Текст книги "Путешествия во время пандемии"

Автор книги: Владимир Дараган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Ты, прямо, как Магеллан! – сказал я восхищенно.

– У Магеллана не было карты, он ее сам рисовал. Кстати, нам надо туда идти! – сказала спутница и показала на середину канала.

– Понятно, ты сейчас будешь рассказывать о вариантах и что большое счастье, когда ты еще можешь что-то выбирать. Об этом уже был рассказ в главе «Когда жить не страшно». А если ты собираешься рассказать, что надо слушать сердце и не колыхать окружающий мир, то об этом была речь в главе «Все фигня».

– Не угадал.

– Тогда ты расскажешь, что надо постоянно идти к вершинам. И что путь на вершину лучше, чем сама вершина. В твоих блогах ты не раз повторял эту заезженную мысль. Давай что-нибудь новенькое.

– Я сначала старенькое.

Развилка

Остановился у развилки – куда идти? Ждешь подсказки из Космоса. Космос молчит. Достаешь телефон (он ведь тоже часть космоса), читаешь:

– Сиди дома, вирус не дремлет;

– Только вперед к своей цели, хоть ползком, хоть чучелом;

– Не ходи налево – там нет счастья.

– Шаг вперед, два шага назад;

– Вперед и вверх, а там…

– Две шаги налево, две шаги направо…

– Идущий ли выбирает путь, или путь выбирает идущего?

– Верный путь всегда узкий;

– Прямой путь не всегда самый короткий;

– Путь самурая – это смерть.

И куда идти после таких подсказок?

– Так себе написал. Надергал цитат, закончил пост вопросом и кажешься почти умным.

– Философскую подоплеку среди стёба не увидел? А тут серьёзный вопрос о подсказках. А точнее об интуиции – ведь она рулит нами. Обрабатывает подсказки и подсказывает, куда повернуть.

– Интуиция – это обработка данных столь быстрая, что разум её не воспринимает. Это я в каком-то сериале услышал.

– Правильно. Наверное, до сериала это еще кто-то сказал. Стив Джобс вообще говорил, что интуиция – очень мощная штука. Более мощная, чем интеллект.

– Откуда она берется? Только не ссылайся на Оксану Робски, которая сказала, что интуиция – это опыт прошлых жизней.

– Не так уж она неправа. Что-то сидит у нас в генах. У кого-то интуиция развита, у кого-то не очень. Это в ДНК заложено.

– Лучше расскажи историю, а то мы сейчас в научные дебри полезем.

– История будет краткой и реальной. Перед днем, когда пришлось выбирать факультет на Физтехе, мне приснился сон: если я подам документы на Факультет молекулярной и химической физики, то я поступлю. Это был знак, я подал документы именно туда. Поступил и не прогадал. Сейчас биология вышла на молекулярный уровень, и без физиков там было бы серо и скучно. Сложнейшие методы исследования молекул белков, ДНК, клеточных процессов – это все физика. Прорывные технологии, которые изменят нашу жизнь. Простейший пример – МРТ. Этот метод основан на ядерном магнитном резонансе – с его помощью изучали строение молекул и ученые, которые этим занимались, предложили использовать его для сканирования человеческого тела. Ладно, не будем сейчас о науке. Скажу только, что интуиция двадцатилетнего парня сработала правильно. Сон, конечно, это так, работа утомленного мозга. Но что-то было в воздухе, какие-то статьи в журналах, разговоры за чашкой чая, что-то говорили по телевизору… Подсознание всё обработало, приняло решение и поднесло это решение на блюдечке в виде сна.

 Сон в руку

 

Перенесемся из Венеции и Миннеаполиса в Москву на Ленинский проспект. В подвале круглой башни, где раньше был ускоритель, лаборатория. Автор сидит за столом и пишет в рабочем журнале: «Сегодня самый тяжелый день в моей жизни».

Все началось ночью. Проснулся от невозможности дышать. Сон, будь он проклят. Страшный, реалистичный. Девушка, с которой он встречался несколько лет, выходит замуж. Он явно видел, как она в белом платье танцует после загса в ресторане «Москва», как гости кричат «Горько!», как она смеется и неумело целуется – она так и не научилась целоваться.

Приснится же такое! Бегом на работу, чтобы отвлечься, забыть, не потерять надежду. Но рука тянется к телефону, в трубке голос ее подруги.

– А правда, что завтра у нее свадьба?

– Правда, банкет в ресторане «Москва».

Тишина, нет слов ни у нее, ни у него. Короткие гудки – больше разговаривать не о чем. Перед ним рабочий журнал с таблицами и формулами. После формул появляется запись о самом страшном дне, который он увидел во сне.

– Да уж! Такие романтические воспоминания. Предыдущий сон ты объяснил с помощью диалектического материализма. А что сейчас?

– Это еще проще, да простят меня любители непознанного. В подсознании все время сидела мысль – почему мы расстались? И картины рисовались одна страшнее другой. Ее свадьба в том числе. Сны, наверное, были разные – этот был уж слишком реалистичным. Простое совпадение. Нет, не простое. Дело у нее с тем парнем явно шло к свадьбе, и совпадение – это просто день, когда это случилось.

– А ресторан?

– Об этом ресторане мы с ней говорили, когда она выбирала место для банкета. Поэтому «Москва» всплыла у нее и у меня.

– Все равно удивительно.

– Знаешь, почти каждый может привести истории, когда он чудом избежал смерти. У меня таких историй с десяток. И сразу предположение, что Мироздание бережет тебя для каких-то высоких целей, что у тебя еще все впереди, что пора откапывать зарытые таланты и тому подобное.

– А на самом деле?

– На самом деле на многих упали кирпичи, оборвалась страховочная веревка, не оказалось спасательного круга, слишком поздно нажал на тормоз… Вот они уже не смогут сказать, что Мироздание их берегло. Говорят те, кому повезло выжить. И складывается впечатление, о котором я написал.

Так и со снами. Мы видели тысячи снов. Тут начинает работать закон больших чисел – всегда найдется случай, когда сон был предсказательным. И об этом помнят. Так и я – запомнил этот сон на всю жизнь. А другие вылетают из головы через пять минут после пробуждения.

– Скучный ты какой-то. Никакой у тебя мистики. Большие числа, совпадения…

– Не огорчайся. Мистика есть везде. Если постараться, то даже в числе π можно найти мистику. Об этом поговорим в следующем виртуальном путешествии.

 Мистика числа π

 

Москва, пустырь около метро Нагатинская. Там моя «копейка» с открытым капотом. Рядом мой друг Капитан – один из последних романтиков, яхтсмен, мастер на все руки.

– Капитан, у меня клапана стучат.

– Нет проблем, сейчас отрегулирую.

– И еще в левом колесе что-то стучит. Что – не знаю.

– Ты совсем классику забыл. Колесо – это круг. Круг – это пи эр квадрат. Вот квадрат и стучит.

Теперь мы в подмосковном городе Пушкине, в школе номер три. Урок тригонометрии. Я учусь складывать бумажные самолетики.

– Тригонометрия – это наука о круге, – говорит учитель. – Поэтому, число π будет присутствовать почти в каждой задаче. Длина окружности единичного круга равна 2π. И отныне величины углов мы будем измерять не в градусах, а в долях числа π.

Он торжественно рисует на доске π. Красиво так. Я откладываю самолетики и рисую π в тетради. Отныне я всегда буду так рисовать.

Ну, круг так круг. Нарисовали и забыли. Но ненадолго. В институте узнал, что число π используется, чтобы вычислить, какой процент женщин имеет рост в интервале 165–170 см. После этого я впал в глубокую задумчивость. Нет, я тогда был глупый и не думал о женщинах в этом интервале. Я думал о числе π. Я был потрясен, что рост женщин имеет отношение к этому числу. А еще добил меня Альберт Эйнштейн. Он первым заметил, что отношение длины реки к расстоянию по прямой от истока до устья приблизительно равно π.

Шли годы, я становился любопытнее. Но любопытству мешала физика. Всегда хотелось найти материалистическое объяснение всяким чудесам.

– А ты знаешь, что в числе π заложен код первобытного хаоса? – спросили меня эзотерики.

К этому времени я уже знал, что π содержит бесконечное количество знаков после запятой и никому не удалось найти каких-либо повторений в их последовательности. Это означало, что в этом числе можно найти все, что угодно: любой номер телефона, выигрышный номер лотереи, курс акций через месяц. А если набраться терпения, то можно найти текст романа «Война и мир» и даже текст этой главы, причем без единой опечатки.

– Смерть ожидает всякого, кто попытается разгадать тайну числа π, – говорили мне. В нем заложены тайные знания, предсказания будущего, Книга судеб…

– Ой! – говорил я и старался на всякий случай не запоминать много знаков этого числа. 3,14159 – этого было достаточно для всех моих расчетов.

– Знай, что отношение периметра основания пирамиды Хеопса к ее высоте равно числу π, – говорили мне. – А эта пирамида построена для связи с космосом.

– Ух ты! – это все, что я мог сказать по этому поводу.

Я старался думать о практической пользе этого числа. Оказалось, что число π обладает свойством делать людей счастливыми. Когда я получил первую зарплату, то быстро подсчитал, что если ее умножить на число π, то это сразу решит все мои финансовые проблемы. Через какое-то время я стал получать такую зарплату и не поленился снова подсчитать, что для полного счастья эту новую заплату надо опять умножить на число π, ибо финансовые проблемы не стояли на месте все эти годы.

Еще заметил, что есть люди, которые обожают преувеличивать. Особенно мужики в разговорах о сексуальных подвигах, рыбалке и выпивке. Я претендую на открытие нового закона: число π является стандартным коэффициентом преувеличения в таких разговорах. Если рыбак скажет, что поймал рыбину длиной в два метра, то разделив это число на π, вы определите реальную длину этой рыбы: 63 см.

Число π вездесуще и, конечно, содержит в себе много тайн, которые нам предстоит открыть. Последняя из них – это способ быстрого написания числа π на экране. Если вы используете «Виндоус», то нажмите клавишу ALT и наберите справа 227. Отпустите ALT и вы увидите, как на экране появится число π.

– Ну вот… Только подошли к мистике, как ты сразу о компьютерах.

– Что делать, жизнь такая пошла. Я уверен, что если кто-то читает эти строки, то он не листает бумажные страницы, а смотрит на экран. Вообще, компьютер и литература – это интереснейший вопрос. Дело не в том, как читают и как пишут. Компьютер может делать больше. Давай перенесемся сначала в Москву на Ленинский проспект, в большой дом около улицы Обручева. Однажды я там решил изучать английский, читая художественные книги.

 Слова на экране

 

Итак, дом на Ленинском проспекте. Восемнадцатый этаж. Окно кухни выходит на лесок, который тянется до Университета Дружбы Народов. Пью чай и смотрю в книгу, где незнакомые английские слова: defiant, discernible, abyss… Вздыхаю – зачем мне это надо? Маразм вроде не грозит, мозги и так работают в лаборатории, в памяти еле удерживаются формулы и графики – осталось не так много места для новых сочетаний букв, которые, как думаю, мне никогда не пригодятся.

Охи и стоны происходят над книгой Джека Лондона «Белый клык». То ли дело Хемингуэй! Книга «Прощай оружие» прошла на ура. Сначала я даже подумал, что знаю английский, ходил гордый, пока не взял в руки Лондона.

Прошли годы. Теперь надо перенестись в Миннеаполис. Дом в пригороде. За окном старые клены, еще более старая яблоня. Сейчас зима, ветер гоняет поземку по вершинам сугробов. Смотрю на белку, которая пытается залезть на птичью кормушку. Вот прыгнула, уцепилась. Есть в такой позе неудобно, белка начинает сбрасывать зерна. Внизу ожидает ужина ее подружка. Ладно, пусть развлекаются. Смотрю на экран – там страницы романов Хемингуэя и Лондона. Запускаю программу по анализу текстов. Это так, развлечение – по работе надо написать программу, которая ищет важные крупицы информации в словесном потоке. Сейчас же компьютер анализирует качество текста, его оригинальность.

Как это можно сделать? Способов миллион. У меня самый простейший. Можно взять достаточно длинный текст и посчитать, сколько раз встречается то или иное слово. После этого выделить первую сотню наиболее популярных слов и выкинуть их из текста – останутся более редкие. Оставшиеся слова уже не такие расхожие, и их количество характеризует стиль автора, его воображение, словарный запас. Чем больше слов в тексте останется после выкидывания 100 популярных слов, тем более насыщен текст нетривиальными словами.

Прогоняю через программу разные книги. Оказывается, что после выкидывания остается около 40 % текста! Это же сколько бумаги и компьютерной памяти занимают эти 100 слов!

Вспоминаю книги Хемингуэя и Лондона. А ну ка, господа писатели, как у вас с языком? Компьютер на секунду задумывается и выдает ответ:

У Лондона остается 46 % текста после выкидывания 100 популярных слов.

У Хемингуэя в этом случае остается 40 %.

Так, Джек Лондон немного впереди. Что дальше:

Лондон использует в романах слова в среднем по 3,5 раза.

Хемингуэй использует в романах слова в среднем по 6,3 раза.

Ага, вот и ответ, почему тогда в Москве так портилось настроение после романов Лондона. Слишком у него много новых слов в текстах. Но может быть это только для выбранных романов? Прогоняю через программу другие романы. Вижу у Хемингуэя:

«Прощай, оружие!» – 40,1 % и 6,6;

«По ком звонит колокол» – 39,6 % и 6,0.

Так… числа практически стабильные. Это стиль писателя, он мало меняется от романа к роману.

А как насчет Шолохова? Прогоняю «Тихий Дон» и «Поднятую целину». Числа похожие. Так что, Шолохов все-таки сам написал «Тихий Дон»? Пусть даже используя чужие дневники и наброски. Вопрос можно закрыть? Не знаю… Пусть филологи решают, пишут статьи и диссертации. Я залез в чужой огород, мне надо писать другую программу.

– Означает ли это, что писатели с богатым языком более интересны и пишут лучше?

– Не факт, тут еще много чего надо учитывать. Это совсем другой уровень анализа. Для профессионалов. Но зато так можно понять, с каких писателей лучше начинать изучение языка, а каких оставить на потом.

 Потом

 

Филадельфия, центр города, каменные джунгли. Окна комнаты выходят на бетонный пустырь, за ним громада Института глазных болезней, дальше череда старых кирпичных домов, какие-то башни, трубы. Окно пыльное – как его мыть снаружи? Но больше смотреть некуда. В комнате только стол, стул, кровать и шкаф. Есть еще кухня, но туда идти не хочется. Готовой еды нет, заказать из ресторана не получится – телефон еще не купил. Садишься за стол, открываешь огромный блокнот. Надо составить алгоритм программы для изучения движений молекул белка. Надо, надо… Надо еще идти в лабораторию и закончить эксперимент. Для этого придется одеться, спустится по лестнице, перейти дорогу, обогнуть лабораторный корпус, зайти в стеклянную дверь, подняться на лифте, еще двадцать метров по коридору, открыть тяжелую металлическую дверь, подойти к установке и вспомнить, что ты успел сделать два дня назад. Но ты не пойдешь – раскалывается голова, болят мышцы. Это грипп? Может быть. Все равно его не вылечишь, надо больше пить и лежать.

А что происходит за окном? Хоть бы деревце какое. Ага, есть дерево – как ты его раньше не заметил! Хилое, тоненькое, странно оно смотрится на краю бетонной плоскости. Листья почти облетели, вон три лежат неподалеку. Ну хоть что-то. Ладно, посмотрел, что дальше? Работать не получится, читать не хочется. Давай думать о приятном – это можно даже при гриппе.

А что приятного? О проектах думать не хочется. Да, они интересные. Может удастся приоткрыть тайну происхождения жизни на земле и показать пути синтеза новых лекарств. Но об этом надо думать не спеша, с ясной головой. Плохо, когда один. Американцы прекрасные ребята – веселые, добрые, всегда готовы помочь. Но это на работе. А вот душевных разговоров не получается – разные мы смотрели фильмы, разные читали книги. Ты бродишь, как одинокий волк. Проекты полностью на тебе. Это хорошо, ты же любишь сам все планировать. Но и ответственность тоже только на тебе. Ныряешь в проект с головой, а оттуда или со щитом, или на щите. На начальство не пожалуешься. Да и нет его, начальства. Сам себе директор и разнорабочий.

Зачем ты так вкалываешь? Доказать кому-то, что ты можешь? Нет, это уже перерос. Интересно? Пожалуй, да. Деньги небольшие – это не стимул. Только интерес. Просыпаешься и не знаешь, что будет вечером, как лягут точки на график, опишет ли кривую формула. Живешь сегодняшним днем, потому что план на завтра будет зависеть от сегодняшнего успеха. Или провала. Это не привычно. Не привычно потому, что все быстро. Давай, давай! Это ты сам себя подстегиваешь. Женщины, компании, походы, дуракаваляние – это все в прошлом. Сейчас только вперед. Все остальное потом!

Вдруг ты понимаешь, что не хочешь ничего менять. Если завтра ты в лотерею выиграешь миллион, то начнутся заботы, как его потратить. Если завтра полюбишь красавицу, то начнутся бессонные ночи, ревность, потеря аппетита и желание прыгнуть выше головы. И твой грипп – это тоже неплохо. Иначе пришлось бы варить борщ, жарить картошку, думать об утренней зарядке и вечерней прогулке. А так смотришь на дерево за окном и ждешь, когда прояснится голова и ты сможешь написать в блокноте первую формулу.

– Это не рассказ, не история, просто зарисовка.

– Да, пять минут человека, больного гриппом.

– И каково было так жить? Без завтра, только сегодня. Ничего не хотеть, ничего не ждать.

– Я ждал подмогу из России. Но это случилось не скоро.

– А когда миллион захотел?

– Об этом вообще не думал. Когда занимаешься наукой, то деньги на втором плане.

– Следующее путешествие будет за деньгами? Ведь нельзя всю жизнь не хотеть миллион.

– О деньгах неинтересно. Миллионы долларов – это испытание. Не послал мне Всемирный разум такого опыта, поэтому за себя сказать ничего не могу. Но среди моих знакомых есть богатые. Нормальными остались только те, кто заработал богатство ежедневным трудом. Стиль их жизни при этом изменился мало. Скупые остались скупыми, щедрые остались щедрыми. Дворцов с башнями не построил никто. Сам я даже не уверен, отношусь ли к среднему классу. Однажды в сети я прошел тест и на 15 вопросов ответил на один и то неправильно. Получил оценку: «Даже странно, что с такими познаниями в области стиля жизни среднего класса у вас есть компьютер и интернет, чтобы пройти этот тест». Ну не ем я экзотические фрукты и суши/суси. Машины уверенно различаю только по цвету и числу дверей. Не разбираюсь в модных одеколонах, часах, стильной мебели и загадочных порошках для чистки кастрюль и зубов.

Наверное, я последний из динозавров.

 Динозавры

 

Как вернуть молодость

Кажется, в Канаде поставили эксперимент. Пожилых людей собрали в большом доме, где всё было так, как во времена их молодости: никаких мобильных телефонов, компьютеров, вокруг мебель из 60-х годов, виниловые пластинки с записями старой музыки, одежда из той же эпохи…

И старики разом помолодели. Здоровье, эмоции, настроение – все стало лучше.

– Это к тому, что старики не любят машины с автоматикой, сложные телефоны и современную музыку? Они не хотят далеко уходить от своей молодости? Может просто в старости тяжело осваивать что-то новое?

– Это тоже, но канадский эксперимент о многом говорит. Еще до него я об этом думал и написал пост о доме в тысячу комнат. Но сначала покрутим глобус и поставим палец на маленький военный городок на берегу озера Балхаш. Будет зарисовка о комнате в одном из домов городка.

Из прошлого века

Если бы у меня был дом в тысячу комнат, то одна из них была бы комнатой ушедшего времени.

В ней на стене висел бы ковер. Красный, с узором из завитушек.

На письменном столе лежала бы черно-желтая китайская скатерть. На ней чернильница-непроливайка и деревянная перьевая ручка. И еще стопка конвертов с рисунками. На рисунках Новый год, Первое мая или Слава труду. Или букет мимозы. С другой стороны стола – книги: «Дети капитана Гранта», «Рассказы о животных» и коричневый том собрания сочинений Эмиля Золя.

На журнальном столике журналы: «Наука и жизнь», «Крокодил» и «Огонек».

В углу радиола с большой ручкой настройки. Покрутишь ее – радиола шипит, бегунок показывает Варшаву, Будапешт, Прагу… А еще в радиоле зеленый глазок с темным треугольником. Если треугольник узкий – значит, станция поймана. На радиоле салфетка, на салфетке синяя ваза. В ней цветы из раскрашенных перьев.

Круглый стол посредине комнаты. На нем плюшевая тяжелая скатерть. Посреди большая хрустальная ваза. Над столом оранжевый абажур с кисточками. У стола тяжелые венгерские стулья. Сидеть на них неудобно, на них сидят только гости.

У стены сервант. Там бокалы с золотыми ободками и фиолетовые стопки. Это тоже для гостей.

На окне тяжелый хлопковый тюль и золотистые шторы. Все это на крючочках, которые ползают по рельсам. Ползают плохо, заедают. Поэтому лишний раз к шторам не прикасаются.

Я бы приходил в это комнату, садился за стол, открывал тетрадку, обмакивал перо в чернильницу и писал письмо себе в двадцать первый век. Писал бы, что в новом веке, наверное, живется неплохо, но в двадцатом тоже было много радостей. И рекомендовал бы перечитать книгу «Таинственный остров» – вдруг я чего-то забыл, и, если судьба занесет на необитаемый остров, я не буду знать, что из стекол двух часов и воды можно сделать линзу и развести с ее помощью костер.

– Комната – это круто, но для желающих вспомнить молодость есть много других предложений. Посмотри в магазине на пачку соды – ее дизайн не менялся лет 50. Ты однажды написал, что нашел в аптеке мазь оксикорт. «Настоящую», польскую! И такие воспоминания о СССР нахлынули!

– А вот текст, написанный в Миннеаполисе. Это о сегодняшних и завтрашних «динозаврах».

С сединой в бороде

Появляется седина в бороде, и мы начинаем цепляться за наши привычки и навыки. Да еще обожаем подводить философскую базу под нашу лень бежать за прогрессом. И самое неприятное – пытаемся учить этому других.

Однажды в авторемонтной мастерской я разговорился с пожилым американцем. Он жаловался на современные автомобили:

– Наворотили хрень, кнопки всякие… Раньше откроешь капот – бензонасос, карбюратор, распределитель зажигания, коробка передач… А сейчас откроешь, закроешь и едешь к мастерам, чтобы проверили компьютер и гребаные датчики. Зачем мне ABS, коробка-автомат, камеры? Я хочу чувствовать машину. Знать, как она ведет себя на скользкой дороге, на поворотах, как будет тормозить… Автоматика – это для блондинок, которые не знают, как воду в бачок омывателя налить.

Я вежливо кивал, но вспоминал, как автоматика выручала меня на обледенелых дорогах, на поворотах с большой скоростью и во время многочасовых перегонов.

– Телефон мне нужен только для звонков, – говорил мне старый знакомый. – А всякие навороты – это для молодежи, которая обожает игрушки и не хочет думать.

И еще до кучи:

– Фоторедакторы – это обман народа. Чем естественнее, тем лучше. Горизонт завален – это мелочи, мы тоже голову иногда наклоняем. Четкости нет, но ты вспомни, как ты видишь мир с похмелья. Это же сама жизнь!

– Не люблю текстовые сообщения. Мне нужно слышать живой голос.

– Электронные книги мертвые. Я люблю шуршание и запах бумажных страниц.

– Современная литература дерьмо. Я читаю только классику и мемуары.

– Лучше лечиться народными средствами. Так хоть будешь знать, что умрешь от болезни, а не от новомодных лекарств.

Список можно продолжить. Как же хочется застрять в прошлом веке, когда все было понятно, когда не было проблем выбора, когда легко давалось учение.

Ладно, давайте останемся в прошлом и будем злорадно смотреть на девушек, которые с бешеной скоростью цокают ногтями по экранам телефонов. Ведь когда эти девушки постареют и появятся телефоны, управляемые «силой мысли», они начнут брюзжать и носить в карманах старые смартфоны, в которых так все понятно.

 Все понятно

 

Москва, Новая Третьяковка. Брожу по залам современного искусства, останавливаюсь около «Черного квадрата» Малевича. Квадрат в трещинах, в трещинах можно разглядеть следы другой краски. Ага, думаю, не так прост это квадрат!

– Это первый – спрашиваю у смотрительницы.

– Других не держим, – нерешительно отвечает она.

Нужно ли понимать художника?

Знаете, почему «Черный квадрат» Малевича стал популярным? Потому, что каждый мог его интерпретировать по-своему. Один видел в квадрате космос, другой – конец искусства, третий – написанные миллионы страниц.

Мне невыносимо читать опусы, изобилующие советами и указаниями, как надо мыслить и жить. У меня своя жизнь с ошибками, радостями и проблемами. На нее не наложишь жизнь чужую, с ее проблемами и способами их решения. Я как-то писал, что мудрые мысли хороши тем, что помогают оправдать прошлые ошибки. От новых они не защищают. Решение принимает подсознание. Наша логика спит, когда мы любим, ненавидим или готовы съесть кусок торта.

Когда художник водит кистью по холсту, а писатель барабанит по клавишам, то сознание отдыхает. Оно включается, когда подсчитывается число строк или стоимость красок. Мазки на холсте и слова на экране возникают вне рационального мышления. Ты можешь составить сто планов книги или картины, но после первого мазка или предложения начинается таинство, в котором нет аристотелевской логики и устоявшихся правил.

Не спрашивайте художника, что он хотел сказать картиной. Он скажет, что галерейщик объяснит лучше. А фиолетовый мазок в углу – это случайно получилось. Он колер подбирал, мазнул и решил оставить. Почему так решил, сам не знает. Отошел метра на два, посмотрел и понял, что так интереснее.

У писателей еще сложнее. Вообще-то он хотел описать историю любви, рассказанную попутчицей в электричке, а почему читатели увидели в рассказе критику правительства и историю Древнего Рима – это уже на их совести.

Замечательно, когда в картинах и текстах каждый видит свое. Значит, подсознание мастеров нашло нечто, что затронуло, заставило подумать. Никто не стал лучше – это невозможно для картины и книги. Но если сердце забилось чаще, ты улыбнулся или загрустил, то художник работал не зря. Что-то легло в подсознание, и, может, когда оно будет принимать важное решение, то выберет не окольные пути, а дорогу, где мы станем чуть счастливее. На эту тему у меня написано коротенькое эссе. Вот оно:

Паскаль

Нравится высказывание Блеза Паскаля: «Во мне, а не в писаниях Монтеня, содержится то, что я в них вычитываю».

Я раньше писал об этом, не подозревая, что Паскаль это сформулировал 400 лет назад. Юные писатели и блогеры поначалу удивляются, почему их понимают не так, как они рассчитывали.

– Кратко пишешь, люди вынуждены читать между строчек, – объясняли одни.

– Пишешь витиевато, – говорили другие. – Читатели запутываются в словесной вязи и из твоих слов составляют совсем другие предложения.

А ответ простой – чтобы ты ни написал, читатель переносит на свою жизнь. В его голове возникают картинки из памяти, вспоминаются правила, которые он сам для себя выбрал. Запоминается только то, что совпадает с его убеждениями. Остальное мозг отвергает как ненужное или интерпретирует так, как ему комфортно.

А Паскаля жалко. Слава, успех, уход из науки, которую вдруг посчитал греховным занятием. И смерть в 39 лет после мучительной болезни.

– Про искусство согласен. Литература – это немного другое. Если писатель не донес мысль, то грош ему цена. Недосказанность, туманные намеки – это как артхаус в кино, на любителя.

– Тогда читай пословицы и поговорки – там все понятно.

– Не кипятись, тут не все однозначно. Понимаю, что в советское время отдельные мысли надо было маскировать. У Стругацких, например, нужно было читать между строк. Но зачем сейчас писать туманно? Называй вещи своими именами, доноси свои мысли каждому. В век видеороликов и сериалов осталось не так много читателей, чтобы и из них выделять любителей межстрочного чтения.

– Задача писателя – заставить читателя думать, что-то отложить в его подсознание. Пусть мысль, изложенная в тексте, станет открытием читателя, пусть он сам додумает и прочувствует. Тогда что-то отложится, всплывет, когда нужно будет принимать решение. Лучшие учителя не те, кто учит запоминать, а кто учит думать.

– Уж не претендуешь ли ты на то, чтобы стать учителем для человечества? У тебя привычка не дописывать рассказы или сразу писать между строчек.

– Это у меня от лени и недостатка времени, и я ни на что не претендую. А все объяснять… Получится, как в анекдоте, когда после просмотра порнофильма жена спросила у мужа: «А они поженятся?» Надо что-то оставлять за кадром, пусть читатель помучается. А быть учителем – это для избранных, не тех, кто публикует рассказы на сайте проза. ру.

– А ты публикуешь?

– Есть такой грех. Мне нравится, что там в комментариях можно получить быструю оценку качества текста. Это и к соцсетям относится.

– Но на проза. ру есть и классные вещи. Не всех можно назвать графоманами. А вообще, вопрос качества картин и текстов, популярности художников и писателей – это вопрос вопросов.

– Ну да, сейчас литагенты и галерейщики – это очень уважаемые профессии. Именно они определяют, что нам читать, что смотреть, за что платить большие деньги. Наш выбор – это сейчас часто не наш выбор.

 Выбор

 

На ком жениться?

– Слушай, не могу решить. Мне нравятся и Татьяна, и Валя. На ком мне жениться?

– Ни на ком, если возникает такой вопрос.

Дом

Они выбирали дом, в котором хотели прожить долгие годы. Отвергли дома:

– слишком маленький, гостей не разместишь;

– в низине, в дождь к нему устремятся потоки воды;

– у заболоченного пруда, летом одолеют комары;

– требует дорогого ремонта;

– слишком близко автотрасса – шум, гарь;

– дом не перекрестке – большой участок, который нельзя толком использовать;

– странные соседи, которые не отреагировали на приветствие;

– на отшибе, у леса – страшно жить далеко от людей;

– на крутом склоне холма – умаешься со стрижкой газона;

– все спальни рядышком – затруднена личная жизнь;

– маленькая кухня, не поставишь туда стол;

– подозрительно дешёвый;

– слишком дорогой;

– просто не нравится.

– Давай будем выбирать, используя теорию вероятностей, – сказал он. – Мы посмотрели четырнадцать домов. Это хорошая выборка. Дальше выберем первый, который будет лучше всех этих четырнадцати. Наука говорит, что это самая оптимальная стратегия.

– Хорошо, – сказала она. – А почему четырнадцать, а не двадцать? Что говорит наука по этому поводу?

– Наука говорит, что скоро подойдет конец моему терпению.

Было решено временно прекратить поиски. Через неделю они проезжали мимо дома с табличкой «ON SALE». Дом был маленький, в низине около заболоченного пруда, с облезлым сайдингом, внутри крошечная кухня и еще более крошечные спальни, собранные на одном этаже.

– Вот, – сказала она. – Давай его купим!

– Но… – начал он.

– Ты посмотри, как красиво падают желтые листья на его террасу.