355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виталий Полупуднев » Великая Скифия » Текст книги (страница 8)
Великая Скифия
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:53

Текст книги "Великая Скифия"


Автор книги: Виталий Полупуднев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

На том совет закончился.

3

Исполненный радостных чувств, Марсак готовился к отъезду из Таврики. Он весело понукал Пифодора и Сирийца, нагружавших двух быков гераклейским добром.

– Пошевеливайтесь! – кричал он своим подручным. – Скоро мы покинем эти скучные горы и вступим в Скифию, страну радости и свободы!

– Да, ты прав, витязь, – подтвердил Данзой, стоявший рядом, – родина всегда место радости!.. Но мне известно, что и там не все пользуются свободой, о которой ты говоришь. Ведь у царя Палака есть рабы, у князей – тоже!

– Что ты говоришь?.. Как же, по-твоему, царю или его воеводам быть без слуг? Наши деды тоже имели рабов, которые доили кобылиц, седлали коней и мяли сырые кожи. Но это были иноплеменники.

– Знаю, знаю! Было время, когда скифы даже глаза выкалывали своим полоняникам, чтобы те не убежали!.. Нет, Скифия дорога мне, но не для всех она страна свободы!

– Скифия наша родина-мать! Скифам она дает радость и свободу! Как же можно дать свободу чужим людям на своей земле? Дай-ка ее херсонесцам, так они и могилы отцов наших разроют и ограбят. Или роксоланам, языгам тоже!.. Нет, для этих у нас нет свободы! Они вечные недруги наши, так и смотрят, как бы ворваться в наши селения, разграбить дома, побить мужчин, захватить женщин и скот. И если к нам жалуют сарматы, то только с огнем и мечом. Грудью мы защищаем очаги свои, а если захватим пленников, то не за столы их сажаем, не вином угощаем, а надеваем на шею им веревку да заставляем убирать навоз и копать землю. Разве это не справедливо? Тебе, я вижу, так надоело эллинское рабство, что ты готов пожалеть даже сармата, что топтал твои посевы и целился поджечь твой дом. А кто, скажи, продал тебя в рабство? Или в полон попал?

– Меня продал в рабство князь Напак за неуплату долга. Сначала я попал в Ольвию, а оттуда в Гераклею.

– Чей князь-то?

– Наш князь… Я в годы неурожая много хлеба взял у него, а расплатиться не мог. Он сначала хотел сына моего продать, но я воспротивился и сам пошел под ярмо. Я не сармат, не чужак, а сколот, сеющий хлеб!

Марсак нахмурился и угрюмо посмотрел на говорившего.

– Что ж много брал в долг?.. Или забыл, что отдавать придется? Вот на свою голову и задолжал! Лучше бы сына отдал и был бы свободен!

– Нет, старый воин, хлеб я брал для того, чтобы мои дети с голоду не умерли. И сам пошел в рабство опять-таки для детей, желая им лучшей жизни. Вот помахал веслом восемь лет, много наслушался от других, кое-что сам обдумал. И стало мне думаться, что князь отдал меня в рабство несправедливо.

– Ну, насчет тебя я согласен, поторопился твой князь. Но сарматов мы всегда били и на цепь сажали. Нечего жалеть врага, он тебя не пожалеет. Каждый норовит аркан накинуть на шею сколотскую.

Из таврских домов показались люди, послышались крики и удары барабана. На шестах несли белые дубленые шкуры коз, с грубыми изображениями птиц и змей. Старухи закружились в танце. Пыль поднялась столбом.

– Поглядите! – воскликнул Пифодор. – Тавры опять затевают свои танцы!

– Да, – подтвердил Сириец, – народ пляшет вокруг воинов, украшенных венками.

Любопытный грек пошел узнать поподробнее, в чем дело. Увидел Агамара. Вождь растолковал ему, что четыре воина готовятся к подвигу.

– Они решили проникнуть в Херсонес и похитить у эллинов таврскую богиню.

– Это мне нравится! Молодцы! Я тоже пошел бы вместе с ними, да спешу в Неаполь. А ты, мудрый вождь, не забудь про судно-то, сохрани его.

Агамар понял не столько речь родосца, сколько его выразительные жесты. Кивнул головой в знак согласия.

Процессия приблизилась. Теперь родосец заметил в числе четырех смельчаков Гебра. Махнул ему приветливо рукой. Юноша ответил улыбкой.

Распрощавшись с вождями, Фарзой взлез на спину быка. Остальные приготовились следовать пешком.

– Так не забудь «Евпаторию»! – крикнул родосец Агамару.

– В путь! Нас ожидает родная сторона! – бодро сказал князю Марсак, показывая рукой на север.

Часть вторая.
Неаполь скифский

Глава первая.
Палак – царь скифский
1

Когда-то, очень давно, великие скифские степи были населены только дикими конями, быстрыми куланами, тонконогими сайгаками и многими другими животными и птицами, за которыми некому было охотиться. Людей совсем не было, но боги уже существовали, так же как и многочисленные духи рек, камышовых зарослей и оврагов. У водяного деда, что царствовал в голубых водах лучшей из рек мира – Борисфена, росла прекрасная дочь. Однажды она гуляла по берегу и попала на глаза самому большому богу Папаю.

Дочь водяного понравилась бородатому богу, и он взял ее себе в жены. От этого брака родился первый человек – Таргитай, родоначальник всех племен, позже заселивших земли севернее Черного, или Скифского, моря.

У Таргитая родилось трое сыновей. Старшего звали Липоксай, среднего – Арпоксай, а младшего – Колаксай.

Охотились братья в привольной степи и увидели чудо. Среди ясного дня грянул гром, сверкнула молния, и с неба на землю упали блестящие предметы. Приблизившись, братья увидели, что это были плуг, ярмо, секира и чаша, сделанные из чистого золота.

Соскочил старший с коня, хотел взять чудесные вещи, но его опалило огнем, которым они вспыхнули. Подбежал средний, но и он вынужден был отскочить прочь от жаркого пламени. Тогда подошел Колаксай и взял золотые вещи.

Поняли старшие братья, что юный брат их избран самими богами, преклонили перед ним колени и признали его царем.

Тогда молодой, но мудрый царь разделил отцовские земли на три царства. Одно отдал старшему брату Липоксаю, ставшему родоначальником славного рода авхатов. Другое передал среднему брату Арпоксаю, от которого произошли скифские роды катиаров и траспиев.

Третье царство оказалось обширнее других, оно включало в себя все великие степи от далекой реки Ра до тихого Истра, называемого «пятиустым», по числу проток, которыми он впадает в Черное, или Скифское, море. С севера оно граничило с владениями старших братьев, а на юге кончалось берегом моря. Многочисленные роды, его заселившие и происшедшие от самого Колаксая, получили название «паралатов».

Такова легенда, вернее – одна из легенд о происхождении скифов, называющих себя сколотами. Эта легенда говорит о том, что сколоты не считали себя пришельцами в северном причерноморье, чувствовали себя хозяевами и извечными заселенцами здешних земель со времени первого человека – Таргитая.

И в то же время древние предания хранят сведения о доскифском населении северопонтийских степей – киммерийцах, или гимирру, об их кровавом столкновении с пришельцами скифами, о том, как пришельцы победили, а киммерийцы частью покорились завоевателям, частью ушли в Малую Азию с царем Лигдамием. Оставшиеся слились с завоевателями, оскифились, переняли их язык и обычаи и образовали племя, вошедшее в семью сколотских племен.

С далеких времен скифы-сколоты славились своей воинственностью. Известно, что они вторгались в Малую Азию во главе с царем Бартатуа и что по возвращении домой им пришлось подавлять оружием восставшие племена, покоренные ранее. Может, среди повстанцев были и остатки народа гимирру…

Из тьмы веков встает перед нами образ простого и сурового царя-пастуха Иданфирса, сумевшего отстоять независимость своих владений от нашествия полчищ персидского царя Дария, наступавшего на Скифию со стороны Балкан. Легенда гласит, что Иданфирс послал Дарию птицу, мышь, лягушку и пять стрел, что означало: «Говорю вам, персы, что, только нырнув в воду, подобно лягушкам, спрятавшись под землей, как мыши, или улетев на небо, подобно птицам, вы сможете избежать смерти от стрел моих!» Хотя Дарий имел что-то около семисот тысяч воинов, он дальше Днестра не пошел, убежденный, что ему не одолеть воинственных скотоводов.

Позже нам известен величайший из скифских царей Атей, этот столь же грубый и воинственный вождь, как и Иданфирс, который считал ржание коня самой лучшей музыкой и говорил врагам своим: «Не стремитесь попрать своими ногами земли моей, чтобы не пришлось вам видеть, как кони мои будут пить воду из рек вашей страны!» Храбрый царь сам сражался с македонцами, что вторглись в Скифию под предводительством Филиппа Второго. И только тогда, когда мужественный царь был убит, враги смогли достигнуть победы благодаря своему более совершенному вооружению и защитным доспехам.

Поражение скифов македонцами было первым ударом по независимости Великой Скифии. За первым ударом последовали другие, не менее чувствительные. С запада вторгались геты, с востока двинулись самые опасные враги скифов сарматы, они перешли Танаис и начали планомерный захват скифских земель. Численность врагов и их ожесточение росли, скифские рати редели в беспрерывных войнах.

Действие нашего повествования относится ко времени, когда независимая Скифия все более ослабевала, уже потеряла большую часть своей территории и силилась укрепиться на последнем клочке земли – Таврическом полуострове.

Но и здесь нашелся новый коварный враг, пришедший из-за моря, – эллины-колонизаторы, стремившиеся превратить Тавриду в свою вотчину, богатую хлебом и скотом, золотом и выносливыми рабами.

Греки не были неожиданно появившимся врагом, они поселились здесь очень давно, но только с возвышением Понта, бывшего ранее маленьким государством Малой Азии, они нашли сильного союзника, готового поддержать их огнем и мечом против скифов.

Таким образом, Скифия оказалась окруженной врагами, которые нередко вступали во временные союзы, чтобы совместно щипать слабеющую сколотскую державу.

И вот в наиболее критический период скифской истории вырастает мощная фигура последнего из великих царей Скифии – Скилура. Это он во главе своего вооруженного народа появился впервые под стенами Херсонеса и основал ряд крепостей на подступах к эллинскому городу-государству: Хаб, Палакий (в честь своего сына наследника Палака), Неаполь. Последний он сделал своей столицей. Ранее на месте Неаполя располагался малоизвестный поселок, стоящий на возвышенности у перекрестка степных дорог.

В стародавние времена скифы и их цари жили на берегах Гипаниса – Кубани, владея несметными табунами лошадей. В дни торжеств они убивали сотни лучших скакунов в честь своих жестоких богов. При царских похоронах в могилу вслед за умершими уходили не только кони, но и царские жены и слуги.

Потом под натиском сарматов Скифия сдвинулась на запад, ее восточной границей стал Танаис, царская ставка переместилась на берег Борисфена.

Теперь по левобережью Борисфена кочуют языги, а к самой Тавриде придвинулась роксоланская орда. Эти сарматские племена перешагнули через Танаис и разгромили скифов, как когда-то скифы разгромили народ гимирру.

Неаполь стал последней столицей Скифии, ибо дальше двигаться было некуда. Скилур понимал, что на западе скифам делать нечего. Там и так кишмя кишели племена и народцы, теснили друг друга, резались с великим ожесточением за место под солнцем. Скифы не смогли бы поглотить эти народы или вытеснить их. Оставалось укрепляться в Тавриде, которая по прибытии сюда скифского царя сразу полюднела.

Херсонесские греки с беспокойством почувствовали на себе внимательные взгляды скифских владык, теперь близких соседей, и поспешно начали укреплять городские стены и подыскивать сильных покровителей, предчувствуя недоброе.

Раньше херсонесцы с удобством разъезжали по селениям оседлых сколотов-хлеборобов. Теперь их на каждом перекрестке дорог встречали шумные кавалькады вооруженных бородачей, всегда склонных ободрать грека как липку и отпустить его домой еле живого.

Иногда разудалые ватаги всадников гарцевали под стенами города, жгли загородные усадьбы, шумно требовали выкупа за пленных и «отступного». Получив кое-что, с песнями уезжали обратно в степи.

Тогда хитрые греки стакнулись с роксоланами. Те стали тревожить скифов, и борьба сразу обострилась. Скифы поняли, что греки такие же враги, как и сарматы, и с ними надо кончать. Колонисты в свою очередь пришли к убеждению, что времена мирного сожительства с варварами прошли. Обе стороны принялись точить мечи к предстоящей схватке. Послы Херсонеса поспешили в Понт, где нашли сильных покровителей – сначала царя Фарнака Понтийского, а потом его талантливого внука Митридата Евпатора.

2

Скилур был второй по величине фигурой в истории Скифии. Первой считался Атей. Но Атей жил и действовал в другое время.

Скилур составил план возрождения скифского могущества, возвращения земель, отнятых сарматами, подчинения богатых греческих колоний. План – великий по замыслу, но смелый и умный царь не успел его осуществить. Умер, оставив выполнение своих предначертаний любимому сыну и наследнику Палаку. В нем Скилур видел продолжателя начатой великой борьбы.

Когда Палак был еще маленьким светлоголовым мальчиком, старый царь сажал его к себе на колени и гладил льняные волосенки рукой, сверкающей перстнями.

– Великая Скифия, – говорил он, сдерживая силу могучего голоса, – подобна великану, что стоит спиной к морю, а лицом к суше. Голова великана – это царь скифский… Тело – знатные и богатые люди, родоначальники, князья. Правая рука его – воины-пастухи; в руке этой секира. Левая рука – сколоты-хлеборобы; она держит золотой плуг Колаксая. Правая рука с врагом воюет, левая – хлебом кормит.

– А ноги? – живо спрашивал юный царевич, слушая рассказ отца как интересную сказку.

Присутствующие смеялись, видя, что смеется Скилур, и многозначительно щурили глаза, поднимая при этом брови. Это означало, что любознательность наследника расценивается как зачаток будущей мудрости.

– Ноги? Ты хочешь знать о ногах? – переспрашивал царь и задумывался. Отвечал медленно: – Левая нога богатыря – это Херсонес, который мы должны взять немедленно. Правая нога – Боспор… Вот когда мы станем на эти ноги, тогда горе врагам нашим!

Лицо Скилура наливалось синюшной краской: Эх! Велики замыслы, а борода уже совсем седая!..

Скилур умер, оставив сыну в наследство царство, окруженное врагами, да еще горделивые планы воссоздания Великой Скифии.

Для молодого царя отцовские наказы стали символом веры. Он воспринял их как божественное откровение, как предначертание свыше. Да оно так и было по тем временам. Воля умершего считалась священной. Палак был убежден, что отец невидимо присутствует при его делах и силою своего загробного влияния помогает ему.

Для Палака жить – значило исполнять заветы отца. И он со всей молодой страстью принялся за выполнение планов Скилура.

Его задачей было поставить богатыря на ноги. Да и не только это. Он понимал, что само внутреннее устройство Скифии должно стать иным. Как ни велик авторитет царей прошлого, но время пастушеской Скифии миновало. Чтобы существовать и иметь силу для отражения вражеских наскоков, нужно было еще что-то, кроме вооруженных самодельными луками пастухов и своей пшеницы. Это «что-то» Скилур думал найти готовым в греческих колониях в виде хорошо налаженного производства оружия, оборудованных портов для заморской торговли, целого флота больших и малых кораблей, имеющих и торговое и военное значение. Но всей глубины своих замыслов Скилур не высказал и ушел в царство теней, предоставив сыну самому понять их сущность.

Постепенно Палаку становилось ясным, что нельзя принимать замыслы Скилура за готовую истину, но нужно считать их лишь первым шагом к великим преобразованиям. Нельзя механически соединить кочевую Скифию, тысячи оседлых хлебопашцев и совсем чуждые народу греческие города с их мастерскими. Сама коренная Скифия должна стать иной, а захват Херсонеса и Боспора явится лишь тем зерном, из которого возрастет мощь новой сколотской державы. Палак бредил строительством городов, рудниками, многолюдными мастерскими. Мысленно прокладывал дороги, строил флот, прикидывал, каков будет барыш от будущей торговли с заморскими странами. И уже не две руки видел у богатыря, ему рисовалась третья рука, мозолистая, заскорузлая, сжимающая кузнечный молот.

Это была рука… тысяч рабов, которые должны ковать железо, возводить стены, рыть глубокие рвы, строгать стрелы и рубить лес для строительства кораблей.

Вот для кого предназначалось золотое ярмо, упавшее с неба к ногам Колаксая. Для тысяч рабов! Так нужно понимать древнее сказание. Для успешной борьбы с многочисленным и сплоченным врагом войску нужно иметь за спиною не пустые кибитки и не поселения бедных пахарей, копающихся в земле, но еще большую рать «говорящих орудий», как тогда называли рабов.

Для начала многое можно найти в Херсонесе с его налаженным рабовладельческим хозяйством. Придется поучиться у греков на первых порах умелому использованию рабов. Но это только для начала. И Палак представлял себе Неаполь, Хаб и другие города такими же богатыми, как Херсонес, а главную гавань не в Херсонесе, а в Керкинитиде.

Скорее покончить с независимостью эллинских колоний!

Молодой царь спешил. Он ринулся в прошлом году к Херсонесу и осадил его. Но из-за моря явился флот Митридата Шестого и высадил на берег сильную рать под водительством храброго и умного Диофанта. Нестройные толпы скифов не знали силы и хитрости врага. Скифы были сильнее и многочисленнее понтийцев, но не умели строиться в сплошные ряды, им не хватало выдержки и боевой спайки.

Войска Палака отступили от стен города. Понтийцы преследовали их до самого Неаполя, взяли штурмом столицу скифов и рассеяли скифские дружины. Палак был настолько потрясен катастрофическим концом своего первого похода против греков, что без особых усилий со стороны победителя дал клятву о вечном мире с херсонесцами и присягнул в верности Митридату. Потеряв столицу и честь, он отступил в глубь таврических степей, где вернулся к образу жизни своих предков, к той пастушеской простоте, которую сам недавно осуждал, считал ее давно устаревшей.

В Херсонесе чувствовался угар от столь неожиданных успехов. Греки-колонисты многого ожидали от войск Диофанта, но не думали, что победа окажется такой скорой и полной.

Это была одна из величайших удач Херсонеса. Хозяева страны покорены и изгнаны из своих городов. Таврида лежала перед колонистами покорная, готовая безропотно отдать все свои богатства в эллинский и понтийский сундуки.

Греки шумно праздновали свою победу.

Правда, избавляясь от вечной угрозы скифских набегов, херсонесцы стали подданными Митридата… Но Понт далеко, а скифы рядом!

На следующий год, когда лето склонялось к осени, нежданно-негаданно откуда-то из степей срединной Тавриды хлынули скифские полчища и с ходу заняли Неаполь. Клятва о мире была нарушена.

Вспыхнули греческие огни на сторожевых вышках, неся далеко весть о скифском нашествии. Когда перепуганные граждане узнали о происшедшем, Неаполь был уже во власти степняков. Скифские воины отрезали головы у вражеских трупов и украшали скальпами узды и седла своих полудиких коней.

Снова началась война.

3

Царь Палак въехал в Неаполь на белом коне, покрытом ковровой попоной с кистями до самой земли и златошвейными узорами в виде изогнутых драконов и невиданных птиц со змеиными головами.

Всем, кто смотрел тогда на царя, бросались в глаза прежде всего эти яркие, ослепляющие украшения, утомительно обильные нашивные бляхи из золота, налобники и нащечники, изображающие скрещенные крылья, распластанных рыб, оленьи рога и львиные пасти, буквально облеплявшие оголовье царского коня. Блестящие нашивки искрами пробегали по тяжелым поводьям, перескакивали на пояс царя, где вместе с рубинами и смарагдами устраивали такую пляску огней, от которой глаза начинали слезиться. Недаром считалось, что скифские самоцветы самые лучшие в мире.

Алое сукно чепрака дышало жаром, малиновый кафтан всадника казался сладким, как заморское вино, а его опушка из меха белого горностая шевелилась, словно живая, сияя на изгибах холодным снежным блеском.

Остроконечная тиара на белокурых жидких волосах, опушенная снизу остро-колючим на вид лисьим мехом, также отражала лучи летнего солнца тысячью граней мелкого дорогого бисера. Тяжело и ровно лежала на груди золотая гривна, а за поясом торчал изузоренный пернач, символ верховной царской власти.

Толпа ахала, сдержанно шумела и теснилась к плетням огородов и стенам глинобитных домов, кашляя и чихая от едкой желтой пыли, поднятой копытами горячих коней.

– Царь! – кричали люди. – Это сам царь!

– Слава Палаку! Слава освободителю Неаполя!

– Слава царю-победителю!

Мальчишки визжали от восторга, карабкались на деревья, взбирались на позеленевшие камышовые крыши, на которых, по скифскому обычаю, торчали коньки – сдвоенные конские головы, выпиленные из дубовых досок, с копьем между ними.

Всем казался дивом чудесный многоцветный всадник, за которым в клубах пыли колыхались знамена и множество копий, напоминающих своим видом речной тростник.

И лишь потом, уже с близкого расстояния горожане всматривались в лицо своего владыки, такое незаметное, неяркое среди дикого блеска украшений.

– Погляди, погляди! – как бы испугавшись, торопливым полушепотом говорила одна молодая женщина другой. – Лицо-то у царя бледное, словно от болезни, а пот по щекам течет, даже на кафтан каплет!..

– Что ж, – с озорством ответила другая, что-то жуя, – в такую жару и цари потеют! А Палак телом слабоват, не то что его покойный батюшка Скилур, тот, говорят, богатырь был. А этот, я вижу, совсем теленок. Даже бороду сбрил, видно тяжело носить. А еще, я слышала, несколько жен держит!

Сказав это, женщина громко рассмеялась.

– Тьфу ты! – в досаде плюнула первая. – Откуда у тебя эта дерзость? Избегалась ты здесь с эллинскими воинами, привыкла кривляться да ломаться перед пьяными чужаками!.. Это же наш, сколотский царь!

– А мне-то что от этого?

– А то, что услышат тебя царские люди да влепят тебе куда следует сыромятными нагайками, тогда не будешь так говорить!

Их разговор заглушили крики:

– Слава Палаку!.. Слава Палаку!..

Тысячи рук поднялись вверх, взметнулись над головами шапки. Испуганные голуби закружились над крышами. Палак приветливо махнул рукой. Народ видел в нем освободителя от иноземного гнета. Царь вернулся, чтобы восстановить законы отцов.

Тяжело было сколотам жить под управлением эллинских воевод. Обида нарастала при виде того, как расторопные торговцы в складчатых одеждах без зазрения совести захватили в свои руки рынок, скупают за бесценок скот, выменивают на плохое вино и ржавые ножи шерсть, зерно, обсчитывают и обмеривают скифов, а чуть те начинают спорить, зовут на помощь стражу, которая всегда принимает сторону пришельцев.

В прошлом году, когда войско Палака отступило в степь, понтийцы ворвались в город с лютостью завоевателей. Они разграбили царские амбары, очистили все лавки местных купцов, а потом три дня бесчинствовали в домах горожан. Целые толпы подростков угоняли за город, в обоз, чтобы выгодно продать их на рынках Синопы, Амиса и других городов Понта, откуда юные невольники нередко попадали в далекую Мидию или к сластолюбивым парфянам, среди которых ценились мальчики с северного берега Понта Эвксинского.

Велено было явиться всем мастерам – оружейникам, резчикам по дереву и камню, хорошим горшечникам, кожевникам, пивоварам, ткачам. Среди них выбрали лучших и отправили неведомо куда.

Отбирали красивых девушек, породистых коней, выносили из домов утварь и одежду, меховые шапки и расшитые красными нитками полушубки. Пели пьяные песни, хохотали, бесчинствовали.

Греки обложили налогами население и взимали их неуклонно. Кто не платил вовремя, того немедленно продавали в рабство.

Не диво, что чаша терпения народного переполнилась, все ждали прихода Палака и теперь встречали его с песнями и торжеством.

– Многая лета нашему освободителю царю Палаку!

– Слава нашим сколотским богам!

– Папай! Папай!

Дети бросали под ноги царского коня цветы, колосья пшеницы, лили молоко. Женщины подбегали к царю и целовали полы его кафтана.

Сразу за Палаком ехали на сытых жеребцах ближние родственники и друзья его, разодетые если не так богато, зато не менее крикливо.

Слуги везли княжеские гориты с луком и стрелами. Гориты были покрыты серебряными и золотыми грифонами, стрелы окрашены в красный и желтый цвета, а луки гнуты из рога и оправлены медью.

На всех – широкие кожаные пояса с блестящими бляхами, у поясов – мечи, оселки для точки ножей и кружки для питья.

Не все одеты в одинаковые парадные одежды. Сплошными рядами движутся катафрактарии, то есть всадники, закутанные вместе с конями в чешуйчатые панцири, именуемые катафрактами. Их головы увенчаны нахлобученными шлемами, из-под которых торчат бороды. Эти степные рыцари кажутся движущимися статуями. Среди них славные воеводы, лихие богатыри царского двора, всегда готовые к бою. На первый взгляд их трудно различить между собою, разве по росту да по цвету бород. Но многие из толпы криками приветствуют знакомых и любимых героев кровавых битв и победителей на ристалищах в дни всенародных состязаний.

Прямо и крепко сидит на буланом коне князь Омпсалак, единственный безбородый витязь в царском окружении, не считая самого царя. Люди показывают на узду его коня, украшенную мохнатыми помпонами. Все знают, что это ссохшиеся скальпы, снятые с голов врагов. Его горит покрыт, словно перламутровыми раковинками, ногтями с рук и ног убитых недругов.

Рядом с Омпсалаком будто врос в спину норовистого, злого жеребца воевода Калак. Этот кажется коротышкой рядом с высоким и статным князем. Но в плечах он пошире молодого соседа, а грудь имеет такую могучую, какой нет ни у кого более. Ударом топора князь-воевода может рассечь человека от шеи до пояса.

Дальше едут Лимнак, что хорошо поет и играет на кифаре, мрачный гуляка и знаменитый стрелок из лука Мирак, хитрый и умный Дуланак, которого побаиваются во всей Скифии, толстый Ахансак, черный, как парфянин, высокомерный Гориопиф и много других соратников и военачальников царя.

Шумной, блестящей толпой гарцуют на разукрашенных конях юные и веселые «царские дети» – сыновья знатных князей, служащие при дворе на младших должностях оруженосцев, царских подручных и просто воспитанников при царской особе.

Греческие путешественники, посещая ставку скифских царей, поражались многочисленностью «царских детей», считая их и впрямь сыновьями царя. Отсюда родилось утверждение некоторых историков о том, что покойный Скилур имел не то пятьдесят, не то восемьдесят сыновей. Говорили даже, что царь, чувствуя приближение смерти, созвал их и велел каждому из них сломать пучок прутьев, связанных вместе. Понятно, никто не смог сделать этого. Тогда Скилур сказал сыновьям, что если они будут жить дружно, не ссориться, не враждовать, то никакой недруг не сможет их одолеть. Если же они нарушат единение и пойдут один против другого, то будут биты любым врагом с такой же легкостью, с какой можно переломать прутья по одному.

За блестящим потоком княжеской знати сплошным строем двигалась конная царская дружина. Воины были хорошо одеты, все имели луки, мечи и копья в руках. Дружина находилась в личном подчинении Палака и была готова защищать своего владыку от любого врага, будь то сармат, грек, или восставший скифский князь, или всякий другой, на кого укажет царь.

Позади дружины шли отряды владетельных князей, иногда не намного меньшие, чем царская дружина, а за ними нестройные толпы конных лучников и наконец плотные, никем не считанные ватаги черного люда, конного и пешего, вооруженного чем попало, не имеющего ни воевод, ни родовых значков. Эти люди сливались в мутную, бурливую реку, в которой могли бы захлебнуться все дружины царя и князей, вместе взятые. Они шли за войском сами собою, по обычаю, а также в чаянии военной добычи. Бывало, отличившийся счастливец получал от князя коня, меч и место в отряде.

Вокруг города по балкам и низинам, где журчала вода, располагались кибитки с женами и детьми. Там загорались костры и валил дым, ревели быки, заливисто ржали лошади, дым смешивался с пылью, поднимаемой колесами повозок и копытами табунов.

В степи серыми тучами стелились отары баранов, мелькали силуэты скачущих коней и звездочками мигали костры пастухов.

Чабаны с завистью смотрели в сторону города, вздыхая при мысли об угощении, устраиваемом для народа в честь победы.

Степная Скифия вдруг прихлынула сюда из срединной Тавриды, подобно водам разлившейся реки, что топят и заливают луга и пашни, вызывая недоуменный вопрос: откуда в реке взялось столько воды и мощи?

Вступление скифов в Неаполь выглядело внушительно и грозно.

С трудом верилось, что это те самые скифы, которые в прошлом году бежали от фаланги понтийских тяжеловооруженных гоплитов. Может, это другие люди, чудом извергнутые из бездонного чрева гиперборейской земли взамен тех, побежденных?..

Добрые кони лоснились от нагула. Всадники выглядели весело и сыто.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю