Текст книги "На берегах Боспора Киммерийского"

Автор книги: Виталий Зубарь

Соавторы: Виталий Зубарь
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Следует отметить, что на Боспоре надгробные памятники с надписями появились позже, чем, например, в Нижнем Побужье, где уже в архаическое время ставились стелы со стихотворными эпитафиями. Тем не менее желание боспорских греков оставить память о своих близких хотя бы краткой надписью, высеченной на вечно «живущем» камне, свидетельствует об их принадлежности к цивилизованному миру. И благодаря этому мы через 24-25 веков имеем представление о том, какие имена носили жители Боспора, как они относились к своим родным и друзьям даже после смерти.

Известняковая надгробная статуя Аристофонта, сына Формиона. IV в. до н. э.

В IV в. до н. э. в Пантикапее, а возможно, и в других городах были организованы специальные мастерские скульпторов, торевтов, художников, в которых создавались разнообразные произведения искусства. Особенно много изготовлялось статуй, в том числе и портретных, а также в зависимости от социального статуса семьи различные типы надгробий. Среди них выделяется надгробная статуя Аристофонта, сына Формиона, высеченная из одного блока известняка. Постановка фигуры и тщательность в ее изготовлении указывают, что она скорее всего была сделана профессиональным скульптором, имевшим опыт работы с мраморными изваяниями. Однако на Боспоре встречается немало крайне примитивных антропоморфов с едва намеченными чертами лица. Остатки красок, правда, свидетельствуют о том, что они расписывались и выглядели более живописно, чем сейчас, по прошествии тысячелетий.

Еще при Археанактидах в Пантикапей привозились в основном из Афин первоклассные культовые скульптуры. Среди них великолепен круглый мраморный алтарь, украшенный рельефными фигурами движущихся по кругу в торжественной процессии женщин, закутанных в гиматии. При первых Спартокидах здесь была установлена мраморная статуя Диониса, в которой прослеживаются отдельные стилистические приемы, характерные для творчества великого Праксителя. Свободной копией афинской статуи Афродиты этого скульптора является ее мраморная статуэтка из Пантикапея. Тщательная моделировка тела, грациозность движения и мягкий наклон головы, трактовка приспущенного в виде жгута гиматия дают представление о творчестве этого мастера. К произведениям выдающегося ваятеля IV в. до н. э. Скопаса или его школы относится мраморная голова Геракла тоже из Пантикапея. В этом же городе найден мраморный рельеф какого-то афинского скульптора с изображением сидящей на троне Деметры и стоящей рядом Персефоны с факелом в руке. Перед богинями стоят участники празднества в их честь с факелами. Уже эти произведения показывают, что Пантикапей являлся не только политическим и экономическим, но и культурным центром Боспорского государства.

Примечательной особенностью художественной жизни на Боспоре являлась торевтика. Многие золотые украшения и разнообразные предметы изготовлялись в мастерской, организованной при царской резиденции. В ней работали талантливые ювелиры и художники, которые по специальным заказам царей изготовляли вещи для посольских даров, брачных подарков, откупа и дани варварским царям. Именно здесь при Левконе и Перисаде были созданы настоящие шедевры ювелирного искусства, которые до наших дней сохранились в погребениях скифских вождей под высокими курганами. Этими произведениями пантикапейские мастера внесли значительный вклад в общеэллинское художественное творчество.

Никогда более боспорская торевтика не достигала таких выдающихся успехов, как в период правления Левкона и Перисада. Художественная обработка драгоценных металлов, появление на Боспоре выдающихся мастеров стали возможны благодаря экономическому процветанию государства, обогащению его правителей и определенной прослойки населения. Для удовлетворения их запросов привозились ювелирные изделия из многих греческих городов. А обогащение многих шло, как известно, за счет торговли хлебом и рыбой, хорошо налаженным вывозом этих продуктов в города Эгеиды и в первую очередь – Афины.

Боспорские мастера достигли больших успехов в художественной обработке кости и дерева. Здешняя знать проявляла все больший интерес к памятникам искусства, желание украсить ими свои жилища, туалетные принадлежности и даже саркофаги для счастливого продолжения жизни в потустороннем мире. Именно благодаря этому мы знаем, какие прекрасные рельефные и резные сюжеты выполняли здесь по специальным заказам богатых людей художники и каких успехов они достигли в своем творчестве.

Храм на акрополе Пантикапея. Реконструкция В.П. Толстикова

В религиозном мировоззрении боспорских греков происходит также ряд изменений. Они продолжали почитать своих исконных богов-покровителей и защитников, прежде всего Аполлона Иетроса, Афродиту Уранию и Деметру. О существовании их святилищ известно по посвятительным надписям жрецов и жриц или их детей, ставивших статуи за отцов, отбывших срок жречества. Редкая вотивная эпиграмма сохранилась на беломраморном постаменте в Пантикапее: «Твою статую, Антистасий, поставил (по обету) Фаномах Фебу, воздвигнув смертному отцу бессмертный памятник, при Перисаде, правителе всей земли, какая лежит между крайними пределами тавров и Кавказскими горами». Она важна прежде всего тем, что дает яркое представление о том, какие территории входили в состав Боспорской державы при Перисаде I, и поэтому используется как главный источник при характеристике его власти. Вместе с тем, эта эпиграмма еще раз подтверждает то, что на Боспоре было известно и второе имя Аполлона – Феб. Боспорские сочинители вотивных эпиграмм явно были хорошо знакомы с воспевающими Феба Аполлона гомеровскими и более поздними гимнами, которые звучали и на его празднествах в северопонтийских полисах. Наряду с Аполлоном, в Пантикапее особенно в IV в. до н. э. большую роль играли культы Артемиды Эфесской и Диониса. Последнему было присвоено редчайшее культовое имя Арей. Этим самым подчеркивался не только воинственный характер Диониса, его военные функции, что отвечало экспансионистской политике Спартокидов, но и мифологические родственные связи с Афродитой Уранией. Очевидно, этим божествам рядом с дворцом был сооружен небольшой храм.

На пантикапейском акрополе были сосредоточены статуи многих богов и героев, их святилища. Чрезвычайную популярность завоевал культ Геракла. Обычно к нему обращались, надеясь на его помощь и защиту те, кому приходилось принимать участие в битвах. Вероятно, таким был некий Манис, который поставил здесь скромную статую этого героя на невысоком известняковом постаменте за свое спасение.

Очень богатые граждане посвящали любимым божествам храмы, о чем сообщалось в надписях на каменных плитах, которые вывешивались на его стенах или выставлялись в них при входе. Одна из таких надписей найдена на Тамани: «Ксеноклид, сын Посия, посвятил храм Артемиде Агротере при Перисаде, сыне Левкона, архонте Боспора и Феодосии и царе синдов, торетов и дандариев». Не исключено, что посвятитель занимался рыбным промыслом и на продаже рыбы в Афины разбогател. Ему явно было известно, что Артемида с такой эпиклезой почиталась афинянами, и он в ее честь, вероятно, близ Фанагории построил на свои средства храм.

Сейчас в Нимфее проводятся исследования монументального архитектурного ансамбля на террасном южном склоне плато, где, очевидно, стояли храмы и другие культовые сооружения не только в эллинистическое, но и более раннее время. Совсем недавно здесь найдена посвятительная надпись на архитраве: «Теопропид, сын Мегакла, этот вход посвятил Дионису, будучи агонофетом, при Левконе – архонте Боспора и Феодосии, всей Синдики, торетов, дандариев, псессов». Она красноречиво свидетельствует о том, что в Нимфее после его присоединения к Боспору уделялось большое внимание строительству новых сооружений. Очевидно, на празднествах в честь Диониса проводились спортивные и мусические состязания, которыми в то время руководил специально избранный агонофет Теопропид. Найденные там же отдельные архитектурные полихромные детали дают представление о том, что построенный им вход (пропилеи) в святилище этого бога был украшен водосливами в виде львиных масок, расписанных желтой и красной краской на синем фоне.

В городах на Таманском полуострове, судя по надписям, в IV в. до н. э. было построено немало храмов и алтарей. В Гермонассе существовали святилища Аполлона Иетроса и Аполлона Дельфиния. Введение культа последнего можно связать с усилением торговых связей с Ольвией или Милетом, где этот бог особенно широко почитался, будучи верховным патроном полиса. В святилище Артемиды Эфесской стояло несколько статуй, посвященных ее жрицами и богатыми гражданами.

Дети боспорских царей также нередко ставили в святилищах статуи божеств и преподносили дорогие дары. Они же избирались на должности жрецов и жриц в главных святилищах не только в Пантикапее, но и Фанагории, Гермонассе. Так, Акия, дочь Перисада I, служила жрицей в общебоспорском святилище Афродиты Урании в Апатуре на Тамани, владычицей которого она часто именовалась. Афродита на Боспоре постепенно превратилась в универсальное божество, наделенное многими функциями защитницы и спасительницы гражданских общин, семейных уз и покровительницы мореплавания. В общем она была далека от той богини, которая в представлении многих связывалась лишь с любовными утехами.

В свою очередь боспорские земледельцы, достигнув материальных благ, почитали свою любимую богиню Деметру и ее дочь Кору не только в домашних святилищах. Во многих городах появились общественные святилища, более ранние благоустраивались, в них сооружались новые храмы и алтари. По примеру других святилищ ее жрицы ставили посвятительные статуи с надписями на постаментах. Особенно большое значение культ Деметры Элевсинии совместно с Корой и Дионисом приобрел на Боспоре при ранних Спартокидах, когда хлебная торговля с Афинами достигла своего апогея. Этот мистериальный культ специально пропагандировался среди боспорской, эллинизированной синдской и скифской знати. Множество источников из разных областей Боспора являются тому свидетельством. Из Афин и других греческих городов доставлялись ритуальные терракоты, отражающие разные грани культа элевсинских божеств, связанных между собой родственными узами. Среди них выделяются своей неординарностью и загадочностью отдельные фигурки актеров в женских костюмах, которые связывают с театрализованными действиями в культе этих богинь. Вместе с тем в разных городах Боспора в это время значительно расширилось местное производство разнообразных терракот с изображением в основном женских божеств, среди которых большинство по изготовлению этих терракот принадлежит, несомненно, мастерским пантикапейских и фанагорийских коропластов. Большинство вотивных терракот найдено при раскопках святилищ, в том числе и зольников, а также некрополей.

Терракоты актеров в женских костюмах. IV в. до н. э.

Однако наибольшего признания в аспекте изучения элевсинских божеств заслуживают вне всякого сомнения уникальные позолоченные вазы, расписанные в красно-фигурном стиле первоклассными афинскими художниками. Они специально были изготовлены по просьбе одного из главных святилищ на Боспоре или же именитой боспорской жрицы, посвященной в элевсинские таинства. Не исключено, поскольку и Афины, и рядом расположенный Элевсин во многом зависели от импортного боспорского хлеба, что в числе посвященных в эти таинства были и боспорские цари или их близкие родственники. На одной из ваз изображены сцены из элевсинских мистерий, которые ввиду их чрезвычайной редкости привлекаются многими учеными мира при изучении культа Деметры.

Изображение элевсинских божеств на краснофигурной с позолотой ритуальной вазе. IV в. до н. э.

Возможно, именно в V-IV вв. до н. э. с целью привлечения варваров к интенсивным занятиям зерновым хозяйством создавались локальные мифы о том, как плодоносящая Деметра послала Триптолема со своими зерновыми дарами в Скифию. В кургане Большая Близница на Тамани были похоронены жрицы – представительницы знатных эллино-синдских родов. О том, что они служили в святилищах Деметры, свидетельствуют многочисленные изделия, по которым можно изучать особенности элевсинского культа этой богини во взаимосвязи с Дионисом и другими греческими божествами. Но самым замечательным произведением искусства IV в. до н. э. является бюст Коры, написанный на известняковом плафоне в уступчатом склепе второго кургана Большой Близницы. Весенние цветы (красные маки, желтые лилии и повилика), вплетенные в волосы богини, и такие же лилии в ее поднятой вверх правой руке ярко символизируют мифологическое возвращение богини из подземного мира, а вместе с ней и возрождение жизни на земле. Весь комплекс вещей из погребений Большой Близницы дает достоверное представление о том, что на Боспоре хорошо знали гомеровский гимн Деметре.

Функции импровизированных алтарей выполняли также большие зольники в Мирмекии и Китее. Здесь сжигались жертвоприношения и дары с пшеничной соломой во время больших празднеств, выносилась зола из священных домашних очагов, сбрасывался вышедший из употребления культовый инвентарь. Посвятительные граффити и терракоты из зольных алтарей указывают на их связь с богинями плодородия Деметрой и Афродитой. Имена, производные от имен богов Аполлона, Зевса, Диониса, Афины, Артемиды, Деметры, все чаще дают новорожденным мальчикам и девочкам. При их написании, как и вообще в надписях V-IV вв. до н. э., сохраняются ионийские диалектные формы языка. А это значит, что еще более сильны они были в разговорной речи. Боспорские греки, несмотря на тесные связи с Афинами, не восприняли сразу аттический диалект, ставший основой общегреческого языка (койне).

Дромос Царского кургана. IV в. до н. э.

В V-IV вв. до н. э., в связи ростом благосостояния населения Боспора, усложняется погребальный обряд. Как правило, представителей царских семей хоронили в каменных подкурганных склепах вместе с большим количеством дорогостоящего погребального инвентаря. Они имели уступчатые перекрытия, особенно тщательно сделанные в величественной усыпальнице Царского кургана, скромнее в Юз-Обе и Мелек-Чесменском кургане. Считается, что автор Царского кургана был талантливым зодчим, сумевшим воплотить в сооружении гробницы глубокие духовные идеи, связанные с заупокойным культом. В истории погребального зодчества Северного Причерноморья нет ничего подобного Царскому кургану. Начиная с IV в. до н. э. на Боспоре использовались для захоронений деревянные и даже мраморные саркофаги, украшенные росписью и резьбой. Среди них встречаются подлинные шедевры греческого инкрустационного искусства.

Дромос Мелек-Чесменского кургана. IV в. до н. э.

Над могилами зажиточных боспорян ставятся надгробные стелы и статуи. Большой интерес представляет монументальная стела из кургана «Три брата» на хоре Нимфея. На известняковой плите размерами 2,7 х 1,6 м высечено рельефное многофигурное изображение. На переднем плане – квадрига с маленькой фигурой возничего, за ним – с левой стороны как бы возвышается полуфигура женщины в покрывале на фоне портика храма, рядом с которым стоит невысокая колонна с горитом. У правого края плиты изображен всадник с горитом на левом боку. Относительно ее назначения высказаны разные точки зрения. Одни исследователи считают ее надгробным памятником, поставленным над захоронением знатной скифянки; другим представляется ее культовое назначение, связанное с почитанием Деметры. Не исключено, что после разрушения какого-то культового сооружения, например, алтаря, которому могла принадлежать эта стела, она была привезена к месту захоронения под курганом.

Известняковая стела. Трехбратний курган. IV в. до н. э.

Для простых боспорцев выкапывались более скромные грунтовые могилы на территории некрополей, которые располагались вне пределов городской черты. Вместе с умершими клались разнообразные сосуды, украшения, а иногда оружие и орудия труда. Причем следует особо подчеркнуть, что в сравнении с предшествующим периодом набор вещей, который обычно находят в могилах, стал в общем богаче и разнообразнее. Судя по нему, греки, погребая своих умерших родственников, старались снабдить их всем тем, что, по мнению боспорцев, могло пригодиться им в потустороннем мире. Ведь греки верили в продолжение загробной жизни, которую они представляли себе наподобие земной.

На основании имеющихся в настоящее время источников можно заключить, что в первой четверти IV в. до н. э. на территории Керченского, Таманского полуостровов и в Синдике окончательно сложилось Боспорское государство территориального типа, близкое в отдельных чертах, но не адекватное эллинистической монархии. Оно инкорпорировало в свой состав как многочисленные греческие полисы, так и варварское население, по отношению к которому боспорские тираны выступали в качестве царей. Видимо, для укрепления международного престижа вновь созданного государства ими были предприняты определенные дипломатические шаги, нашедшие отражение в эпиграфических памятниках начала IV в. до н. э. Особо следует подчеркнуть, что централизующие тенденции здесь не были обусловлены объективными причинами социально-экономического и военно-политического развития. Их, очевидно, навязали греческому населению определенные социальные силы во главе с боспорскими правителями. С помощью военной силы и уговоров, обещаний свободы гражданам они были объединены в единое государство.

Экономической основой нового государственного образования, от которой в значительной степени зависело благосостояние правящей династии, был хлеб. Зерно, преимущественно пшеница, в качестве фороса поступало от покоренных синдов и других племен, а возможно, и греческого населения подвластных городов. Оно и было основным богатством Боспора. Немаловажное место в обогащении тиранов имели взимаемые за вывоз сельскохозяйственной продукции через контролируемые Боспором порты пошлины. Следовательно, основным эксплуататором населения как греческих полисов, так и варварского населения на этапе образования и расцвета Боспора выступали не крупные частные собственники, о владениях которых нельзя сказать ничего определенного, а в первую очередь государство в лице тиранического режима, опиравшегося в своей внутренней политике на государственный аппарат. Причем в этом отношении показательно, что в критический момент Левкону помогали удержаться у власти именно купцы, заинтересованные в развитии хлеботорговли.

Очевидно, в это время эксплуатация населения Боспорского царства и сопредельных территорий, населенных варварским населением, осуществлялась преимущественно на основе налогового механизма. Именно доход от вывоза хлеба, в первую очередь, в Афины, поступавший в распоряжение Спартокидов, позволил им, опираясь на администрацию и воинов-наемников, укрепить свою власть и превратить Боспор в самое могущественное государство в Северном Причерноморье. Благодаря этому широкое развитие получила культура. В результате строительства каменных общественных и жилых домов, храмов и алтарей, благоустройства площадей, улиц, гаваней, установки статуй преобразился облик всех боспорских городов. Сосредоточение в Пантикапее разнообразных художественных мастеров и произведений искусства, как привозных, так и местного изготовления, выделяло этот город как столицу государства и главную резиденцию его правителей во всем Причерноморье.

Нарушение престолонаследия и угасание династии Спартокидов

Война, лишив людей житейских удобств в повседневной жизни, оказывается насильственной наставницей и настраивает страсти большинства людей сообразно с обстоятельствами.

Фукидид

Междоусобная война сыновей Перисада

Особый тиранический темперамент самого младшего из сыновей Перисада, стремившегося во что бы то ни стало единолично править в Боспорском государстве, поставил его на грань катастрофы. Подробный рассказ о его борьбе за трон сохранился у Диодора Сицилийского, который он несомненно взял из каких-то боспорских хроник III в. до н. э. Весьма подробное изложение событий дает право всем ученым относиться к нему с доверием. Поэтому воспользуемся рассказом Диодора Сицилийского, чтобы яснее представить, что же на самом деле произошло на Боспоре после смерти Перисада в 309/308 г.

Как и у предшественников по правлению, у него было три сына, старшего из которых, согласно эллинской традиции, в честь деда назвали Сатиром. Остальные носили необычные для Спартокидов и вообще Боспора греческие имена Евмел и Притан. «Старший из них, Сатир, получил власть от отца, царствовавшего 38 лет; но Евмел, вступив в дружеские отношения с некоторыми из соседних варварских народов и собрав значительные военные силы, стал оспаривать у брата власть, – писал Диодор. – Сатир, узнав об этом, двинулся против него со значительным войском; перейдя через реку Фат и приблизившись к неприятелям, он окружил свой лагерь телегами, на которых привез огромное количество провианта, затем выстроил войско и сам по скифскому обычаю стал в центре боевого строя.

Союзниками Сатира в этом походе были греческие наемники в числе не более двух тысяч и столько же фракийцев, а все остальное войско состояло из союзников-скифов в количестве более 20 тыс. пехоты и не менее 10 тыс. всадников. На стороне Евмела был царь фатеев Арифарн с 20 тыс. конницы и 22 тыс. пехоты. Когда произошло упорное сражение, Сатир, окруженный отборными воинами, завязал конную стычку со свитой Арифарна, стоявшего против него в центре боевого строя, и после значительных потерь с той и другой стороны принудил, наконец, варварского царя обратиться в бегство».

Дальше Диодор сообщает, что Сатир начал преследовать Арифарна, но узнал, что его наемников на правом фланге обратил в бегство Евмел. Он бросился туда и вторично добился победы, разбив все неприятельское войско и доказав, «что и по старшинству происхождения, и по храбрости он был достоин наследовать отцовскую власть». Однако ни Евмел, ни Арифарн не примирились с поражением. Собрав уцелевшие силы, они укрылись во дворце Арифарна, окруженного высокими утесами и огромным лесом. Кроме того, замок был хорошо укреплен оборонительными стенами и башнями; к нему вели только два труднодоступных прохода.

Сатир со своими войсками опустошил земли Арифарна, предал огню селения, откуда взял пленных и много добычи. После этого попытался овладеть замком, заставив своих воинов вырубать лес для создания к нему дороги. Арифарн в свою очередь расставил своих воинов так, что те поражали стрелами вырубавших деревья. Три дня шла напряженная работа по прокладке прохода через лес при потере многих людей. Умный и храбрый Мениск – предводитель наемников Сатира почти достиг крепостной стены со своими воинами, но был отброшен силами противника. Сатир отважно и безрассудно бросился ему на помощь, но был ранен копьем в руку. Возвратившись в лагерь, он при наступлении ночи скончался от раны, пробыв царем лишь девять месяцев. Мениск снял осаду замка, отвел войско в город Гаргазу, а сам оттуда по реке перевез тело Сатира в Пантикапей.

Его брат Притан, похоронив Сатира с большими почестями, отправился в Гаргазу, где принял царскую власть и руководство над войском. Евмел предпринял попытку к переговорам, чтобы получить половину государства. Но Притан отверг его притязания и возвратился в Пантикапей. Евмел воспользовался случаем и со своим войском захватил значительную территорию азиатского Боспора. Притан выступил на борьбу с братом, потерпел поражение, капитулировал, отдал ему войско и отказался от власти. Его никто не поддержал и в Пантикапее, когда он решил укрепиться в царской резиденции. Отсюда он сбежал в Кепы, где ему тоже не помогли и вскоре убили. «После смерти братьев, – пишет далее Диодор, – Евмел, желая упрочить свою власть, приказал умертвить друзей Сатира и Притана, а также их жен и детей. Удалось спастись от него одному Перисаду, сыну Сатира, очень молодому человеку: бежав из города верхом на коне, он нашел убежище у скифского царя Агара».

Так, жертвуя благом и жизнью братьев, всех их родственников и друзей, тысяч воинов, Евмел захватил власть. Даже если цифры воюющих с одной и другой стороны преувеличены, они тем не менее показывают, сколь значительные силы были втянуты в эту междоусобную войну. Несмотря на то, что в итоге победил правонарушитель Евмел, он по сравнению с Сатиром в рассказе Диодора показан крайне жестоким и осторожным. Историк постоянно подчеркивает смелость и мужество Сатира, взаимовыручку, личное участие в схватках на передовых позициях. Евмел, явно стараясь сохранить свою жизнь, действовал через Арифарна.

В борьбе за власть нашло четкое проявление расстановки этнических группировок. На стороне законного престолонаследника выступили воины-наемники греческого, фракийского и союзного скифского происхождения. Исходя из этого, а также то, что сын Сатира укрылся у скифского царя Агара, можно еще раз напомнить, что правящая верхушка на Боспоре была тесно связана с царской и аристократической элитой этих трех народов. На протяжении смены нескольких поколений путем установления смешанных браков родственные узы укрепились, переплелись межэтнические традиции и семейные связи. Но во всех случаях преобладала более высокая эллинская культура, что нашло отражение во многих памятниках письменности, искусства, религии и погребального обряда. Евмела, наоборот, поддерживали многочисленные и, видимо, хорошо вооруженные воины из племени фатеев, которых нередко отождествляют с сираками и меотами. Как те, так и другие выступают в общем как реальная политическая сила, способствующая разрешению усобиц между братьями. Однако наиболее странно и удивительно то, что пока продолжалась эта война, граждане боспорских городов как будто затаились и выжидали, не протестуя против чрезвычайных нарушений традиций и незаконных действий Евмела. Ничем не смогли помочь жители Кеп сбежавшему к ним Притану, хотя он явно надеялся спастись в этом городке.

Очевидно, пассивность граждан крупных городов указывает, с одной стороны, на сильную власть Спартокидов и отсутствие гражданского ополчения, характерного для демократических полисов, а с другой, их отстраненность от политической жизни и понимание своего бесправия, неуверенность и отсутствие сплоченности. И только после того, как закончилась драматическая борьба за власть и было уничтожено много семейств, пантикапейцы вышли из состояния апатии. По сведениям того же Диодора, в Пантикапее начались серьезные волнения граждан. В чем и как они проявлялись, историк не сообщает. Но это заставило Евмела созвать народное собрание. Такой феноменальный акт при тираническом режиме свидетельствует о том, что определенные элементы полисных законов все-таки сохранились на Боспоре. Евмел не решился силой покорить пантикапейцев. Наоборот, выступив перед ними на народном собрании, он пообещал сохранить образ правления своих предков и подтвердил привилегии пантикапейцев, в частности их права на освобождение от налогов и беспошлинную торговлю. Касалось ли это обещание только жителей столицы государства или относилось ко всему свободному населению городов, ничего определенного сказать нельзя.

Непродолжительное (309/308-304 гг. до н. э.) правление Евмела, обладавшего жестким и энергичным характером, в итоге принесло много различных благ боспорцам в основном за счет увеличения торговли и территориального расширения государства. Как и при его предшественниках, продолжался в основном вывоз зерна и разных товаров в Афины. Сюда в значительных количествах вывозилась и рыба, в частности осетрина, славившаяся среди афинян. Евмел, по-видимому, в своей политике стремился подражать правителям македонской династии и готовил почву для создания еще большего государства. «Он присоединил значительную часть соседних варварских земель и доставил своему царству гораздо большую известность, – отмечал Диодор. – Он задумал было вообще покорить все племена, окружающие Понт, и скоро привел бы в исполнение свой замысел, если бы скоропостижная смерть не пресекла его жизнь». Возвращаясь из Синдики для участия в празднествах с жертвоприношениями, он погиб от несчастного случая, когда лошади чего-то испугались и понесли. Он попытался выпрыгнуть из колесницы, но его меч застрял в колесе и Евмела протянуло на быстром скаку лошадей.

Евмел, как самый жестокий из всех правителей Боспора, не известно по каким причинам за свое непродолжительное царствование всячески старался угодить не только эллинам Боспора, предоставив им льготы, но и разным греческим городам. В противовес экспансионистской политике македонского царя Лисимаха, он помогал Византие, Синопе, другим городам на Понте. Во время осады Каллатиса воинственными македонянами Евмел сумел вывезти из него тысячу каллатийцев. Для их поселения он выделил местность Псою и разделил ее землю на отдельные участки. Все попытки археологов локализовать ее не увенчались успехом. Из этого ясно, что Евмел, как и его предшественники, лично распоряжался своими земельными владениями. Наделив землей новых греческих переселенцев, он в значительной степени укрепил гражданский коллектив на Боспоре. Кроме того, Евмел, как и его отец, всеми доступными методами укреплял авторитет Боспора на Понте. Его войска боролись с разбоями и пиратством гениохов, тавров, каких-то ахейцев, как сообщает все тот же Диодор. При Евмеле море было очищено от пиратов, за что он получил похвалу от всех торговцев, посещавших Боспор и понтийские города, что, бесспорно, улучшило торговые контакты.

Благодаря своей деятельности Евмел прославился как филэллин и достиг больших успехов в управлении государством. Очевидно, чтобы не оставить по себе дурную память, он старался своими последующими действиями сгладить вину за убийства братьев и оправдать себя в глазах всех греков. К сожалению, Диодор, говоря о завоевании Евмелом многих варварских земель и его планах покорения всех племен, обитавших вокруг Понта, не привел их названия. Поэтому никто не может точно сказать, кого же из варваров он включил в свое государство. В отличие от Левкона и Перисада, ни в одной посвятительной надписи его титулатура не значится. Вообще, в эпиграфических памятниках Боспора его имя как правителя почти не упоминается. Судя по всему все боспорские святилища этим самым выражали немой протест против правителя-убийцы.

Не исключено, что поскольку скифы выступили на стороне старших братьев и спасли сына Сатира, Которого Евмел также собирался убить, в его планах, наряду с покорением припонтийских варваров, стояли и скифы. К концу IV в. до н. э. они уже были значительно ослаблены. И немалую роль в этом ослаблении сыграли боспорские цари и междоусобная война между ними. Вполне вероятно, что, укрепившись на Боспоре, Евмел воевал и со скифами с целью присоединить их к Боспорскому государству. При нем оно в наибольшей степени соответствовало эллино-варварской державе эллинистического типа, в которой армия состояла из наемников и существовал культ Перисада. Тем не менее Боспор все же не стал эллинистической монархией в полном значении этого слова. Евмел вынужден был считаться с гражданами городов, для которых он был архонтом. Пантикапей по-прежнему выпускал монеты с головой Сатира, Аполлона и разнообразной культовой символикой. Феодосия сохраняла особенный статус и держалась обособленно от внутренней политики Евмела.