Текст книги "Костры СССР (СИ)"

Автор книги: Владимир Журавлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2

2

Колька вошел в их жалкую темную комнатку и прислонился спиной к косяку в ожидании ругани. И устал, и поближе к двери, выскочить легче, если маменька не в духе.

Но мать только посмотрела на него измученными глазами. Значит, снова с пайком задержка, и маленькую Веру кормить нечем. А уж как и на чем сама мать держится, Колька не представлял. Верно сказал Марат, скорее бы отмучилась, болезная. Не жизнь, каторга.

– Мама, я рыбы немного принес. Сварить надо бы, она свежая, быстро пропадет.

Маленькая Вера услышала о еде и заинтересованно высунулась из-под одеяла. Хорошее одеяло, до сих пор целое и теплое. Одна из немногих вещей, что остались еще с прошлой жизни. В этом одеяле занесли в барак совсем еще крохотную Верку, когда их выселили из флигеля, что в Конюшенном переулке. Целую телегу добра привезли тогда, да распродалось почти все за два голодных года. Что-то продалось, что-то украли. Вот одеяло осталось, оно для Верки, его никак нельзя продавать, хотя соседки не раз приценивались.

Колька не выдержал, улыбнулся живым темным глазкам сестренки и позвал:

– Верунька, вылазь, я тебе хлебушка принес. И брынзы кусочек. Она пахучая, но вкусная!

Девочка шустро схватила угощение и снова нырнула под одеяло, словно мышка в уютную норку.

– Гулять тебе надо, – дрогнувшим голосом сказал Колька. – Солнышко на улице. А солнышко – оно полезное.

– Не в чем ей гулять, выросла из обувки, другой нет, – неприязненно сказала мать. – Рыба, хлеб – откуда?

– Достал, – буркнул Колька.

– Воровать начал, – горько улыбнулась мать. – Не удержался.

– Достал, – упрямо повторил Колька. – Верке кушать надо. Она маленькая, ей расти да расти. И вы бы, маменька, тоже доставали б. Вон тетки с Сапуновской фабрики каждый выходной на Сенной с ситцем стоят. Выносят понемногу на себе и меняют на еду. И ваши с Трикотажки то ж самое делают. Хоть малый, а прибыток.

– Николай!

Женщина распрямилась, и словно сталь в темных глазах сверкнула.

– Я – шанинка! Ни одна курсистка до воровства не опустится! Ничего у меня не осталось, кроме чести, но честь свою не продам! И не смей осуждать мать!

Колька опустил голову, чтоб спрятать ответный блеск в глазах. Теперь, взрослым умом, он ее хорошо понимал. Шанинка. Слушательница знаменитых шанинских женских курсов, где царили свободомыслие и сострадание к нуждам рабочего класса. После переворота потерявшая свое положение, попавшая на самое дно жизни, где ее этот самый рабочий класс обворовал, а теперь притесняет и унижает. Да, может, у нее честь. Только уносить с фабрики наверняка не позволяют работницы. Сами уносят, ей не дают. Работницы с Болотного конца все передружились-породнились, а она – чужая. И никого не разжалобливают ее порядочность и сочувствие страданиям рабочего класса. Жестокое, голодное время.

– И не водись с местной шпаной, сколько раз тебе запрещала! Это они тебя на кривую дороженьку толкают!

Колька распрямился. Погладил сестренку по голове.

– Вы все же сварите рыбу, мама. Она честно добыта, сами ночью ловили. И хлеб честный, мы его на торгу кое на что наменяли. И сменили б вы работу, мама, не место вам в цеху.

– Что?

– На Сапуновке, говорят, старых инженеров вернули. Без них не справились. И на Трикотажке вернут, фабрике без грамотных специалистов никак, рабочий комитет не справляется с технологическими процессами. Сходили бы, попросили за себя. Старые инженеры наверняка вашу фамилию помнят, пристроят в контору, все не в цеху пылью дышать. И паек получше и вовремя.

– Я – шанинка, никому в ноги не кланялась и не буду!

– А Верку как растить?

Мать сердито сверкнула глазами, но промолчала. Колька еще раз погладил сестренку, вздохнул и побрел к выходу. Кто его самого будет кормить и растить, он не упоминал. Зачем? Верка маленькая, а он уже взрослый, сам должен справляться.

Цепкая мамина рука поймала его за плечо.

– Николай, не воруй, умоляю тебя. Кривая дорожка к свету не выведет, только к стенке!

– Я постараюсь, мама, – сдержанно ответил он и ушел.

Друзья нашлись на их излюбленном месте в кустах у Грязнушки. Не просто так сидели, взрослыми делами занимались. Любка очередную корзинку плела, Димка с Маратом заступом подрубали крутой бережок. Не то чтобы пещерка должна получиться, но все ж за ветром, а навесик сделать, то и не под дождем. И печурку земляную Димка обещал сообразить, в которой и коптить можно, и жарить на огне, и сварить чего. И костра со стороны не видно даже в темноте. Обычное обиталище обычных бродяжек, которых по окраинам не пересчитать. По пещеркам и подвалам, по развалинам всяким, по котлам битумным да по чердакам. Но Марат с Левкой осторожные, на чердаке старались только ночевать, понимали, что опасно злить жильцов, выгонят.

И Левка был здесь, веток ему натаскали, на них он и сидел, на солнышке грелся. Под ветками общая ухоронка скрывалась, там их нехитрое хозяйство спрятано вроде чугунка побитого и прочих подобранных на помойке мелочей. Побогаче до переворота жили, много на помойки выбрасывали из того, что еще послужить способно, вот и пользовались. И чугунок там подобрали, и тарелки щербатые, и ложки гнутые да потемневшие, а везучий Димка даже нож сломанный отрыл. И еще примус, только неисправный. Теперь, со взрослым умом, можно бы его починить, только где керосину взять? Дай бог еды добыть на пятерых.

Колька глянул остро – не видна ухоронка со стороны, хорошо припрятали.

– Ну как, сильно ругали? – сочувственно поинтересовалась Любка.

– Терпимо, – кратко отозвался Колька.

– А меня бабка прибить грозилась за то, что бродяжничаю, – поведала Любка спокойно. – Боится за меня, переживает. А я что? Я же с вами, не сама по себе. Да ей, старой, не объяснить.

После чего засунула в рот мелкий сухарик и смачно захрустела.

За последние дни они немножко отъелись, больше не набегала слюна при всякой мысли о еде, но руки все равно так и тянулись что-нибудь засунуть в рот. И Любка сухариком хрустит, и Левка что-то потихоньку жует. И Димка с Маратом жевали бы, да делом заняты. И взрослый ум подсказывает, что привычка жевать привязалась к ним надолго, как бы не на десятилетия. Голодное детство въедается в память накрепко, никакими конфетами не перебить.

Колька посмотрел, как друзья пыхтят с заступом, вздохнул и опустился на корточки у костерка.

– Поговорить надо. Я считаю, мы не туда идем. Как будто маленькие, как будто на два шага вперед не умеем смотреть.

Димка тут же бросил заступ и возмутился:

– Это кто не умеет смотреть? Может, ты? Я вот умею! Я даже знаю, что такое экстраполяция, а вы не знаете и никогда не узнаете!

– Димка! – укоризненно сказала Любка. – Ты снова за свое, снова отделяешься? Договорились же вместе держаться!

– Он не отделяется, – криво улыбнулся Колька. – Просто у него норов, без споров не может. Говори, Димка, смело.

– Я и говорю! Что не так мы делаем? Сеть длинную связали? Связали. Корыто у концовских утащили? Теперь на корыте плаваем, сеть ночами ставим, не надо в воду лезть. Отъелись на рыбе, и Левку отпоили юшкой! А корыто на день притапливаем! В военный склад тропку наладили? Любка четыре раза уже лазила, и не споймали! Мы на нитки и хлеба наменяли, и крупички немножко! И еще один склад присмотрели! Продовольственные склады хорошо охраняются, так мы их и обходим стороной, только вещевые присматриваем! Слазим на другой склад – обувку себе справим, одежку получше. И вот – пещерку роем, обживаемся понемножку! Едим почти что досыта – что не так? Не ндравится, что пропитание добываем?

– Нравится, – спокойно сказал Колька. – А потом? Рыба скоро на глубину отойдет из Грязнушки.

– Придумаем! – уверенно заявил Димка. – Мы сейчас взрослые, умные – и знаем много!

– Придумаем. А потом?

– Да что ты заладил одно да потому⁈

– А я, кажется, поняла, – вмешалась Любка. – Димка, ты не злись. Ты говорил, мы же тебя слушали? Теперь ты послушай: зимой что будет? И через два года? Так и будем по складам воровать?

– Да кто ж знает, что через два года будет? – пробурчал Димка. – Эва ты хватанула!

– Вот. А говорил, на два шага вперед умеешь смотреть.

– Я думал, на два шага – это на два дня вперед, а вон как хватанули!

– Я знаю, что потом будет, – вдруг сказал обычно немногословный Марат. – Пропажи на складах заметят. Часовых накажут, а у складов посадят засаду. Да не военных посадят, а Чека. Они нас и порешают по темноте. А живыми поймают – В Богодуховскую колонию загонят, хищения у армии отдельным разрядом идут, как особо опасные.

На Марата уставились с огромным удивлением. Молчун, но уж выдал, так хоть падай!

– Маратик, ты никак в полную память пришел? – восхитился Димка. – И как, и что⁈ Что знаешь, скажи!

Марат только плечами повел.

– Что, ты и взрослым молчать будешь да отнекиваться? – рассердился Димка. – Без коммуникации нет взаимопонимания! И не делай мне тупое лицо, все ты понимаешь! Брякнул про Чека, напугал, и в сторону?

– Ну, знаю, как клапана менять, – буркнул Марат.

– Чаво⁈

– Тово!

– Вижу, осознали, что помалкивать надо о наших особенных знаниях, – улыбнулся одними глазами Колька. – Спасибо, Марат, так и дальше держи. Ну, думайте пока, а я пойду, вокруг складов погуляю. Посмотрю, что там и как.

– Вместе пойдем! – тут же подскочила Любка. – Я приметливая!

– Нет, Люба, договорились же. Разведывает один, лезет другой, чтоб глаза часовому не мозолить.

Колька легко поднялся, раздвинул ветки, огляделся и ускользнул. Друзья проводили его озадаченными взглядами, а Димка еще и завистливым.

– Интересно, кто он взрослый? – задумчиво сказала Любка. – Кто-нибудь догадался? Я вот запуталась. Он доктор, но и командир, вон как распоряжается. И инженер, и рыбак, и следить умеет… Какая профессия всего этого требует, не пойму.

– Ты себя хоть поняла? – буркнул Димка. – Плетешь корзинки, молчишь, только улыбаешься. Хотя бы нам скажи, чего сейчас знаешь да умеешь, все полегче будет соображать, как еды добыть!

– Да много чего, Митя, очень много, – так же задумчиво пробормотала Любка. – Но оно кусками и непонятно. Одно с новыми знаниями уяснила твердо: чем меньше о себе болтаешь, тем лучше. Это нас всех касается: меж собой знаем, другим ни к чему. Дети мы, и чавокать не забывать, а про интегралы помалкивать.

– Пользы с тех интегралов! – досадливо сказал Димка. – Формулы, формулы в голове! А как к хлебным местам подобраться, не соображу! Один Колька у нас понимает! Удачлив, благородный!

– Он сказал о будущем подумать, – напомнил Марат.

– Вот думаем, и что⁈ На работу детей не возьмут, это без формул понятно! А жрать хочется! И остается только воровать, как и сейчас воруем, потому что кормить нас некому! Концовских семьи плохонько, но кормят, «котловые» к блатным крепко прибились, дальше по тюрьмам пойдут – а мы? Кому мы нужны? Тут взрослые не знают, как выкрутиться.

– В деревню, на землю, – неуверенно сказала Любка.

– Ага, а кто нам ту землю даст, детям? А обрабатывать? И не знаем как, и сил не хватит. Вон сидишь ты с бабкой на земле, и как оно, сытно? Босиком, и платье драное! А худая – ребра под кофтой видны!

– То прежде, когда дурой была! А теперь огород посажу, глядишь, что и вырастет!

– А знания агрономические есть? – поддел Димка. – А семена? А местные огород не обнесут?

Любка надулась и замолчала.

– Я знаю, как с железом работать, – вздохнул Марат. – Теперь. Но там силы нужны. И инструмент. Если только года через три.

– И только тебе, – въедливо заметил Димка. – А я медь от бронзы не отличу, а чугун от стали. Слова только знаю. И руки у меня… не очень ловкие.

– А Колька наказал подумать! – упрямо напомнила Любка. – Значит, что-то он увидел!

– Вот придет и расскажет!

– А самим? Или мы глупые?

– Я не глупый! – нахохлился Димка. – Но выхода не вижу!

– А ты порассуждай вслух, а мы поддержим, – тихонько посоветовала Любка.

– Ну если только порассуждать… Родителей у нас нет, чтоб кормили, это очевидно. И сил нет, чтоб как взрослым работать, это тоже очевидно.

– И знания наши взрослые нам не в помощь, – пробормотала Любка. – Или в помощь? Димка, ты же в математике теперь силен? Если прийти к профессорам университетским…

– Ага! – едко сказал Димка. – Так они и послушают. В профессорской среде тоже конкуренция. Они друг дружку поедом едят, что им ребенок? Будь я хоть гением, и слушать не станут, а я не гений! Они свои теплые места защищать будут изо всех сил!

– А то ты знаешь, как оно там!

– Я – знаю!

– А кто еще нас может кормить, кроме родителей? – вдруг спросил Марат.

Друзья замолчали. Переглянулись.

– Приют? – неуверенно сказал Димка. – Вы серьезно? Там же голодуха! И болезни! И вши! Вон Серафимовский приют на прошлом годе почти весь вымер – тиф!

– А ничего, кроме приюта, в голову больше не приходит, – растерянно пробормотал Димка. – Так-то оно да, там хоть плохо, а кормят, зиму пересидеть можно, и учат чему-то… но что-то страшновато. Там же старшие. Здесь от них убежать можно, а там как? Бить будут, на себя заставят по улицам побираться. А здесь мы на воле. А воля – она… сладкая! Левушка, а ты что молчишь? Или еще память взрослую не обрел?

– Обрел, – признался Левка. – А молчу, потому что смотрю. И вижу.

– И что ты видишь, Левушка? – очень серьезно спросил Марат. – Скажи нам, вдруг поймем?

– Небо горит, как пламя, а над всею страной плещется алое знамя… – прошептал Левка, светло улыбнулся и замолчал.

– Левушка…

– В нашем роду все были такие, – тихо сказал Левка. – Певцы да музыканты. Далеко вперед видели. А что – не всегда понятно. Если б наших немцы не поубивали, я бы вырос и тоже стал таборным… Пламя вижу впереди. Костры страны горят жарко, многих сожгут, и нам то же грозит… Марат, и ты в огне. Ты командиром будешь. Только доживи. Опасно для тебя впереди, везде опасно, и огонь караулит. Опасайся огня, и своих опасайся. Не бойся, но опасайся, больше ничего не скажу.

– Так война вроде только что закончилась, – озабоченно сказал Димка. – Что-то ты путаешь, Левушка.

– Нет, – серьезно сказал Марат. – Левка – он такой, он и раньше видел, что с нами будет. Я запомню про огонь, Левка, хорошо запомню.

Колька появился ловко и бесшумно. Вроде только что его не было – и вот уже присаживается у костерка как ни в чем не бывало.

– Ну как, посмотрел, Колька? – оживилась Любка.

Всё интересно Любке – ей на склад лезть, надо знать в подробностях, как там и что, любая мелочь может пригодиться.

– Посмотрел, – кивнул Колька. – Не мы одни со склада воруем. Прямо днем тащат, подводами. Даже и не скрываются особо. Подводы грузят, а ни записей об отгрузке, ни проверки грузов нет. И солдатики в сторону смотрят. Там настоящая банда промышляет, не ровня нам. Все в сговоре.

– Воруют, и что? – сплюнул Димка. – Мы вот тоже воруем.

– Не, брат, там совсем другое дело, – задумчиво прищурился Колька. – Мы воруем с голодухи, иначе помрем, а там воруют, чтоб обогащаться. А это совсем, совсем другое дело. Вот из-за таких банд мы и живем плохо. Разруха, так это называется. Но мы эту разруху к своей пользе повернем.

– И как, Колька, можно повернуть в свою пользу то, что на складах воруют? – не понял Димка.

– Я вот что придумал, – сказал Колька, огляделся и понизил голос. – Никому мы не нужны, так надо самим к хлебному месту прибиваться. А где у нас хлебные места?

– Фабрики, куда нас не возьму, да приюты, куда сами не пойдем, хоть на аркане тащи! – фыркнул Димка. – Только что без тебя обговорили.

– Не, брат, ошибаешься, – усмехнулся Колька. – Есть еще одно хлебное место. Самое хлебное. Власть. А власть сейчас большевики взяли. Вот к ним и надо прибиваться.

– Да зачем мы им сдались, большевикам? – возмутился Димка. – Как скажешь! Они вон какие важные, все с наганами ходят да в кожанках! А мы кто? Босота мелкая!

– Они, конечно, важные, – снова усмехнулся Колька. – Да только не очень умелые. Власть взяли, порядок навести не могут. У них склады обносят, а они и не видят. А мы видим. Чуешь, к чему клоню?

– Чую, и еще как! – сердито сказал Димка. – Доносчиками в полиции прислуживать? Воры узнают – прирежут!

– Мы их сами прирежем, – сказал Колька, и жестокий огонек сверкнул в его глазах. – Огромный костер большевики разожгли, не потушить! Времена изменились. Большевики говорят, у них власть народная! Вот пусть народ защищают! Нас защищают! А уркаганы народу не нужны! И не доносчиками мы будем, а разведчиками!

– Ну, если разведчиками, тогда другое дело, – недоверчиво протянул Димка. – А получится? Склады ж не просто так обносят, а по сговору! Там наверняка и милицейские в доле. У милицейских пайка маленькая, могли соблазниться приварком!

– А мы не в милицию пойдем, – твердо сказал Колька.

– А к кому еще можно пойти? За воровство милиция отвечает!

– Мы пойдем в ЧеКа.

Страшное слово громом прокатилось над Грязнушкой, и дети испуганно притихли. ЧК! Жуткая организация. Карающая рука революции, не хухры-мухры! ЧеКа пристрелит, глазом не моргнув! Сколько мешочников ЧК к стенке поставило в прошлые годы, страшно вспомнить! Да и родню у Кольки кто приговорил? Даже на Болотном конце о ЧеКа упоминают шепотом и с оглядкой, на Болотном у всех руки воровством запачканы.

– Ну, значит, ЧК, – рассудительно сказал Марат. – Тебе, Колька, виднее, больше нас понимаешь. Страшно, но все лучше, чем по зиме в приют. А они паек дадут?

– Обязательно дадут, – улыбнулся одними губами Колька. – Только надо это дело правильно обставить.

Глава 3

3

Правильно обставляли дело целых три дня. И за складами следили тайком, и здание, где ЧК помещается, нашли. Что хорошо – оно в центре, а в центре босяков постовые гоняют, так что ходить можно, не опасаясь, что местная компания прицепится. А они теперь не босяки, удачно на склады слазили, приобулись немножко. И Любке платьице справили. Простенькое, но целое и чистое, совсем Любка стала похожей на городскую домашнюю девочку.

Она и выследила командира ЧК. Не самого главного – главный на машине разъезжает, не догнать – но тоже очень сурового и строгого дядьку. Выследила, до дома проводила и адрес запомнила. Даже имя его подслушать сумела. Со взрослым умом вдруг хитрость проснулась в Любке, изворотливость и поразительные актерские таланты. Чекист слежку и не заметил. Ну, ходит по улице скромно одетая девочка, на глаза не суется, тихая да неприметная, много их таких.

Скромно живет чекист, в бывшем доходном доме комнату занимает, да не барскую, а которую студентам раньше сдавали. Колька, как услышал про то, усмехнулся и сказал, что именно такой чекист им и нужен.

К нему и постучались в дверь поздно вечером трое решительных детей. Трое, потому что Левка и Марат снаружи остались. Как сказал Колька – обеспечивать отход.

Чекист дверь предусмотрительно держал закрытой. Колька, правда, лишь снисходительно усмехнулся. Слабовата дверь на вид, взрослый с одного удара выбьет – и конец тогда чекисту. И в окно его можно достать, не бережется карающая рука революции. Хоть стреляй по профилю у лампы, хоть гранату кидай в окно. Но гранату кидать не стали, просто постучались.

– И хто ето там? – раздался за дверью настороженный голос.

– Свои, товарищ Артем, – четко сказал Колька.

– Свои ночью спят.

– Свои как раз спать не должны, – с усмешкой на то ответил Колька. – А то проспите завоевания революции.

За дверью озадаченно хмыкнули, и дверь отворилась. Колька спокойно посмотрел на ствол нагана, бесстрашно шагнул внутрь и протянул ладошку:

– Здравствуй, товарищ Артем.

А пока мужчина удивленно смотрел на непонятного мальчишку, Любка вроде небыстро, но на самом деле очень даже быстро проскользнула к окну, шторку задернула и фитиль на керосиновой лампе прикрутила до малого, лишь бы чуточку мрак разгонял.

– И кто ж вы такие, ежели свои? – с усмешкой осведомился чекист, искоса наблюдая за нахальными действиями странной девочки.

– Мы-то? – переспросил Колька. – Димка, объясни.

Димка выступил вперед. Так они заранее договорились – переговоры должен вести Димка. Да, Колька самый умный из них, самый грамотный и решительный. Зато Димка – хитрый, как черт, и торговаться умеет и любит. Значит, ему и говорить. Потому что, как ни крути, а им требовалось выговорить себе достойную цену.

Переговоры выдались очень трудными. Нелегко доказать серьезность своих слов маленьким детям. Дети – они же глупые и несмышленые. А тут сидят трое непонятно кто и очень уверенно, со знанием дела обсказывают, как именно и кем разворовываются склады Особой Московской кавалерийской дивизии – дивизии, которая должна защищать завоевания революции, давить контру в самом сердце России! А мальчишки не просто рассказывают об организованных хищениях, но и предлагают, как лучше и надежнее их пресечь. Странно это, очень странно и подозрительно. Так и напрашивается мысль, что их кто-то подослал, а перед тем научил, как и что говорить. Но хитер Димка и красноречив, и особый талант убеждения у него вдруг вместе со взрослым умом прорезался. С трудом, но убедил недоверчивого дядьку.

– Значит, засаду устроить? – задумчиво подвел итог чекист. – А лучше того – в банду агента заслать? Так, может, мне и пойти?

Любка тонко улыбнулась на слова чекиста, а Колька опустил внезапно сверкнувшие сталью глаза.

– Вам, товарищ Артем, никак нельзя того делать, – авторитетно сказал Димка. – Попадетесь враз.

– С чего ж сразу попадусь? Теи бандиты мне на один кулак! Я – власть рабочая, а они кто⁈

– Попадетесь, – уверенно повторил Димка. – Бандиты, может, и не власть, а только не дураки. Они все московские, а у вас южный выговор. С донецких копей вы, товарищ Артем, сразу слышно. И рабочий, а не уркаган. У уркаганов слова другие. Словите заточку в бок и ничем не поможете делу революции.

– Ишь каких слов понабрались от уличных агитаторов! – проворчал чекист. – Говорите, а сами не понимаете, чего. Не словлю, я тоже из крутого теста слеплен – так отвечу, что рассыплются!

– Товарищ Артем! – укоризненно сказал Димка. – Рассыплются, а дело завалите. Не ваша это работа – в засадах сидеть да в банды проникать! Вы командир! В засаде простым бойцам место, а за бандитами Любка получше вас проследит. Она маленькая и девочка, на нее и не посмотрит никто.

– Откуда вы такие свалились на мою голову умные? – проворчал чекист.

– Жизнь быстро заставила поумнеть, – хмуро сказал Колька.

– Ну, жизнь – она да, учительница строгая. Но она и меня заставила. Так что давайте говорите, чего это вы ко мне пришли. Неужели за просто так решили помочь? Гладко говорите, а не верю я вам. Уж извиняйте, братцы, но не дурак тоже.

– Не за просто так! – решительно сказал Димка. – Вы говорите, власть у вас народная. Так мы подумали и решили – мы с вами пойдем! Вместе и до конца!

– Вам, героям, дома надо сидеть, под маминой юбкой! – наставительно сказал чекист. – Малы еще!

– А нет тех юбок, – буркнул Димка. – Любка без родителей осталась, я тоже, а у Кольки мать надрывается, младшую дочку прокормить не может, не до сына ей. Взрослые мы, товарищ Артем, так уж получилось. Сами за себя решаем.

– М-да! – крякнул чекист. – Понятно. А живете тогда чем? Воровством?

– Потому и пришли, что не желаем жить воровством, – тихо, но непреклонно сказал Колька.

И сверкнуло в его голосе что-то такое, что чекист невольно поежился.

– Кстати, о воровстве, – невинно сказал Димка. – Что ж вы, власть народная, о детях позабыли? Потому и воруем, что жрать нечего.

– Что б вы понимали! – возмутился чекист. – Мы новую жизнь с нуля строить начинаем, нет сил на все сразу! Погодите, вот разберемся с контрой, и до вас руки дойдут!

– Ну, построите свою народную власть, а для кого? – нагло спросил Димка. – Для молодежи, которой воровство, пьянки да драки слаще честной работы?

– Да что б вы понимали!..

– А вы не кричите, товарищ Артем, вы делом слова доказывайте, как товарищ Ленин советовал. Вот мы перед вами. Вместе с вами желаем строить новую жизнь. Только нам жрать-то нечего. Отвлекитесь на часок от своей контры, успеете еще их расстрелять. Организуйте из нас детскую коммуну, на довольствие чекистское поставьте, честного взрослого назначьте за нами приглядывать. Нас пятеро всего. Так уж трудно это, что ли? А мы вырастем верными бойцами революции.

– Хе! – чуть не подавился чекист. – Х-хе! На ходу подметке рвете! Ну вы и жучары!

– Мы не жучары, – тихо возразила Любка. – Мы кушать хотим, и жить хотим. И желаем строить вместе с вами светлое будущее. Сквозь огонь ради него пойдем.

Посмотрел чекист на тощую девочку и словно устыдился немного.

– Я подумаю. Может, что и придумаю.

– Да мы уже все придумали, товарищ Артем. Вы от ЧеКа нам только квартиру дайте да пайки, а воспитательницей у нас запросто колькина мама будет. Она и сварит, и образованная, настоящая шанинка, учить нас будет грамоте.

– Шанинка? – тяжело глянул чекист. – Ну-ну. Слышал про таких. Не всю сволочь дворянскую, значит, постреляли. Но постреляем, обещаю.

– У Шанина на Высших курсах в основном девушки неблагородного сословия учились, – сухо сообщил Колька. – И хорошо, что не всех расстреляли. Любой власти образованные требуются. Кто-то детей должен учить. Кто-то лечить. Кто-то – на машинке приказы печатать. Небось к себе в ЧеКа секретаршами грамотных девушек набрали, не фабричных теток каких? Вот у тебя, товарищ Артем, кто делопроизводством занимается? Кто документы составляет да печатает, ведомственной перепиской управляет?

Осекся чекист, и стало понятно, что никто у них этого пока что не делает. А надо бы, потому что в документах страшный бардак.

– Сам занимаюсь, – буркнул чекист недовольно. – Но это не ваше дело.

– Наше, – убежденно сказал Димка. – Нам в этой стране дальше жить. Значит, все дела – наши.

– А вот это – правильный настрой! – похвалил чекист. – Так и дальше держать…

– … и сейчас наше дело – бандитов брать, чтоб они государство рабочих и крестьян своими грабежами не разрушали. Собирайтесь, товарищ Артем, пора засаду организовывать. Похищенное по утрам вывозят, так в засаду ночью надо идти. Этой ночью. Имущество утром повезут, мы подслушали. Извините, что сразу не сказали.

И снова чуть не подавился чекист. Но не подавился, а только поглядел на детей настороженно и оценивающе.

– А что ж сразу не сказали?

– А чтоб не предупредил никто бандитов о засаде, – спокойно пояснил Димка. – Бандиты с кем-то в ЧК в сговоре, иначе никак не получилось бы у них на глазах у всех склады обносить.

Скрипнул зубами товарищ Артем и промолчал. Видимо, и сам о том же подумал. Потом встал, накинул на плечи кожаную куртку и кожаной же кепкой голову свою круглую припечатал. Покосился сердито на занавеску, на еле тлеющую лампу.

– Знать о вас никто не должен, я правильно понимаю?

– Точно так, товарищ Артем. Мы – ваши разведчики. Именно и только ваши. А с виду будем обычной детской коммуной, вы уж постарайтесь.

Усмехнулся чекист, снова хотел сказать что-то едкое и наставительное, но Колька его опередил.

– Не отказывайтесь от нас, товарищ Артем. Свои люди вам завсегда понадобятся. Мы же скоро вырастем. А врагов лично у вас и сейчас полно, и потом не убавится. Особенно – среди своих. И в вашем ЧК тоже.

Товарищ Артем остро глянул на Кольку, фыркнул недоверчиво:

– Двенадцать лет, говоришь? Ну-ну.

Проверил, заряжен ли наган, и открыл перед детьми дверь.