Текст книги "Костры СССР (СИ)"

Автор книги: Владимир Журавлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

4

В засаду отправились не сразу. Буркнул товарищ Артем, что по ночному времени бойцов в оцепление вряд ли собрать, но пару надежных товарищей привлечь получится, да зашагал в другую сторону от складов. Тут и Марат с Левкой подошли.

– Следили за домом, – тихо сообщил Марат. – Прямо под окном сидели. Босота какая-то. Ушли они, ничего не слышали.

Чекист и так по темноте не очень ловко передвигался, а от слов Марата сначала чуть за наган не схватился, а потом споткнулся и выругался. Грязно выругался, как одесский грузчик.

– Товарищ Артем! – сердито прошипел Димка. – При девочке – не стыдно?

– Ты меня поучи еще, сопля зеленая! – буркнул мужчина. – Девочка твоя небось и не такое слышала!

– То слышала от босяков да от пьяни концовской, а то от командира доблестной ЧК! В светлое будущее под маты начальства зашагаем?

– Ну извиняй. Не подумал. А взрослых все же не учи, леща отхватишь.

– Наблюдатели сами ушли али как? – тихо спросил Колька.

– Сами, – коротко отозвался Марат. – По соплям получили и ушли. Их двое всего было.

– Выдумщики! – отрезал чекист. – Чего у меня брать в комнате, одеяло солдатское разве что!

– Неосторожно оброненные слова, вот что. И информаторов смотрят.

Чекист гневно засопел, но промолчал. Не понравилось командиру, что на каждое его слово мальчишки отвечают тремя, да так, что и возразить нечего. Не понравилось, но сдержался, и ребята это оценили. Повезло, на правильного командира вышли. Далеко пойдет, ежели не пристрелят.

«Пара надежных товарищей» проживала в армейском общежитии младшего комсостава. Достучаться до них оказалось не очень просто, и еще труднее вытащить в ночь на внеочередное задание.

– Товарищ Артем, ну куда снова⁈ – возмутился кто-то юношеским баском. – Мы ж только-только с дежурства! А отдыхать когда⁈

– Знаю я ваши отдыхи! С самогонкой да с девками! Проживете денек без пьянок.

– И не денек, ночь уже, добрые люди спят, – донеслось тихое ворчание, но явно сдалась «пара надежных товарищей», застучала сапогами вслед за командиром.

Дальше действовали, как уговаривались. Колька пошумел немножко, а когда от складов выскочила и разразилась лаем собачонка, запулил в нее камнем, а потом и еще одним, и еще. Метко кидал Колька, не понравилось собачонке, с визгом убралась куда-то в переулки. Сбоку склада приоткрылась дверь, часовой покрутил головой, послушал, на всякий случай сходил проверить ворота да и убрался обратно чаи гонять. Тогда вперед двинулся Марат. Под воротами была на колышках закреплена доска, чтоб в щель всякие собаки на склад не пролазили да не грызли армейское имущество, вот ее Марат и сдвинул чуток в сторону. Тяжелая оказалась доска, толстая, но справился потомственный грузчик. А в щель проскользнула тощая Любка. Где собака проберется, там и Любка пройдет, еще и место свободное останется, на хлебных огрызках совсем не набрала тела девчонка. Но дело свое она исполняла уверенно, и скоро тихонько брякнула внутренняя задвижка, приоткрылась малая калиточка на воротах, и Любка торопливо замахала рукой. Проскользнули в ту калиточку чекисты и закрылись изнутри, как будто и не было никого. И там, внутри, наверняка зажигалками себе немножко подсветили да устроились в засаду среди бочек и всяких ящиков. Ну а ребята снаружи остались, присели в тени под забором. Их дело – сигнал подать да потом проследить, куда рванут грабители, если вдруг вырвется кто.

И потянулось ожидание. Хорошо, что недолго, не успели измаяться ребята. Нагло действовали грабители, не скрывались, но и особо на глаза все же не лезли, потому и подкатили три подводы рано утром, когда еще не открылись штабы да конторы, не потянулись на склад военные с предписаниями.

Захват бандитов произошел как-то буднично и быстро. Рявкнул товарищ Артем, что работает ЧеКа, грохнула пара выстрелов, улетел под подводу, словивши крепкого удара в скулу, продажный часовой, и на том все закончилось. Побежал один из чекистов за помощью, товарищ Артем с напарником принялись деловито вязать тела, вот только заметили мальчишки, как в переулке остановилась, а потом круто развернулась еще одна подвода. И лицо возницы разглядели, бледное и испуганное. Явно тоже из банды и вот-вот уйдет. А товарищ Артем со своим наганом в складе, делом занят.

Переглянулись ребята, и Димка решительно кивнул головой. Он самый быстрый, ему и бежать за подводой. Успели сговориться о месте встречи, и только пятки димкины сверкнули.

Время шло, и Колька хмурился все больше. Не вернулся Димка. Уже и бандитов увезли, и склад опечатали, новые часовые у ворот встали. Уже и товарищ Артем в своей ЧК отписался по операции и обратно наружу вышел. Уже и вернулись к нему на квартиру, где договорились с Димкой встретиться. А его все нет.

– Может, заигрался ваш Димка? – предположил товарищ Артем. – Может, проголодался да домой побежал?

– Мы не дети! – отрезал Колька. – И дома у него нет, и кормить его некому. Случилось что-то.

Тут и брякнул в стекло маленький камушек. Выскочили ребята наружу, а под окном Димка сидит. Бледный, губы разбиты в лепешку, и за бок держится.

– Плохо мне, Коленька, – прошептал Димка еле слышно. – Не выдюжу без твоих корешков. Зацепило меня революционное пламя, весь горю…

Сказал и завалился. Отвел Колька осторожно его руку, а на рубашке кровь. Словил Димка заточку, не уберегся.

Всех Колька отстранил и на самого товарища Артема так глянул, что тот присмирел и со своими кривыми руками к ране димкиной не полез. Положили Димку на топчан в комнате чекиста, Любка воду держала, Лева бинт подавал, обработали рану Димке, закрыли кровотечение. Лицо влажным полотенцем ему протерли, он и очнулся. Рассказал шепотом, что случилось. Проследил он за подводой, не подвел. И адрес запомнил, где подводу спрятали, и халупу отметил, куда возница убежал прятаться, а может, и докладывать кому. Там Димку и перехватили «портовые», потому что в порт подвода и уехала. Ну а «портовые» – звереныши малолетние. Димка дубинку из-за пазухи достал, думал отмахаться, малой кровью обойтись, но странно себя повели босяки. Насели, как будто приказал им кто ту халупу от чужих глаз беречь. Троих положил Димка своей дубинкой, да подрезали его. Лишь тогда испугались да убежали босяки, а Димку бросили помирать. На одной воле он обратно дошел.

– Это ты, брат, верно сказал, что для воров да шпаны светлое будущее строим, – озабоченно пробормотал товарищ Артем. – Срочно надо за беспризорников браться! А то, ишь, они на воров работают! Так на коллегии и доложу!

– Потом и доложите, а сейчас поважнее дела есть, – хмуро сказал Колька. – У Димки рана чистая, а все одно воспалиться может. В больницу его надо определить, да не в любую, а в хорошую, где и питание, и уход правильный. В чекистскую больницу.

– С чего ты решил, что у нас таковые имеются? – вскинулся чекист. – Мы власть народная, на тех же пайках, что и весь народ, живем, в тех же больничках дырки свои штопаем!

– Потому и решил, что всякая власть себе побольше норовит хапнуть, – неприятно улыбнулся Колька. – Есть у вас своя больничка. Могу и адрес сказать. Четвертая кремлевская называется. Вот туда Димку и надо. Ты уж постарайся, товарищ Артем, Димка кровь за советскую власть пролил, в особо важной операции ЧК участвовал.

– Все-то вы, босяки, знаете! – проворчал чекист. – В тую больницу и меня не сразу пустят…

Однако извозчика нанял, позвонил куда-то из своей ЧК, и увезли Димку. Как он неохотно пояснил, мнение старых большевиков кое-что да значит. И почудилось ребятам, что «старые большевики» – это не просто знакомые товарища Артема по партийной работе. «Старые большевики» – как название организации прозвучало. Посмотрел Колька остро на Любку, а та в ответ еле заметно кивнула, как будто подтвердила что-то, только им двоим известное.

А товарищ Артем, как вышел из своей ЧК, так и заявил решительно:

– Ну, пойдем, герои, теперь ваше будущее устраивать, чтоб оно светлым получилось! Где вы, говорите, проживаете? Понятно, что на улице, но где именно? Вот туда и ведите.

Переглянулись ребята. Посоветовали товарищу Артему заменить суровую кожаную куртку на простой пиджачок, да и пошли.

В барак к Кольке товарищ Артем осторожно зашел. Большой он, товарищ Артем, высокий да широкий, а барак того и гляди развалится, ежели чего не того плечом задеть.

Долго моргал товарищ Артем, привыкал к сумраку комнаты. Но привык, огляделся, оценил нищую обстановку и недовольно кашлянул. А потом встретился взглядом с колькиной мамой, и словно по голове его шарахнули. Постоял, как будто покачался даже и под ее гордым взглядом слегка в размере убавился.

– Вот, значит, так вы и пробавляетесь? – смущенно пробормотал чекист. – Это, конечно, не дело.

– Спасибо народной власти, – непримиримо сказала женщина.

Вспыхнул гневом чекист, хотел сказать что-то резкое и революционное, но тут Верка головенку из-под одеяла высунула, уставилась с любопытством на незнакомого дядьку.

– Ух ты, какая черноглазенькая! – умилился чекист и растаял.

Присел осторожно на шаткий топчан, руки протянул, и Верунька, вот чудо какое, охотно к нему на руки пошла. Никогда такого раньше не бывало. Правда, раньше если кто заглядывал, так всякие пьяные рожи, которые орали и вечно чего-то требовали.

Пошарил торопливо по карманам чекист и выудил замусоленный кусок сахара.

– Мозги прочищает, когда за документами глаза начинают слипаться! – смущенно пояснил чекист и сунул сладость девочке. – Собственно, об чем речь-то… об документах и речь. Ребята сказали, вы в грамоте разумеете?

– Физика, химия, математика, – настороженно сказала женщина. – Весь естественнонаучный цикл и ряд практических факультативов. Высшие курсы профессора Шанина соответствуют… соответствовали университету. Зачем вам это? Или ищете повод, чтоб расстрелять, как профессора Шанина? Тогда сразу и дочку стреляйте, не выживет без меня.

– Ну что вы сразу в драку? – досадливо сказал чекист. – Советской власти крайне нужны грамотные люди! Крайне! Партия приняла решение принять помощь от специалистов царского времени. В одной же стране живем!

– Тогда вы не по адресу. Я не инженер. А переводчица с французского или немецкого вам вряд ли требуется.

– Переводчица? – оживился товарищ Артем. – Еще как требуется! Но лично мне прямо позарез нужен грамотный секретарь! Тону в бумагах, пальцы от письма судорогой сводит! Спасайте, товарищ…

– Инесса, – сказала женщина. – Инесса Доливо. Секретаршей в ЧК? Неожиданно. И как вы себе это представляете, с моей биографией?

Чекист крякнул. Пошарил в карманах курево и не нашел. Снова крякнул в затруднении.

– Мама, – подал от дверей голос Колька. – Вы – работница с Трикотажки, сейчас имени Коммунистического Интернационала. Так и пишите. Сейчас вы – рабочего происхождения.

– С фабрики? – оживился чекист. – Так это ж совсем другое дело! Прямо завтра и выходите на службу!

– Мне не в чем, – сказала женщина с трудом и отвернулась.

Товарищ Артем осторожно кашлянул.

– Решаемый вопрос, товарищ Инесса, очень даже решаемый. Я, собственно, для того и пришел. Партия приняла решение о борьбе с беспризорностью. Тут мне ваш сын подсказал, что вы готовы взять на воспитание несколько бродяжек, так под это дело ЧК вас и квартирой обеспечит, и карточками на первое время, и с одеждой и обувью посодействует, правда, только военного образца, извиняйте…

– Николай? – вопросительно развернулась женщина.

– Мои друзья, – спокойно сказал Колька. – Мы забот не добавим, вы же нас знаете, мама. Мы взрослые. И за Верунькой приглядим.

– Я даже не знаю, что сказать, – неуверенно пробормотала женщина. – Это так неожиданно… ЧК – и вдруг заботится о детях, специалистов решили допустить до службы…

– Просто скажите «да»! – улыбнулся товарищ Артем. – А остальное – моя забота! Ну не дело это – такая женщина, и в такой дыре!

И, к удивлению Кольки, его суровая, неприступная мама вдруг смутилась. И товарищ Артем почему-то смутился тоже.

А дальше товарищ Артем доказал, что не зря является командиром. События закрутились бешеным хороводом, направляемые властной рукой, и опомнились ребята через два дня уже в большой светлой квартире, умытые, причесанные, накормленные и прилично одетые.

– Ордер от ЧК на жилье! – положил товарищ Артем бумагу на дубовый стол с гнутыми ножками. – Если кто сунется с претензиями – смело палите такому из нагана в мерзкую буржуйскую рожу! Ето раз. И вот удостоверение сотрудницы ВЧК-ГПУ с правом ношения оружия – ето два…

На стол легла красная книжица, следом брякнула кобура с наганом и две пачки патронов. Инесса Доливо неуверенно взяла удостоверение, развернула… удивилась, что-то собралась сказать…

– Мама, вы же не забудете поблагодарить товарища Артема за большевистскую сознательность и доброе участие в нашей судьбе? – сказал Колька.

– Да, конечно, всегда будем рады видеть в нашем доме… – растерянно пробормотала женщина и требовательно уставилась на сына.

– О, вы от меня не отвяжетесь! – хохотнул товарищ Артем. – Я же за вашей коммуной буду приглядывать по линии ЧК! Так что вот вам паек на месяц – ето три! Кушайте на здоровье, поправляйтесь, стране Советов крайне требуется ваш острый ум!

– Кстати, ум, – сказала женщина, и голос ее резко понизился до прохладного. – Я немножко разобрала корреспонденцию – это натуральный хаос. Вы явно никогда не слышали о правилах работы с документами. А уж ваша грамотность вызывает оторопь! Про почерк даже не говорю, это стыд и позор!

– Так я же…

– Вы же! Сядете за парту вместе с детьми, и это не обсуждается! В понедельник, среду и пятницу с восьми до десяти!

Инесса Доливо сверкнула глазами и мстительно добавила:

– Если уж взялись управлять империей, надо соответствовать! Поэтому – будьте добры предоставить и пианино! Смягчу гнев, только если раздобудете фирму «Ротблюм»!

Голос женщины звучал очень строго, но веселый блеск в глазах почему-то голосу не очень соответствовал. Товарищ Артем этот блеск моментально уловил, просиял, быстренько завершил дела и убрался искать пианино нужной фирмы. А женщина нахмурилась и развернулась к детям:

– Николай, как это понимать? Я – Инесса Доливо! В нашей семье были ученые и военные, поэты и дипломаты! Кого точно не было, так это лжецов! Почему в удостоверении значится другая фамилия⁈

– Потому и значится, – хмуро сказал Колька. – Мама, вы как будто только что со студенческого бала. В стране новая власть, идет большая драка за места – вы со своей благородной фамилией подставите под удар и себя, и товарища Артема. Между прочим, дипломаты суть первейшие лжецы, вам ли не знать.

Женщина сверкнула глазами. Снова взяла в руки удостоверение.

– Инесса Волина. Какое плебейство…

– Зато похоже на партийную кличку.

– Я не партийная, Николай, – вздохнула женщина. – Мне любой большевик задаст вопрос, где я работала по партийной линии – что я скажу?

– Скажете, что из оперативной службы Коминтерна, – спокойно сообщил Колька. – Если и после этого пристанут с вопросами, товарищ Артем пообещал любопытному свинцовую пломбу в лоб. И он не шутил. Оперативная служба Коминтерна – секретное подразделение партии, о ней не принято расспрашивать.

– Так это товарища Артема придумка⁈ – мгновенно взъярилась женщина.

– Это Любки придумка, – вздохнул Колька. – Из нас она одна умеет документы подчищать. Она и автобиографию поправила. Вернее, начисто переписала вашим почерком, потому что лишнего вы там изложили, не нужны народной власти такие подробности. А товарищ Артем с нами согласился. В итоге. Он хоть и малограмотный, но умный.

Инесса Доливо, вдруг оказавшаяся Волиной, да еще и сотрудницей секретной службы Коминтерна, в задумчивости прошлась по зале. Остановилась перед ростовым зеркалом. Оттуда на нее пронзительно глянула худая стройная женщина в военной форме, с кожанкой на плечах.

– Как-то все это неожиданно и странно, – призналась женщина. – Еще наган этот. Я и стрелять не умею. И что делать, не представляю.

– Жить, мама, просто жить, – улыбнулся Колька. – Будете ходить на службу, Веруньку растить, учить нас по вечерам, а стрелять вас товарищ Артем научит. Он уже пообещал. Товарищ Артем – он для вас вообще все готов сделать.

– Николай… – опасно протянула женщина. – Ты на что это намекаешь⁈

– Я⁈ – поразился Колька.

Инесса Доливо вгляделась в его абсолютно честные глаза, вспомнила своего дедушку-дипломата и поняла, что с наследственным лжецом она не справится.

– Ну а вы чем будете заниматься?

– Мы-то? – задумался Колька. – А мы, мама, будем строить светлое будущее. Разожжем посильнее костер революции, чтоб никто погасить не смог! Вот дождемся, когда Димку из больницы выпустят, и сразу начнем.

Глава 5

5

Колька вошел в классную комнату и прислонился плечом к косяку. Совсем как когда-то перед серьезным разговором с мамой об их будущем. Вроде и недавно это было, а изменилось с тех пор решительно все. Не в сыром бараке они теперь прозябают, а в левом крыле господского дома купцов Лепешниковых. Пять комнат выделено под детскую коммуну, две печки стоят, изразцами поблескивают, и дров в бывшей дворницкой сложено столько, что на ползимы хватит, а потом товарищ Артем прикажет – и еще привезут. Комнаты светлые, просторные, одна под занятия отведена, и у девочек своя имеется. Стоит коммуна на довольствии в самой ВЧК, организации серьезной и могущественной, потому пайки сытные, и товарищ Артем еще от себя добавляет. Если б бог существовал, Колька так бы и сказал – рай. Но бог себя не проявляет совершенно, и потому всем в коммуне понятно, что не рай это вовсе, а первый шаг к светлому будущему. Как и обещали большевики. Правильную ребята выбрали дорогу.

Женщина у грифельной доски развернулась и уставилась строго и требовательно.

– Звали, мама?

– Николай, у меня к тебе серьезный разговор. И не стой в дверях, как будто собрался сбежать! Это некультурно!

Колька незаметно вздохнул, отклеился от косяка и уселся за парту. Хорошая парта, дореволюционная, грузчики замучились тащить. За ней и правнуки будут учиться, если страна не сгинет в военном огне.

– Разве мы плохо учимся?

– Вы хорошо учитесь, Николай. Слишком хорошо. Надеюсь, ты понимаешь меня?

– Нет, мама, совсем не понимаю, для чего разговор, если учимся хорошо.

Инесса Доливо раздраженно тряхнула черными кудрями. Вот же… весь в прадедушку! Не понимает он!

– Николай… ты сказал – Люба из деревенских, Дмитрий приказчиков сын, а Марат и Левушка вообще из бродяжек безродных. Ты ведь меня обманул, Николай. Нехорошо родную маму обманывать, я ведь вам только добра желаю.

– Продолжайте, мама.

И в голосе мальчика вдруг такой холодок проскользнул, что у женщины разом пропал весь напор. Она заняла учительское место и уставилась грустно на своего сына, так быстро, так невозможно повзрослевшего.

– Коля, вы слишком хорошо учитесь. Может, ты еще не знаешь, но для успешной и сложной учебы – а я вам даю гимназическую программу, очень непростую на самом деле! – так вот, для успешной учебы необходимо развитое мышление. Тренированное предварительной учебой же. Коля, твои друзья раньше где-то учились и приобрели очень неплохую подготовку. Теперь понимаешь?

– Вы это Левке скажите, – усмехнулся Колька. – Кто ему вчерась грозился указкой за ошибки лупить, не вы?

– Не вчерась, а вчера, не коверкай язык, Николай! И про указку – это я не всерьез, а с отчаяния! И… Коля, ты снова меня сбил с мысли! Николай, твой Левка, конечно, безобразно пишет. На русском. Только он за пианино как сел, сразу заиграл. И не что-то уличное заиграл, а «Фантазии» Алябьева…

– Левка – он такой, – спокойно кивнул Колька. – Талантливый. Он любую мелодию на слух ловит и на любом инструменте может повторить.

– … и с нот. Нотную грамоту талантом не объяснить. Ее учить надобно.

Колька молча уставился в окно.

– Николай, – неуверенно сказала женщина. – У твоих друзей… непростое происхождение, да? Я понимаю, почему вы это скрываете, мне просто обидно, что скрываете и от меня тоже.

Колька вдруг оживился.

– И кто мы, по-вашему?

– Что значит – «мы»? Ты, Николай, понятно кто!

– Нет, мама, говорите и про меня тоже. Чтоб иметь полную картину перед глазами.

– У тебя, Николай, что отцовские, что прадедушкины черты прямо в глаза лезут! – фыркнула женщина. – Лгун, обманщик, ловелас и вертопрах… пытливый исследователь и ученый, путешественник и военный… о, в тебе много чего намешано, и всего с перебором! Все вы, Доливо, таковы – гениальные мерзавцы, невозможно не влюбиться…

Женщина спохватилась, что говорит лишнее, и замолчала.

– Димка? – подбодрил хмуро Колька.

– А Дмитрий так на меня смотрит, когда я геометрию разъясняю! Я себя подготовишкой чувствую! Мальчик явно из профессорской семьи, и это не скрыть!

– Любка?

– А Люба…

Женщина невольно оглянулась на прикрытую дверь и понизила голос:

– Даже и не знаю, что о ней думать, Николай. Я на днях слышала, она песенку напевает. Посуду моет и поет, тихонько так. На испанском. Николай, я в смятении. Пусть я не знаю самого языка, но уж принадлежность определяю точно, как и то, что чисто она поет. У девочки произношение, как будто она в Кастилии детство провела. В испанском, чтоб ты знал, такие звуки имеются, которых в русском нет, такое не подделать. Коля… мне такие мысли в голову приходят, что становится страшно. Она дочь дипломата, да? Коля, если ее услышит кто – несдобровать ни ей, ни всем нам.

– Я Любке уши оборву, – хмуро пообещал Колька. – Заречется петь что попало. Все, кроме матерных частушек, на всю жизнь позабудет… Левка?

– Наследник бессарабских господарей, – усмехнулась женщина. – Понимаю, что звучит дико, но…

– Пойдет. Марат?

– Ну, он при путейских инженерах рос, тут не ошибешься. Влюблен в железки.

– Вот и хорошо, вот пусть так оно и будет, – совершенно серьезно сказал Колька.

– Так… истина, выходит, еще опаснее? Коля… а куда ж еще опаснее⁈ А…

– Главное, чтоб товарищ Артем чего не надо не заметил. Или он, по-вашему, тоже непонятный?

Инесса Доливо невольно усмехнулась. Товарищ Артем… ее самый бестолковый, но самый старательный ученик.

– Нет, товарищ Артем именно тот, кто и есть. Малообразованный механик с донбасских шахт, руки корявые, лоб непрошибаемый. А туда же, государством норовит править. Такие, как он, страну к краху приведут быстрее и вернее любого предателя… Только ему самому моих слов не передавай, обидчивый он, словно мальчишка.

– И вертите вы им, мама, словно мальчишкой, – неодобрительно сказал Колька. – Подведете под неприятности.

– Николай!

– Я тринадцать лет как Николай и хорошо понимаю, в какой стране живу. А вы, мама, выходит, не очень понимаете. Вы зачем у товарища Артема пианино выпросили? А он и рад вам угодить. Или не знаете, что половина сотрудников в ЧК – из рабочих? Они буржуазную культуру всем сердцем ненавидят. Потому что работали, как проклятые, на заводах, когда благородные на балах кружились. Вы бы еще его бальным танцам взялись учить, совсем кисло получилось бы. Знаете, как оно в ЧК называется?

– Буржуазное разложение, – вздохнула женщина. – Конечно, знаю, я же там работаю. Но, Николай, пойми и ты меня! Пианино – это же обязательная принадлежность любой культурной семьи! Без пианино в доме нет понимания классической музыки, а…

– Не нужна большевикам классическая музыка. У них государство рабочих и крестьян.

Женщина неожиданно жестко усмехнулась:

– А вот тут ты, Николай, очень сильно заблуждаешься. Государство рабочих и крестьян, говоришь? Так главное в твоем утверждении – что государство есть. А если есть государство, то есть и прослойка людей, этим государством управляющая. И этим людям потребуются и образование, и культура, и пианино – и в том числе бальные танцы. Поверь мне, я хорошо успевала по истории и знаю, что не первый это переворот в мире и не последний, и всегда государство возрождало в победителях привычную форму правления.

– И рабочие будут осваивать бальные танцы?

– Рабочие, может, и нет, а товарищ Артем – обязательно будет. Это ведь уже началось. Я работаю в аппарате ЧК и вижу: начальники отделов через одного дальше церковно-приходской школы не продвинулись, а вот жены и подруги их уже, как и секретарши верные – все как одна из наших. Понимают бывшие рабочие, что без образования да без культуры государством управлять не получится, вот и приобщаются хотя бы через жен. Скоро вечерние приемы начнут устраивать. Вот увидишь.

– И вы, мама, значит, при товарище Артеме? Как все неплохо устроилось, верно, мама?

– Николай!

Тяжелые шаги они услышали одновременно и замолчали. И скоро в дверь протиснулась широченная фигура в кожанке и лихой кожаной фуражке с алой звездочкой. Чекист огляделся и весело спросил:

– Что за шум, а драки нет?

Инесса Волина, в замужестве Доливо, смутилась, не зная, что ответить. Если здоровяк ничего не слышал, так это одно, а если слышал, тогда как?

– Мама объясняет мне, что без образования и культуры не может быть правильного управления государством рабочих и крестьян, – ровным голосом сообщил Колька.

– Как складно говоришь! – восхитился чекист. – Ну стервец! Хоть на митинг выставляй! Только прошло время митингов, сейчас не горланить требуется, а решать массу неотложных вопросов! И без образования, права твоя мама, никак в этом деле не обойтись!

Товарищ Артем сдернул фуражку и лихо кинул ее на вешалку. Попал и довольно заулыбался. Потом уселся за парту, расстегнул кожанку и жалобно вздохнул:

– Не хватает грамотных людей, товарищ Инесса, архисильно не хватает! Куда ни сунься – нехватка квалифицированных кадров страшная! Инженеров для заводов нет! Путейские специалисты по стране разрываются! Но заводы – то хотя бы понятно: привлекли старые кадры, приглядывать за ними проверенных большевиков приставили, справляемся понемногу. А вот с банковским делом как? Там же все – буржуи заклятые, ни одного классово близкого, ни одного сочувствующего! А без банков и заводы не могут работать, вот какая петрушка обнаружилась!

– Ай-ай-ай! – ядовито сказала женщина. – И надо было свергать ненавистное самодержавие, ломать государственную машину, чтоб через четыре года признать, что без государственной машины государство никуда не едет!

– Ну, самодержавие не мы свергали, без большевиков управились, – хмуро сказал чекист. – Что нам в руки досталось, с тем и работаем. А государственную машину сломали, признаю – и правильно сделали.

– Так зачем же сломали, если без нее ехать не можете⁈

– Вам, товарищ Инесса, честно сказать или чего поприятнее? – тяжело глянул чекист.

– Честно, разумеется.

– А ежели честно – старая государственная машина нас к старому и вывезла бы. А старого мы… нахлебались. Вы лично, может, и нет, а рабочим да крестьянам лихо приходилось.

– Но ведь невозможно государством управлять без государственного аппарата, товарищ Артем, – уже серьезно сказала женщина. – Вы же неглупый человек, неужели не понимаете?

Чекист вздохнул и словно уменьшился в размерах.

– Будем новое государство строить, более справедливое, иного нет у нас пути, товарищ Инесса.

– Ну да, сначала убили половину России на своей гражданской, развалили страну, а теперь спохватились…

– А нам позволили бы мирно власть взять? – криво усмехнулся чекист. – То-то и оно. Я, собственно, почему пришел-то…

– Товарищ Артем! – неприязненно сказала женщина. – Вы снова⁈ Говорили ж уже! Прекратите использовать детей в ваших темных делах! Почему у Любы появился шрам на лице? Как вы могли такое допустить?

– Отбивается контра, – хмуро сказал чекист. – Но ничего, всем воздадим. И за лицо любкино, и за погибших товарищей, за каждого поименно!

– Мама, мы не дети, – тихо сказал Колька. – Свою судьбу сами выбрали. Вместе со страной пойдем сквозь огонь, потому что другой страны у нас нет.

– Николай, вы – именно дети!

Чекист смущенно кашлянул.

– Товарищ Инесса, я вообще-то к вам пришел. Мне по партийной линии добавили поручение, в комиссии по реформе образования заседаю. А я ж в етом самом образовании… на уровне ученика приходской школы, сами знаете. Но дело делать надобно! Так вот… что за зверь такой «политехническая школа» – надеюсь, хотя бы вы знаете?

– Знаю, разумеется, – озадаченно сказала женщина. – И в чем у вас проблема?

– Во всем у нас проблема! – грохнул кулаком чекист по парте. – А более всего – в знаниях! Можно, я отправлю к вам одного нашего проверенного партийца? Обещаю, товарищ Софья выслушает вашу… скажем так, лекцию со всем вниманием! А потом вместе и обсудим! Глядишь, и я чего-то начну понимать!

– Можно, разумеется, но мне надо посмотреть литературу, освежить знания…

– Ай, спасибочки! – просиял чекист, на удивление шустро для такой фигуры подскочил к двери и зычно крикнул:

– Софья, заходи!

Колька со своего места с улыбкой понаблюдал за растерянной мамой, потом за не менее растерянной девушкой, которую товарищ Артем буквально втащил за руку в классную комнату. А потом ощутил тяжелую руку товарища на собственном плече.

– А пойдем-ка, братец, отседова, не будем мешать, – ласково прогудел чекист. И легко подтолкнул Кольку к двери.

В зале товарищ Артем мгновенно посмурнел и полез за куревом.

– Не курите в доме, – негромко сказал Колька. – Для детей и женщин это очень вредно, я же вам говорил.

– Говорил, да нервы ни к черту с этой комиссией! Я ж в ней от ВЧК, мне ошибаться нельзя! Может, хоть наши девушки разберутся, что там за реформа! – чертыхнулся чекист.

– Нет там ничего сложного, – буркнул Колька. – Политехническая школа – то ж самое, что реальное училище.

– Ну-ка, ну-ка… и ты, получается, знаешь, что да почему?

– Так и ты, товарищ Артем, знаешь, просто слова другие. Политехническая школа готовит будущих рабочих для заводов да инженеров. Это раньше реальные училища делали. Только глупость несусветная эти ваши политехнические школы.

– Это еще почему? – набычился чекист. – Ты говори, да не заговаривайся!

– Я и говорю. Они – всего лишь часть образовательной системы. Часть, товарищ Артем. Чем восполнять намерены недостающее?

– Так… а чего недостает?

– Всего остального и недостает, – пожал плечами Колька. – Классические гимназии готовили к управлению государством, там латынь изучали, а значит, и римское право, это вам любой гимназист подтвердит. Законников готовили в гимназиях, если простым языком. Ну, кадетские школы – с ними понятно… И еще были школы низших ступеней, те попроще, для будущих крестьян да неквалифицированных работяг, вы ж, товарищ Артем, в такой и учились писать да считать. А вы что же, думаете одними политехническими всех подготовить? И командиров для армии, и руководителей, и рабочих, и простых грузчиков – и всех в одной школе, по одной программе? Так не выйдет, только опозоритесь. Грузчики – они ведь учиться не больно-то желают, намучаются с ними учителя.