Текст книги "Ты моя, лисица! (СИ)"

Автор книги: Влада Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19. Возвращение блудного медведя

Алиса просыпается от того, что за окном чирикают воробьи, а сын уже возится в кроватке, требуя внимания. Она кормит его, меняет подгузник, укачивает, и всё это время в голове стучит одна мысль: «Он обещал подумать. Он приедет. Или не приедет. Как всегда». Она не верит. Она боится верить, потому что если поверит и он обманет, то внутри неё что-то сломается окончательно, и починить это будет уже нельзя. Она уже третью неделю ходит сама не своя – то проверяет телефон, то отбрасывает его в сторону, то пишет сообщение, то стирает. Мама молчит, не лезет с советами, только иногда вздыхает и гладит её по голове, как в детстве.

В полдень раздаётся звонок в дверь. Алиса замирает и смотрит на маму. Они обе чуют медвежий запах за дверью. Мама кивает: «Иди открой. Не бойся». Алиса идёт, дрожащими пальцами поворачивает замок, и на пороге стоит Потап. Не в помятой куртке, не с жёлтыми глазами, а в чистой рубашке, при галстуке, с папкой в руках. Он не пьян, не зол, он просто смотрит на неё – устало, но спокойно.

– Привет, – говорит он, и голос его звучит хрипло, будто он долго молчал.

– Привет, – отвечает она, и ей хочется захлопнуть дверь, но она не делает этого.

– Я принёс документы, – он протягивает папку. – Всё, что ты просила.

Алиса берёт папку, открывает, и её глаза пробегают по строчкам. Справка от психолога из центра помощи оборотням, даты посещений. Анализы на ЗППП – все отрицательные, с печатями частной лаборатории. Трудовой договор – областная больница в Великом Новгороде, ставка хирурга, с подписью главврача и печатью. Она перечитывает каждый документ по два раза, боясь поверить.

– Это правда? – она поднимает глаза, и в её взгляде – недоверие, надежда, страх.

– Правда, – Потап не отводит глаз. – Я перевёлся. Насовсем.

– Зачем? – её голос срывается.

– Чтобы быть рядом с сыном. И с тобой, – он делает шаг, но замирает, не решаясь войти. – Я сделал всё, что ты просила. Можно мне видеться с ним?

Алиса молчит. Она смотрит на папку, потом на него, потом на маму, которая стоит в коридоре, сложив руки на груди. Мама кивает – осторожно, едва заметно. Алиса отступает в сторону, пропуская его.

– Заходи. Но не разбуди. Он спит.

Потап заходит, снимает ботинки, идёт в комнату, где в кроватке спит его сын. Алиса стоит в дверях и смотрит, как он наклоняется, как его огромные руки хирурга, привыкшие к скальпелю, осторожно поправляют одеяло. Он смотрит, запоминая каждую чёрточку.

– Он похож на тебя, – говорит Алиса, и в её голосе – горечь, смешанная с нежностью.

– Он похож на нас, – отвечает Потап, и это слово – «нас» – звучит так непривычно, так странно, что у неё перехватывает дыхание.

Алиса смотрит на Потапа, на его дрожащие руки, и внутри неё что-то переворачивается. Она хочет сказать «нет», хочет захлопнуть дверь, чтобы не видеть этого огромного, растерянного медведя, который вдруг стал таким уязвимым. Но вместо этого она слышит свой голос – тихий, неуверенный, чужой:

– Ты можешь погулять с ним. В парке. Полчаса.

Потап поднимает голову, и в его глазах – недоверие, надежда, страх, что она передумает.

– Правда?

– Под моим присмотром, – добавляет она, и её голос становится твёрже. – Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так – я заберу ребёнка.

– Я понял, – он кивает, и в его голосе – такая благодарность, что Алиса чувствует, как у неё сжимается горло. – Спасибо.

– Не благодари. Я делаю это не для тебя.

Она одевает сына – комбинезон, хлопковую шапочку, пинетки, – и Потап смотрит на её руки, быстрые, умелые, и понимает, что она делала это сотни раз без него. Он хочет помочь, но боится прикоснуться. Алиса замечает его растерянность и говорит:

– Возьми коляску.

Коляска кажется игрушечной в его руках, и Алиса невольно улыбается – первый раз за долгое время. Они выходят на улицу, и Потап идёт медленно, осторожно, объезжая каждую кочку, каждую трещину в асфальте. Алиса идёт рядом, и ей кажется, что все прохожие смотрят на них – на этого огромного, неловкого мужчину и на женщину с ребёнком, которая держится чуть позади, готовая в любой момент вмешаться.

В парке он садится на скамейку, и Алиса разрешает ему взять ребёнка на руки. Малыш сначала хмурится, потом принюхивается, и его лицо разглаживается – он узнаёт отца по запаху. Алиса смотрит в сторону, делает вид, что не замечает, но видит краем глаза, как он целует сына в лоб – невесомо, будто боится разбудить.

– Он тебя узнал, – шепчет Алиса, и её голос дрожит.

Потап не отвечает. Он держит сына, прижимает к груди, и в груди шевелится какое-то новое непонятное чувство. Алиса смотрит на них – на этого огромного, грубого мужчину и на его крошечного сына, – и понимает: он не играет. Он действительно хочет быть отцом. Он готов меняться. И это пугает её сильнее, чем его злость.

Домой они возвращаются молча.

– Завтра я выхожу на работу, – говорит он. – В областную больницу. Я перевёлся. Насовсем.

– Я знаю. Я видела договор.

– Тогда… можно я завтра приду? После смены? Посмотреть на него?

Алиса смотрит на него долгим взглядом. Она хочет сказать «нет», хочет наказать его за все те месяцы боли и одиночества, но внутри неё что-то оттаивает – капля за каплей, медленно, неохотно.

– Приходи, – говорит она. – Но сначала позвони. Я не люблю сюрпризов.

Она заходит в подъезд, не оборачиваясь, и слышит, как он говорит ей вслед:

– Спасибо, Алиса.

Она не отвечает. Поднимается на свой этаж, заходит в квартиру и прислоняется спиной к двери. Мама смотрит на неё из кухни, и её глаза – понимающие, мудрые – спрашивают: «Ну что?» Алиса пожимает плечами и идёт в комнату. Она садится рядом с кроваткой, смотрит на спящее лицо сына и шепчет:

– Я, наверное, схожу с ума. Но я разрешила ему прийти завтра.

Она не знает, правильно ли поступила. Не знает, сможет ли доверять. Не знает, будет ли этот мужчина рядом, когда она снова в него поверит. Но она знает одно – она устала бояться. Устала быть сильной. Устала закрывать сердце на замок. Она даёт ему шанс.

Позже, когда Алиса сидит на кухне и пьёт чай, в голове – каша из мыслей, чувств, страхов.

– Ты его всё ещё любишь, – говорит мама.

– Не знаю, – Алиса крутит чашку в руках. – Я боюсь.

– Чего?

– Что он снова обидит. Что я поверю, а он… он уйдёт, как тогда. Или найдёт другую. Или…

– А ты посмотри, что он сделал, – мама кивает на папку с документами. – Перевёлся ближе к тебе. Сдал анализы. К психологу пошёл. Это не каждый мужик решится.

– Может, он просто хочет ребёнка, – Алиса чувствует, как слёзы подступают к горлу. – А я – приложение.

– А ты спроси у него, – мама вздыхает. – Не гадай. Спроси прямо.

– Я не могу. – Две обжигающие дорожки катятся по ее лицу.

– Не бойся, – мама встаёт, обнимает её. – Если он тебя снова предаст – я ему яйца отрежу. Сама.

Алиса смеётся сквозь слёзы, и внутри неё что-то оттаивает – не полностью, чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы почувствовать: возможно, они смогут. Возможно, у них получится. Не сразу, не легко, но получится. Она плачет – от усталости, от надежды, от того, что слишком долго была сильной, а сейчас может позволить себе быть собой. Мама гладит её по голове и молчит. Она знает: это только начало. Самое трудное впереди.

Глава 20. Истинная пара

Вечером после смены Потап приходит снова с банкой мёда и вишнёвым тортом ручной работы, который он купил на заказ. На этот раз он основательно подготовился: нашел Алису и ее маму в соцсетях, изучил все фотографии, нашел по отзывам хорошего кондитера. Алиса открывает дверь, смотрит на него, и внутри неё всё сжимается – от страха, от надежды, от того, что он стоит здесь, в чистой рубашке, с влажными после душа волосами, и пахнет уже не хлоркой и лекарствами, а лесом, мёдом, чем-то домашним, почти забытым.

– Я принёс угощение, – говорит он, протягивая коробку с тортом, и его голос звучит непривычно тихо, даже робко. – Маме твоей. И тебе.

– Мама любит вишню, – с удивленной улыбкой отвечает Алиса, отступая в сторону, и он заходит.

Мама выходит из комнаты, смотрит на Потапа, на его огромную фигуру, на его растерянное лицо, и её губы сжимаются, но она не ругается.

– Здравствуйте, Илья Потапович, – говорит она сухо. – Проходите. Чай будете?

– Буду, – он садится за стол, и его руки, привыкшие держать скальпель, неловко сжимают тонкую ручку фарфоровой чашки.

Алиса садится напротив. Она смотрит на него, на его кадык, который ходит ходуном, когда он пьёт чай, на его пальцы, которыми он мнёт салфетку, на его глаза – серые, без жёлтого огня, усталые, но спокойные. Мама подаёт варенье, ставит на стол тарелку с печеньем, и в кухне повисает тишина – только чайник шумит да за окном шуршат шины проезжающих машин.

– Я пойду погуляю с внуком, – мама встаёт, одевает малыша, и Алиса знает, что она делает это нарочно – чтобы оставить их наедине. – Вернусь через час.

Она выходит, и дверь закрывается. В кухне становится тихо – так тихо, что Алиса слышит своё дыхание и его, частое, прерывистое. Потап допивает чай, ставит чашку и смотрит на неё.

– Алиса…

– Дай телефон, – перебивает она, и её голос звучит жёстче, чем она ожидала.

– Что? – он не понимает.

– Дай телефон. Я хочу посмотреть, кто тебе пишет. И удалить Зину. Навсегда.

Потап замирает. Раньше он бы послал её, рявкнул, что она не имеет права, что его телефон – его личное дело. Но сейчас он молча достаёт из кармана смартфон, разблокирует его и протягивает ей. Алиса берёт телефон, и её пальцы дрожат – она боится увидеть то, что разобьёт её надежду. Она открывает мессенджеры, просматривает чаты. Вот Жанна – последнее сообщение неделю назад, она спрашивает, не хочет ли он кофе, он не ответил. Вот Катюха – она пишет о работе, согласует смены, чтобы выкроить время на поход к врачу с ребенком. А вот Зина – десятки сообщений, одно за другим: «Привет, Илюш», «Ты чего молчишь?», «Я соскучилась», «Приезжай, я одна», «Ты мне должен», «Ты козёл», «Я люблю тебя, прости», и ни одного ответа от Потапа. Ни одного.

Алиса смотрит на эти сообщения, и внутри неё что-то оттаивает – не полностью, но хотя бы настолько, чтобы поверить. Она удаляет контакт Зины, блокирует номер, и только потом поднимает глаза на Потапа.

– Ты даже орать не будешь? – спрашивает она, и в её голосе – удивление, недоверие, страх.

– За что? – он пожимает плечами. – Ты защищаешь свою территорию. Зина мне не нужна. Я сам должен был это сделать давно.

Алиса смотрит на него пристально, с сомнением.

– Алиса, мне похер на всех, но не на тебя, – говорит Потап, и в его голосе слышится стальная уверенность. – И на ребенка, – добавляет он.

Алиса выдыхает – так глубоко, будто несла тяжёлый груз и наконец сбросила его. Она возвращает телефон, смотрит на Потапа, и внутри неё поднимается что-то горячее, требовательное, что она подавляла месяцами.

– Я не прощаю тебя за ту шутку… – говорит она, и голос её дрожит.

Она не успевает договорить, потому что Потап вдруг встаёт и делает шаг к ней. Его руки ложатся ей на талию, и она чувствует, как они дрожат. Он смотрит на неё сверху вниз, и в его глазах зажигается жёлтый огонь, но не злой, не хищный, а какой-то другой – тёплый, манящий, как мёд.

– Алиса, – шепчет он, и его дыхание обжигает её щёку. – Я ничего не заслужил. Но я попробую стать лучше.

Она молчит и смотрит на его губы – сухие, потрескавшиеся, – и чувствует, как её собственное дыхание учащается. Они мягко касаются её виска, потом скулы, потом уголка губ. Он вдыхает её запах – молочный, сладковатый, с нотками ромашки, – и его руки скользят выше, по спине, зарываются в волосы. Она замирает. Ей хочется оттолкнуть его, но вместо этого её пальцы сами сжимают ткань его рубашки, притягивают ближе.

– Докажи, – шепчет она, и этот шёпот касается его губ.

Потап медленно наклоняется, и она чувствует, как его дыхание смешивается с её дыханием, как его нос упирается в её нос, как он замирает в миллиметре от поцелуя, спрашивая глазами разрешения. Она не отвечает. Она просто закрывает глаза, и тогда он целует её – нежно, осторожно, будто в первый раз. Его губы скользят по её губам, и она чувствует их тепло, их дрожь. Он не углубляет поцелуй, не торопится, изучая, запоминая, боясь спугнуть. Она отвечает – сначала робко, потом смелее, и её язык касается его языка, и они замирают, ощущая друг друга, пробуя на вкус.

Она стонет – тихо, сдавленно, – и её пальцы сжимают его плечи, притягивают его к себе.

– Я твой, – тихо говорит Потап.

Она берёт его за руку и ведёт в спальню. Он идёт следом, послушно, как зверь, которого наконец приручили. В спальне она закрывает дверь, и комната погружается в полумрак – только вечерний свет пробивается сквозь тонкую штору. Она поворачивается к нему, смотрит на его лицо – на его жёлтые глаза, на его влажные губы, на его кадык, который ходит ходуном, – и медленно расстёгивает пуговицы его рубашки. Пуговица за пуговицей, не торопясь, и он стоит не двигаясь, только дышит всё чаще.

Алиса смотрит на Потапа, на его огромную фигуру, на его руки, которые дрожат – впервые в жизни, – и она понимает, что сейчас всё будет по-другому. Не как раньше – грубо, быстро, без нежности. А по-новому. По-настоящему.

Алиса не торопится. Она садится сверху, и он замирает – не двигается, не пытается перехватить инициативу. Он ждёт. Она берёт его лицо в ладони, смотрит в глаза и медленно опускается – сначала касается губами его губ, потом щеки, потом шеи. Он закрывает глаза, и его руки ложатся ей на спину, тёплые, тяжёлые.

Она проводит рукой по его заросшей шерстью груди, по животу, ниже, и он вздрагивает, когда её пальцы касаются его члена – твёрдого, пульсирующего, готового. Но он не торопит. Он ждёт, пока она сама решит, что дальше.

Она чувствует, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство – власть. Не та, которую он демонстрировал в операционной, не та, которую она боялась всё это время. А другая – спокойная, уверенная.

Алиса расстёгивает ремень, и спускает брюки на пол. Потап остаётся в одних трусах, и Алиса видит его тело – шрамы от старых драк, мышцы, перекатывающиеся под кожей, тёмные волосы на груди, которые становятся гуще к животу. Алиса проводит пальцем по позвоночнику от шеи до копчика, и он вздрагивает, закусывает губу.

– Не дёргайся, – шепчет она, и он замирает.

Она садится на край кровати и жестом указывает ему встать на колени. Потап опускается, и его лицо оказывается на уровне её груди. Она смотрит на него сверху вниз – на его жёлтые глаза, на его приоткрытый рот, и чувствует, как внутри разливается горячая, пьянящая волна.

– Ты хотел меня, – говорит она, и удивляется, как твердо звучит ее голос. – Годами. Ты брал меня, не спрашивая. А теперь я хочу, чтобы ты попросил.

– Пожалуйста, – шепчет он, и в его голосе – хрип и мольба. – Пожалуйста, Алиса.

– Раздень меня.

Он тянется руками к её платью, но она шлепает его по пальцам.

– Нет. Ртом.

Потап наклоняется, берёт зубами край её платья и медленно тянет вверх. Она поднимает руки, и ткань скользит по телу, оголяя грудь, живот, бёдра. Он отбрасывает платье в сторону, и его дыхание сбивается. Он смотрит на неё – на шрамы от кесарева, на растяжки, на её полные груди, – и его глаза желтеют.

– Ты прекрасна, – говорит он, и в его голосе – благоговение.

– Молчи, – она проводит пальцами по его щеке, задерживает большой на его губе. – Теперь бюстгальтер.

Потап аккуратно захватывает кружево зубами, тянет вниз, и застёжка расстёгивается сама – с тихим щелчком, который в тишине комнаты звучит как выстрел. Алиса снимает лифчик, не торопясь, позволяя ткани скользить по плечам, по ключицам, и её грудь освобождается – налитая, тёплая, с сосками, которые уже встали от возбуждения. Потап замирает, глядя на неё, и его руки, сжимаются в кулаки – он изо всех сил сдерживается, чтобы не прикоснуться без разрешения. Его глаза желтеют, дыхание становится прерывистым, и Алиса видит, как его зрачки расширяются, как он сглатывает, как кадык ходит ходуном.

– Нравится? – спрашивает она, и в её голосе – кокетство, власть, уверенность.

– Очень, – шепчет он, и это слово звучит как молитва.

– Тогда смотри, – она проводит пальцами по своей груди – сначала по ложбинке, потом вокруг сосков, не касаясь их, дразня, и Потап стонет, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

Алиса наклоняется, берёт его руки и кладёт их на свою грудь – его ладони такие большие, что полностью накрывают её, и она чувствует, как он дрожит, как его пальцы осторожно сжимают, боясь сделать больно.

– Сильнее, – разрешает она, и он сжимает – не грубо, а чувственно, массируя, изучая каждый миллиметр. Он водит большими пальцами по соскам, круговыми движениями, и она стонет, откидывая голову назад.

– Теперь ртом, – командует она, и он наклоняется, берёт один сосок в рот, облизывает его медленно, с нажимом, потом второй, и Алиса чувствует, как внутри неё разливается жар, как низ живота начинает ныть от желания.

– Не торопись, – шепчет она, но он и так не торопится – он вбирает её грудь в рот, прикусывает, зализывает, и она вцепляется пальцами в его волосы, притягивая ближе. Она балансирует на грани, чувствуя, как удовольствие нарастает, пульсирует, но не даёт себе раствориться в ощущениях, потому что сейчас главное – его покорность, его готовность выполнять её команды.

– Хватит, – говорит она, и он замирает, отрывается от её груди, смотрит на неё – с обожанием, с голодом, с любовью. Она улыбается, гладит его по щеке. Его глаза вспыхивают, и она знает – он будет делать всё, что она скажет. И это даёт ей силу, которую она не чувствовала никогда раньше.

– Хорошо, – она улыбается, и в её улыбке – нежность и власть одновременно. – Теперь трусы.

Он опускается ниже, и Алиса чувствует, как его горячее дыхание касается её внутренней стороны бедра. Потап не торопится, он гладит её кожу носом, губами, и от этого её тело покрывается мурашками, а низ живота начинает ныть от предвкушения. Он целует её через ткань трусов – сначала легонько, едва касаясь, потом сильнее, и его язык обводит контуры её промежности, влажные от возбуждения, горячие, пульсирующие. Алиса вздрагивает, её пальцы впиваются в его плечи, она хочет притянуть его ближе, но держится. Потому что если он ускорится, она кончит прямо сейчас, а она не хочет – хочет растянуть это удовольствие, запомнить каждое движение, каждый вздох.

Потап смотрит на неё снизу вверх, его глаза жёлтые, почти светящиеся в полумраке, и в них – вопрос: «Позволишь?» Она кивает, и он стягивает трусы зубами – медленно, дюйм за дюймом, наслаждаясь каждым мгновением. Кружево скользит по её коже, и она помогает ему, приподнимая бёдра. Ткань падает на пол.

Потап не спешит, он смотрит на неё, и она чувствует себя одновременно уязвимой и всемогущей – под его взглядом, полным обожания и желания, она понимает, что он её, только её.

– Теперь смотри, – говорит она, и он замирает, не понимая, чего она хочет.

Она сама раздвигает складки пальцами, показывая ему себя, и его дыхание становится хриплым, а руки сжимаются в кулаки. Она водит пальцами по клитору, медленно, дразня, и он смотрит, не отрываясь, готовый взорваться от желания.

– Сделай это, – шепчет она, и он наклоняется, берёт её клитор в рот, и её тело выгибается от его языка – влажного и умелого.

Он лижет её то ускоряясь, то замедляясь, и Алиса чувствует, как внутри нарастает волна, готовая накрыть её с головой. Но она не хочет кончать – хочет продлить это, запомнить каждое прикосновение, каждый его стон, каждую пульсацию его языка.

– Стоп, – говорит она, и он замирает, не понимая, что случилось.

– Ты… не хочешь? – его голос дрожит.

– Ты будешь предохраняться? – спрашивает она, и в её голосе звучит вызов.

– Нет, – он качает головой, и его глаза становятся серьёзными. – Если ты не хочешь второго, я надену. Но если хочешь…

Алиса чувствует, как внутри неё разливается тепло – от этих слов, от его готовности принять её решение.

Алиса гладит его по щеке, смотрит в его жёлтые глаза, влажные от желания, и медленно наклоняется. Она замирает в миллиметре от его губ, чувствуя, как его дыхание, горячее, частое, касается её губ, как он дрожит от нетерпения, но не смеет двинуться первым. Она ждёт, наслаждается его покорностью, его готовностью подчиняться.

– Поцелуй меня, – шепчет она, и он не бросается, не впивается, как раньше, а осторожно, трепетно касается её губ своими.

Сначала это только лёгкое прикосновение – чуть шершавые губы на её мягких, влажных. Он словно пробует её на вкус, боясь спугнуть. Его язык скользит по её нижней губе, едва заметно, и Алиса вздрагивает от этого прикосновения, её пальцы сами собой сжимают его волосы на затылке. Она не тянет, не торопит, просто гладит, и он понимает – разрешено больше.

Потап углубляет поцелуй, его язык проникает в её рот, медленно, почти невесомо, и она отвечает, сплетая свой язык с его, дразня, отстраняясь, снова приближаясь. Их дыхание смешивается, становится одним – горячим и влажным.

Внутри Алисы разгорается жар – не тот дикий, животный, который был раньше, а глубокий, тягучий, который заполняет всё тело. Лисьи уши показываются из-под прически, хвост обвивает его бедро, но она не спешит переходить к главному. Она наслаждается поцелуем – тем, что он терпелив, что он ждёт, что он не требует.

– Ложись, – наконец говорит она, отстраняясь от его губ на миллиметр, и её голос звучит хрипло от желания. – На спину.

Потап послушно отрывается от пола, поднимается с колен и ложится на кровать, раскинув руки, глядя на неё снизу вверх – огромный, сильный, а сейчас такой беззащитный. Она смотрит на него, на его тело – литые мышцы, тёмные волосы, ведущие к паху, – и чувствует, как внутри разливается власть, которую он добровольно отдал ей.

– Руки за голову, – приказывает она, и он послушно выполняет.

Она медленно забирается на кровать, садится на него верхом, но не опускается, только прижимается своей промежностью к его вздыбленному члену. Потап стонет, его бёдра напрягаются, но он не двигается, только смотрит на неё, и его глаза говорят: «Я твой. Делай что хочешь».

Она наклоняется, проводит пальцами по его губам, и он целует их, ловит ртом, будто просит ещё.

– Хочешь войти? – шепчет она.

– Да, – выдыхает он.

– Попроси.

– Пожалуйста, Алиса. Пожалуйста, оседлай меня. Я хочу быть внутри тебя.

Она улыбается и медленно опускается – миллиметр за миллиметром, чувствуя, как он растягивает её, заполняет, становится частью её. Потап замирает, не дышит, боится, что она передумает. Она садится до конца, принимая его полностью, и замирает на секунду, привыкая к ощущению.

– Смотри на меня, – говорит она, и он открывает глаза. – Ты мой.

– Я твой, – шепчет он, и его голос срывается.

– Сильнее? – спрашивает она, и он кивает, не в силах говорить.

Она начинается двигаться, и её хвост устремляется к потолку, уши встают торчком, и она чувствует, как его тело начинает покрываться шерстью. Они смотрят друг на друга – два хищника, которые наконец перестали враждовать.

Он стонет, когда она начинает двигаться – медленно, плавно, задавая темп. Она полностью контролирует глубину, скорость, ритм. Он подчиняется, не пытается ускориться, не переворачивает её. Его руки скользят по её бёдрам, поддерживают, будто Потап боится, что она исчезнет.

– Смотри на меня, – командует она, и он открывает глаза, которые успел закрыть от наслаждения. Она видит в них своё отражение – раскрасневшуюся, с распущенными волосами, с лисьими ушами, торчащими из копны волос, – и это зрелище заводит её ещё сильнее. Она ускоряется, и он стонет громче, а его пальцы впиваются в её ягодицы.

– Сильнее? – спрашивает она, и он стонет, не в силах говорить.

– Скажи это, – требует она, останавливаясь на секунду, и он чувствует, как его член пульсирует внутри неё, но она не даёт ему кончить.

– Пожалуйста, Алиса, – шепчет он, и его голос хрипит от желания. – Трахни меня сильнее. Я хочу, чтобы ты кончила. Я хочу, чтобы ты родила мне второго.

Она улыбается и снова начинает двигаться – быстрее, жёстче, и её хвост распушается, хлещет его по бёдрам, подгоняя. Она чувствует, как внутри нарастает волна, и когда её накрывает оргазм, она кончает с криком, запрокинув голову.

– Сейчас, – рычит он, и кончает долго, содрогаясь всем телом, и она продолжает двигаться, не давая ему выйти.

Наконец они замирают, тяжело дыша. Потап тянет её к себе, обнимает, прижимает к груди, и она чувствует, как его сердце колотится где-то под рёбрами.

– Ещё, – шепчет она, и он подчиняется.

Его дыхание становится глубже, а его язык – уже не человеческий, а длинный, шершавый, с мелкими ворсинками – касается её соска. Она вздрагивает от непривычного, острого удовольствия. Его язык дразнит, и Алиса стонет, выгибаясь навстречу. Она зарывается пальцами в его темные жесткие волосы, и пальцы касаются покрытого нежной шерстью уха.

Потап переворачивает Алису на спину и целует её живот, пупок, и его язык скользит по её коже, оставляя влажные дорожки. Алиса закрывает глаза, отдаваясь ощущениям, и не видит, но чувствует, как его тело меняется – становится теплее, как его плечи покрываются густой тёмной шерстью, как его руки становятся мощнее.

Он раздвигает её ноги, ложится между ними, и его язык касается её клитора – сначала легонько, потом сильнее, и она вскрикивает от неожиданности. Он водит языком по влажным складкам, собирая её сок, и она чувствует, как его язык проникает внутрь – медленно, глубоко. Алиса стонет, вцепляется в простыни, и его язык двигается внутри неё, такой длинный, что достаёт до ее точки удовольствия.

– Потап, – шепчет она, и в её голосе – удивление, восторг, наслаждение.

– Ты чувствуешь? – он поднимает голову, и его язык облизывает губы. – Как я тебя люблю?

– Да, – она сжимает его плечи, притягивая ближе. – Не останавливайся.

Он снова опускается, лижет её, водит по клитору, то ускоряясь, то замедляясь, и Алиса чувствует, как внутри нарастает волна, готовая накрыть её с головой. Она балансирует на грани, не давая себе кончить, потому что хочет растянуть это удовольствие, запомнить каждое движение, каждый вздох.

– Я сейчас, – шепчет она, и он отстраняется, не давая ей кончить.

– Не торопись, – говорит он, и его голос звучит хрипло. – Я хочу войти в тебя. Я хочу смотреть в твои глаза, когда ты будешь кончать

Он поднимается, нависает над ней, и его член – огромный, пульсирующий, покрытый шерстью у основания – прижимается к её животу. Она смотрит на него, на его звериные глаза, на его шерсть, на его когти, и чувствует, что он стал собой настоящим – не тем хирургом из больницы, не тем грубым любовником, а тем, кто принимает свою сущность и не боится показать её ей.

– Войди в меня, – шепчет она, и он входит – плавно, глубоко, не спеша, глядя ей в глаза.

Она обвивает его бёдра ногами, и он начинает двигаться – медленно, ритмично, и она чувствует каждую его пульсацию, каждое движение, каждое касание. Он наклоняется и целует её, его язык сплетается с её языком, и они движутся в одном ритме – нежном и тягучем.

– Смотри на меня, – просит он, и она открывает глаза, встречаясь с его жёлтым взглядом.

Она кончает, когда он проводит пальцами по её клитору – нежно, почти невесомо, – и её тело содрогается, сжимает его член, и она кричит его имя, не стесняясь, громко, на всю комнату. Он смотрит на неё, на её глаза, на её рот, на её распущенные волосы, и кончает следом, и его рычание смешивается с её криком.

Они лежат в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и Алиса гладит его по голове – по жёстким, влажным волосам.

– Ты меня боишься? – спрашивает она, и в её голосе – улыбка.

– Немного, – отвечает он, и это честно. – Но мне нравится.

Они засыпают в обнимку, и когда мама возвращается с прогулки, она заглядывает в спальню, видит их – спящих, переплетённых, – и тихо закрывает дверь. Она улыбается и шепчет:

– Ну наконец-то.

Алиса проваливается в тяжёлый, вязкий сон. Ей снится Питер, её старая квартира, и дверь, в которую кто-то настойчиво звонит. Она открывает – на пороге Зина.

Алиса хочет захлопнуть дверь, но не может пошевелиться. Тело парализовано, только сердце колотится где-то в горле. Она пытается крикнуть, позвать Потапа, но из горла вырывается только беззвучный хрип. Зина смеётся, и смех её – ледяной, торжествующий – разносится по коридору, множится эхом.