Текст книги "Костры СССР (СИ)"

Автор книги: Владимир Журавлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

7

Кольку они заметили издалека. Такая у ребят выработалась привычка – замечать все издалека. Очень нужная для случаев, когда требовалось убраться с чужих глаз и не отсвечивать.

Николай шел неторопливо, изредка поправлял светлые волосы, которые ерошил весенний ветер. Командирская сумка-планшет покачивалась сбоку в такт шагам.

Странно, – заметил Димка. – Сумка пустая. А зачем тогда взял?

– Странно, – почти одновременно с ним сказала Любка. – Только сейчас обратила внимание: его мама темненькая, Верунька вообще как настоящая цыганочка, а Колька светлый, как одуванчик.

– А чего это ты только к Кольке приглядываешься? – обиделся Димка, на что Любка показала ему язык.

Николай подошел, снял сумку и устроился на ней на крутом обрывчике к Грязнушке, и все это с таким видом, словно заранее договорились тут встретиться.

– Повесили носы, юные коммунисты-разведчики? – хмыкнул он.

– Есть из-за чего, – серьезно сказала Любка. – Митя говорит, большевики и народ, и лично нас предали. Поманили сказкой о рабоче-крестьянской власти и предали.

– Угу, – никак не обозначил своего отношения к страшным словам Колька. – И как думаете дальше жить?

– Да уж проживем! – с вызовом сказал Димка. – Сейчас – совсем не то, что два года назад! Сейчас мы, считай, взрослые! Найдем, где пристроиться, не пропадем! Наших младшеньких только жуть как жалко!

Колька молча кивнул, принимая слова к сведению, и уставился на мутную воду Грязнушки. Ранней весной речушка полностью оправдывала свое название, всю грязь с Болотного конца в себя принимала, и еще с Трикотажки в нее текло всякое. Грязнушка и есть.

– Коль, а сам-то ты что думаешь? – неловко спросил Димка.

– Я-то? Да ничего. Буду жить. Во вторую трудовую школу пойду доучиваться, там в пионеры вступлю, потом, наверно, и в комсомольцы, если примут.

– Сдался, да? – тут же возмутился Димка. – Склонил голову и, как все, в пионеры? Простил предательство?

Колька задумчиво усмехнулся, и Димке стало слегка неуютно. Знал он, отлично знал своего друга! После таких вот усмешек такое иногда выдавал Колька, что от стыда сквозь землю хотелось провалиться.

– Давай разбираться с обидами на большевистскую власть, – вздохнул Колька и подобрал с земли маленький прутик. – Мы же не дети, взрослые. Царя скинули не большевики, согласны?

Колька оглядел молчащих друзей.

– Значит, согласны. Что империя к тому времени сама рассыпалась, думаю, тоже спорить не станете. Царь отрекся, в стране разброд, солдаты с фронта целыми полками бегут. Эсеры сказали – землю крестьянам. И большевики подхватили. А страна у нас крестьянская. Конечно, крестьянам хочется земли, они же с нее живут. Вот и встала страна за тех, кто ту землю крестьянам пообещал.

– А потом продразверстки! – выкрикнул Димка. – Разве ж так землю отдают⁈

– Помолчи, Димка, – вмешался Марат. – Мы тебя выслушали. Теперь пусть Колька говорит.

Колька черкнул на земле кривую галочку и серьезно посмотрел на друзей:

– И вот тут у большевиков был выбор. Можно рискнуть и власть взять. А можно отступить, сказать, что еще не время. Допустим, не стали бы брать власть большевики и эсеры, и анархисты с ними. К кому она бы ушла? К тем же, кто уже страну до развала довел, кто показал, что не способен страну спасти. И тогда Россия кончилась бы. И большевики решились на захват власти. Понимали, отлично понимали старые революционеры что не готова Россия для новой жизни, что сто лет ей еще до социализма расти – а что делать? Что делать, Димка?

Димка опустил глаза и промолчал. Не было у него достойного ответа. Да и сказал же Марат молчать.

– Вот так и получается, что вроде выбор был, а на самом деле не было. И любое решение к худшему вело. В шахматах это цугцвангом называют, а в жизни – катастрофой.

Значит, разобрались, почему большевики взяли власть. Смотрим дальше. А дальше большевики свои обещания выполнили – землю отдали крестьянам, заводы рабочим, и везде награбленное разграбили. Лучше от этого стало? Нет, и не могло стать лучше. Потому что земля как родила плохо, так такой же и осталась. И заводы как были отсталыми и опасными, лучше не стали. Железо – оно железом и осталось, хоть кто им владей. Так что большевики обещания поначалу честно выполнили. А стало жить намного хуже. Потому что страна сама с собой воевала. Лучших людей на фронтах Гражданской перебили, промышленность сильно разрушили, и лошадей во множестве на фронта забрали, где их и поубивали шрапнелью. Конечно, большевики могли бы сдаться, чтоб свои в своих же не стреляли. Но кто бы тогда к власти вернулся? Те, кто страну до ручки довел. Так что не сдались большевики, а всех мобилизовали, лучшие свои полки в землю положили, но власть удержали.

– Вот тут бы и начали строить светлое будущее, никто ж больше не мешал, – угрюмо сказал Димка, не вытерпев молчания.

– А некому, Димка, – усмехнулся Колька. – И тогда было некому, и сейчас. Все, кто управлял государством, все, кто руководил заводами, хлебными закупками, банками, железными дорогами и речными да морскими судами – все они врагами новой власти оказались. А они врагами и были. Они же страну до ручки довели, не забываем. А у новой власти и потери в руководстве огромные – лучшие из лучших на Гражданской погибли. Как управлять государством, кому? И тут у большевиков снова был выбор…

Друзья завороженно проследили, как на земле появляется очередная галочка.

– … и выбор был простой. Доверить руководство страной самому народу, как о том большевистская теория говорила. Или взять руководство в свои большевистские руки и учиться править самим. Вот как вы думаете: тетки с Трикотажки – они хотя бы знают, откуда на их фабрику сырье везут, по каким ценам и у кого закупают и какие при этом договоры составляют? Или, может, слесари да токари понимают, как завод всем необходимым для работы обеспечить и потом продукцию по стране распределить? Или, может, крестьяне сами новые сорта выведут да районирование сделают? Да крестьяне и слов таких не слыхивали. А рабочие умеют на станках работать, управлять – совсем другая профессия. А управителей-то и нет. Вот так и получилось, что бывший механик с Донбасса стал бороться с бандитизмом, ничего в этих делах не понимая. Сам товарищ Артем – умный, честный и ответственный, но сколько бед он наворотил по незнанию – только мы с вами видели. Но в ВЧК хотя бы работа несложная, дави контру – вот и все дела. А вот как взялись товарищи большевики производственными связями управлять, тут все и посыпалось. И не управлять нельзя, и управлять не получается. Снова цугцванг.

– Ну и нечего было браться, если не умеют! – непримиримо буркнул Димка.

– А кому ж еще? – укоризненно напомнила Любка.

– Ну как-то же за границей справляются без большевиков! – разозлился Димка не на шутку. – Не разваливаются страны! И промышленность работает! Локомобили откуда везем? Из Англии, из Германии! И за станками куда товарищ Артем отправился⁈

– Так за границей всегда получше жили, – примирительно сказала Любка. – Там и грамотности побольше, и промышленность. Не брыкайся, Митя, уж я это точно знаю. В России и жили похуже, и в Гражданскую разрухи добавилось.

– Вот именно потому я и иду в трудовую школу, – спокойно продолжил Колька. – И пионерским делам буду отдавать все свои силы. Потому что сил у России на большее просто нет. Не получилось у большевиков даже с политехническими школами. Мечтатели они хорошие, а руководители плохие. Не подумали, что не потянет страна связку заводов со школами, нет у нас таких людей, которые организовали бы, и еще долго не будет – слишком сложное это дело. И пионерия больше на детскую игру смахивает, а за счет массовости движение вовсе скоро выродится – но и на настоящее детское движение нет людей у страны и еще долго не будет. Зато будет очень много проходимцев и приспособленцев. Решила партия резко увеличить свою численность, все они туда и хлынули. И черных дел понаделают столько, что век не исправим. И не увеличивать партию нельзя, кто-то должен страной управлять. И здесь цугцванг. Все я понимаю, ребята.

А ребята молча смотрели на Грязнушку. Мрачную картину нарисовал Колька, страшновато в такое будущее смотреть.

– А сейчас вроде снова выбор есть, – вздохнул Колька. – Можем отступить надолго, может, даже на сто лет. Пришел НЭП, а вместе с ним пришли и иностранные деньги, и товары. С нэпманской Россией мир готов торговать, нэпманская Россия для капиталистов, считай, своя, родная. Пошла продукция из деревень потихоньку, немножко отступил голод. И товары пошли от артелей да фабрик, и кредиты иностранные в залог на наше золото. Только вместе с НЭПом и купчики вернулись. Если отодвинуться от власти – следом за ними полиция придет купчиков защищать. А там они и до руководства государством дотянутся. И вернется Россия в свою прежнюю колею нищей и голодной окраины цивилизованного мира. А потом вовсе исчезнет, как чуть не исчезла в семнадцатом.

– Что ж получается, Колька? – дрогнувшим голосом сказал Димка. – Со всех сторон плохо, да? А куда ж тогда идти?

– В светлое будущее, – серьезно ответил Колька. – По самому краешку над пропастью. И раз за разом будем выбирать из худших – наименее худшее. Сейчас наименее худшее – временный НЭП, как и предупреждал товарищ Артем. Ну, такая вот дорога у России – из катастрофы в катастрофу.

– А дойдем?

– А не знаю! – весело отозвался Колька. – У России часто выбор появляется, но выбираем-то не мы. Мы люди маленькие, только за себя отвечать можем. Ну, кто со мной в светлое будущее?

– Я, – тут же сказала Любка нежным голосом. – Я от тебя, Коленька, никуда, так и знай.

– Тили-тили-тесто, жених и невеста! – ревниво поддразнил Димка.

– Дурачок ты, Митя, – улыбнулась Любка и обняла друга за плечи.

– Тили-тили тесто, жених да невеста! – тут же хором грянули Марат с Левкой.

– Сами дураки! – огрызнулся Димка и покраснел.

– Забавно: дурачок и дурак вроде слова одинаковые, но до чего разные! – заметил Лева. – Особенно, когда ты, Любка, их говоришь. На такого дурачка, пожалуй, и я бы согласился.

– Ага, разбежался! – буркнул Димка и прихватил девушку за талию.

Левка рассмеялся и обнял Любку с другой стороны. А ему на плечи положил свою крепкую руку улыбающийся Марат. Колька ухмыльнулся и без сомнений устроился рядом с Маратом.

– Ну, пошутили, будущее свое определили, теперь о делах серьезных, – заявил он.

– Ох! – вырвалось у Димки. – Так это мы шутили⁈ А что ж тогда серьезное?

– Слушайте сюда! – понизил голос Колька. – С товарищем Артемом я переговорил. Он товарищ хоть малограмотный, а умный, мои доводы принял. Отряд юных коммунистов-разведчиков решено перевести на нелегальное положение. Растворимся в Коммунистическом Интернационале Молодежи, недавно в Вене был учредительный конгресс, вот под них и замаскируемся. Младших вывезем в санаторную школу для детей революционеров, есть такая при обществе старых большевиков. И располагается недалеко отсюда, в бору за любкиной деревней. Воздух там, говорят, целебный. Товарищ Софья соответствующую бумагу от ВЧК получила. Там они и жить будут, и учиться. Под видом сирот бойцов революции.

– А на самом деле? – спросил Марат.

– И на самом деле они все – сироты. А мы после школы будем к ним приходить и проводить специальные занятия по прежним программам. Мы ж у них старшими групп так и останемся. В город из санатория каждый день грузовик ездит за продуктами, подвезут.

– А деньги для занятий, оборудование? Там много чего требуется. Отмычки. Грим. Карты топографические. Инструменты, оружие…

– Что ж мы, два года в секретных делах – да учебу деньгами обеспечить не сумеем? – удивился Колька.

– А как с режимом секретности?

– А пионерская организация для чего? Устроим турпоход в лес, а там в шалаш и… А физические тренировки можно под лечебную гимнастику замаскировать, или под цирковой кружок.

– А неуспевающих как отчислять? – усомнилась Любка. – Обидятся и разболтают про спецподготовку кому не надо.

– А мы не будем отчислять. Просто тех, кто не тянет, переведем в одну группу – и выведем ее из серьезных дел. Они будут считать, что по-прежнему в КИМе, а на самом деле будут просто пионерами. Если и болтанут потом чего – скажем, наводили секретности для интересу, вроде такая у нас была игра. В эту же группу и детей революционеров стоит определить, которых туда будут привозить.

– Нормально, – оценил Димка. – Товарищ Артем из Берлина вернется, а у нас уже новая группа разведчиков подготовлена.

– А не факт, что он вернется, – ровным голосом сообщил Колька. – Я ему посоветовал там остаться. И маме то же самое сказал. Они обещали подумать.

– Колька!

– Что – Колька? Мы товарищу Артему крепко помогли информацией, в результате он и сам уцелел, когда чистили ВЧК от фракционеров, и маму сумел из-под удара вывести за границу. Но товарищ Артем – не политик. Командир особого отряда ВЧК по борьбе с бандитизмом – это он еще потянет, а в политике его съедят. Примкнет к кому не надо и сгинет в очередной чистке. Если что, пусть лучше послужит революции за границей.

У Любки вдруг понимающе сузились глаза.

– А твоя мама – она случаем не в Иностранный Отдел переведена, а Коленька?

– Я этого не говорил. А вы этого не слышали.

– И чьи мы тогда разведчики, если товарищ Артем не вернется? – недоуменно спросил Димка.

Колька криво усмехнулся:

– Группы старых большевиков, чьи же еще. Они революцию начинали, кому доверять, если не им? Товарищ Артем оставил надежного человека для связи. Но он будет знать только меня. Извините, ребята, в партию сейчас много всяких налезло, как бы до нас не добрались. Всеми рисковать я не имею права. И насчет всех… Левка, тебе с нами в трудовую школу не стоит идти. Ты же музыкант. Ты своей музыкой партии больше пользы принесешь, чем мы все своей разведкой. Есть в Москве курсы при консерватории, общество старых революционеров тебе направление даст и стипендию назначит, через Соцвос оформят, все чисто будет, никто не подкопается…

Левка задумчиво опустил голову.

– Левчик, мы все равно разойдемся своими путями через два года, – настойчиво сказал Колька. – Просто ты – первый. Ты делу революции отдал столько сил, что не всякому взрослому по плечу. Нам тебя упрекнуть не в чем.

– Прав Колька, – пробормотал Марат. – Пора уж тебе пожить мирной жизнью. И мне легче будет. У меня же никого, кроме тебя, нет. А ты когда уходил играть на ночные пьянки руководства ВЧК, ты же по лезвию ножа там ходил! А я же…

Марат сглотнул и замолчал. Потом достал из кармана небольшой пистолет и неловко сунул в ладошку Левке.

– На всякий случай, братишка, – со смущенной улыбкой пояснил он. – Это я… с одной эсеровки-боевички снял. Все рвалась на митинг с товарищем Кировым, ну и… он дамский, но для скрытного ношения самое то.

Левка ответно усмехнулся. Сунул руку в карман. Блеснули на весеннем солнце костяные накладки на рукоятке изящного револьвера.

– Лариса Рейснер, – пробормотал Левка. – Красивая была женщина, буйная. Валькирия революции. Она на людях предпочитала вообще-то маузер, а этот у нее для души был… и для спальни еще. Но выпила сильно и потеряла. А я там внизу играл как раз… Держи, Марат.

– Ну, началось… – протянула Любка. – Митя, тебе пушку подарить?

– А давай! – обрадовался Димка.

– А утащишь?

– От тебя – хоть трехдюймовку!

И осекся Димка, замолчал растерянно. Потому что Любка действительно протянула ему свой «бульдог», который ей минимум дважды спасал жизнь.

– Так я, так мне ж нечем… – пробормотал он в смятении.

– Дурачок ты, Митя, ничего в жизни не понимаешь. Держи, пока не передумала.

– И-и, хором! – радостно скомандовал Колька.

И над Грязнушкой грянуло весело и звонко:

– Тили-тили-тесто, жених и невеста!

А потом они просто плакали перед расставанием. Потому что революция – она такая, в ней слезы и радость рядом, а смерть так и вовсе всегда над головой.

Конец первой части

Глава 8

Вторая часть

Любка

Легковушка команданте Фернандеса вывернула из переулка, стремительно развернулась и затормозила в клубах пыли.

– Мигель!

Из дома со сгоревшей крышей неторопливо вышли несколько бойцов революционной испанской армии. Кто-то сплюнул с пренебрежением под ноги, кто-то демонстративно отвернулся. Невысокий крепыш с черной повязкой на голове насмешливо отсалютовал команданте винтовкой. Охрана команданте на заднем сиденье автомобиля ответила ему злыми взглядами и дулами винтовок.

– Мигель, чертов засранец! – крикнул команданте сердито. – Чтоб удержал позиции до завтрашнего вечера! Пока не пройдет эвакуационная колонна, ни шагу назад! Хоть раз проявите свою доблесть не за столом с выпивкой! Ты понял меня, Мигель? Это приказ командования!

– Фернандес, а что ты сделал, чтоб мы удержали позиции? – ответно заорал Мигель. – Может, танки нам прислал? Нет? Нас чертовы франкисты долбят из пушки, что мы ей сделаем своими винтовками, а, Фернандес? Я половину отделения за вчера потерял! Настоящих мужчин, не ровня тебе!

– Нет танков и не будет! – отрезал команданте. – Вот вам ящик гранат, радуйтесь этому! И подкрепление примите!

– Подкрепление? – недоверчиво прищурился Мигель. – Это твои подручные, что ли, подкрепление? А они знают, с какой стороны у винтовки ствол?

Худая женщина в форме интербригад с винтовкой на плече и тощим вещмешком в руке выбралась из машины и спокойно сказала:

– Я подкрепление.

Горластый крепыш недоуменно уставился на нее. Потом перевел взгляд на команданте.

– Фернандес, это ты так надо мной издеваешься, да? Зачем нам эта чика?

– Придержи язык, придурок! – буркнул команданте. – Она из разведки, понял? Из настоящей разведки! И когда тебе сообщали, где и какими силами двинутся боши – это она тебе сообщала! Товарищ Чана достойна самого уважительного отношения!

– Спасибо за похвалу, команданте, – неодобрительно сказала женщина. – Особенно за то, что обо мне теперь знают с обеих сторон фронта все, у кого имеются уши.

Фернандес безнадежно махнул рукой, мол, да какая теперь разница, упал на сиденье и повелительно махнул рукой. Охранники выставили на дорогу ящик с гранатами, и машина унеслась обратно в клубах пыли.

– Коммунист! – с отвращением процедил Мигель. – Сам как баба, потому что коммунистами командует баба! Пассионария!

Потом снова обратил свое внимание на женщину.

– Что это у тебя за винтовка такая странная? Ты зачем ее тряпками обмотала? От грязи бережешь?

– Вот именно, – спокойно согласилась женщина.

Мигель неодобрительно покачал головой:

– Женщинам не место на войне. Тебе лучше мыть полы в доме своими тряпками. Товарищ Чана… Чанита, да? У тебя выговор не наш. Ты откуда?

– Оттуда.

Товарищ Чана прошла мимо крепыша в дом. Скептически осмотрела полуразрушенную лестницу наверх. Накинула на плечо второй ремень винтовки и легко поднялась по остаткам лестницы на полусгоревшее перекрытие. Мигель шумно выдохнул «чертова баба!», мелко перекрестился и последовал за ней. Один из бойцов, вислоусый пожилой мужчина, переглянулся с товарищами, и все единодушно решили тоже удовлетворить свое любопытство. Да и – когда это испанские мужчины позволяли себе отставать от баб? Шаткая лестница, естественно, такого издевательства не перенесла и рухнула под весом нескольких тел. Пыль, сажа и проклятия густо полетели сквозь прогоревшие перекрытия в небеса благословенной Испании.

Наверху, у узкой пробоины в каменном фронтоне, двое не обратили на шум особого внимания. Мигель – потому что прекрасно знал своих товарищей и ничему не удивлялся, а женщина просто была занята делом – рассматривала в мощный цейсовский бинокль окрестности.

– Вон там что?

– Там? Это где осокорь? Поместье одного винозаводчика. Господский дом, барак для рабочих, давильный цех да пара сараев. Так, ничего особенного.

– Это там франкисты?

– Какая догадливая чика. Естественно, там! Засели за каменным забором, не достать! А они нас оттуда пушкой ковыряют и ковыряют! Только соберем баррикаду поперек улицы – бабах снарядом, и собирай снова! А если сильно высовываемся, пулемет начинает работать! Сколько ребят уже потеряли, а этому Фернандесу все равно! Неделю уже прошу у него хотя бы одну пушку!

– Сколько франкистов?

– А кто их считал? – сплюнул Мигель. – Много, и каждый день еще прибывают. А у меня пятидесяти бойцов в отряде не осталось! Пойдут в наступление, чем я буду отбиваться?

– Не похоже, чтоб в поместье было много солдат, – сказала спокойно женщина. – Не вижу.

– Еще бы они высовывались! Мы тоже, знаешь ли, стреляем!

Женщина кивнула, вроде как приняла к сведению, и снова поднесла к глазам бинокль.

– А вон там, правее, где кусты в линию, там что?

– Река, что же еще? – удивился Мигель. – Кусты вдоль реки и растут. Откуда ты приехала, чика, что не знаешь простых вещей? В Испании все городки у рек стоят. У нас, знаешь ли, жарко! А сады – они воды требуют!

Прошелестел и разорвался вдалеке снаряд.

– Ну вот, снова начали! – с ненавистью сказал Мигель. – Пообедали, теперь нам до вечера будут наваливать!

– Одна горная пушка, – озадаченно пробормотала женщина. – И пара станковых пулеметов. Негусто. И дистанция плевая, двести пятьдесят…

После чего отложила бинокль и аккуратно освободила от тряпок оптический прицел винтовки. Мигель, приоткрыв от удивления рот, наблюдал за ее действиями. А женщина удобно устроила винтовку в пробоине, медленно повела стволом вправо и влево, словно примерялась, а потом начала быстро стрелять. После нескольких выстрелов заткнулся пулемет, потом замолчала пушка.

– За щитком спрятались, сучьи дети, – пробормотала женщина. – Но вылезут, куда они денутся… Эй, компанеро! Бинокль возьми. Следи за пулеметной точкой. Если кто пристроится снова стрелять, скажешь.

– Какой я тебе компанеро, чика? – огрызнулся Мигель. – Мы, чтоб ты знала, отдельный боевой отряд анархистов революционной армии Испании! Черную повязку видишь?

– Именно это я и имела в виду, – невозмутимо сказала женщина и выстрелила. – За пулеметом следи.

Мигель ругнулся, но подчинился. К его огромному удивлению, женщина за пару минут добила артиллерийский расчет и переключилась на пулеметчиков.

– Вот как-то так, – с удовлетворением констатировала она через полчаса. – Тишина, покой и порядок, никто голов не высовывает, стрелять не хочет. Можете восстанавливать свою баррикаду, вы же этим всю неделю занимались? Иди-иди, я здесь посмотрю. Воды только поднимите, умоюсь с дороги.

– Женщина, только о красоте думает! – недовольно ругнулся Мигель. Осторожно прошел по обгоревшему перекрытию к лестнице и озадаченно уставился на обломки. Прыгать на них сверху почему-то не хотелось.

– Через два дома отсюда вижу приставную лестницу, – прозвучал спокойный голос женщины. – Скажи своим балбесам, чтоб принесли.

Мигель мысленно чертыхнулся, но послушно заорал приказ. Принесли лестницу, с грохотом уронили на стену. Мигель осторожно спустился по ней вниз, посмотрел на озадаченных товарищей, скорчил недоуменную рожу и сказал:

– Снайпер. Баба-снайпер. Видали? Баррикаду быстренько навалите, пока тихо. И… Серхио! Угощение гостье сообрази! Или мы засранцы какие-то?

Женщина спустилась через час, видимо, учуяла ароматы горячей еды.

– Товарищ Чана, от всего сердца! – сказал усатый Серхио. – От всех ребят отряда лучшей женщине-стрелку свободной Испании!

– Спасибо, – без особого восторга сказала женщина. – Я еще воды просила. И в баррикаде с краю оставьте проход в два метра.

– Зачем? – не понял один из молодых бойцов и подал женщине ведро с водой. – Баррикада должна перекрывать весь проезд, для того и строим!

Женщина с наслаждением умылась, мокрыми руками пригладила непокорные волосы. И только потом ответила:

– Надо прикатить от франкистов пушку.

– Что⁈

– Завтра здесь будут немецкие танки, – спокойно сказала женщина. – Немного, всего рота. Но без пушки их не остановить. Ваши баррикады они расстреляют в упор.

– А с пушкой? – мрачно спросил Мигель.

– И с пушкой тоже. Но можно задержать. На сутки. Даже на двое суток. Эвакуационные колонны пройдут завтра. Может, послезавтра.

– Или через три дня? – ядовито спросил Мигель.

– В армии революционной Испании такой беспорядок, что может быть все. Надо держаться, пока не уйдут эвакуационные колонны. Городок не обойти по горам, дорога одна, и она через город. Ее и надо удержать.

Бойцы хмуро переглянулись.

– Понятно, – с горечью сказал Мигель. – Бросаете нас. Где ваша Красная Армия, русская? Вы обещали помочь! Прислали пятьдесят легких танков против бошевских полутора тысяч, и это все⁈ Предатели.

– Лично я вас не бросаю, – невозмутимо заметила женщина. – Стемнеет – пойдем за пушкой. А пока я спать. Начнут стрелять из пулеметов – разбудите.

– А если из пушки? – не удержался Мигель.

– Из пушки не начнут. Я всех артиллеристов убила, даже подносчика снарядов и шофера.

– Мы не нанимались прикрывать бегство интербригад, – упрямо заявил Мигель.

– Интербригады уходят через Мадрид. А здесь повезут в Советский Союз детей испанских коммунистов. В эвакуационных колоннах – только дети.

– Коммунистических спиногрызов спасаете, а о наших детях никто не думает, – буркнул Мигель.

– Мигель! – тихо вмешался пожилой Серхио. – Они – дети! Побойся бога.

Крепыш яростно сверкнул глазами, но заткнулся. Женщина удовлетворенно кивнула. Поднялась по лестнице наверх и затихла там. Скорее всего, действительно заснула. Бойцы озадаченно переглянулись.

– Командир, – неуверенно подал голос один из молодых бойцов. – Мы вправду пойдем вечером к франкистам за пушкой?

– И не подумаю! – сердито фыркнул Мигель. – Кто она такая? Раскомандовалась! Пусть идет, куда хочет! А я приказываю всем оставаться на местах!

– Мы не тупые коммунисты, чтоб без споров идти за вождем, как бараны, мы анархисты! – тихо, но непреклонно заявил усатый Серхио. – У нас каждый имеет право голоса!

– Это так, – неохотно согласился Мигель. – Говори, Серхио.

– Вот я и говорю. Трусы могут сидеть здесь, а я пойду с девчонкой за пушкой.

– Кого ты назвал трусами⁈

– Я себя назвал мужчиной. Остальные про себя пусть решают сами.

– Мигель, чика сказала, завтра здесь будут танки, – пробормотал кто-то. – Против танков нам не удержаться. Глупо погибать, когда война проиграна. Что нас держит в этом городке? Приказ команданте Фернандеса? Так он наверняка уже грузит семью на советский теплоход! Говорят, Мадрид сдадут без боя.

Мигель яростно сверкнул глазами. Непроизвольно схватился за кобуру пистолета, но сдержался.

– Трусов здесь никто не держит! – прорычал он. – Дорога из города вон там! А я пойду с Серхио добывать нам пушку! И завтра мы поджарим бошам задницы!

Бойцы под его взглядом замолчали и разбрелись по позициям.

Женщина спустилась вниз, когда начало смеркаться.

– Мне нужны трое, – объявила она холодно. – Возьмите побольше гранат. И поторапливайтесь, в горах темнеет быстро.

– Мы знаем, чика! – недовольно сказал Мигель. – Мы готовы.

– Тогда идем. И предупредите по пути всех, чтоб не встретили машину стрельбой с перепугу.

Они отошли за дома и стали пробираться через позиции к правому флангу. Немногочисленные бойцы устраивались на отдых, кое-кто готовил на костре нехитрую еду. У первого же костра Мигель задержался, чтобы переговорить со старшим группы. Серхио и молодой боец, которого все привычно звали Диего Третий, потому что в отряде еще были Диего Второй и Первый, нерешительно приостановились, но женщина бросила коротко:

– Не отставайте. Я за вас пушку не потащу.

Серхио чертыхнулся, обернулся на Мигеля, потом махнул рукой и заспешил за непонятной женщиной.

Река встретила их тихим шумом.

– Я вперед, вы через три минуты следом, – негромко распорядилась женщина. – Встречаемся у ограды поместья со стороны реки.

– А если… – заикнулся Диего Третий.

– Поэтому я иду первой.

И женщина беззвучно исчезла.

– Ведьма! – сердито прошипел боец. – Слова не дает сказать!

– Ведьма, – задумчиво согласился Серхио. – Но она знает, что делает.

– Почему ты так решил⁈ Она – самоуверенная баба, которая много болтает, только и всего!

– Потому что она за час перебила артиллеристов и пулеметчиков, а мы неделю теряли под обстрелами ребят и ничего не могли сделать.

– У нее винтовка хорошая, – недовольно буркнул боец.

– А плохому танцору штаны мешаются.

– Ты кого назвал плохим танцором⁈

– Тихо. Три минуты прошли. Идем. Да в реку не свались.

Молодой боец сердито сверкнул глазами, но время для ругани кончилось, пришлось идти за старшим товарищем молча.

Внезапно Серхио остановился, и боец чуть не ткнулся носом в его спину.

– Матерь божья…

Диего Третий обогнул товарища и еле сдержал возглас. Три трупа лежали у кустов темными пятнами.

Серхио осторожно присел у трупа, склонился, приглядываясь.

– Немцы, – прошептал он еле слышно. – Не франкисты, немцы. Дозором шли. А она их зарезала, как баранов.

– Проклятая ведьма… – тихо ругнулся кто-то в темноте.

Диего Третий испуганно вскинул винтовку, но Серхио успел положить руку на ствол.

Из темноты выбрел Мигель.

– Чего встали, что у вас? – прошептал он сердито.

– Чика вырезала дозор немцев, – негромко сообщил Серхио.

– Матерь божья… и где она?

– Сказала, встретимся у ограды поместья со стороны реки.

На ограду они вышли уже в полной темноте. Остановились и зашушукались, соображая, что делать.

– Заткнитесь, – прилетел им неласковый совет от ограды.

Глаза потихоньку привыкли к темноте, но женщину они обнаружили, только когда она шевельнулась.

– Идем к пулемету, – прошипела она еле слышно. – Компанеро, надеюсь, ты помнишь, где он? Там должен быть часовой.

Стараясь не шуметь, они перебрались через каменную ограду, пригнулись и пошли в сторону пулеметной точки. Но когда добрались до нее, выяснилось, что снова опоздали. Дежурный пулеметчик валялся на земле с перерезанной шеей, Диего Третий чуть ногу себе не сломал, когда споткнулся об тело. Так он и обнаружил, что горло у немца перерезано, потому что ткнулся рожей в лужу крови. Хотел заорать от отвращения и ужаса, но получил чувствительного пинка под ребра и опомнился.

– Подержите урода, мне его спросить надо. Если есть фонарик, посветите, других часовых, похоже, тут нет.

Фонарик имелся у Мигеля. Но – выдавать себя светом на неприятельских позициях⁈

– Быстрее! Он в себя приходит, я его одна не удержу.

Мигель переборол страх и включил фонарик. Немец в узком луче света подслеповато прищурился, дернулся, ткнулся горлом в лезвие ножа и замер.

– Чего встали? Держите его.

Серхио и Диего Третий опомнились и крепко прихватили пленного с боков. Женщина склонилась над немцем и приставила финку к его глазу.

– Сколько солдат в имении? Где находятся? Говори, или глаза вырежу!

Мигеля пробрало до печенок от зловещих интонаций в ее голосе. Немца, очевидно, тоже, потому что забормотал он в полнейшем ужасе, Мигель ни одного слова не понял, хотя военный разговорник вроде бы знал неплохо. Зато женщина поняла все прекрасно. Удовлетворенно кивнула и ударила без замаха. Вытерла финку об форму убитого и спокойно сообщила: