Текст книги "Охота на Уршада"

Автор книги: Виталий Сертаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

34
Ворота Иштар

Девчонка крутила головой и едва не подвывала от восторга.

Рахмани не мешал ей крутиться и следил только за тем, чтобы воры не срезали у нее кошелек и чтобы она не свалилась с дороги. Когда юный парс впервые прошел под голубыми воротами Иштар, у него тоже едва не открутилась голова. Этот город – самое роскошное сборище храмов со времен Нарамсина. Он безумен, как спаленный Короной манкурт, он прекрасен, как тело иллирийской девственницы, умащенной маслами…

И поверх него, восторгая и принижая каждого, высится зиккурат, обитель Мардука, священное место для всякого, кто родился меж двух великих рек. Зиккурат возлежит между двух медлительных вод, как степенная змея, как грива божественной черепахи. Он строился еще прадедом нынешнего царя, он тянется на двести стадиев с каждой стороны, окруженный двумя рядами рвов. Зубчатая стена шириной в семьдесят царских локтей позволяет проезжать по гребню двум боевым колесницам. Башни из обожженного кирпича стоят через каждые сто локтей, на трех этажах каждой башни дежурит лох арбалетчиков и метателей, на верхнем этаже стоят снаряженный «скорпион» и готовая к бою баллиста с недельным запасом снарядов. Стена дробится на сотню отрезков сотней медных ворот, пробить которые не сумели бы лучшие петрерии Искандера.

Впрочем, с македонянами город давно не воюет. Жрецам его дарованы воля и даже право чеканить собственные драхмы с рогатым змеем бога Мардука на лицевой стороне. Если кого-то и опасается нынешняя царская династия, потомки славного Навуходоносора, так это своих же буйных соседей. Нет покойного мира между двух рек-кормилиц, претенденты на трон приходят то из Ниневии, то из Ашшура… Кроме того, войска султанов с Хибра не раз вторгались на Великую степь именно через широкие Янтарные каналы Двуречья. Поэтому решили двести лет тому назад жрецы-очистители, что все Янтарные каналы вокруг следует залить кровью. Жестокое решение, стоившее им потом головы. Но кровь сделала свое страшное дело, многие каналы захлопнулись, разом отделив великий город от соседей неделями конного или речного пути.

Контрабандист Ци-Ци не подвел. Его человек сопровождал скромный караван дома Саади до самых северных ворот внешней стены. У лодочной переправы он распрощался, и новоявленные работорговцы остались одни. Если не считать живого товара и четверки нубийцев, нанятых в охрану.

– Смотрите, сколько кораблей! А какая широкая река, и прямо внутри города! – не умолкая, верещала девчонка. – Ой, смотрите, а здесь что? Как красиво, жаль, что не пускают!

– Это Евфрат, он рождается на склонах арамских гор, – терпеливо объяснял Рахмани. – Мы прошли воротами Иштар, но дальше прямо нельзя. Отсюда начинается Дорога Процессий, она тянется до первой лестницы зиккурата…

Юля до всего хотела дотронуться рукой, еле себя сдерживала. За воротами, облицованными синей плиткой, стены внутреннего города взлетали на новую высоту. Стены играли цветными мозаиками, львы догоняли быков, быки преследовали диковинных грифонов. Сейчас Дорога Процессий была пуста и чисто выметена, оставалось несколько недель до празднества богини Иштар, когда с воплями и безумными танцами понесут между голубых стен статуи богов, от обиталища Матери плодородия, мимо стелы Хамурапи, до ворот ее супруга, покровителя Мардука…

– А кто такой Мардук? Ой, глядите, а там на горе какой дворец – ошизеть можно! А туда пускают?

– Это царский дворец, туда могут привести или приказать прийти. А на той стороне, за мостом – святилище Ахиллеса, храм Белла, дворец наместника и казармы. И никого не спрашивай больше, кто такой Мардук. Он живет на вершине башни, ему служат поколения жрецов, и спускается он в город лишь три раза в год.

– Сам спускается? – выпучила глаза Юлька.

– Жрецы спускают по тысяче ступеней его статую. Только в дни праздников можно приблизиться и даже поцеловать руку сидящему богу.

– А почему же эти… греки его не запретят, если ихний Ахиллес тут же тусуется? Да и Зевс, ага!

– Потомки Двурогого дважды пытались уничтожить статую. Начинались волнения, реку перегораживали, крестьяне бросали поля и скот…

– Ой, а там? Зачем эта белая стенка с каракулями? Ведь она ничего не закрывает! Как красиво, а цветов-то сколько…

– Эти мраморные стены выстроены во славу касситской династии, каждый новый царь желал быть прославленным на новом отрезке стены… Прочесть надписи, кажется, никто уже не может, старым языком не пользуются двести лет.

– А потом? Почему стена оборвалась?

– Потом власть перешла к потомкам Шаммурамат. Видишь, наверху, над жилыми кварталами – зелень? Туда день и ночь поднимают воду из реки, чтобы висячие сады не погибли… Не спрашивай, пройти туда мы не сможем, это тоже царская резиденция.

– А куда-нибудь мы можем зайти? – с ноткой ехидства осведомилась ведьмочка.

– Мы можем зайти в греческую таверну, – указал пальцем Саади. – Говорят, здесь лучшая кухня, а рыбу доставляют живой из Афин и Халкидик.

Как только они завернули под прокопченные своды, стало ясно, что оба зверски проголодались. Юлька осматривалась с любопытством, ее ноздри трепетали, как у гончей псины. Все занимало ее внимание – бородатые лавочники, тащившие на смешных носилках остроконечный сосуд с вином, ряд вертелов, на которых целиком жарились метровые тунцы, матросы с купеческих гуфф, распевавшие песни на длинных скамейках. Здесь впервые ей встретилось много греков, наверное, таверна с национальной кухней служила чем-то вроде клуба. Все запахи улицы, то приятные, то откровенно отвратительные, перебивал густой чад готовящейся рыбы.

– Чего желают господа? – Перед Рахмани вырос широкоплечий приказчик в фартуке, с мелком и связкой дощечек для записи заказов. Взмахом руки он распорядился принести табуреты и очистить для новых гостей угол стола. О своем столике здесь не могло идти и речи. Соседи, адепты какой-то неизвестной религии, мужчины и женщины в одинаковых синих рясах, в железных бусах и браслетах на щиколотках, дружелюбно потеснились. Кудрявый парень в короткой тунике принес им полную тарелку моченых маслин и шкворчащего усатого налима, обложенного душистыми травами. Соседи жадно набросились на еду. Они без стеснения рвали рыбу руками, куски макали в горячий маринад и вытирались одним куском холстины на всех.

Впрочем, Юлька тоже вполне освоилась. Впервые она угодила в местный ресторан, и, судя по всему, это заведение относилось к разряду приличных. За длинными выскобленными столами важные купцы в полумасках питались наравне с местными лавочниками, офицерами гарнизона, паломниками и босоногими бродягами. Под сводами древнего здания не смолкал разноязычный говор, взрывы хохота перемежались визгливыми всхлипами флейт и выкриками официантов. Здесь на сотне квадратных метров собрался настоящий Вавилон! Только, в отличие от ветхозаветного ужастика, все друг друга вполне понимали, не дрались и не ругались.

Юльке нравились массивные светильники, свисавшие на цепях с черных балок. Мальчик периодически подливал в них оливковое масло. Другой мальчишка натирал тем же маслом роскошную камбалу, перед тем как запечь ее в раскаленном песке. Ее внимание надолго заняли поварята, практически на виду у зала разделывавшие на столе омара таких размеров, что вначале девушка приняла его за картонный макет. Однако метровый монстр, извлеченный крючьями из бочки, еще дышал. Подгоняемые приказчиком, мальчишки окатили омара чистой водой и набросились с короткими кривыми ножами.

– Господа желают угря? – кружил у стола предупредительный юноша. – К наслаждению путников самые жирные угри из мессинского пролива, зажаренные с мятой… Не желаете ли соленую морскую собаку? Редкое удовольствие, господа…

Тем временем на выбеленных и выскобленных досках перед ловцом и девушкой появились миски с тремя видами уксуса, оливками, маслом и закрытые крышечками емкости с горячими рассолами. Юля почувствовала, что если сию минуту не начнет есть, задохнется от собственных слюней.

– Желают господа зимней кефали? Отменного качества, кефаль из Босфора, жаренная без толики уксуса…

– Давай кефаль, – повелел Рахмани.

Приказчик махнул полуголым мальчишкам, орудовавшим двузубыми вилками возле открытых печей.

– Желают господа жирного тунца? Нам только что доставили из Византии, молодые самки в этом году бесподобны, особенно в тминном соусе…

– Давай тунца.

– Желают господа отведать нежнейшей скумбрии из Эгейского моря? Мы печем ее в золе, в тростнике и фиговых листьях, сам наместник заказывает скумбрию у нас…

– Давай скумбрию. Не забудь зеленый маринад, – небрежно проявил осведомленность Рахмани.

На следующий кувшин песка или около того боги застенчиво удалились, не мешая усталым путникам набивать желудки. Мальчишки сновали с запеченными крабами, с полными мисками жареной тюльки, с горками натертых сыров. Входили какие-то люди с серьгами и курчавыми бородами до пояса, степенно раскланивались и обнимались с хозяином. Другие люди омывали руки в каменной чаше, полной розового вина, и, блестя жирными губами, с трудом покидали таверну.

– Ох, я так нажралась, аж пузо торчит, – пожаловалась девушка, когда они тоже выползли на разогретый камень мостовой. – Дом Саади, зачем вы разрешили мне столько есть? От такой вкуснятины лопнуть можно.

– Ты должна быть сильной, – отвечал ловец. – Когда мы доберемся до… до храма, тебе долго не придется есть.

Они спустились к реке. Строительство набережной было в полном разгаре, бесконечная череда осликов стояла в очередь с полными сумками камня. У пристани разгружались плоские корабли со спущенными косыми парусами. На возвышении важно восседал счетовод и перекладывал цветные камешки из одной кучки в другую, по мере того как грузчики проносили мимо него мешки с товаром. Счетовод ухитрялся обсчитывать три корабля одновременно, используя три вида камней.

– Ой, вот это номер! Настоящая вавилонская башня! – указывая на противоположный берег, простонала девочка Юля. Рахмани так и не понял, что она этим хотела сказать. Естественно, раз зиккурат выстроен в Вавилоне, как же ему иначе называться?

Девять башен до того прятались за добротными трехэтажными домами. Кривые улочки взбегали в горку или отчаянно бросались к пристаням. И вдруг как по команде город отступил, скромно потупившись на фоне своего сокровища. Девять ступенчатых кубов, один на другом, подпирали небо. Где-то на недосягаемой высоте жрецы-омыватели купали статую и готовили к отходу ко сну. Жрецы-очистители раскуривали фимиам, расставляли жаровни и повторяли слова молитвы. Жрецы-стольники уже варили пищу для бога на следующий день. И неважно, что их Мардук не умел ни кушать, ни спать, не нуждался в ванне и вине, его распорядок не нарушался столетиями, его привычкам и роскоши мог позавидовать любой вельможа. Мардук спал на золотом ложе и ел на золотом столе…

– О нет, неужели и это из золота? – Юлька замерла с открытым ртом.

– Все из золота, – равнодушно пояснил Саади. Его совершенно не занимали статуя Зевса высотой в пятнадцать локтей и золотой алтарь Мардука перед Дорогой Процессий. – Здесь очень много золота, этот город богат. Поэтому Горный Хибр никак не может успокоиться. Они будут вечно затевать ссоры, оправдывая себя борьбой за веру… Идем, нам надо продать рабов. Нас ждут на рынке.

Они пересекли реку по понтонному мосту, обошли башню Этеменанки по кольцу из узких улиц, со всех сторон наслаждаясь ее разноцветными этажами. Затем внимание Юльки снова надолго приковала крепость Навуходоносора с висячими садами. Она чуть не устроила ловцу истерику, почему же с их большими деньгами нельзя еще кого-нибудь подкупить и пробраться внутрь. С большим трудом Рахмани втолковал ей, что любой дворец на Великой степи – это не музей, а частное владение. На рынке Саади быстро определил рабов и стражников на постой, половину самых ненужных, взятых для отвода глаз, он продал. Освободив руки, они с Юлькой прошли в толчее мимо греческого театра, недолго послушали гогот зрителей и плаксивые причитания трагиков. Давали Аристофана, но Рахмани не был любителем комедий и решительно потянул ведьмочку прочь, хоть она и упиралась обеими ногами.

В тихом переулке ловец, ни слова не говоря, внезапно втолкнул Юльку в нишу, сам влез следом и достал нож. Не успела девушка набрать воздуха в легкие для жалобного вопля, как Саади уже отпрянул. Теперь он прижимал к стене рослого босоногого детину в невзрачном коричневом плаще. Кончик ножа упирался парню в кадык.

– Кто тебе приказал следить за мной?

– Не убивай меня, высокий дом, не убивай! Мне приказано следить за всяким, кто укрывает лицо платком…

По вежливому обращению, принятому в центральных районах Хибра, Саади моментально вычислил соотечественника.

– Иными словами, тебе приказано убить того, кто встречался с Продавцом улыбок?

– Да, высокий дом… – Наемник вздрогнул, понимая, что выдал себя. – Нет, клянусь тебе, никого убивать я не собирался. Да разве я похож на человека, способного убить? Посмотри сам, я худ, слаб и раздет. У меня даже ножа порядочного нет…

– Зато ножи были у тех, кто ждал тебя во дворе у таверны Ираклиса, – небрежно обронил Рахмани. – Нет, я не убивал их. Мне запрещены убийства. Но больше твои приятели никому не причинят вреда. Пока моя спутница кушала, я лишил их… неважно чего. Последний раз тебя спрашиваю, ничтожный червяк, кто подослал тебя?

– Он врет тебе, дом Саади. – Молодая волчица горящими глазами уставилась на пригвожденного к стене врага. – Он врет… мне страшно, я слышу его мысли, они похожи на опарышей. Его послали люди с крыльями за спиной. У них нюхач. Они выследили нас от Янтарного канала.

– Вот как?.. Папские прихвостни, тайные ордена Порты… – помрачнел Рахмани. – Они считают, что владеют мной безраздельно, раз я столько лет выполнял их приказы. Но они ошибаются. Мы сбежим! Юля, у меня к тебе одна просьба, мне самому этого не сделать. Ты не могла бы убить этого человека?

– Конечно, – сказала Юлька. – Без проблем.

35
Зашитые губы

Бронзовая стража Проклятого города Сварга крепко знала свое дело.

– Отлично, лучше не придумаешь… – Перевертыш бегал вокруг Рахмани по наклонной стене, нервно потирая тонкие ручки. – Здесь мы переждем бронзовую стражу, а затем сбежим.

– Сбежим? – Рахмани скептически оглядел каменное яйцо, в которое их поместили.

Точнее – поместили его одного, поскольку перевертыша стражники приняли за плащ. Из темного яйца выход был только один – крохотная дырка в самой верхней части, да и та закрыта тяжелой решеткой. Огнепоклонник с трудом удерживал равновесие. Трижды он обошел свою новую тюрьму, повсюду натыкаясь на шершавый прохладный камень. Внизу стены сходились в одной точке, так что нельзя было не только прилечь, но даже присесть. Кроме того, периодически начиналась качка, Саади швыряло из стороны в сторону, спасали многолетние тренировки ловца. К счастью, циклопы ничего не отняли – ни оружия, ни мешков, ни волшебной клетки.

Рахмани даже не заметил, как оказался в западне. Казалось, только что он брел по кладбищу, подпираемый недобрыми взглядами бронзовых исполинов, и вдруг, в один миг, провалился в душный каменный мешок. Сюда не долетали звуки и запахи, застойный воздух пах, как в забытом запертом склепе.

– Да, сбежим, если успеем, – хохотнул перевертыш. – Не хотел бы я ждать, пока они принесут нас к судье.

– Принесут? Нас разве кто-то несет?

Точно в подтверждение этих слов каменное яйцо снова затряслось.

– Командир стражников носит на поясе четки, собранные из особой породы ракушек. Мы в одной из ракушек, и не спрашивай меня, как они это делают. По сравнению с магией гиперборейцев наши жалкие формулы звучат как детский лепет. Главное, чтобы он не успел сдать нас судье…

– Судье? Но за что нас судить? Ведь это на нас напали!

– За попытку незаконной охоты. Ловить бесов имеют право только гиперборейцы. За то, что ты применил в городе боевую магию. За покупку запрещенной ловчей сети.

– Я не применял магию, я не колдун! Это всего лишь энергия разума, освобождать ее может научиться каждый… ох! – Рахмани снова швырнуло на стену и весьма больно ударило набитым мешком.

– Очень непросто будет объяснить это судье… Кстати, освободи немного энергии, подожги мне фитиль. Да, да, вот так, вполне достаточно. – Перевертыш запалил маленький факел, порвал зубами зашитый пакет, обмазанный салом. Внутри, в футляре, оказались цветные мелки. – Однажды мой брат видел здешнего судью. Одного из них. Говорят, что честность судьи вызывает восхищение, он во всем следует книгам законов Гиперборея, но не слишком жалует людей.

– Так судья – тоже циклоп?

– Нет, почти человек. Он из тех фоморов, которые когда-то плотно заселяли Оркнейские острова. До того, как их перебили кельты.

– Не слышал ни о тех, ни о других.

– Ты можешь держать факел повыше? – Перевертыш провел на серой стене первую ломаную линию. – Ничего странного, что ты не слышал. Фоморов перебили кельты, кельтов перебили скотты, скоттов лет триста назад перебили латины, а этих, в свою очередь, постепенно извели и прогнали бритты…

– Так ты говоришь о Зеленой улыбке?

– Насколько мне известно, на других твердях латинской империи не существовало. – Кой-Кой принялся мурлыкать песню. Казалось, что он наносит штрихи беспорядочно, спирали, прямые и ломаные линии трех цветов ложились на камень как придется.

– Что ты собираешься делать?

– Я уже делаю. Рисую.

– С чего это ты так счастлив? – не выдержал Рахмани.

– Я счастлив, что нас не швырнули сразу в котел мудрости. Они вполне могли так поступить, в котле мудрости вываривается любая вражеская магия…

– И что им помешает швырнуть нас в котел чуть позже? Разве никто не придет, хотя бы допросить меня?

Он еще раз с тоской оглядел овальную тюрьму. Звук голоса отзывался здесь противным скрипучим эхом, оно продолжало гулять по каменным изгибам, постепенно превращаясь в ядовитый шорох. Тряска ослабла, сменившись плавным покачиванием.

– Моли своих богов, чтобы у бронзовой стражи было много работы. Я уверен, сейчас они стянули все силы на кладбище, чтобы выкурить момо. Для них – что мы, что призраки момо – одинаковые нарушители спокойствия.

– Зачем нам твой рисунок? Ты убеждал меня, что магию применять нельзя, а сам…

– Я не вижу другого способа бежать. Дом Саади, помнишь, когда мы были на рынке, ты рассматривал маски из черного дерева?

– Да… и что?

– Ничего особенного. А теперь вспомни, еще раньше ты меня спрашивал, что за длинный сверток, промазанный салом, у меня в мешке? Так вот, я привез с собой холст, на нем я заранее нарисовал… что?

– «Глаз пустоты»! – охнул Саади. – Но тебя на Хибре за это могли… если бы кто-то нашел…

– Жизнь под чужой личиной – всегда риск, – посерьезнел перевертыш. – Я забрал холст с рисунком из тайника, когда ты приехал в Ереван и показал мне тайный знак. Я знал, что в Проклятом городе это может пригодиться. Хотя здесь это тоже запрещено. Запрещено все, что способно отпирать двери… Да, дом Саади, сегодня, пока ты разглядывал маски, я заглянул в ближайшие сгоревшие руины. Там, в подвале, в полной темноте, я его приклеил к потолку. Надеюсь, никому не придет в голову забраться в тот подвал…

– А теперь? Ты рисуешь другой, чтобы?

– Тссс… Дом Саади, твоя задача – охранять Зашитые губы, а сюда – не смотреть, – строго приказал перевертыш. – Пока «глаз пустоты» не готов, в него глядеть еще опаснее, чем потом…

– А зачем вы вообще их рисуете?

– А зачем вы братаетесь с огнем?

– Огонь… это символ нашего божества, он помогает нам сражаться.

– Дом Саади, когда-нибудь мы с тобой поговорим обо всем. Если выберемся отсюда… Пока я тебе скажу одно. Имя «Глаз пустоты» придумали не мы, а враги моего народа. На древнем языке пещер это звучит иначе – «тот, который заполняет собой вселенную». Тебе трудно представить, дом Саади, что для кого-то объемен не наш мир, а то, что за гранью рисунка? А наш мир, который кажется нам таким полновесным и цельным, – это всего лишь слабая тень реальности, отзвук мудрости…

Когда-то мальчикам моего племени давали в руки мелок уже в двухлетнем возрасте, но не для того, чтобы запугать пришельцев. Дети рисовали, и дети уходили туда, откуда можно выйти в любом месте… Да, именно дети, потому что взрослым труднее торить дороги в Плоских мирах. Дети уходили, тянули за собой нить, и по этим нитям путешествовали целые семьи. Это было задолго до того, как вы, называющие себя людьми, научились нырять в Янтарные каналы. Народу перевертышей не нужны были Янтарные каналы, мы владели тем, чего вам не достичь и за тысячу лет. Что стало с моими предками, кто вовремя не бежал из-под власти султанов? Многие были казнены или проданы в рабство пиратскими капитанами. Кто теперь вспомнит, как находить нити среди Плоских миров? Все забыто, после казней и избиений, после того, как мое племя рассеялось по трем твердям… Остался только страх.

Какое-то время спустя, меняя факел, Саади не выдержал и коротко взглянул на стену. Вначале он не заметил ничего особенного – хаотичное переплетение трех цветов. Кой-Кой рисовал мелками, получалось что-то вроде большого птичьего гнезда, если смотреть сверху.

Голубые, белые, зеленые линии сталкивались, закручивались в спирали, ломались и снова росли.

– Дом Саади… Дом Саади!! – От окрика приятеля охотник едва не свалился.

Оказалось, «глаз пустоты» притягивал не только взгляд. Сам того не желая, Рахмани карабкался вверх на скованных, почти негнущихся ногах. Несколько раз он сморгнул, потер виски, подергал головой, прежде чем беспорядочное вращение цветных линий снова превратилось в плоский невзрачный рисунок. Короткий факел почти не давал света, зато вызывал кашель и резь в глазах. Каменное яйцо постепенно заполнялось дымом.

– He смотри, дом Саади, пока еще рано, отвернись и держи факел…

– Почему ты залез выше меня, а мне кажется, что ты внизу?

– Город Сварга выстроен не только для людей, потому он и не выглядит как город для людей, – бормотал перевертыш, один за другим нанося на серый камень изогнутые штрихи. – Сверху тебе кажется, что он плоский, как блин. Но это лишь потому, что ты привык к плоскому. Я не был в других Проклятых городах, но туда ходили мои старшие братья. Один похож на висящий среди миров пчелиный улей… Вот почти как этот. Не плоский блин, но шар. Он висит свободно, но не внутри вулкана, как кажется тебе. Он висит сразу внутри нескольких миров. В этом и сила Гиперборея. Они умеют ладить с иным разумом.

Есть в Гиперборее город, который сворачивается. Точно пугливая улитка, затыкая своим же хвостом свой нос, и тогда путник может месяцами блуждать внутри по кругу… Есть город, где правят элементали, способные добывать для себя все насущное одной лишь силой разума. Им не нужны глина и дерево для жилищ, им не нужны скот и зерно для питания. Они умеют силой взгляда отворачивать с пути луч света и усмирять волнение на море. Говорят, что сами гиперборейцы почитают обитателей того Проклятого города, как богов, и стараются приобщиться их тайн… Почти готово. Дом Саади, теперь слушай меня очень внимательно. Бери нашу поклажу…

Кой-Кой с огрызком факела в руке пристроился сбоку, крепко ухватил парса за локоть.

– Дом Саади, как только станет светло, ты сразу закрой глаза. И не открывай их, что бы ни случилось. Возможно, тебе покажется, что кто-то трогает тебя или зовет, или угрожает… Не открывай глаза, слушай только меня, делай только то, что я говорю. Иначе мы погибнем оба.

– Ты страшишься канала, который сам же построил? – Парс храбро взглянул на стену. Зеленые, белые, голубые линии немедленно пришли в движение. Они кружились, мягко, трепетно, засасывая взгляд, маня куда-то вдаль, в ласковую, теплую, беззаботную страну…

– Это не Янтарный канал, – голос перевертыша словно доносился из невероятной дали, – это нить, натянутая между мирами. Моли Всевышнего, чтобы никто не забрел в подвал, где я оставил второй рисунок…

– А если кто-то забрел?

– Я тебе говорил: на мою долю вместо мастерства остался только страх. Если кто-то дернул за нить с той стороны, мы можем провалиться куда угодно. Перевертыши разучились…

Дальше Рахмани не слушал. Звуки пропали, пропали верх и низ, все заслонила сплошная стена ослепительного, праздничного света. Свет казался столь же густым, как разогретая кукурузная каша, и столь же непреодолимым. Саади краем сознания ощущал на локте крепкое пожатие пальцев, маленький человечек находился поблизости. Саади ощущал тяжесть мешков за спиной, жесткие ножны на спине и на бедре, но окружающий мир весь превратился в свет.

Рахмани закрыл глаза и сделал шаг. Даже сквозь плотно прикрытые веки пробивалось яркое свечение. Возможно, воину только показалось, что он шагнул вперед. Здесь не требовалось двигаться, казалось, что пронзительно-яркий, скрученный веретеном колодец ринулся навстречу.

Колодец, ведущий вверх.

Колодец, который стал быстро превращаться в расширяющуюся воронку, наподобие воронки стригущего смерча, только теплую и лучистую, без мокрой грязи и отравы.

– Они будут с тобой говорить, дом Саади… ты можешь отвечать им, не открывая рот… но лучше спрашивай…

Вначале Рахмани услышал шорохи, они переросли в низкий, вибрирующий гул, в такт которому стало вибрировать все тело. Затем, очень скоро, гул распался на множество отдельных, слабых, пронзительных звуков. Так случается, если резко отворить двери в помещение, заполненное спорящими людьми. Общий невнятный шум голосов внезапно распадается на возгласы, смешки, кашель…

– О чем мне спрашивать? – Молодой воин сам не заметил, как заговорил, не разжимая губ.

Рахмани не мог отделаться от врожденного страха. Учитель много рассказывал о народе перевертышей, но в храмовой горе и во всем славном городе Исфахане не находилось человека, которому довелось побывать по ту сторону «глаза пустоты». От неведения передавали друг другу жуткие легенды, о чудовищах, запертых между мирами, о доверчивых путниках, затянутых в хаос линий и навсегда потерянных для родных. О дряхлых полумертвых стариках, найденных рыбаками в заброшенных пещерах, подле таких же обветшавших рисунков. Поговаривали, что эти, потерявшие разум, иссохшие люди в нелепых одеждах – такие же несчастные путники, провалившиеся сотни лет назад в «глаза пустоты» и с тех пор блуждавшие среди рваных нитей мироздания…

– Спрашивай, о чем хочешь… о самом главном для тебя… Нить цела, нас ведут.

– Кто это? Бесы?

– Мы не верим ни в бесов, ни в ангелов, дом Саади. Ты можешь считать, что это твой бог, если тебе так удобнее.

– Я не понимаю… – С каждой следующей песчинкой тревога отступала. Ничто не подсказывало ему, что следует ожидать опасности. Сияющий смерч рассыпался на части, со всех сторон воина окружало нечто, похожее на нежный пух, мерцающий, как мириады далеких звезд. В то же время, с ним говорили. Сколько Рахмани ни напрягал мозг, он не мог вычленить отдельной нити разговора, это было странным и пугающим. Чудилось, будто не один, а сотня мудрых Учителей произносили прямо в уши внятные, свежие и чистые истины. Он сам себе казался копилкой, бурдюком, туго раздувшимся от внезапных, незаслуженных знаний. Совершенно неожиданно он получил ответы на вопросы, которые мучили его с детства, но которые он стыдился задавать матери, отцу и уж тем более – Учителям. Причем ответы не явились к нему во внятной словесной форме, они внезапно обнаружились в глубине памяти, как нечто давнее, понятное и вразумительное, не требующее дальнейших толкований.

Он узнал, отчего птица, змея и волк не могут разговаривать на языке людей.

Он узнал, насколько далека от тверди Хибра рябая луна, и поразился этой истине. Он узнал, отчего она темна ликом ранними вечерами и ярко сияет в полночь.

Он узнал, отчего сын рождается похожим на мать, а дочь – на отца, и поразился, насколько сложно устроен человек. Он хотел спросить про уршадов, но получил ответ, который не смог объять разумом…

– Нить цела, дом Саади. Не шевелись, не дергайся, не открывай глаз.

Рахмани казалось, что каждая клетка кожи дрожит, что в каждый момент его трогают несколько дюжин настойчивых рук. Примерно так ощупывали лицо каждого новенького Слепые старцы, только присутствие Учителей внушало волнение, здесь же воина окружало тихое счастливое течение.

– Многие назовут это богом, дом Саади… Помнишь, я говорил, что уважаю твоих учителей, Одноглазых старцев не только за седины? Да, я взялся защищать твою спину потому, что твои учителя узнали бога. Они никогда не были тут, но сумели догадаться, что такое бог…

Сердце стучало молотом, кровь шумела в висках. Голоса то внедрялись в мозг острыми иглами, то рассыпались ворохом злобных окликов.

– Не сопротивляйся, дом Саади… это не люди и не бесы, это мысли тех, кто думает о тебе… когда ты вспоминаешь о своих друзьях или врагах, твои мысли точно так же мучают их тонкие тела…

Свет стал нестерпимым. Рахмани зажмурился изо всех сил. Его теребили, ощупывали, щипали, гладили, не стесняясь. Ничто не мешало дышать, ветер не шевелил ни волоска на голове, но Рахмани не мог отделаться от ощущения, что летит с безумной скоростью. Причем нить вела его не прямо, а по сложной кривой траектории. В Янтарном канале никогда не возникало подобных ощущений, там все происходило быстро и тихо…

– Что же такое бог?

Он продолжал общаться с сотнями и тысячами разумных сущностей. Это оказалось невероятно трудно, намного труднее, чем торговаться на базаре сразу с десятком продавцов. Здесь никто не навязывал свой товар, никто не предлагал лучшую цену и не тянул в свой шатер, но единожды зацепленная мысль оказывалась столь важной и интересной, что Рахмани сам метался из стороны в сторону, насилуя свой уставший мозг.

– Если бы я знал, что такое бог, – рассмеялся перевертыш, – я бы, наверное, давно покинул нашу несчастную твердь и поселился там, где моих детей ждет вечное счастье… Но долго здесь находиться нельзя, знания выжгут твой мозг изнутри, мои предки так и не научились… Наверное, бог – это верные ответы, которые ты можешь получить только здесь. Наверное, в твоей голове, дом Саади, тоже есть верные ответы, в которых кто-то нуждается…

– Да, да, да, это точно! – хотелось закричать Рахмани, поскольку в одну песчинку он прозрел и увидел, что именно так все обстоит на самом деле, и Учитель говорил о том же самом, только иными словами. Ну, конечно же, бог – это самый честный обмен, без денег и условий, когда каждый может получить из пространства то, что пожелает, а то, в чем нуждаются другие, они возьмут сами, без спроса, и никто не обеднеет…

– Вытяни руки, дом Саади… ты можешь удариться!

Возглас перевертыша прозвучал очень вовремя. Тьма сменила свет, в ноздри ударил запах гари, тело в мгновение ока обрело вес. Рахмани успел сжаться в комок за миг до удара. Он выпал из потолка в каком-то мрачном, загаженном помещении и с размаху грохнулся об пол. К счастью, руки и ноги погрузились на палец в слой остывающей золы. По спине снова больно ударили клетка и мешки с поклажей.