Текст книги "Спящий город Камбоджи (СИ)"

Автор книги: Влада Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Она понимала, что может встретить на пути Настю и ее Большую Любовь. Но не встретила. Видимо, эти двое решили повременить с прогулками до более подходящей погоды.

На территории Бокор Хилла было чуть прохладней. Помогал ветер, прилетающий с океана, и тени домов. Рита замерла, прикрыв глаза, и глубоко вдохнула. Соль, медовые цветы и теплая древесная смола... Это как бальзам на обожженные жарой легкие. Да одного этого воздуха достаточно, чтобы понять, почему французы когда-то построили здесь курорт!

Снова открыть глаза ее заставило кошачье мяуканье. Сперва Рите показалось, что ей просто чудится. Ей много чего мерещится в последнее время! Но нет, звук был живой. Настоящий. И он повторялся!

Осмотревшись по сторонам, девушка наконец увидела его источник. Неподалеку от нее, на прогретых солнцем ступеньках, сидел большой рыжий кот. Не похоже, что он бродячий! Слишком уж ухоженное животное. А неподалеку от него – еще один, черный. Этот, скорее всего, совсем молоденький, но тоже чистый, с лоснящимся мехом.

Откуда они могли здесь взяться? Рита не слышала, чтобы Игорь говорил о каких-то котах. Да и потом, если бы животные здесь действительно были, Настя бы уже ей все уши пожужжала. Сестра всю эту домашнюю фауну любит.

Рита же относилась к котам нейтрально. Они ее не раздражали и не умиляли. Не тигр – уже спасибо!

Некоторое время коты просто смотрели на нее, потом одновременно поднялись с места и направились вверх по улице. Это было настолько необычно и где-то даже неправильно, что Рита не могла не последовать за ними. Чем дальше они продвигались, тем больше животных она видела. Разных окрасов, разных пород, разных возрастов – и все идут в одном направлении! Здесь отступал даже ее скептицизм, признававший, что что-то нереальное в этом есть.

Целью животных стал один из домов. Не отель, нет, один из маленьких, ничем не примечательных. Но коты так не считали. Они проходили внутрь, не остановилась и Рита. Животные рассаживались на полу, оставляя для нее лишь узкую дорогу. Словно осознанно вели куда-то! Девушка была совсем не уверена, что ей следует продолжать. Но все равно не развернулась.

Рита поднялась на второй этаж. Там царила такая же разруха, как и везде, оправданная временем. Неожиданным открытием оказалась лишь абсолютно целая деревянная дверь, удержавшаяся в петлях. Но дерево не могло быть прочнее камня, никак! Может, ее строители установили? Правда, это слишком странный ход реконструкции.

Она постучала и замерла. Присутствие рядом котов почему-то успокаивало, хотя смотрели они равнодушными, безжизненными глазами. Несколько минут Рита колебалась, потом решилась открыть дверь.

То, что ожидало ее с другой стороны, не было реконструкцией. Это был совершенно иной мир. Обычная комната в старой квартире, каких в России тысячи. Потрепанная, явно советская мебель – накрытый пледом диван, облезлый стол и стулья. Ковер на стене. Допотопный телевизор с наброшенной на него вязаной салфеткой. На столе – ваза с засохшими, успевшими выцвести цветами. И пахнет в воздухе ими... Пылью, прахом цветов, какой-то сыростью, как бывает в деревенских домах. На фоне всего этого – ощущение необъяснимого отчаяния. Не того, которое заставляет метаться в истерике и искать выход. Другого отчаяния, при котором остается лишь успокоиться и ждать конца.

Рита не могла не заметить, что в комнате очень много фотографий. Они висели в рамках на стенах, иголками были закреплены на настенном ковре, а под стопками альбомов стол даже чуть прогибался. Везде было изображено не больше двух человек, а чаще – по одному. Рассмотреть их толком Рита не могла.

Скрипнула дверь, незаметная со стороны выхода, у которого стояла девушка. В комнату вошла пожилая женщина, сопровождаемая кошками. Она зябко куталась в вязаную шаль, седые волосы были небрежно заколоты на затылке. Риту она не заметила – а может, и вовсе не могла увидеть.

Женщина зажгла на столе свечу, взяла один из альбомов и села с ним на диван. Ее тут же окружили кошки, но она не обращала на них внимания. Видимо, это стало привычкой. Дрожащими руками она одну за другой перелистывала страницы – осторожно, чтобы не повредить и без того ветхие фотографии. В светлых глазах, поначалу казавшихся пустыми, вспыхивали эмоции, которых Рита не понимала. Она вообще не могла взять в толк, почему видит все это – как не могла и оторваться.

Видимо, фотографии имели для женщины большее значение, чем все, что ее окружало. Судя по состоянию альбома, она видела их много раз, и все равно внимательно рассматривала каждую. На светлых глазах закипали слезы. В какой-то момент она оторвалась от просмотра и закинула голову назад, словно пытаясь удержать воду на глазах, но слезы все равно сорвались и потекли по щекам.

– Да будь ты проклят! – отчетливо произнесла она.

И от этого голоса, тихого, сухого, веяло холодом...

Между тем, свеча догорала. Быстрее, чем следовало бы – воск сгорал со скоростью спички. Но огонь и не думал потухать. Он переметнулся на фотографии, альбомы, стол и сухие цветы. Пламя становилось все ярче, но пожилая женщина не смотрела на него. Она вновь склонилась над альбомом.

Рита хотела крикнуть, предупредить ее, однако голос просто исчез. Она удивлялась лишь тому, что ей все еще удается дышать.

Пожар полыхал в полную силу. Но он не пугал ни женщину, ни окружавших ее котов. Они не двигались с места – не двинулись даже тогда, когда огонь добрался до них. Они не горели так, как горят живые существа, и явно ничего не чувствовали. Вместо этого, они чернели и плавились...

Так сгорают старые фотопленки.

К Рите наконец вернулась власть над собственным телом. Она больше не хотела находиться здесь ни секунды... не могла даже! Ей казалось, что еще чуть-чуть – и огонь доберется до нее. Или задушит черный дым, затащит туда, не даст вырваться!

Убегая, она заметила лишь то, что все коты исчезли. На пыльном полу не было ни единого звериного следа, только отпечатки ее ног.

Воздух улицы обнял ее, наполнил теплом, убедил, что опасность миновала. Лишь здесь Рита рискнула замедлиться и обернуться.

Она отчетливо видела окна дома, в том числе и комнаты, где она только что находилась. Никакого огня там и в помине не было. Такой же пустой, заброшенный зал, как и все остальные...

Это напугало Риту. По-настоящему, до дрожи, до крика. Но удивления она не чувствовала.

***

Пробуждение было настолько резким, что Мари не сразу поняла, что именно ее разбудило. Не рассвет так точно – за окном по-прежнему царила кромешная тьма. И даже не дождь с ветром, погода как раз баловала теплом. Однако на то, что пробуждение было неестественным, указывало бешеное сердцебиение.

Она замерла, прислушиваясь. Вроде бы, ничего. В соседних номерах тишина, постояльцы отеля давно спят. Снаружи тоже тихо. Мари почти поверила, что это был всего лишь страшный сон, когда звук повторился.

И она знала его! Это был тот самый низкий гул, который она слышала в ночь своего приезда сюда! На вой очень похоже, вот только... какого размера должно быть существо, способное издавать такой звук?

Идти и проверять она точно не собиралась. Мари с головой забралась под одеяло, хоть и понимала бесполезность такого жеста. Если тут стены вдруг начнут падать, одеяло ее не спасет. Но пока что со стенами все было в порядке, а ей хотелось лишь освободиться от пронизывающего холода, которым наполнил ее этот звук.

Время шло, вой не повторялся, да и в отеле никто не проснулся. Однако Мари чувствовала: это не иллюзия. Снаружи что-то произошло, вот только что?

До утра ей так и не удалось сомкнуть глаз.

Свой номер девушка покинула гораздо раньше обычного и явно стала одной из первых проснувшихся постояльцев. Возле стойки на первом этаже никого не было, кроме сонного администратора. Чувствовалось, что и он с удовольствием остался бы в постели, но – работа!

– Простите, мсье, – позвала Мари. – Вы не подскажете... что это был за звук?

– Какой звук? – удивился он.

– Сегодня ночью... Я не могу сказать, во сколько именно это случилось, но снаружи был очень странный гул!

– Ветер, должно быть. Здесь такое бывает, когда ветры пересекаются на холме.

– Это был не ветер, – настаивала девушка. – Ветер я знаю, это не он был! Как можно было его не заметить? Да сюда словно пароход подошел и сигналить начал!

Администратор смерил ее долгим взглядом. Чувствовалось, что он сомневается: сказать или нет. Но в итоге он ответил лишь:

– Значит, это был прибой, мадемуазель. Ничего страшного.

Куда уж там! Только хуже стало. Потому что он, живущий здесь постоянно, определенно что-то знал, а ей говорить не хотел. Это настораживало даже больше, чем ночной звук.

Однако заставить его говорить Мари не могла, на ее стороне не было никаких весомых аргументов. А если просто стоять и вопить, что она что-то подозрительное слышала, то ее и вовсе за сумасшедшую примут.

Нужно будет поговорить с Виктором. Может, хоть он что-то слышал! Правда, он упоминал, что окна его номера выходят на город, а не на океан, поэтому маловероятно. Да и не стоит его будить так рано.

Ожидая его пробуждения, Мари решила отправиться на завтрак. Утро баловало дымчатым солнечным светом, погода стояла отличная, почему бы не насладиться таким моментом? И делать это удобней не в ресторане, а за столиком открытого кафе, которое девушка уже успела полюбить.

На сей раз за столиками было пусто. Кафе уже работало, но никто пока не пришел. И это удивляло. Мари привыкла, что по утрам Натали всегда здесь – в какое бы время она ни пришла, мастерица уже возилась со своими камнями. Создавалось впечатление, что она это место ночью занимает! Правда, Мари сегодня нарушила свой привычный график. По идее, Натали должна была подойти с минуты на минуту, она ранняя пташка.

Официантка, несмотря на утренний час, была неизменно улыбчива.

– Доброе утро, мадемуазель Жиро. Кофе, как обычно?

– Да, – кивнула Мари, пытаясь вспомнить имя собеседницы. Не получалось. – Скажите, а во сколько приходит молодая женщина, которая обычно сидит вон за тем столиком?

– За тем столиком? – нахмурилась официантка. – Не припомню там постоянных клиентов!

Она – и не припомнит? Эта девушка запомнила имя Мари после первой встречи, мгновенно выучила ее предпочтения и никогда не ошибалась. А тут речь идет о постоянной клиентке, приезжающей в Бокор Хилл много лет! Как ее можно не помнить?

– Может, я столиком ошиблась, – растерялась Мари. – Но я говорю о женщине, которая все время делает украшения. Ее Натали зовут...

– Нет, я такой не помню. Должно быть, вы видели ее где-то еще и просто перепутали! Город очень красивый, но в нем много похожих мест.

– Н-наверно...

Мари была уверена, что ничего она не путала. Она просто не знала, как возразить. Не похоже, что официантка разыгрывает ее. Что же за день такой сегодня?!

Все то время, что Мари пила кофе, соседний столик пустовал. Даже приходящие в кафе клиенты сторонились его. Не шарахались, просто не занимали, хотя с него открывался отличный вид на аллею. А Натали так и не появилась, даже когда солнце было высоко, и улицы наполнились людьми.

Это уже больше, чем ночной звук. Важнее. Это человек, который был здесь, а теперь исчез! Ночное беспокойство вернулось с удвоенной силой, только теперь оно имело более вескую причину.

Завершив завтрак, Мари снова направилась к отелю. Она не могла притворяться, что все в порядке и так и должно быть. Ей нужны были ответы!

Если администратор и не обрадовался ее приходу, то виду не подал. Здешний персонал был отлично обучен.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Да. Я ищу одну из постоялиц... Мы должны были встретиться, но она не пришла. Хоть город и небольшой, найти здесь кого-то тяжело!

– Понимаю вас. Не уверен, что смогу вам помочь – мы не сообщаем, кто где остановился...

– Я этого и не прошу, – заверила его Мари. – Но, может, можно было бы послать к ней клерка, просто поискать ее?

– Наверно, можно. Как ее фамилия?

– Я не знаю ее фамилию. Но ее зовут Натали, она приехала одна. Она известный ювелир, думаю, вы должны ее помнить!

Администратор не был впечатлен:

– К сожалению, не помню. Хотя мы ценим своих почетных гостей. Для нас большая честь, что в нашем отеле остановилась такая известная актриса, как вы.

Комплименты Мари любила, но сейчас ей было совсем уж не до них.

– Вы можете узнать, где остановилась Натали?

– Я не помню ее, но попытаюсь проверить... Плохо, что вам неизвестна фамилия.

Он просматривал регистрационную книгу долго. Пункт за пунктом, страницу за страницей, чтобы ничего не пропустить. Иногда он делал какие-то пометки на листке бумаги, но своей собеседнице ничего не объяснял. Наконец он оторвал взгляд от книги и покачал головой.

– Сожалею, мадемуазель Жиро, я ничем не могу вам помочь. В нашем отеле действительно живут три гостьи с таким именем, но все они почтенные семейные дамы и путешествуют с супругами. Кроме вас, в отеле нет женщин, остановившихся без спутников.

– Но как же... Она приезжала сюда много лет! Она постоянно сидела здесь, занималась украшениями... ее все видели!

– Мне очень жаль, но я не припоминаю никого, подходящего под ваше описание.

Реальность продолжала ускользать. Администратор и официантка не могли договориться, да еще и настолько гениально изображать неведение, так что это явно не шутка. Никто из них не помнит Натали! Но она была, не могла не быть! Они неоднократно пересекались в городе, а вчера так долго говорили. Как же?...

Не прощаясь, Мари быстрым шагом направилась в свою комнату. Сейчас ей нужно было не столько найти Натали, сколько убедиться, что она действительно была, что это все не первые признаки подступающего безумия. Браслет должен остаться! Вчера она сняла его и положила в шкатулку с украшениями. Он должен быть там!

Браслет не поможет найти Натали. Но он хотя бы определит грань между реальностью и вымыслом.

Расстояние от двери до туалетного столика Мари преодолела бегом, она даже дверь за собой не закрыла. Лишь бы скорее увидеть!

Браслета не было. В шкатулке царил порядок, который она обычно поддерживала. Дорогие украшения, подаренные ей поклонниками, все еще лежали на месте. Золото, бриллианты, кольцо с изумрудом, рубиновая подвеска – все это стоило больше, чем лазурный браслет. Но он исчез, а эти побрякушки остались.

Не желая верить своим глазам, Мари вывернула содержимое шкатулки на кровать. Бесполезно. Сколько ни ищи, нельзя обнаружить несуществующее. Браслет просто испарился, его не было! Вопрос заключался в одном: не было сейчас или не было вообще?

Девушка не желала сдаваться. Может, это все-таки розыгрыш? Нечто вроде обряда посвящения для тех, кто приехал сюда впервые? Это очень глупая шутка, но и не такие порой устраивают. Ей нужно было мнение человека, который заведомо на ее стороне и не станет ее обманывать.

Первым делом, она кинулась к номеру Виктора. Но он на стук не отвечал. Проходившая мимо горничная упомянула, что видела, как "господин из этого номера" уходил. Понятно, проснулся и отправился искать ее! Иронично, ничего не скажешь...

Теперь он может быть где угодно. У них не было какого-то особого места встреч, но им и без этого всегда удавалось пересечься где-то рано утром, а потом просто не расставаться. И вот именно сегодня все пошло не так!

Искать Виктора было бы слишком тяжело. Поэтому Мари решила обратиться не к нему. В последние дни, ей очень нравилось проводить время с Одри. Так уж вышло, что она редко дружила с женщинами – по многим причинам. Однако художница стала приятным исключением. Она не завидовала красоте и признанию Мари, не осуждала за рассказы о бурном прошлом, не лицемерила. Просто весь мир для нее сводился к картинам. Они были центром, остальное – окраиной. Такой прочный жизненный фундамент позволял ей сохранять искренность во всем остальном.

С Одри было проще, чем с Виктором. Она упоминала, что по утрам любит ходить в церковь. Во-первых, там ей спокойнее, и без вдохновения не обходится. Во-вторых, она пересматривала свои картины, чтобы, как она сама это называла, "провести работу над ошибками".

Поэтому в церковь Мари и направилась. Там царила привычная прохлада, дополненная тишиной. Это на улице могла кипеть жизнь. Сюда люди заходили довольно редко, разговаривали шепотом и надолго не задерживались.

В зале художницы не было, поэтому Мари сразу направилась в подвал. Но оказавшись там, она обомлела, позабыв о цели своего прихода.

Это были картины Одри, с легкостью узнавалась ее кисть. Но – другие! Всю коллекцию успели заменить! Как, когда, почему – Мари не представляла. Да и, если честно, не приветствовала эти перемены. Потому что если та коллекция была яркой, воздушной, полной радости жизни, то эта оказалась потяжелее.

Нет, красота картин все еще поражала. Но это была другая красота. Вместо нежных лепестков лилий – бьющий по листьям дождь. Птицы уже не парят, они опустились на землю, сложив усталые крылья. Ангел... ангела и вовсе нет. Зато есть пустыня, в которой еле-еле выживает робкий оазис...

– Мари? – Художница направлялась к ней из дальнего зала. – Не ожидала тебя увидеть здесь! Ты к картинам или ко мне?

Она улыбалась – всегда улыбалась при встречах. Искренне. Но теперь в ее улыбке было больше усталости, а пустота, жившая раньше лишь в глубине ее взгляда, распространялась по зеленым глазам.

– Сначала к тебе, но теперь уже не знаю! – признала Мари. – Ты не предупредила меня, что будет новая коллекция! Это же потрясающе!

Причем потрясающе во всех смыслах. Доставить сюда картины, не повредив их, достаточно сложно. С этой дорогой все сложно! А Одри умудрилась привезти сразу две коллекции... внушает уважение!

Вот только художница не спешила благодарить ее.

– О чем ты? – изумилась она. – Это та же коллекция, что и раньше! Она здесь уже несколько недель висит!

– Да нет, не та! – настаивала Мари. – Я ту хорошо помню! Там было больше белого цвета...

– Не было. Я не очень люблю белый цвет. Он такой яркий... глаза режет!

– А как же ангел?

– Я не рисую ангелов. Как видишь, у меня вообще религиозных картин нет, мне это не близко. И я не виновата, что мои картины выставляются в церкви. Это была не моя идея. Мне предложили, я согласилась. Говорят, что многим нравится. Жалко, что тебе нет...

– Да мне нравится! – Мари начинала злиться. – Я редко так восхищаюсь чьими-то работами, но твои особенные, я же говорила! Виктор привел меня сюда, мы смотрели картины вместе! Ему они тоже понравились! Но это были не те картины! То есть, не эти!

– Хватит уже, – обиделась Одри. – Не смешно ни капельки! Я не могу рисовать по картине в день! Эти картины – та коллекция, которую я все время выставляю, другой у меня просто нет. Есть отдельные работы в моей мастерской и проданные... Но законченная коллекция – одна. Так зачем ты меня искала?

Была какая-то причина. Мари точно помнила, что была. Однако теперь уже оказалось не до нее. Она обошла весь зал, внимательно рассматривая каждую картину. Одри молча следовала за ней, явно не понимая, что творится с подругой.

Это точно не та коллекция! Сюжеты похожи, но везде... везде больше разрушения. Темные цвета, совсем другие эмоции. Это картины Одри, несомненно, но совсем другой Одри!

Все не так сегодня идет, с самой ночи! На нее смотрят, как на сумасшедшую, и никто не замечает, что мир разрушается!

Тут всего два варианта. Либо она действительно сходит с ума, либо...

Либо с этим городом что-то не так.

Глава 7.

У всего должна быть причина. Даже чисто теоретически. Но почему-то здесь этот закон не работал...

Андрей никогда не отличался болезненностью, он даже не помнил, когда в последний раз серьезно болел. В пору городских эпидемий гриппа он мог подцепить вирус, но его организм мгновенно устранял проблему, поэтому школу приходилось пропускать от силы пару дней. С травмами примерно то же самое: они заживали на нем с минимумом врачебной помощи.

А теперь его собственное тело словно ополчилось против него! Началось все с легкой слабости и головокружения, появившихся вечером. Утром поднялась температура, что даже для его отца стало достаточной причиной не тащить сына на съемки.

– Ты уверен, что тебя никакой паук не кусал тут?

– Нет, – отозвался Андрей. – И в Человека-Паука я тоже не превращаюсь! Думаю, это какая-то запоздалая акклиматизация или попросту солнечный удар.

– Очень может быть. Меньше бы ты по жаре шлялся! Заболеешь – убью.

– Батя, у тебя нет логики.

– Зато есть охотничье ружье! Не смей мне тут съемки срывать!

Тогда они оба смеялись. Искренне. Обоим казалось, что это ерунда и мелочи. Однако шло время, и становилось только хуже. Жутко болела ладонь левой руки. Почему – Андрей не понимал, он ее не травмировал.

К вечеру началась лихорадка. Ему казалось, что еще чуть-чуть – и сознание просто отключится. Голова раскалывалась, пища не задерживалась в желудке, рвало его даже от воды. Вернувшийся отец срочно вызвал лагерного врача, но... к его приходу температура спала и исчезла большая часть симптомов. Осталась разве что бледность и озноб, остальное – только на словах, без подтверждений.

– На отравление похоже, – сообщил врач. – Не пищевое, я имею в виду. Ядом. Не было контактов с экзотическими насекомыми или растениями?

– Да вроде нет, – пожал плечами Андрей. Он действительно ничего такого не помнил. – Я не заметил...

– Бывает. В любом случае, видно, что угроза миновала, пик прошел. Если будут осложнения – вызывайте, а пока нужно отдыхать и пить побольше воды.

Это Андрей и пытался сделать – он отдыхал. Вода в него не лезла. Спать он лег рано, но сон был беспокойный. Он часто просыпался на десять-пятнадцать минут, потом снова проваливался в темноту. Ему казалось, что он что-то видит, однако память все это не фиксировала.

Нормально заснуть ему удалось только под утро. Проснувшись, парень настороженно прислушался к ощущениям собственного тела. Голова вроде в порядке, не тошнит, только левая рука болит чуть сильнее, но это ведь не серьезно.

По крайней мере, так ему казалось. Открыв глаза, Андрей понял, что поторопился с выводами.

Наволочка на подушке и простыня на уровне груди были покрыты пятнами засохшей крови. Источником определенно стал глубокий порез на левой ладони. Кожа вокруг него воспалилась, загрубела и теперь пульсировала болью.

Это уже выходило за рамки здравого смысла. Он не мог так пораниться в кровати! К тому же, рука болела уже давно. Что же получается, кожа просто лопнула изнутри?! И это даже мелкой царапиной не назовешь! Чтобы не терять времени на догадки, он отправился прямиком к врачу.

А тот ему не поверил. Выслушал, укоризненно покачал головой и попросил не врать профессионалу.

– Я ведь вижу, что кожу разрезал внешний источник! Здесь даже нарыва никакого нет, самый обычный порез. Андрей, это некрасиво.

– Да какой смысл мне врать?!

– Вот и я думаю: зачем тебе это? Ты уже великоват для шуток! Очень надеюсь, что ты не намеренно себя покалечил!

– Вы издеваетесь? – возмутился Андрей.

– Я основываюсь на том, что вижу.

Самое обидное заключалось в том, что отец уверенно стал на сторону врача. Типично в его духе: верить кому угодно, только не родному сыну. Правильно, у кого медицинский диплом, тот и прав!

Андрею пришлось прикусить язык. Тут как на суде: что ни скажешь, все против тебя используют! Поэтому до конца визита он молчал.

Врач обработал рану, зашивать не стал, просто наложил повязку и велел не трогать ее до вечера. После этого он и отец отправились на съемки. Андрей, естественно, остался в лагере.

Перемотать руку было проще, чем отгородиться от боли. Врач заверял его, что лекарство скоро подействует, но оно явно не торопилось! Боль нарастала волнами. Парень старался игнорировать ее, некоторое время ему это даже удавалось. Однако улучшения не намечалось, скоро от боли на стенку лезть хотелось.

Он не представлял, как поступить. В их фургоне лекарств не было, врач уехал надолго, а телефона здешних медиков Андрей не знал. Да и не поедут они в горы! Только и остается, что ждать.

Около одиннадцати часов зашла Настя. Хотела прогуляться с ним или хотя бы просто поговорить. Андрею пришлось довольно грубо отослать ее на одиночную прогулку. Он чувствовал, что так будет лучше. Ему не хотелось ни с кем сейчас говорить – разве что с доктором. Девушка обиделась, но в таком состоянии ему не было дела до ее капризов.

Время тянулось раздражающе медленно. Так всегда бывает, когда отвлечься толком не можешь. Было около двух, когда он решил наплевать на запрет врача и посмотреть, что происходит с раной. Болела она все сильнее, он уже не мог двигать кистью левой руки.

Да и выглядело все так, как и должно было при таких осложнениях. Рана загноилась, причем с ненормальной скоростью. Ее края почернели, и это уже чуть ли не на гангрену похоже было! Запах разложения вызывал тошноту, а понимание того, что источником стало его тело, вселяло ужас.

А еще... еще ему казалось, что что-то шевелится внутри пореза. Поначалу он списал это на пульсацию крови, однако со временем ощущения стали более заметными. Что-то есть внутри – и оно пожирает его руку.

Не нужно было обладать медицинским образованием, чтобы понимать: это противоестественно. Слишком быстро, слишком мало причин! Рану обработали, а выглядит она так, словно он неделю на поле боя пролежал.

Андрей видел только одну причину – то, что случилось с ним в Бокор Хилле. Он не помнил, ушибал руку или нет, касались ли его призраки... Очевидно, касались, раз это происходит!

Поэтому он направился туда. Сделать нормальную повязку не получилось, Андрей перемотал рану как мог, и все равно на бинтах проступали темные пятна. Теперь уже было скорее больно, чем страшно. Он не представлял, что с ним происходит и почему, как это можно остановить.

Не хотелось терять левую руку.

Не хотелось терять жизнь.

Город все еще пустовал. Настя не решилась идти сюда одна, а кроме нее здесь никто и не гуляет. Он уже тоже жалел, что пришел тогда... но откуда он мог знать, что так все закончится?

Он прямиком направился в отель. Новой встречи с призраками он не боялся. Состояние было такое, что о последствиях он и не задумывался. Куда уж хуже! Внутри него что-то есть...

– Эй! – крикнул он, оказавшись в холле. – Вы здесь?

Ответа не последовало. Отель выглядел так, как обычно – с мусором, осыпавшейся штукатуркой и граффити. Никакого постороннего присутствия, никаких голосов. Будто они сделали то, что хотели, и ушли!

Но Андрея это не устраивало. Чтобы избавиться от этой дряни, нужно было понять, откуда она взялась.

– Эй! Что прячетесь? Сами ведь гнались за мной! Пожалуйста – я к вам!

Бесполезно. Сколько он ни ходил по этажам, сколько ни кричал, реакции не было. Его не то что игнорировали – здесь просто никого не было.

Он быстро устал, боль бездонной дырой забирала силы. Андрей добрался до крыши, за много лет без людей обросшей травой и мхом. Здесь было красиво... Он сел возле трубы, прислонившись спиной к кирпичной кладке. Отсюда открывался удивительный вид на океан.

Он не плакал уже лет десять. Не так воспитан был. И парни не плачут. Но когда никто не видит – можно. Потому что черно-бурые капли проникали через повязку и тяжело падали на крышу. Боль и онемение в руке от кисти поднимались к локтю...

– Есть здесь кто-нибудь?

Голос донесся издалека, но в пустом здании отеля такая акустика, что звуки улавливать несложно. Андрею даже не пришлось сомневаться, послышалось ему или нет. Какое тут! Явно кто-то идет.

И не просто "кто-то" – голос он узнал без труда.

– Рита? – Он попытался встать, но сил не хватило. Он решил пока не рисковать, да и не позориться перед ней. Вот она уйдет – тогда можно будет хоть ползти! – Ты, что ли?

Очень скоро он увидел ее. Рита поднялась на крышу тем же путем, что и он – по лестнице. Девушка опасливо осмотрелась по сторонам, потом увидела его.

– У тебя все хорошо? – спросила она, хотя по глазам было видно: вопрос – чистой воды вежливость. Она прекрасно понимает, что что-то не так.

Поэтому Андрей не посчитал нужным отвечать.

– Как ты нашла меня? – только и поинтересовался он.

– Я, скажем так, не искала. Просто решила прогуляться здесь, зашла в отель, потом смотрю – кровь на периллах лестницы! Ну, мне как-то не по себе стало, я же знаю, что ты и Настюха здесь шатаетесь! Решила проверить.

Значит, он все-таки касался перилл левой рукой... Этого Андрей не помнил. Подниматься наверх было особенно тяжело.

– Не ходи лучше здесь. Поганое это все-таки место. Ты была права, что не ходила в город.

– Откуда такая перемена мнения? – изумилась Рита. – Вы же с Настей наперебой восторгались здешними красотами!

– Ага, восторгались, пока я вот до такого не допелся! – Он продемонстрировал ей левую руку. Грязные бинты выглядели зловеще.

– Черт! Что это с тобой?

Она не изображала сочувствие, она действительно была обеспокоена, но – не слишком. Так, как беспокоятся о приятеле. Впрочем, эта искренность была сейчас нужнее, чем показательные причитания.

– Напоролся на какую-то железку, потом загноение началось, – соврал он. – Здесь какой только заразы нет!

– Насколько все серьезно?

– Если честно, опасаюсь, что руку оттяпают!

Он хотел произнести это легко, вроде как ему нет дела. Но голос все равно предательски дрогнул. Совсем чуть-чуть, однако Рита, похоже, заметила. Она подошла ближе и присела напротив него, подогнув под ноги подол легкого летнего платья.

– Тебе больше посидеть негде?! – разозлился он. – Места в городе мало?

– Места много. Но, сдается мне, тебе сейчас лучше не оставаться одному.

Тут Андрей не мог ни согласиться, ни возразить. Умом он понимал, что одному и правда лучше не быть. Если он тут, под палящими солнечными лучами, потеряет сознание, будет только хуже. С другой стороны, ему не хотелось эдаким рыдающим мальчиком-тряпкой представать! Мало того, что гниет заживо, так еще и зрители появились.

Рита разгадала его мысли на удивление верно:

– Не нужно на меня волком смотреть. Да, я не мать тебе и даже не близкий друг. И не люблю тебя, в отличие от Настюхи.

– Взаимно, – буркнул он.

– Приятно. Но я знаю, что такое страх, и догадываюсь, насколько тебе сейчас хреново. Поэтому давай я пока побуду здесь, а если я начну совсем раздражать тебя, смело прикажешь мне уйти. Вежливость тебя не остановит, это точно!

Он собирался воспользоваться этим правом прямо сейчас, потому что ее спокойствие на фоне его боли раздражало. Но не смог. Очередной резкий укол судорогой свел руку, заставил зажмуриться. Слезы буквально сами наворачивались на глаза, и это был по всем статьям удар ниже пояса.

– Дай мне руку, – попросила Рита.

– Чего?..

– Дай мне левую руку. Пожалуйста.

Он понятия не имел, зачем ей это – и зачем он согласился! Жест получился чисто машинальный. Она прореагировала быстро: одну ладонь без малейшей брезгливости подвела под повязки, дав ему опору, второй накрыла его руку без лишнего давления.