке.

– Это не танк, – сказала свое слово Ника.

– Тем более.

– Что значит, тем более? Чуть что он сразу: тем более!

– И более того, за обращение ко мне в третьем лице, когда я присутствую здесь в первом и втором – даже хвост:

– Не дам.

– Да хрен с ним, с этим сомом, – сказал наконец Нектар, а по-гречески – как считал сам Нестор – а точнее по-французски:

– Нарцисс, – ибо… ибо у нас есть норвежская семга. Они ахнули, а некоторые хотели даже опять избить.

– За что? – спросил Нестор – Нектар – Нарцисс.

– За лицемерие, – ответила Щепка. – Это же надо держать нас в неведении так беспрецедентно долго.

– Впрочем, прости нас за всё, – добавила Ника Ович.

– Хорошо, но только при одном непременном условии.

– Мы согласны на всё, если семга уже готовая, слабосоленая и мажется на мягкий белый хлеб с маслом, как само масло, – улыбнулась Щепка.

– Нет, нет, это не обязательно, – заспорила с ней Ника, – семга ни в коем случае не должна мазаться на хлеб с маслом, как её икра, а это только должно казаться, что мажется, так сказать:

– Казаться, а не быть.

– А я за быть, а не казаться! – негромко рявкнула Щепка, не желавшая в такой ответственный момент вступать в очередную бессмысленную полемику, кончающуюся тем более, часто, даже всегда увечьями некоторых личностей, – она мрачно посмотрела на Нику, потом на Махно, как будто только что удивилась его метаморфозе, и добавила:

– В лучшую сторону.

– Что? – спросил он.

– После избиения этой змеей, ты стал лучше.

– Чем?

– Теперь у тебя есть семга, а не сом, и броневик вместо своих двоих.

– Нет, это лучше, лучше, – подтвердила Ника Ович.

– Значит, делаем так, – сказал Дюк, или Махно, если просто по-простому, а не по-французски, – не обращаем больше внимания на этого Ваську, а признаем меня главнокомандующим войсками Трои.

– Вы имеете в виду этот Царицын? – махнула рукой в сторону города Ника. И добавила: – Нет, нет, я понимаю, это вполне естественно, должен быть только один главнокомандующий. Я буду твоим интендантом.

– А при чем здесь это? – вопросом ответила Щепка, – Васька никогда и не был командиром сил обороны. Я просто взяла его на эту вышку пулеметчиком. Ну, правда, обещала, в случае чего дать дивизию, но это и всё.

– Да?

– Да.

Э-хх, сюда Бориса Парамонова, он разберется с этими неположенными по уставу лещами, сомами, норвежской семгой и ее икрой. Ибо:

– А по уставу ли это военного времени?

– Не думаю, что это устроит Щепку, любимую девушку другого гиганта русской демократии, а именно:

– Анатолия Стреляного. Вот им бы стреляться здесь на дуэли! Но еще не вечер, авось это еще будет. Дуэли, кажется, не запрещены.

С веселым смехом, под семгу с холодным пивом они выехали за бруствер. Кстати в этом броневике был только еще один человек, а именно водитель. И это был Вара. Его досрочно выпустили с Губы, куда он попал за недостойное защитника крепости поведение. А именно:

– Обосрался при всех.

– Но у кого хватило ума доверить ему броневик? – спросила Щепка.

– Никто не умеет его водить, – сказал Махно.

– А он умеет?

– Нет.

– Тогда зачем его назначили.

– Пусть смоет кровью свой позор.

– Кто давал этот приказ забыл, что смывать его придется нашей кровью, – сказала Ника. – Ну, если он перевернет броневик, или пойдет на штурм превосходящих сил противника.

– Ладно, – сказал Махно, – дайте ему пива, чтобы вышибить из головы дурь-то.

– Это не поможет, – неожиданно сказал откуда-то снизу Вара.

– Почему?

– Я нахожусь под влиянием потусторонних сил.

– А именно? – спросила Ника.

– Где-то здесь Их Бин Распутин, и он хочет, чтобы мы разбились.

– Чушь, впрочем, зачем? – спросила Щепка.

– Мы не знаем никакого Распутина, – высказал свое мнение и Махно. Тут они увидели через прицельную пулеметную щель цепи дэникинцев, молча идущие вслед за Троянским Конем. Название в данном случае от слова три. Их так и было:

– Агафья двигалась на них в пулеметной тачанке, запряженной не как правило тройкой, а парой лошадей, и это были КВО – конь вещего Олега, а в данном случае Пархоменко, и:

– Конь Буди – Софист. Сначала, правда, эти ребята хотели запрячь саму Аги в эту тачанку, но она их переиграла. Как? Попросила показать, как надо, и они согласились. Зачем? Просто в предвкушении радости покататься на ней. Один из них даже сказал, обращаясь к другому:

– Вот увидишь, это будет лучше, чем секс.

– Но-о! – по жопе ей, а довольна.

– Где ты такое видел? – спросил Буди.

– Да есть специалисты и в нашем кино, – ответил Пархоменко. И добавил:

– Но лучше ссылайся на Дольче Вита, если что.

– Что это такое, я не знаю, – сказал Беда.

– Счастливая жизнь. Нет, лучше:

– Сладкая Жизнь.

– Как грится, не Жизнь, а Малина, и широкая грудь Распутина.

– Ты спутал, батя.

– Я? Я никогда ничего не путаю.

– Ну, смотри, а то и другие претендуют на стояние рядом с Малиной.

– Как с бревном?

– Под бревном, ты имеешь в виду?

– Естественно.

– Что естественно, то не очень-то и позорно.

– Например?

– Например, Вара обосрался при всех, а теперь едет на нас в броневике. Доверили.

– Ты думаешь, он за рулем этой Тягомотины?

– Да.

– Как узнал? Ты, случайно, не засланный казачок.

– Нет, это ты засланный казачок.

– Почему?

– По определению, ты шел на нас в атаку на своем КВО. Не помнишь, что ли уже?

– Нет, еще не забыл, отлично помню, что я сейчас в плену у Зеленых.

– У Зеленых, которые называют себя Красными.

– Почему?

– Чтобы не видна была их большая кровь. И значится, не Махно у них корректировщик огня, а Распи.

– Откуда он вообще взялся? – спросил Пархоменко.

– Ты меня спрашиваешь?

– Ну, не ее же? – Пархоменко насмешливо кивнул назад, где в тачанке раскинулась лейтенант, в аглицком вицмундире, Аги.

– Вы чё там разговорились, лошади?! – рявкнула Аги. – По рогам давно не получали.

– А ты чё оделась, как на похороны? – спросил Пархоменко.

– Хочу умереть, как гвардеец, но штатский, – просто ответила Аги.

– А то могут подумать, что я шпионка какая-нибудь Ника Ович.

– А она шпионка? – спросил Пархоменко.

– Конечно, она работает на Махно.

– Так они все сейчас в броневике, который идет на нас, каки же они шпиёны?

– Откуда ты все знаешь? – спросила Аги.

– Разве я не сказал еще? Мне передает информацию мой личный Медиум, Распутин.

– Господи, – махнула рукой Аги, – хватит врать. Вперед, на броневик. И да:

– За двадцать пять метров от этого чудовища рассредоточиться и взять в клещи.

– А ты?

– Я забросаю его гранатами.