Текст книги "Тень террасы кипарисов (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Глава 11

Меня не покидает ощущение что я все так же продолжаю играть по чужим нотам, действовать словно марионетка, опутанная со всех сторон нитями паутины, вот только в отличие от обычной марионетки, управляемой одним хозяином, я спутана по рукам и ногам разными нитями – одна ведет к Императрице, парочка – к Госпоже Кагуя, еще несколько – к этому наглецу Сякухати. Как ни двинься, куда ни повернись – нити начинают дрожать и из своих углов показываются хозяева паутины… невидимые в сумраке они плетут свои сети, управляя всем дворцом, да что там дворцом – всей страной.

– Не собираюсь я сражаться с вами, Юкитака-кун. – вздыхаю я, отказываясь играть на публику. – Что же касается всех окружающих… – я оглядываюсь вокруг. Вот если совсем по гамбургскому счету, то я весь этот пестрый гадюшник «золотой молодежи» выкинула отсюда за шкирку, да еще и пинков бы надавала, но тут так нельзя. Я и так изрядно этикет нарушила, когда попросила всех удалиться, даром что меня не послушали. Настаивать – только лицо терять, нельзя приказывать то, что не исполнят, буду выглядеть истеричкой. А если стану на своем настаивать, применив физическую силу… то перессорюсь со всеми. На первый взгляд кого только тут нет, даже опальные Минамото с Абэ, не говоря уже о Нара, Фудзивара, Тайра и прочих. Конечно же это не сами главы родов, это именно молодежь, их дети, но от этого не легче. Эти мальчишки через некоторое время станут во главе своих родов и лучше бы связи сейчас налаживать, Аяко. Так что вежливость, вежливость и еще раз вежливость.

– Что же касается всех окружающих… – быстро переключаюсь я. – Добро пожаловать в Павильон Весенней Луны. Я, скромная фрейлина и сама Хозяйка Павильона, Госпожа Соно-но Цубонэ – рады приветствовать столь уважаемых гостей. Вам подадут напитки, закуски и конечно же бумагу и приборы для каллиграфии, в том случае если кто-то захочет…

– Мы сюда не стихи писать пришли! – выкрикивает кто-то из пестрой стаи и его поддерживают дружным гудением.

– … Такэда-но Аяко-доно! – выпрямляется молодой человек, который представился как Саэки-но Юкитака. – Вы не можете проигнорировать мой вызов!

– Юный мастер прав. – пожимает плечами Господин Сякухати. – Если бы он вызвал вас на дуэль вы бы могли отказаться, так как вы замужняя женщина из уважаемого рода а не самурай на службе. Но он пришел вас арестовывать… а значит у вас всего два выхода – либо подчиниться ему и сложить оружие, признав его право, либо – сопротивляться аресту. Это не дуэль, уважаемая Аяко-доно, как вы не поймете… – улыбка становится такой широкой, что глаза превращаются в узенькие щелочки на лице. – Это противоправный акт. Мятеж.

– Даже при том, что у этого… молодого человека из рода Саэки – нет указа об аресте? – уточняю я, старательно избегая слова «щегол».

– Ну… прямо сейчас мы не можем об этом знать. – кивает этот наглец и наклоняется вперед, ко мне. – Но у меня есть идея как избавиться от него и сделать так, чтобы такие как он и впредь не надоедали вам своими глупостями. Ведь даже если уважаемой Аяко-доно удастся спровадить этого… с вашей славой и репутацией к вам может выстроиться очередь из благоверных подданных Императора, готовых вас арестовать.

– В конце концов я могу сдаться. – пожимаю я плечами. – Что там дальше? Отведут меня к Императору? Я же не виновата ни в чем…

– О… ну наверное. Но сдаваясь вы предадите себя в руки юного мастера Юкитаки. Вы и правда на это готовы? – наклоняет он голову и у меня в голове что-то щелкает. Точно, думаю я, у них тут нет темниц для знати, нет и установленной процедуры что «в течение сорока восьми часов после ареста», под замком могут и подольше продержать, а учитывая, что мне уже пришлось пережить как-то раз в той беседке… нет, сдаваться точно не вариант. Местная «золотая молодежь» точно такая же, как и везде – распухшее от вседозволенности эго и крайняя жестокость просто потому, что могут себе это позволить. В прошлый раз ничего не случилось со мной только благодаря этому наглецу Сякухати, что одарил меня своей заколкой и можно сказать спас от издевательств Такаюки и Киехару. Сдаться на милость одному такому? После той беседки? Нет, уж, простите.

Я перевожу взгляд на этого Саэки-но Юкитака. Спущенный с одного плеча ворот кимоно, обнаженное правое плечо и рука, ножны меча в левой руке. Все же Одноглазый Демон Хитоцуми, тот самый седобородый – выглядел намного опаснее. У него полуобнаженный торс был словно выкован из стальных жил и мышц, а у этого – белая, гладкая кожа, рыхловатое телосложение.

Ладно, думаю я, какого черта? Паренек пришел получить жизненный урок, и он его получит. Бай Лин вот считает, что тому, кто бросает вызов мастеру на небесах засчитывается самоубийство. И вообще, если их сразу не убить, то они так ничему и не научатся.

Сражаться с ним – лишний раз показывать свою технику, свои козыри. Миямото Мусаши за всю свою карьеру выиграл около семидесяти поединков и всего двое из его противников остались в живых. Он не объяснял свои трюки, не демонстрировал свою технику и именно поэтому одерживал победу за победой. А те двое что остались в живых – первый был самураем за которого очень сильно попросил даймё, а вторым – сам даймё. Миямото убивал всех для того, чтобы никто не мог потом рассказать, как именно он проиграл.

Я взвешиваю «Благословение Рэнки» в левой руке, поднимаю его к глазам. Старый кузнец с бельмом на одном глазу, Господин Сандзё-но Кунитомо сделал хорошую работу, чашеобразная гарда, защищающая кисть, перекрестие чуть ниже, позволяющее указательным пальцем контролировать лезвие лучше, перевитые стальные лозы, идущие от гарды к навершию, защита от рубящих ударов, укороченная рукоять, дающая место только одной руке и яблоко-противовес, которое должно лечь прямо в ладонь при уколе сверху вниз.

– Надеюсь вы попрощались с родными сегодня утром, Господин Саэки. – сухо говорю я, оттягивая ворот своего косодэ в сторону. По крытой галерее проносится шепоток, и все замирают, глядя как я – освобождаю правую руку и плечо из одеяния.

– Так какая у тебя там была идея, Господин Сякухати? – спрашиваю я, опустив ворот косодэ с правой стороны до пояса и обнажив свой торс наполовину. Надо было хотя бы грудь тканью перетянуть, но кто же знал…

– Убей его. – говорит он уже без насмешки в голосе. – Но убей не просто так. Опозорь. Если просто убьешь – такие как он будут приходить снова и снова. Но если сделаешь с ним то же самое что ты сделала с Господином Суругой… – в его глазах появляются темные искорки. – Если сделаешь все как с ним… – он облизывается. Вот оно что, думаю я, вот где у тебя заканчивается разум и начинается тьма, Господин Сякухати, а я была о тебе более высокого мнения.

– … если ты сделаешь все так – никто более не осмелится прийти к вам в павильон чтобы бросить тебе вызов… – продолжает он. – Ты же это умеешь, не правда ли, Синигами Мибодзин? Не заканчивай поединок быстро, дай пареньку насладиться болью и беспомощностью… ты же знаешь, как это делается, не так ли?

– … я приняла решение, Господин Саэки-но Юкитака. Вынуждена сопротивляться противоправному аресту. – говорю я, шагнув вперед, на песок сада камней внутреннего дворика. Правая рука ложится на рукоять «Благословения Рэнки» и я чувствую, как эта рукоять словно бы сливается с ладонью. Отличная работа, бельмастый кузнец. Откуда-то изнутри толкаются в виски нетерпеливые пульсации, тук-тук, тук-тук, вырви клинок из ножен и – стремительный разбег! Прежде чем он поймет, прежде чем округлятся и расширятся его зрачки, а рука найдет рукоять меча – воткнуть «Благословение Рэнки» в горло, взглянув ему прямо в глаза, впитав его недоумение, неверие и ужас в самом конце… и если все сделать быстро, то я убью троих из них прежде, чем начнутся крики…

Сглатываю и выдыхаю. Держи себя в руках, Аяко, это не сражение, это дуэль. И я не собираюсь идти на поводу у этого Сякухати, я не знаю в чем его выгода, но уверена, что в каждом его движении сразу несколько таких выгод. Может он хочет в конце концов поссорить меня с родом Саэки, кто бы они ни были, может этот мальчик – любовник Господина Киемори, которому по слухам все равно с кем делить постель и этим убийством я противопоставлю себя самому могущественному человеку страны, может… что угодно. Нет, я не стану убивать этого мальчика… но урок дать все же придется. Опозорить? Хм.

– Ан гард! – ножны летят в сторону, а я поднимаю клинок и указываю им на своего противника. Все вокруг замирает, нет больше ни звуков, ни движения воздуха, во всем мире остаемся только мы вдвоем, я и этот юноша с мечом в правой руке. Он обнажает меч в свою очередь и я отмечаю ошибки в каждом его движении, слишком суетливо, слишком размашисто, слишком небрежно… все слишком.

– Я атакую, Госпожа Такэда! – его голос ломается в самый неподходящий момент и он – сглатывает, я вижу, как ходит вверх-вниз кадык под тонкой, белой кожей. Он приседает, перенося центр тяжести назад, освобождая правую ногу для того, чтобы сделать шаг, его меч указывает прямо на меня, а левая рука тянется назад и в сторону, указательный и средний палец сложены вместе, остальные три пальца – сжаты. Видимо его и впрямь учили как обращаться с цзянь в континентальной манере. Вот только… шаг, шаг, подшаг и я – протягиваю руку вперед, он – вытягивает свою, вот-вот должен послышаться лязг и звон мечей, должна начаться игра клинков, та самая, которой его и учили…

Но я – опускаю лезвие ниже, пропуская его клинок мимо и легким движением кисти снизу вверх – ударяю кончиком меча по его кисти.

– Ай! – он хватается за руку, меч летит на песок, в стороны летят брызги крови. Я опускаю «Благословение Рэнки» и делаю шаг назад. Дуэль окончена. На крытой галерее еще ничего не поняли, там все еще смотрят, подавшись вперед на своих мягких подушках, но мне не важны их взгляды. Я оборачиваюсь и ищу один конкретный взгляд. Ищу глаза Господина Сякухати. Ты хотел шоу? Вот хрен тебе по лицу, напыщенный интриган, думал, что можешь мною управлять? Как тебе такое?

– Великолепно! – губы у наглеца и Императорского следователя по особо важным делам – растягиваются в стороны, и он качает головой. – Поистине ваше мастерство выше всяких похвал, Госпожа Такэда! Вы показали всему двору насколько вы выше любых потуг сравниться с вами в дуэли! Как восхитительно! Как тонко! Хм… кажется я сложил стих только что… а, вот! – он взмахивает в воздухе кончиком своей бамбуковой флейты. —

– Роса на песке…

уже не удержит кисть,

та рука, что меч

уронила, не успев

написать своё имя. – он заканчивает и в воздухе повисает тишина. Все смотрят на песок в центре внутреннего дворика. На песок, что окроплен несколькими алыми каплями, на руку, которой юный Юкитака сжимает свою правую кисть и через пальцы – просачивается и капает вниз кровь. На меч, что лежит на песке. На меня, ведь я уже протерла лезвие «Благословения Рэнки», подобрала ножны, вложила в них меч и снова натянула косодэ на правое плечо, заправила одеяние за пояс.

– Как милосердна

была госпожа: одним

взмахом рукава

избавила молодость

от бремени всех побед. – задумчиво произносит кто-то из пестрой стаи, и все оборачиваются к нему, кивают, оценивая высокий слог. Кто-то торопливо записывает стих на бумаге, кто-то задумывается, по рядам идет шепоток. Юный мастер Юкитака из рода Саэки, что стоит на песке, сжимая свою правую руку левой – вздрагивает всем телом, как будто его ударили.

– Жестокий стих. – безмятежно улыбается рядом со мной Господин Сякухати. – Он о том, что мальчик из рода Саэки никогда больше не сможет взять в руки меч. Ты лишила его будущего одним движением, Аяко-доно. Я был прав, ты безжалостна и бессердечна, я предлагал страдания тела, но ты выбрала страдания души… о, мне есть чему у тебя поучиться… поистине нет в мире лезвия острей чем ум Синигами Мибодзин, нет в мире сердца чернее чем у Госпожи Такэда…

– Что за чушь… – отвечаю я, бросив взгляд на все еще стоящего в неверии посреди песочного садика юношу с раненой рукой. Да, я ранила его в руку и со стороны это выглядело издевательски, но такое требует высокой координации и точности, это движение клинком снизу вверх, качнув кисть – не может быть полноценным ударом. Я никак не могла прорубить кость, даже такие хрупкие кости как фаланги пальцев, скорее всего там просто порез, даже сухожилия не прорезаны, мальчик выронил меч от неожиданности, а не потому, что не может удержать меч. Ранения в рабочую руку всегда кажутся страшнее чем есть и всегда – с обильным кровотечением. Ничего, тканью перетянет, домой придет, даже швы накладывать не надо, до свадьбы заживет.

Юноша опускается вниз, оседая на песок и держась за руку. Если бы дело было в спортзале, то я бы подошла к нему и объяснила, что этот удар – очень коварный и очень-очень раздражающий, частенько на него даже профи ловятся. Именно поэтому так важна защита кисти и неважно гардой или боевой перчаткой, а рукоять цзяня прямо-таки напрашивается на такие вот трюки. А еще я бы сказала ему, что не стоит падать духом и если он продолжит заниматься упорно и последовательно – однажды он станет мастером и не будет больше ловиться на такие трюки. Но мы не в спортзале, это жизненный урок, который он должен преодолеть самостоятельно… и вообще, с каких пор мне стало жалко сопляков, которые откусывают больше, чем могут прожевать? Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе… а рука у него заживет, что бы ни говорил этот Сякухати.

– Аааа! – юноша вырывает из-за пояса короткий нож и прежде, чем я успеваю что-то сделать – втыкает его себе в живот. Все дружно ахают, кто-то вскакивает со своего места, кто-то, наоборот, замирает. Я смотрю на него, на его бледное, перекошенное лицо, на струйку крови из прикушенной губы, на побелевшие от напряжения пальцы левой руки на ноже, на то, как он медленно валится набок и песок темнеет там, где он упал.

– Боюсь он все же переиграл тебя, Аяко-доно. – вздыхает рядом Сякухати. – Нет более позора на роде Саэки, все смыто кровью юного мастера. Он ушел достойно. Хм… кажется я написал стихотворение…

Глава 12

Глава 12

Я сижу в беседке во внутреннем дворике, передо мной в чашке давно остывший чай и нетронутая плошка со сладостями. На душе паршиво.

Песок в садике камней выровняли маленькими граблями, тело унесли, темные вкрапления в песке – убрали прочь. Теперь ничто не напоминает о странной дуэли между мной и юным мастером Юкитакой из рода Саэки… а над горой Торибэ завтра снова поднимется дым. Из праха мы все родились и в прах обратимся, да.

– Сан-сенсей? – рядом садится Бай Лин. – Я проводила химэ в ее комнату, она отказалась от еды. И рисовать тоже отказалась.

– Теперь она так дня два будет. – говорю я, рассеянно изучая садик камней. – Она не любит, когда кого-то убивают.

– Мальчишка сам напросился. – пожимает плечами Бай Лин. – Тому, кто нападет на Мастера…

– На небесах засчитывается самоубийство. – киваю я. – Слышала я уже твою философию, ученица. Просто меня не покидает ощущение что этот чертов Сякухати со мной играет. Причем я играю в шашки, а он – в шахматы в четырех измерениях сразу. Что бы я не делала – все ему на руку.

– Я не знаю кто такой этот господин с бамбуковой флейтой, но он выглядит… непростым. – задумавшись говорит Бай Лин. – В Запретном Городе полно таких как он, только там евнухи. Они не могут более обладать женщиной и всю свою желчь они используют чтобы получить как можно больше власти и отомстить.

– Отомстить? Кому? – спрашиваю я, продолжая смотреть на песок в саду камней. Евнухами детей делали как правило собственные родители, такого ребенка могла ждать хорошая карьера во дворце… если выживет после операции. Кому мстить такому евнуху? Собственной семье? Императору? Системе?

– Всем. – просто отвечает Бай Лин. – Всему человечеству. Самые изощренные пытки придумали именно они. У вас на островах намного проще, у вас даже мучительных казней нету толком. Могут голову срубить или шнуром удушить, но никакого медленного поджаривания или казни от тысячи порезов или растворения в негашеной извести… тут все проще.

– Радость то какая. – вздыхаю я. – Но да, ты права, будем мыслить позитивно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. – еще раз гляжу на песок. Мальчишка – идиот, покончил с собой из-за пореза на руке. Хотя нет, не из-за пореза, из-за позора. И я вот хотела против этого Сякухати пойти, а в результате только на руку ему сыграла, показала себя еще более жестокой чем если бы я паренька на кусочки порезала. С другой стороны что толку плакать над пролитым молоком? В Кровавую Полночь я лично не меньше двух десятков прирезала без всякой чести и доблести, как свиней на бойне, темная репутация мной заслужена. Может теперь ко мне лезть со всякими идиотскими предложениями перестанут… как там сказал этот Сякухати? Нет сердца чернее чем у Госпожи Такэда?

– У Фридриха в войске служил я геройски, штыка не боялся и с пулей служил, под грохот снарядов, ложащихся рядом с шипеньем и свистом как Шела О’Нил… – бормочу я себе под нос.

– Сан-сенсей? – хмурится Бай Лин, не понимая.

– … нет в мире кинжала острее чем жало безжалостной женщины Шелы О’Нил. – заканчиваю я стихотворение и поворачиваюсь к своей собеседнице. – Вставай, паршивка, буду тебя учить. Времени у нас не так много.

– Правда⁈ Конечно! – Бай Лин тут же вскакивает на ноги и скидывает с себя верхнее косодэ, оставшись в континентальном наряде – красная рубашка и легкие штаны с обмотками вокруг икр внизу. – Я всегда готова!

– Возьмем бамбуковые палки… надо бы их гардами обеспечить, иначе не научишься… но пока… – я иду на то самое место, где и стояла, намеренно ступая по песку, разрушая стройный рисунок.

– Хай, сенсей!

– Какие ошибки совершил юный мастер Юкитака на твой взгляд, Бай Лин? – спрашиваю я, взвешивая в руке бамбуковую палку.

– Он бросил вам вызов, сенсей!

– Хм. Кроме этой? Давай, поднимай свою палку… ага. – я обозначаю атаку в голову, Бай Лин отводит «лезвие» в сторону своей палкой, и я тут же – ударяю ее по пальцам.

– Осссс! – шипит она, уронив палку на песок и потирая пальцы правой руки. – Так вот как это делается!

– Я не атакую на самом деле, я обозначаю атаку в голову и, естественно, ты – поднимаешь клинок, чтобы парировать. Однако подняв его ты открываешь мне окошко для атаки твоей руки снизу. – говорю я, выпрямляясь и убирая волосы с лица. – У всего на свете есть и преимущества и недостатки, Бай Лин. Защищая одно ты обнажаешь другое.

– А… если я не буду парировать атаку в верхний уровень? – она подбирает свою палку, потирает пальцы и снова становится в стойку.

– Тогда… – я делаю шаг вперед, она убирает бамбуковую палку вниз, готовясь отразить атаку в кисть, но кончик моей палки упирается ей в горло.

– … тогда я даже менять направление атаки не буду. – заканчиваю я. – Туше, Бай Лин.

– Как и ожидалось от Яшмового Мастера Меча. – кивает она. – Спасибо за урок.

– Атака рабочей руки – достаточно подлый и неожиданный трюк. – говорю я, опустив палку вниз. – Здешние школы фехтования пока еще не достигли совершенства, они больше для боя в доспехах, тот же Дзигэн Рю с его «тысячью ударов с криком» – сила, скорость, натиск! Вперед по центральной линии, нанося множество ударов сверху вниз… – я качаю головой. – Самая простая и довольно устрашающая техника, эти ребята идут вперед и рубят, рубят, рубят… это, пожалуй, самый быстрый способ сделать из неподготовленного человека воина. Просто и быстро. А вот чтобы защититься от такой техники – нужно быть мастером. Постоянная атака сбивает с толку, рано или поздно защита падает и пусть доспехи им не прорубить, но удары – оглушают, сбивают с ног, ошеломляют… а там уже можно выйти на решение.

– Решение?

– Огневое решение. Хотя я увлеклась, тут скорее «решение проблемы холодным оружием». Мои заготовки в квартале ремесленников будут готовы еще нескоро… ладно, поднимай свой «меч», ученица, время выбить из тебя пыль.

– Этот Господин Сякухати разозлил вас, сенсей и вы срываете злость на мне? – веселые искорки прыгают в глазах у этой Бай Лин. Она еще поддевать меня будет?

– Совершенно верно, паршивка ты такая. Тяжело в учении – легко в бою. Зато тебя никто не убьет так легко как этого мальчика. Ан гард! – я поднимаю свою бамбуковую палку. Наверное, я тоже могла бы быть как Миямото Мусаши – хранить свою технику в секрете и может быть то, что я делюсь своими секретами когда-нибудь будет стоить мне жизни. Но я не собираюсь хранить в тайне то, что может когда-нибудь спасти жизнь этой паршивке Бай Лин. Как говорят на континенте – меч может пригодиться тебе лишь раз в жизни, но носить его с собой следует всегда.

– Всегда следи за рукой. Это самая уязвимая часть. Туше. – говорю я, отбивая ее удар и одновременно шагнув в сторону и вытянув руку. Кончик бамбуковой палки упирается Бай Лин в грудь.

– Вы только что сказали «следи за рукой» и атаковали в грудь! – вскипает она. – Нечестно!

– Это и называется «показаться на востоке, атаковать с запада», неужто Сунь Цзы не читала? Кроме того… – я замираю в этой позе. – Что видишь, негодница?

– Свою суровую и жестокую наставницу с черным сердцем.

– Дурочка. На руку смотри. – я вытягиваю правую руку до конца. – Видишь?

– Рука. – моргает она. – С палкой.

– Это выпад на излете. У меня выпрямлена рука, локоть, плечо и я не смогу протолкнуть лезвие дальше. Учись высчитывать дистанцию… я просто обозначила выпад, он не опасен. Это обманка, финт.

– Ааа… поняла! – в глазах у Бай Лин снова вспыхивают искры. – Вы самая мудрая на свете, сенсей!

– А ты подлиза. Вставай давай. Ан гард! – и мы снова становимся в стойку. Мне нужно многому ее научить, она и впрямь умеет обращаться с мечом, но это кунг-фу, древнее искусство воителей и философов, тут есть инь и ян, есть «Взлет Феникса» и «Падение Дракона с Небес», есть «Восемь Яшмовых Ударов» и «Божественная Защита Хранителя Восточного Моря», это действительно Путь и Искусство. А я собираюсь научить ее ремеслу. Никаких напыщенных фраз, изящных названий и техник ради красоты, никакой «внутренней энергии ци» и кармической белиберды. Кратчайшее расстояние между точками – прямая. Самый простой путь – верный. Все математически выверено и рассчитано с детальной точностью, холодным расчетом, минимальными усилиями и максимальным результатом. Это не путь и не искусство, это умение. Навык. То, что сработает раньше, чем ты успеешь подумать.

Бай Лин атакует меня, а я думаю о том, что Ичи права – в этом дворце невозможно остаться самой по себе, тут нет просто веток, остаться одной – значит остаться без поддержки.

– Ха! – Бай Лин обрушивается сверху, словно коршун с небес. – Сенсей!

– Неплохо. Но… – отвожу ее удар в сторону и мгновенно оказываюсь рядом! Чувствую тепло ее разгоряченного тела, ее дыхание прямо в лицо… захват за пояс, бросок!

– Ай! Что это было вообще⁈ – возмущенный вскрик снизу. Я упираю руки в бока глядя как она встает с песка, держась за один бок и хромая.

– Ага. – говорю я. – А рукопашный бой тебе значит не ставили. Бой без оружия…

– Говорят имперские стражники могли вырвать человеку кишки, пробив пальцами живот. – моргает Бай Лин, выпрямляясь и потирая пострадавший бок. – Но я в такое не верила…

– Что за неэффективное воздействие, зачем так много энергии тратить?

– Страшно же… – она нагибается и поднимает палку. – Продолжим, сенсей? – я смотрю на нее с сомнением, наверное, я зря ее на песочек по такой высокой дуге бросила, надо было амплитуду уменьшить, так я сама себе всю охрану из строя выведу… кстати об охране…

– На сегодня все. – выпрямляюсь я. – Самостоятельно и со своими подругами – отработайте атаку в рабочую руку, придумайте восемь различных способов воздействия. Вам придется переучиваться, вы работаете в устоявшейся манере, Бай Лин. Начните с выпадов. А сейчас мы пойдем к соседям. Настала пора поговорить.

– Вас переодеть, сенсей?

– Сама оденусь, что я – немощная, что ли?

Спустя некоторое время я и Бай Лин неспешно выходим из центральных ворот павильона, краем глаза я вижу повязанные белые полотнища на наших воротах и когда только успели? Вздыхаю. Только-только сняли траурную белую ткань, которая висела из-за «Кровавой Полуночи», как у нас еще одна смерть в павильоне, снова мы все в белом. Вот хоть самой стихи пиши о том, что «девочка Аяко нашла пулемет, больше в деревне никто не живет» и все теперь в белом… а висеть это все должно четыре дня минимум, а если за это время еще кто найдется из женишков? Мы так от белой ткани в жизни не избавимся.

– Если вы уже выбрали себе сторону, Сан-сенсей… – тянет Бай Лин, семеня рядом в приличных многослойных одеяниях, но все равно с мечом на поясе. Впрочем, как и я… после случившегося чтобы я без меча куда вышла – вот уж дудки.

– … и? – задаю я вопрос, продолжая плыть вперед и не обращая внимания на людей, что торопливо расступаются перед нами на улице.

– То этот Господин Сякухати может быть на другой стороне. – как бы невзначай роняет она. – Вы могли бы… сходить к нему в гости. Ночью.

– Какой ужас. – отвечаю я рассеянно. – Ты предлагаешь мне убить Императорского следователя.

– О, ну мне показалось что вы цените прямоту, Сан-сенсей. Хорошо, тогда я скажу так – он может однажды не выдержать бренности бытия и красоты собственных скверных рифм и у него сердце может разорваться, ну или еще какие со здоровьем обнаружатся. Я слышала, что для здоровья сталь в животе очень вредна… а с таким характером как у него вообще удивительно что никто до такого раньше не додумался.

– Напомни мне надавать тебе по заднице бамбуковой палкой как вернемся. – говорю я. – Чтобы ума прибавить. Дерзкая ты больно, Бай Лин.

– Такой я вам и нравлюсь, сенсей.

– Кто тебе сказал, что ты мне нравишься, паршивка?

– Вот видите! Сами и говорите! – улыбается она. – Но сколько у вас терпения, Сан-сенсей! Я бы этого флейтиста точно прирезала бы!

– Прирезать человека всегда успеется…

– А что если он – рисом подавится? Как тогда? – ужасается она. – Вдруг он помрет раньше? При всем уважении, сенсей, вы тут неправы, надо резать пока есть возможность, Господин Сякухати с его характером и шуточками долго при дворе не протянет, обязательно рисом подавится. Или сталью.

– Какая ты кровожадная. – замечаю я, ступая на дорожку к Павильону Хризантем. – Кровожадная девочка с континента… у вас в Чаньане всегда так решалось?

– У нас в Чаньане его бы уже на кусочки нарезали… ну или нас. В зависимости кто к уху главного евнуха ближе. – отвечает она. – А у вас тут все по-другому. Все самим делать придется.

– Ха. Смешно. – говорю я, отмечая что наедине со мной Бай Лин расцветает и начинает раскрываться, говорит длинными предложениями, держит себя дерзко и прямо… никак старшей наложницей была, а то и… женой? Спрашивать не буду, опять закроется…

– Госпожа Такэда! – двери в Павильон Хризантем открываются и передо мной склоняется незнакомая девушка в строгом синем косодэ. – Пожалуйста, проходите! Госпожа Тайра-но Тиё ожидает вас!