Текст книги "Корректор. Назад в СССР. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Я вкратце рассказал Потоцкому о Филатовой и Денисе и их взаимоотношениях, что знал об этом с самого их начала. Прибавил, что очень сожалею, что так и не смог воздействовать на своего соседа по комнате в общежитии, чтобы он прервал свою связь с Лидией, поскольку считал, что ничем хорошим она для него не закончится. Прибавил, что имел ввиду все же не то, что произошло на танцах, поскольку такой вариант развития событий для меня явился все же полной неожиданностью.

– А напавший на них, тебе известен? Ты знаешь, кто это такой? И,что между ними произошло такого, что он за нож схватился?

На этот вопрос я дал отрицательный ответ, рассказав о незнакомом мне парне который имел разговор с Филатовой во время танцев, в конце которого, она залепила ему пощечину. Предположил, что мы имеем дело с каким то отвергнутым ею бывшим ухажером, который пришел разобраться со своей бывшей пассией и в ходе этой разборки, потерял контроль над собой и в таком состоянии пустил в ход нож.

– Как кстати его самочувствие?– поинтересовался я у Потоцкого,– он хоть жив? А то у меня сложилось такое впечатление, что он все таки здорово своей глупой башкой об эту чугунную загородку приложился.

– Да жив он, не переживай. У таких идиотов башка крепче камня, так, что ничего с ним не произойдет. Максимум небольшое сотрясение.

– А, что с потерпевшими? С Денисом и Лидией?

– В больницу отвезли. А подробностей я не знаю. Утром будет известно. Так ладно. У тебя есть, что еще добавить по этому вопросу?

– Да вроде все. Конечно со временем, я наверное смогу еще, что то вспомнить. Но сейчас пожалуй, что все.

– Тогда так. Сейчас ты повторишь все то, что рассказал мне сейчас под запись в протокол. И кстати моя любезная доченька тоже. Чтобы знала в следующий раз, как практически ночью дергать своего родного отца по всяким малозначительным проблемам. А если вспомнишь еще чего еще, явишься снова. Хотя тебя так и так, теперь вызывать будут. Ты же у нас теперь один из основных свидетелей произошедшего. Я еще позабочусь, чтобы и Веронику привлекли к этому делу, как следует. Чтобы она в следующий раз думала, прежде чем начинать козырять налево и направо моим именем. А то взяла понимаешь моду. Ну да ладно! Надеюсь, что тебе все понятно?

В ответ я лишь согласно кивнул головой.

Домой мы возвращались уже глубокой ночью. Процедура опроса затянулась, тем более, что в ней пришлось принять участие Алене и Вике.

Освободившись Вика немедленно разыскала своего отца и голосом не терпящим возражений,потребовала от него, «доставить прямо к подъезду своих друзей, которые и так сегодня напрасно потеряли массу времени и нервов». Глядя на выражение лица Льва Арнольдовича, с каким он выслушивал, эти безапелляционные приказания своей родной дочери, я лишний раз сумел убедится в правоте слов Алены, которая не однократно говорила мне о том, что в собственном доме, Вике, как правило, никто и слова поперек сказать не решается. Было видно, как Потоцкий– старший горячо любит свою единственную дочь.

Как бы то ни было, но домой мы возвращались на знакомом мне «Москвиче». Потоцкий всю дорогу молчал, немногословны были и мы трое.

Когда я и Алена вошли в квартиру, из своей комнаты, навстречу нам вышла Елена Михайловна с встревоженным лицом и спросила нас не менее встревоженным голосом:

– Алена, Виктор, в чем дело? Почему вы так поздно? Неужели эти ваши танцы длятся так долго? Я вся изнервничалась ожидая вас. Уже очень поздно. Вы хоть на часы иногда смотрите!

Алена не вдаваясь в подробности рассказала матери о том, что произошло и почему мы так задержались со своим возвращением домой.

– Какой ужас!– только и произнесла Елена Михайловна,– что же это творится⁈ Пожалуй, если дело пойдет так дальше, то скоро и на улицу будет страшно выйти! А ты Виктор, получается обезвредил этого преступника? Может быть все таки не стоило так рисковать собой?

– Ладно, мамочка, мы очень устали, хотим спать. С твоего позволения мы пойдем к себе. Все остальные подробности, если они будут тебе так интересны, завтра. Идет?

Оказавшись в комнате Алена широко зевнула и сказала:

– Прошедший день был не легким, а вечер тем более. Не знаю, как ты, но совершенно выбилась из сил и хочу одного, залечь в постельку и дрыхнуть без задних ног,– и добавила,– Вот, Витенька и сбылось предсказание Любви Ильиничны. Ты все таки спас сегодня, ее глубоко порочную племянницу от не именуемой смерти. Молодец! Нужный момент ты не пропустил.

– Интересно, как там Денис?– пробормотал я в ответ,– надеюсь, что в итоге с ним все будет хорошо. Может быть после всего, что произошло с ним сегодня он наконец то позабудет про свои эти шашни с Аликом Терентьевым.

Больше у нас сил, действительно ни на, что не оставалось. Мы быстро разделись, выключили свет и улеглись в постель, спать.

Глава 18

В последующие несколько дней нам стали известны подробности и последствия произошедшего, о которых мы узнавали по большей части из уст Вики Потоцкой.

Для Дениса и Филатовой все обошлось более или менее благополучно. Правда у Дениса оказалась задета почка и кроме того он потерял немало крови, но его быстро прооперировали и в данный момент его жизнь пребывала вне опасности. Но больше всего повезло Филатовой.

Не известно по какой причине, то ли у ее незадачливого убийцы в последний момент, когда он наносил удар ножом, дрогнула рука, то ли просто ей так повезло, но ни один жизненно важный орган у нее не был задет серьезно, да и кровопотеря оказалась не самой большой. Короче говоря Лидочке несказанно повезло, она отделалась «малой кровью», причем в буквальном смысле этого слова.

Со слов Вики, покушавшимся на жизнь Дениса и Филатовой, оказался студентом третьего курса Спортивного факультета нашего славного Педагогического института. Выяснилось, что Филатова крутила роман с ним ( а говоря совсем простым языком спала с ним время от времени), а так же одновременно с Денисом. Зная Филатову и ее повадки по своей первой жизни, я нисколько ( в отличии, например от Потоцкой) не удивлялся такому положению вещей. Скорее для Лидии, зная ее бурный темперамент такое положение вещей было нормой, и даже правилом, нежели каким то исключением. Во всей этой истории мне было искренне жаль лишь глупого и наивного Дениса, который возводил на пьедестал обыкновенную гулящую девку и стерву.

Отношения с этим студентом достаточно быстро приелись Лидии ( таких любовников у нее была буквально тьма-тьмущая, она подчас меняла их как перчатки) и в один во все не прекрасный,(как выяснилось чуть позднее) день она указала этому своему очередному временному половому партнеру от ворот поворот. Однако здесь она в итоге, очень крупно просчиталась. Парнишка этот, как оказалось совсем не привык к такому, к себе обращению, а поэтому предпринял массу усилий,чтобы вернуть свою бывшую любовницу себе. Итогом всего этого и стала та поножовщина свидетелем которой мы все стали вечером седьмого марта, когда разъяренный отказом Филатовой «Отелло» пошел на крайние меры, действуя по принципу, ' а не доставайся ты никому' На свою беду на его пути оказался Денис пытавшийся защитить свою «даму сердца». В итоге всего этого Денис и Лидия оказались с ножевыми ранениями на операционном столе, а незадачливый герой– любовник, в камере СИЗО, с перспективой провести ближайшие лет пять – семь в исправительно – трудовой колонии.

– Вот как так можно поступать?– спрашивала Вика, делая при этом большие глаза,– крутить любовь сразу с двумя парнями? Конечно эту самую Лидию очень жалко, она едва не погибла, но я думаю ей все равно не поздоровится. В конце концов, в том, что произошло есть ее огромная вина! Я уверена, что когда она выздоровеет, то комсомольская организация, непременно поставит вопрос о ее аморальном поведении, которое привело к таким тяжким последствиям. Думаю, что этой Лидочке все – таки не поздоровится!

Выслушивая из уст Потоцкой эти наивные рассуждения, я лишь усмехался про себя. Бедная, наивная Вика даже не предполагала ту степень лживости, цинизма и лицемерия которой обладала Филатова. А равно ее способности выходить благополучно, словно сухой из воды, из передряг разного рода.

Но вообще говоря обстоятельства всего этого дела занимали меня в очень малой степени. Да, получилось так, что я спас жизнь Филатовой, женщине, которая причинила мне столько вреда тогда, в моей первой жизни. Спас, в общем то совершенно не стремясь к этому. Сбылось предсказание которое дала Любовь Ильинична. Повлияет ли все произошедшее на дальнейшую судьбу Филатовой в лучшем смысле? Я не знал и честно говоря не стремился узнать этого. Я не желал ей зла, но и не хотел,чтобы эта женщина еще раз, пусть даже в самой ничтожной степени, обозначила свое присутствие в моей новой жизни. Так, что если этот «узелок» в конечном итоге оказался развязанным, я мог только приветствовать сложившееся положение вещей. Тем более, что мне пока хватало и других, вполне себе целых и крепких «узелков». Которые я надеялся развязать все же с куда меньшими издержками и потрясениями.

В один погожий день в середине марта я забежал, буквально на минуту в общежитие.

Моих соседей по комнате сегодня я не видел на занятиях. Зайдя в комнату я застал в ней Серегу валявшегося на кровати и слушавшего музыку доносившуюся из стоявшего на тумбочке магнитофона. На мой вопрос почему он заколол сегодня занятия Серега лишь махнул рукой.

– А, где Юрик?– вновь спросил я его, – что то он тоже сегодня в институте отсутствовал.

– Юрик предается страсти азарта,– ответил мне Серега,– понимаешь сегодня с утра Киргиз пожаловал, ну и соблазнил Юрика сыграть в покер. Так, что они засели в двести семнадцатой и режутся в карты.

Киргизом ( который на самом деле был вовсе не киргиз, а то ли бурят, то ли хакасец) прозывали одного студента Механического института, страстного игрока в покер и штосс. Не знаю на каком курсе он обучался, по моему мнению Киргиз безусловно относился к категории так называемых «вечных студентов», которые даже будучи отчисленными из родной Альма– Матер, умудрялись годами проживать в общежитии, что называется на птичьих правах, выполняя разного рода поручения коменданта и занимаясь всякими делами и делишками, среди которых фарцовка и азартные игры, являлись для них, зачастую основными источниками дохода.

Что касается Киргиза, то из своей первой жизни я помнил, что он был самый настоящий катала. Освоивший это малопочтенное ремесло буквально до самых тонкостей. Однако пик его карьеры пришелся все же на несколько более позднее время,и сейчас он находился пожалуй, в самом ее начале.

Кстати окончилась она для Киргиза самым плачевным образом. Насколько мне стало известно, один раз, он оказался немного не в той компании, не оценившей его картежные таланты. В итоге Киргиз полетел прямо на асфальт, с балкона пятого этажа и таким образом закончил свое земное существование.

И вот с таким человеком Юрик решил сейчас испытать свою фортуну.

Я напряг свою память и вспомнил, что как раз на втором курсе, во время моей первой жизни, Юрик один раз очень крупно проигрался в карты. Кажется общая сумма его проигрыша была более трехсот рублей. Для него это были очень значительные деньги, учитывая и то обстоятельство, что его отец к тому времени уже умер, а мать вынуждена была в одиночку поднимать и Юрика и его младшую сестру, поэтому денег в семье, понятное дело, постоянно не хватало. Естественно такой крупный проигрыш, нанес самый сокрушительный удар по благосостоянию моего друга, и он запомнил его очень надолго. Как видно это был тот самый случай.

Ругая себя за свою забывчивость, я переспросил у Сереги:

– В какой говоришь комнате они играют? В двести семнадцатой?

– Ага. А тебе то зачем нужно? Тоже желаешь счастье по пытать? Я бы тебе не советовал. Во всяком случае с Киргизом.

Я ничего не ответил Сереге и выйдя из комнаты, спустился на второй этаж и разыскав нужную комнату, постучал в дверь.

Мне долго никто не открывал, наконец щелкнул замок, дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель высунулась голова не знакомого мне парня который спросил меня весьма не любезным тоном:

– Что надо?

– Юрик Мирошниченко здесь?– спросил я его и не дожидаясь ответа, по сильнее толкнул дверь, протиснулся через порог и оттолкнув парня, оказался в двести семнадцатой комнате.

В ней было сильно накурено, и под потолком клубился густой табачный дым. За столом я увидел Юрика, еще одного малознакомого мне парня ( он кажется учился на спортфаке и проживал, как раз в этой комнате), у окна сидел Киргиз собственной персоной. Как видно карточная баталия была в самом разгаре.

– Извините, парни,– обратился я к этой честной кампании,– мне Юрика буквально на минутку надо. Юрик пошли в коридор, буквально на пару слов,– обратился я к своему приятелю.

Мирошниченко с видимой неохотой бросил на стол карты и проследовал за мной.

Оказавшись в коридоре, я схватил Юрика за воротник кофты и прижав к стенке сказал:

– Ты, что идиот, решил счастья в карты по пытать? Ты с кем за один стол играть сел? С Киргизом? Да он же катала первостатейный! У тебя, что деньги девать некуда? Так собирайся и пошли отсюда! Немедленно!

– Ну подожди Витек,– заныл Юрик,– откуда ты взял, что Киргиз катала? По моему нормальный парень. Я выигрывал сначала, только вот сейчас карта идти перестала, думаю, что сейчас опять пойдет. А ты говоришь уходи!

– Ну ты и балбес Юрик!. Законченный балбес! Ты, что не понял, что они тебе сначала специально поддавались, чтобы ты увяз поглубже. А потом они обдерут тебя как липку! Да уже обдирать начали. А ты тут все ждешь, когда тебе видите ли карта пойдет! Ты им много проиграть успел?

– Да ничего я им не проиграл пока. Разве, что самую малость. Рублей так пять.

– Ну и прекрасно. Значит сейчас ты заходишь в комнату, извиняешься перед этой гоп– кампанией, отдаешь свой проигрыш и топаешь со мной к нам. Скажешь, что у тебя образовались срочные и неотложные дела, который тебе кровь из носу, необходимо переделать. Усек?

– Ну Витек.– опять заныл Юрик,– так ведь никто не делает. Это не по пацански. Не по понятиям!

– Никто не делает, а ты сделаешь. А насчет понятий, я тебе сейчас все доходчиво и понятно объясню. Какие они бывают эти самые понятия.– и я поднес к носу Юрика свой кулак,– понял или тебе объяснить более доходчиво?

Юрик зашел обратно в комнату, а через пару минут вернулся обратно ко мне. Когда мы оказались в своей комнате, я под ухмылки и смешки Сереги прочел Юрику популярную лекцию о пагубности азартных игр.

– Ты балбес, Юрик! Законченный балбес! Вот кто такой Киргиз? Чем он занимается? На что живет? Ты хотя бы поинтересовался этим, прежде чем садится с ним за один стол, играть в карты?

– Да нормальный пацан он вроде,– попробовал возразить мне Юрик,– учится где то в Механическом, работает…ну я точно не знаю, но слышал, что он где то не то сторожем не то грузчиком подрабатывает. Точно не знаю. А врать не буду. Никто про него ничего плохого не говорил.

– Вот именно, «где то учится», «где то работает», ' то ли грузчик, то ли сторож'. Ты видел как он упакован? Как минимум этот твой «нормальный пацан» фарцой промышляет. А тут еще и покер. Много ты знаешь людей, которые с самого утра шарятся по общаге в поисках партнеров? На каталу твой Киргиз учится. А ты как последний дурачок уши развесил! Ты бы сейчас, если бы я не пришел, продул бы ему рублей так триста– четыреста, и, чтобы ты потом делал, скажи на милость? Или твоя мать дочь миллионера? Вот ты мне говорил, что копишь деньги на американские джинсы, так сегодня ты имел все шансы распрощаться со своей мечтой о их покупке, по крайней мере, очень и очень надолго. Вот не пойму я тебя, взрослый вроде парень, в армии опять таки отслужил, а ведешься на всякую хрень, как зеленый пацан!

Таким вот образом, я воспитывал Юрика еще часа два. Подстраховываясь еще и на тот случай, чтобы он, после того, как я уйду, не вздумал бы продолжить испытывать свою фортуну, за карточным столом.

Наконец глянув на свои часы, я засобирался домой.

Вечером я рассказал Алене об этом случае и том, как спас сегодня Юрика от не именуемого попадания в долговое рабство к Киргизу.

– А это не опасно то, что ты сегодня сделал?– спросила меня она,– ну при случае Киргиз не постарается отомстить тебе за то, что ты сегодня лишил его такого куша?

В ответ на это я лишь махнул рукой.

– Не боюсь. Киргиз он все таки не дурак и не такой борзый, как некоторые. Во всяком случае пока. А когда он станет слишком борзым, то вскоре закончит свою грешную жизнь, выпав с балкона пятого этажа. А сейчас он думаю, пока только учится. Да и не успел Юрик ему по сути ничего проиграть. А так думаю ему все-таки какой– ни какой, а урок будет. Глядишь и по умнеет.

– Не знаю. По моему такие, как твой Юрик, умнеют лишь в том случае, если получают непосредственно и очень больно. Ты же рассказывал, что тогда он полностью завязал с картами лишь проиграв большую сумму этому Киргизу. Боюсь, что и в этом случае, все будет именно так, а не иначе,– ответила мне на это Алена.

– Может быть ты и права. Но с другой стороны я вспомнил сегодня то, как тогда убивался Юрик, проиграв эти деньги. Как тяжело ему было набрать необходимую сумму, чтобы отдать ее потом этому прохвосту. Сегодня я сделал все, что зависело от меня, дабы этого не произошло. А сделает Юрик правильные выводы из того, что случилось и из моих слов, что сказал я ему сегодня, зависит только лишь от него.

– Знаешь, – Алена сменила тему разговора,– на днях я разговаривала о тебе с мамой. И она спросила меня, не тороплюсь ли я замуж. Ведь мы знакомы всего то ничего.

– Ну вообще то мы знакомы с тобой, несколько больше времени чем «всего то ничего.»

– Мама имела ввиду, так сказать близкое знакомство.

– И, что ты ответила ей?

– Ну я сказала, что по моему она с папой тоже не больно то долго расхаживали вместе под ручку. И ничего, не смотря на это живут вместе, уже слава Богу, целых двадцать лет.

Тут наш разговор был прерван приходом Вики Потоцкой. С сияющими глазами, она размахивала зажатой в руке «умопомрачительной» по ее словам выкройкой, которую она сумела добыть «по очень большому блату». Алена радостно всплеснула руками и немедленно уединилась с подругой в своей комнате, предварительно выставив меня на кухню.

Честно говоря никогда не понимал этой вот страсти женщин ко всякого рода деталям туалета, шоппингу и прочим подобным вещам. Продолжительные прогулки по магазинам, во время которых мне приходилось сопровождать своих женщин, всегда вызывали у меня, чувство близкое к полному отчаянию. А сейчас, меня удивила бурная реакция Алены на какую то выкройку (наверняка из какого то иностранного журнала, вышедшего в свет пару лет назад). Она как никак успела прожить половину своей жизни, все же в несколько иных условиях, очень отличных от тех в которых жили сейчас советские люди. И наверняка ей в той, прежней жизни была доступна одежда по круче, чем то, что должно было получится из этой самой выкройки. Однако похоже ее радость и восторг при виде приобретения сделанного Викой были совершенно искренни и неподдельны.

Посидев и подумав в гордом одиночестве на кухне, я пришел к выводу, что сегодня поступил совершенно правильно. Я не позволил Киргизу, обыграть Юрика в карты и тем самым помог сохранить его скудные денежные средства в целости и сохранности. По крайней мере пока. Сделает ли мой приятель, правильные выводы из случившегося от меня не зависело никак. Оставалось надеяться только на его благоразумие и здравый смысл.

Глава 19

Я сидел на очередном обще факультетском комсомольском и мучительно боролся с подступающим сном. Речи выступающих на собрании оказывали действие сродни действию самого мощного снотворного. Один раз я задремал уже совсем по настоящему и проснулся от того, что моя голова упала мне на грудь.

Время от времени, я бросал взгляд, на сидевшую рядом Сомову и всякий раз поражался выражению неподдельного интереса с которым она выслушивала всю эту снотворную комсомольскую галиматью. Я невольно задавался вопросом, что это? Неужели Алене действительно интересно слушать всю эту чушь собачью, или же я вижу обычное тонкое притворство и двоемыслие, каким славились практически все советские люди.

Еще в своей первой жизни я терпеть не мог все эти собрания, субботники, разнообразные общественные нагрузки и всю эту бурную имитацию общественной жизни, которой было так много в позднем СССР.

На мой взгляд, взгляд все эти мероприятия, съедали огромное количество времени, которое можно было бы потратить куда с большей и для страны и для себя лично пользой. Толку от них не было никакого, а кроме того благодаря этим самым мероприятиям в стране существовал раздутый штат бездельников– паразитов, которые только, что и делали как организовывали эти самые мероприятия и ревностно следили за четким соблюдением ритуала их проведения.

В дни своей первой молодости я в общем то смиренно воспринимал все это, как необходимые правила от соблюдения которых, зависит твоя более или менее успешная жизнь в том обществе в котором тебе повезло ( или напротив очень не повезло) родится. Тем более вся эта советская обрядность, сопровождала нас с самой колыбели и была, что называется привычна, воспринимаясь буквально, как часть ландшафта. О смысле и назначении ее задавать вопросов было не принято.

Однако прожив более тридцати лет в постсоветской действительности и попав обратно в дни своей молодости, я до сих пор так и не смог до конца адаптироваться ко всем этим ритуалам и обрядам, которые воспринимал, как совершенно бессмысленные и бесполезные действия, нужные неизвестно кому и не известно зачем. Тем более, что в быту, в разговорах «на кухне» среднестатистический советский человек относился ко всем этим лозунгам и мероприятиям с изрядной долей цинизма, совершенно не собираясь действовать по тем «заповедям» которым его учили с самых высоких трибун, на всех этих многочисленных собраниях, полит часах и прочем. Оказавшись вновь в СССР начала восьмидесятых годов, я очень быстро убедился, что положения официальной государственной пропаганды в большей степени не находят живого отклика в душах советских людей, а особенно среди молодежи (хотя кое в чем эта пропаганда и осуществлявшие ее люди и очень преуспели, в этом я неоднократно убеждался даже в двадцать первом веке).

Глядя на присутствующих, на этом очередном, рядовом комсомольском собрании, я невольно задумывался над тем, что пройдет всего несколько лет и все это, буквально на глазах миллионов людей с шумом и треском канет в лету. И что те, кто сейчас сидит в многочисленных президиумах, многочисленных подобных собраний, и клянется в верности идеалам марксизма– ленинизма, всего через десяток лет переквалифицируются в «ударников капиталистического труда», строителей нового, уже антисоветского мира. Причем не было заметно, чтобы такая метаморфоза причиняла им какой-то дискомфорт или даже муки совести. Нет судя по лицам и словам этих людей с совестью у них был полный порядок (или ее не было у них с самого начала). Размышляя обо всем этом я волей не волей приходил к выводу, что советский строй породил массовый тип человека– оппортуниста, без каких либо устойчивых взглядов и принципов, двоедушного лицемера, которого интересует только своя, личная выгода. И который плевал в глубине своей души на все эти призывы к коллективизму и преобладания общественного над личным и на прочие идеологические мантры. Причем этот тип был господствующим буквально во всех слоях советского общества от самого его верха, до самого низа. Людей же которые пытались (хотя бы на словах) действовать по этим самым советским заповедям, считали либо конченными дурачками, либо очень хитрыми карьеристами. Поэтому никто из них ( по крайней мере из числа тех, кто исповедовал искреннюю советскую веру) не имел ровно никаких шансов пробиться наверх, и занять в жизни более или менее приличное место.

От нечего делать я стал рассматривать присутствующих на собрании. Мой взгляд остановился на Альберте Терентьеве, и я поразился тому выражению почтительного внимания с которым он выслушивал выступление очередного оратора. Увиденное как то не соответствовало тому, что я знал об этом человеке, который в данный момент мнил себя чуть ли не полноценным вождем подпольной диссидентской партии.

Сзади, практически на самой «Камчатке» мелькала косматая и всклокоченная шевелюра Петрова, в данный момент одной из надежд советской исторической науки, которая всего через месяц с небольшим превратиться в сумасшедшого террориста, чтобы в итоге кануть в лету в стенах Казанской психиатрической спец больницы. Петров, насколько я смог рассмотреть его, сидел с низко опущенной головой и либо дремал, либо занимался какими то своими делами. Я подумал, что видимо ему так же как и мне безумно скучно и противно просиживать свои штаны на этом совершенно бессмысленном мероприятии.

Наконец вся эта, на мой взгляд, бессмысленная говорильня, именуемая комсомольским собранием подошла к своему концу. Присутствующий народ шумно переговариваясь потянулся к выходу из аудитории. Я еще раз, напоследок, бросил взгляд на Алика Терентьева, который, весьма оживленно говорил, что то смазливой старшекурснице, идя вместе с ней по направлению к выходу.

Оказавшись на улице, я посмотрел на высокое, голубое безоблачное небо, вдохнул влажный весенний воздух и произнес:

– Лепота!

Тут мимо меня, едва не сбив с ног, промчался Петров. Он шел быстрым шагом, почти бежал, широко размахивая руками, в одной из которых был зажат старый, потрепанный портфель.

Указав на него подошедшей Алене я сказал:

– Вот этот террорист. Наследник «Народной Воли» и партии эсеров.

Поскольку к нам подошла Потоцкая, то мы смогли продолжить разговор лишь оказавшись дома.

– Ты все таки хочешь не допустить, чтобы этот самый Петров, совершил здесь тоже самое, что он совершил там, в другом 1983 году?– спросила меня Алена.

– Ну, я что делать то? Иного выхода я, как то не вижу. Если дать возможность совершить этому психопату то, что он задумал, то наступит грандиозный шухер. Не знаю как лично тебя, а вот лично меня такое развитие событий ну совершенно не устраивает.

Алена покусала губы и ответила мне:

– Да, ты прав. Шухер конечно вещь не желательная. Лучше без него. Но как ты собираешься обезвредить этого самого Петрова? Это же может быть очень опасно!

– Не думаю, что это так уж и опасно. Что он, в самом деле, крутой боевик, что ли? Так полусумасшедший любитель. Бомбу то он изготовил, но взорвать ее не смог, не уверен, что он умеет стрелять. Интересно, где этот косматый чудик сумел раздобыть обрез винтовки?

– Ну такие субъекты подчас бывают весьма изобретательны и настойчивы в реализации идей пришедших им голову, причем идей совершенно безумных. Даже более того, чем безумнее, на первый взгляд идея овладевшая ими, тем больше бывает шансов на то, что они успешно ее осуществят. Как мне кажется этот самый Петров, как раз из таких. Но, что ты намерен предпринять? Дождаться этой самой первомайской демонстрации и обезвредить Петрова уже там, на месте? Или у тебя есть какие то иные варианты действий?

– Ну пока я точно, ничего еще не решил. Посмотрим. Время на подумать еще есть. Месяц с гаком. Конечно, силовой вариант, наименее желательный, он все таки самый опасный. Но если мне не придет в голову ничего другого. То тогда придется остановится именно на нем.

– Слушай,– сказала подумав Алена,-а может быть нам стоит зайти, что называется с другой стороны?

– То есть?

– Ну ты говорил мне, что у этого Петрова есть подруга– единомышленница, забыла как зовут ее…

– Октябрина Парфенова.

– Точно! И учится она на инязе. А на каком отделении?

– На немецком. Четвертый курс. Как и Петров. Да только на, что нам сдалась эта самая Октябрина? Тьфу! Ну и имечко! Хорошо хоть не Тракторина или какая– ни будь, прости Господи, Плотина! Какой от нее может быть толк? Наверняка такая же психопатка, как и ее жених. Кстати если судить по фото,эта самая Октябрина, страшна как смертный грех.

– Ну так, как раз это может статься, нам на руку. Запомни Анохин, что какой бы не была женщина внешне, писаной красавицей, или наоборот страшной, как самка крокодила, она всегда мечтает и думает об одном. О создании счастливой семьи. А раз эта самая Октябрина, как ты говоришь страшная, так тем более. Некрасивой девушке, гораздо труднее найти себе пару, а раз она нашла ее, или по крайней мере ей показалось это, то она будет держатся за этого своего избранника, всеми руками и ногами. Мне думается, что этот случай, как раз из такого разряда.

– Положим, что все обстоит именно так, как ты говоришь. Только не пойму, как нам может это помочь?

– Ну вот смотри, Октябрина не явилась на первомайскую демонстрацию, для участия в акции, задуманной Петровым, хотя должна была сделать это. Первое. Второе. Оказавшись в тюрьме, она тем не менее страстно защищала его на следствии, объявила себя его единомышленницей, чем безусловно самым серьезным образом отяготила свою участь. В принципе, ведь не исключено и то, что она могла, как и все остальные отделаться сравнительно легко, отчислением из института и исключением из комсомола. Вряд ли он не понимала всего этого. Тем не менее она избрала совсем другой путь и вместе с Петровым отправилась на принудительное лечение в Казань. О чем это говорит?

– О чем?

– Ну как ты не поймешь! Только о том, что она влюблена в Петрова. Из– за этого она и согласилась принять участие в этой его, безумной акции. Но то, что она не явилась на нее, доказывает лишь только то, что она согласилась на это лишь уступая моральному давлению со стороны своего жениха. Зато все ее дальнейшее поведение это поведение влюбленной женщины. Она сознательно вела себя именно так. Но вот принимать участие в этой самой акции она не хотела, причем видимо с самого начала. Но не нашла в себе моральных сил отговорить от этого безумия своего жениха. Зато, когда его схватили, она решила разделить с ним его участь, хотя могла и не делать этого. Думаю во всей этой истории, именно это является самым главным звеном. Значит надо попытаться как то воздействовать на Октябрину, чтобы она в свою очередь попыталась отговорить Петрова. Во всяком случае надо попробовать такой вариант действий.

– А что?– сказал я после краткого раздумья, -это интересное предложение. Черт его знает может быть, что то из всего этого и выйдет. И тогда не надо будет бить морду этому террористу– любителю и силой разоружать его. В любом случае надо пробовать действовать и в этом направлении. Ну ты и молодец Сомова! У тебя действительно не голова, а целый Дом Советов!