Текст книги "Тень террасы кипарисов (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Беседы у нас обычно происходят в беседке посреди внутреннего дворика, это потому, что бумажные стены дают возможность подслушать, а к беседке незамеченным никак не подкрасться. Снимать направленным микрофоном звук тут еще не умеют, так что защита довольно надежная.

– Передай Ичи, что ко мне Сякухати приходил, уговаривал защитить Сидзуку во время паломничества в Исияма-дэра, что на озере Бива. – говорю я, как только мы устраиваемся на мягких подушках внутри беседки. – Говорит, что если вдруг с ней что-то случится, то на Рэнку подумают.

– Господин Сякухати. – вздыхает Ни. – Это наш союзник. Я слышала, что Сидзука Годзэн собирается в паломничество. У нее есть свои слуги, но они конечно же не смогут ее защитить… во дворце остались только воины из Тайра, а в столице больше не осталось мечей для найма, в эти времена ронины нарасхват. Есть конечно воины, которые служат другим родам, но ты же знаешь как все сейчас… – она вздыхает. – Те, кто не за Тайра – уехали из столицы. А тем, кто за Тайра Сидзука не доверяет. – она усмехается. – Думаю, что Ичи одобрит такое. У тебя будут очень занятые три дня, Сан-сан. Сегодня – сопровождение принца Рэндзи, завтра поэтический конкурс, а третьего дня – путешествие к храму. Свежий воздух, природа, романтика путешествия…

– К черту романтику. – говорю я. – Мне нужно оружие. Много оружия. И люди что способны его держать. Как ты думаешь, мне позволят выгулять «Алых Нобори»?

– Что? Ты и правда собираешься… ну ты даешь! – улыбается Ни. – Имей в виду только ты и сможешь такое выкинуть, никому больше Сидзука не поверит… и никто больше не сможет попросить кортеж из лучших воинов Тайра.

– Это не кортеж. – морщусь я. – Будут полевые учения по предотвращению засады. Думаю я смогу взять с собой пятьдесят человек.

– Пятьдесят самураев из «Алых Нобори»? Это решает проблему любой засады. Правда я удивлена что ты так поступаешь… – моргает Ни.

– В смысле? Чего тут удивительного? Лучше больше военной силы чем меньше. Я тут разрешения у Ичи спросить.

– Да… я удивлена что ты свою добычу отдаешь. Ты же любишь делать все сама, Сан-сан. Своими руками…

– Вот не надо из меня кровожадное чудовище тут делать. И что за проблемы у вас с этим Сякухати, если он – наш союзник?

– Проблемы? – Ни снова вздыхает. – Проблемы в том, что он много кому союзник, Сан-сан. Всем союзник.

Глава 17

Глава 17

– Я все утро в трудах, а вы двое чай пьете? – в беседке появляется Ичи или же Госпожа Тайра-но Тиё во всем своем великолепии и двенадцати слоях шелковых одеяний, больше похожая на павлина чем на человека. – Ни и Сан! Бездельницы!

– Мы как раз подумали, что раз кто-то усердно трудится, нам можно и чай попить. – отвечаю я, поерзав для убедительности на своей подушке и взяв с блюдечка рисовый колобок.

– А я уже нагретого сакэ заказала. Напьемся с Сан-сан и будем песни горланить про Дарума-сана. – хихикает Ни в рукав.

– Дармоедки и тунеядицы. – вздыхает Ичи и опускается на подушку так, словно под ней ноги подрубили, яростно чешет у себя в затылке. – Не могу как жарко в этих шелках, да еще и голова чешется… а помыть никак нельзя, до вечера терпеть теперь.

– Ха. – подбочениваюсь я. – До чего все-таки сильна инерция ума. Ты до сих пор в двенадцати одеяниях ходишь? Смотри и учись, девочка. – я отворачиваю подол своего одеяния и наклоняю голову, так, чтобы было видно. – Я хожу всего в трех слоях… косодэ, хаками и один халат…

– Но… погоди-ка… – Ичи приподнимается со своего места, вглядываясь в меня. – Это что?

– Дай взглянуть! – Ни уже рядом, она отворачивает подол халата и мнет его в руках. – А я-то думала, чего ты такой худенькой кажешься! Ичи, у нее к отвороту и рукавам полоски шелка пришиты, как будто там слои одежды!

– Называется манишка. – пожимаю плечами я. – если от всех этих слоев наружу только полоска на рукавах и отвороте видна – какой смысл все надевать? А я под этим халатом вообще могу доспехи надеть и вопросов не будет.

– У нее на предплечье кожаная броня с металлическими полосками. – добавляет Ни. – легкая кольчуга на теле и такие же вставки на голени… и обувь странная.

– Нельзя так ходить. – говорит Ичи. – То есть тебе, конечно, можно, ты же особенная, с тебя как с гуся вода, а мне такие полоски нельзя к рукавам пришивать, такое видно снаружи, дубовая ты голова, слои одежды естественным образом скользят относительно друг друга, если приглядеться, то обман раскроется.

– Никто не замечает! – запальчиво возражаю я и Ичи вздыхает.

– Все всё замечают. – говорит она. – Просто тебе никто не скажет. Была бы ты нормальной – то я бы конечно сказала, что нельзя так ходить. Но ты – ненормальная, так что ходи как хочешь. – она достает из рукава деревянную палочку, втыкает ее себе в волосы и яростно там шурудит.

– Чешется сил нет. – говорит она, увидев наши взгляды. – А прическу портить нельзя, вечером прием у Рэнки, Господин Киемори придет.

– Слушай, если я ненормальная, так может я могу и в одном халате ходить? Без полосок? А под него нормальную одежду надену, а?

– Делай что хочешь, Сан-сан, я же говорю – ты ненормальная. Для всего двора ты теперь Особенная, понимаешь? – Ичи перестает чесаться деревянной палочкой и смотрит мне в глаза. – Хоть на голове ходи. Ты и раньше эксцентричной особой была, то боевой пояс рода Такэда носишь, то голышом по беседкам шастаешь…

– Можно подумать мне самой так захотелось неглиже там стоять. Ууу… чертов Сякухати. – ворчу я себе под нос.

– Сякухати-то тут при чем? – моргает Ичи. – Он тебя выручил тогда, ты чего? – она поворачивает голову и в беседку тут же вплывает девушка с белой лентой в волосах.

– Чаю. Очень-очень крепкого чаю и пилюли с женьшенем. Всю коробочку неси. – говорит она, девушка кивает и исчезает исполнять поручение. Ичи ловит мой взгляд и пожимает плечами.

– Мне сейчас к Рэнке снова идти и до вечера там торчать. – говорит она. – Аматэрасу, как я скучаю по временам, когда я была личной служанкой Мамочки и отвечала только за себя. Так почему вы про Сякухати говорили?

– Да он с утра к нам в павильон заявился. – говорю я и рассказываю всю историю с визитом дудочника и его требованием-просьбой-приказом сопровождать Сидзуку Годзэн, с тем чтобы ее не убили по дороге к храму и это убийство потом на Императрицу не повесили.

– Вот же хитрый тануки! – прищуривается Ичи. – Как всегда хочет жар чужими руками загребать!

– Я сказала Сан-сан, что ей придется Сидзуку сопроводить. – меланхолично замечает Ни. – Она же сказала, что привлечет своих учеников из Тайра, из «Алых Нобори».

– Думаю убить двух зайцев одним камнем. – киваю я. – Заодно и доверие с ними укреплю, а если нападет кто, то побывав в бою вместе – мы с ними станем боевыми товарищами. Одно дело на утоптанной площадке у казарм деревяшками махать и совсем другое, когда плечом к плечу…

– А ты оказывается умеешь не только заточенной железкой махать, Сан-сан. – одобрительно кивает Ичи, продолжая орудовать деревяшкой у себя в волосах. – Отлично придумала. Как ты там сказала – «двоих зайцев»? Это как позиция в го, когда одним ходом две выгоды сразу… но этого мало. Давай и принца Рэндзи сразу с твоим караваном вывезем. Под стражей «Алых Нобори», под твоим командованием, вместе с Сидзукой и этой Судзуной, которую «Маленьким Колокольчиком» кличут. Та, что кузина Тачибаны… соберем всех и одним отрядом и выведем третьего дня. И Принца спасем и Сидзуку сопроводим до храма. В паланкинах.

– Как это? – хмурюсь я. – ты же сказала, что он в подземелье и под стражей. Я думала его выкрасть надо… в смысле спасти. Из подземелья. С толстыми решетками и дворцовой стражей у дверей.

– Надо. – кивает она. – Но он в подземелье не потому, что его не выпускают, а потому что охраняют. С того момента как Тайра в столице теперь главные, с ними вместе пришли и те рода, что раньше тут носа не казали, те же Кикути, у них почти пять сотен буси… может видела, у них камон два пера сокола, не перекрещенные как у Абэ, а рядом лежащие. Сами они с Кюсю, а корни рода с Чосон, у них там связи есть, потому Тайра через них морскую торговлю ведут…

– Род Кикути? – морщу лоб, пытаясь вспомнить, мотаю головой. – Не слышала.

– Господину Киемори с Кикути сейчас ссориться не с руки, может у них в столице и немного людей, но у себя на Кюсю они – самая крупная военная сила. Плюс через них Тайра в Чосоне свои базы имеет. – поясняет Ни. В беседке появляется девушка в синем косоэ и с белой лентой в волосах, она споро расставляет чашки, наливает чай, кладет перед Ичи небольшую шкатулочку с инкрустацией из черепаховой кости. Другая девушка, уже с зеленой лентой – ставит блюдца со сладостями, с рисовыми шариками, вывалянными в кунжуте, с водяными орехами и варабимоти из папоротника – прозрачными как капельки воды. Нет только столь любимых Ханами цубакимоти…

Девушка с зеленой лентой (Мидори) – наливает всем чай, кланяется и уходит. Я смотрю ей вслед. Действительно, как и говорила Ичи – они тут начали лучше двигаться, уже половицы под ней не так скрипят, как раньше, мягче стала вес с ноги на ногу переносить. Пододвигаю к себе чашку и вдыхаю аромат зеленого чая.

– Ни права. – говорит Ичи, перестав наконец чесаться и открыв шкатулку. – Киемори с господином Такаясу сейчас ссориться не будет. Даже из-за Рэндзи. Особенно из-за Рэндзи…

– Нет, я все поняла. – я поджимаю губы, глядя в свою чашку. – Кикути, Кюсю, базы в Чосон, Киемори ссориться с Кикути не будет… а Рэндзи тут при чем?

– При том, что блистательный принц в свое время соблазнил дочку Господина Такаясу, юную Асу. – вздыхает Ичи, разворачивая пергаментную бумажку и доставая коричневый шарик пилюли из женьшеня.

– Девочка оказалась впечатлительной. – кивает Ни, озабоченно смотрящая на то, как Ичи закидывает пилюлю в рот, прожевывает, морщится от горечи и запивает все чаем. – Ты не слишком налегаешь на свой женьшень, Ичи? Опять сердце будет колотиться так, что не заснешь ночью…

– Не до сна мне. – отмахивается та и поворачивается ко мне. – Ну ты поняла, да? Девчонка сделала себе сэппуку, прислала нашему принцу последнее письмо. К несчастью, письмо перехватил ее отец… и поклялся отомстить принцу Рэндзи. Раньше он, конечно, этого сделать не мог, потому как в столице власть была у Фудзивара и Минамото, а сейчас кругом Тайра и никто его не остановит. Пока принц в подземелье – он в безопасности, но как только выйдет… – она качает головой.

– Хм. Так вот в чем дело. – моргаю я. – Вам такое «спасение» нужно…

– Принц Рэндзи – прямой родственник Императора, если его Кикути Такаясу-доно убьет… ничем хорошим это не закончится. Господин Киемори уже попросил об услуге Хозяйку…

– А она приказала нам этим заняться. Все ясно. – киваю я. – Но тогда встает другой вопрос… предположим мы в составе каравана будем выходить из дворца и на выходе нас этот Такаясу поймает. Если вокруг будут «Алые Нобори», значит засады можно не бояться, а вот дуэли – вполне.

– Как раз в этом и состоит твоя роль. Чтобы не было дуэли. Принц Рэндзи умеет владеть мечом, но… ему будут бросать вызов пока не убьют. Как я уже говорила Такаясу привел с собой пять сотен буси и все горят жаждой мести за дочку своего господина.

– Но а я тут каким образом?

– Если ты будешь во главе отряда с поручением, то вызов сперва нужно будет бросить тебе. – терпеливо объясняет Ичи. – Вернее, ты так сделаешь. Скажешь, что это твое поручение и откажешься отступить в сторону. А тебе вызов никто не бросит – после случившегося.

– Почему это? Буси, то есть самураи – не боятся смерти, я тоже не могу одолеть пять сотен…

– Буси не боятся смерти. Они боятся позора.

– Но…

– Никто не захочет сражаться с той, кто оставляет своих противников опозоренными. – Ичи закрывает глаза и откидывается назад, опираясь спиной на подложенную Ни мягкую подушку. Некоторое время сидит так молча. Я смотрю на ее бледное лицо под слоем рисовой пудры, на маленькую синюю жилку, бьющуюся у виска. Позор? Все, кто выходил на поединок со мной – опозорены? Разве позорно биться против женщины? В свое время была Томоэ Годзэн, в этой стране есть женщины-воительницы, их называют онна-бугэйся… однако действительно, в свое время Томоэ Горзэн запретили участвовать в последнем бою, потому что «умереть вместе с женщиной – позорно», бред какой. А умереть от ее руки в бою? Нет, не в этом дело, тем более что я подозреваю, что муж Томоэ отослал ее просто потому, что не хотел, чтобы она умерла. Господин Суруга, Одноглазый Демон и юный мастер Юкитака – их смерти были позорными? Сякухати сказал же что «нет более позора на роде Саэка», когда Юкитаки… стоп. Получается потому он и убил сам себя, что был опозорен? Чем? Тем что я его так легко одолела? Ничего не понимаю…

– Видно, что твой отец не был буси, а был архивариусом. – кивает Ни, глядя на меня. – Даже я и то понимаю. Ты тоже однажды поймешь. В любом случае сейчас во всей столице вряд ли найдется самурай, который рискнет бросить тебе вызов. Вы с Сякухати этого же и добивались? – она наклоняет голову набок. – Смерть юного Саэки-но Юкитаки должна была показать, что лучше с тобой не связываться… это как в грязи изваляться. Убить тебя могут, но бросить вызов вряд ли. А с момента как ты станешь командующей конвоем – возможно либо сражение, либо дуэль, никак иначе. Сражение невозможно, потому что Тайра и Кикути союзники… а дуэль неприемлема из-за твоей репутации.

– Все-таки вы страшные люди… – говорю я, отставляя чашку с недопитым чаем. – Пожалуй мне пора к себе в павильон, моя химэ меня заждалась. – я бросаю быстрый взгляд на Ичи, которая сидит с закрытыми глазами и молчит. Думаю о том, что господин Суруга согласился в тот раз на дуэль со мной только потому, что Мамочка подтвердила, что, победив меня он получит земли Такэда, ведь единственный Такэда тогда лежал со стрелой в голове, никто и подумать не мог что он жив. Дуэль со мной для Суруги была приманкой, легкая победа над слабой женщиной, титул, смена рода, земли Такэда, богатства, поместье и все остальное. А опозоренным он стал после смерти от моей руки… нет, стоп. Его же убил Одноглазый, стрелой в затылок… мне надо было потянуть время а потому я ранила его в локтевые суставы, туда где брони не было. И я собиралась тянуть время, но все поняли это как пытку, как то, что я наслаждаюсь болью и унижением своего противника… может в этом дело? Именно с того момента Господин Сякухати вокруг меня облизывается, считает, что мы родственные души, нет, он определенно садист.

Одноглазый согласился на дуэль со мной, потому что ему нужно было скрыть тот факт что он собственного командира в затылок стрелой убил. Соответственно ему и терять сильно нечего было, все равно помирать… победил бы он в поединке со мной, так его Алый Великан Мицусада дубиной в лепешку превратил… ай, ладно, не понимаю я ничего в этом кодексе воинов, не буду и лезть. Какой из меня воин к черту… лично я себя больше прагматичной девушкой считаю. Что нужно делать для выживания и процветания – то и буду делать.

– Спасибо за гостеприимство. – кланяюсь я. Ичи открывает глаза и встречается со мной взглядом.

– Ханами верни. – говорит она. – Где эта бездельница?

– Разве я сторож сестре своей? – сухо цитирую библейские слова в ответ. – И потом, ты же спишь плохо, когда она у вас в павильоне ночует.

– Я теперь всегда плохо сплю, Сан-сан. А Ханами верни. Она на службе у Императрицы.

– Как ты там в тот раз сказала? Все мы служим Императору, но это не мешает нам друг друга убивать. – говорю я, одергивая свои одеяния.

– Я так не говорила. – наклоняет голову Ичи.

– А. Точно. Это Господин Сякухати сказал.

– Слушай, Сан-сан, у меня сейчас в голове будто черти в барабаны бьют. Не пудри мне мозги, увидишь Ханами – скажи ей что ее прежняя комната ждет ее. И что у меня для нее задание. И что она служит Императрице, а не мне и не тебе. И что если она не будет делать то, что сказано, то ее ожидают… последствия. – Ичи массирует виски кончиками пальцев. – Так ей и скажи – последствия.

– Ты же знаешь, что она – глухонемая, верно? – интересуюсь я у нее.

– Вот не надо мне тут. – вздыхает Ичи. – Вы как-то с ней общий язык нашли, я же вижу. Ну не скажи, объясни знаками, нарисуй на бумаге, передай мысли, неважно. Она мне нужна еще вчера, а ее нет. Это не моя воля, Сан-сан, кто же в здравом уме с ней связываться будет? Будь моя воля я бы от нее подальше держалась, у меня от нее мурашки по коже… но работа есть работа. Думаешь мне охота всем этим заниматься? Ты знаешь, что только за вчерашний день во Внутренних Покоях трех служанок казнили?

– За что? – останавливаюсь я. Когда-то и я была служанкой… и кто их казнил? Как? Раньше душили шелковым шнуром, раньше это делала именно Ханами, а кто сейчас? Получается просто головы срубили?

– Говорят яд нашли. – Ичи поводит плечами. – А может надо было верных людей из окружения Рэнки убрать, вот и нашли повод. Понимаешь, Сан-сан? Я не Мамочка, я ничего не контролирую и ничего не успеваю, а еще ты мне тут губы дуешь! Знаешь кем заменили этих троих? Фрейлинами из свиты Госпожи Кагуя! Двоюродными племянницами из рода Тайра… у нас во Внутреннем Дворе скоро тех, кто не из Тайра и не останется! Мне нужна Ханами, Сан-сан, я бы тебя взяла лучше, но ты слишком заметная сейчас, а так я ее в служанки при Рэнке пожалую, хоть один надежный человек рядом будет…

– … как их казнили? Мечом? – спрашиваю я, потому что вместо стражи теперь во дворце буси в алых доспехах. Как не крути, но не представляю пока чтобы кто-то из тех же Алых Нобори взялся девушек-служанок казнить. Нет, прикажут, наверное, сделают, но…

– Как обычно. Шнуром. – морщится Ичи. Я изучаю ее лицо. Бледное, без кровинки, синяя жилка на виске… неужели?

– Не я. – выдыхает она, увидев мое лицо. – Новенькая. Си.

– Си. Четвертая. Ясно. – эта девушка с самого начала мне не понравилась. Вспоминаю резкие черты лица и ее взгляд. Нехороший взгляд.

– Кто-то же должен…

Глава 18

Глава 18

– «Алые Нобори» прибыли, сенсей! – громыхнуло вверху и я – поднесла ладонь ко лбу и прищурилась снизу вверх. Все-таки Господин Мицусада производил неизгладимое впечатление в своих доспехах и с огромной дубиной-канабо на плече, он возвышался над прочими как крепостная башня, кираса-до из широких полос закаленного железа, покрытого кожей и красным лаком, большие прямоугольные наплечники-содэ, скрепленные шелковыми шнурами, каждый из них мог бы служить мне полноценным щитом, шлем с бычьими рогами, кончики которых выкрашены охрой… конечно же наручи-котэ и поножи-сунэатэ. По местным меркам – полный доспех. Под кирасой у Алого Великана – кольчуга и шелковый поддоспешник, так что по идее его должно быть и в подмышку или сочленение доспеха не так легко взять.

Однако местные кольчуги ужасающего качества и как правило без рукавов, защищая тело, так что локти и колени прикрыты лишь слоем ткани, а лицо и вовсе открыто. И это – лучший доспех из тех, что я видела, некоторые из буси носят на себе лишь кирасу и шлем, оставляя плечи и руки незащищенными.

– Хорошо. Покажите мне как вы собираетесь сопровождать охраняемых лиц. – сухо говорю я. Обычно мне следовало бы поклониться и выразить благодарность за то, что Мицусада-сан и его «Алые Нобори» согласились сопровождать меня и паланкины с ВИПами до храма Исияма-дэра, что на озере Бива. Однако игра статусов тут вступала в свои права, я тут – сенсей, а у местных сенсей вообще что угодно может приказать, например двор подметать или на голове стоять и никаких вопросов у ученика не возникнет – учитель лучше знает. Вот и тут, сказала Аяко-сенсей что для обучения буси фехтованию надо зачем-то до храма Исияма-дэру прогуляться значит так надо и все тут.

Двор перед казармами Алых Нобори – широкий, утоптанный до каменной твердости прямоугольник между двумя длинными приземистыми строениями с черепичными крышами, тем самым местом, где я каждое утро гоняла этих ребят с боккенами. Сегодня его было не узнать. Солнце еще не поднялось над восточной стеной, и весь двор лежал в синеватой тени, только гребни крыш уже золотились, а над черепицей поднимался легкий парок – ночная роса испарялась, не дожидаясь, когда ее высушит день. Середина лета в Хэйан-кё это когда в час зайца уже тепло, в час змеи – жарко, а в час лошади хочется лечь в пруд рядом с карпами и не вылезать до вечера. Пока же воздух был влажный, густой, пахнущий мокрой землей, дымком из кухонных труб и конским потом, а над всем этим – тонко и сладко – цветущей где-то за стеной жимолостью. Цикады еще молчали, они начнут ближе к полудню, когда нам как раз придется тащиться по тракту, и вот тогда от их песен будет некуда деваться, в ушах звенеть будет.

По периметру двора, на длинных бамбуковых шестах – нобори. Узкие и длинные, в два человеческих роста, алые полотнища с белой бабочкой-агэха, они висели почти неподвижно, ветра не было, лишь изредка нижний край какого-нибудь стяга лениво поворачивался, словно рыба в садке. Бабочек было много. Очень много. С точки зрения маскировки – полная катастрофа, нас будет видно с любого холма за ри отсюда, но в том-то и смысл: мы едем не прячась. Мы едем так, чтобы каждый лихой человек с кистенем на обочине трижды подумал, стоит ли ему сегодня «подрабатывать» на большом тракте или лучше от греха подальше выходной взять.

Сами Алые Нобори стояли двумя шеренгами, лицом к центру двора, и это было… красиво, чего уж там. Пятьдесят человек, красный лак на пластинах доспехов еще не потускнел от дорожной пыли, и в косом утреннем свете он горел так, будто внутри каждой кирасы тлели угли. Шелковые шнуры, скрепляющие пластины – оранжевые, белые, темно-синие – у каждого свои, но в пределах одной палитры, никакого разнобоя. Шлемы с лакированными козырьками и назатыльниками из тех же пластин, у десятников на шлемах – небольшие бронзовые рожки, у простых буси – ничего. Лица открыты, скулы сжаты, глаза смотрят прямо перед собой, дыхание ровное. На поясе у каждого – тати в лакированных ножнах и короткий меч, за спиной у половины – длинные луки в чехлах из промасленной кожи и колчаны, у другой половины на плечах – нагинаты, изогнутые лезвия в кожаных чехлах. Кое у кого за поясом торчат сложенные веера – это не украшение, это сигнальные веера, командиры ими указывают направление.

У дальней стены, под навесом – лошади, дюжина, не больше, невысокие, лохматые, с широкими крупами, местная порода, к скачкам не годятся, зато выносливые как мулы. Их держали под уздцы мальчишки-конюхи, и лошади фыркали, переступали ногами, одна тянулась мордой к ближайшему нобори, явно намереваясь его попробовать. Кони – для Мицусады, десятников и гонцов, для меня с Бай Лин, остальные пойдут пешком. Пешком в этих доспехах, в июльскую жару, день пути. Что ж, они на это подписывались. Тут вообще редко используют телеги, а карет и вовсе нет, особенности гористой местности сводят на нет преимущества колеса, лошадям и людям труднее катить, легче нести. А потому и путешествовать мы будем ножками, пешком. Лошадь тут скорее боевая платформа, чем средство передвижения…

– Построиться в формацию «Феникс в гнезде»! – командует Мицусада и взмахивает своим веером. Буси в алых доспехах тотчас выстраиваются в две линии, оставляя посредине место для паланкинов. Место это пустовало недолго. Со стороны ворот донёсся негромкий стук деревянных колотушек – так носильщики предупреждают о своём приближении – и во двор вплыла процессия Госпожи Сидзуки Годзэн.

Впереди – двое слуг с фонарями на шестах, уже ненужными, но положенными по церемониалу. За ними – паланкин, чёрный лак, по бортам золотом – лунные зайцы среди трав, шёлковые занавеси цвета спелой хурмы, плотно задёрнутые. Восемь носильщиков в одинаковых коричневых куртках, все как один смотрят строго перед собой, будто алых доспехов по сторонам не существует. Следом – паланкин поменьше и попроще, с занавесями светло-зелёного шёлка: Госпожа Судзуна-но Кими, Маленький Колокольчик. Дальше – служанки, шесть или семь, с узлами, коробами и корзинами, и, наконец, охрана. Я пересчитала. Пятеро. Пожилые, крепкие, в простых кожаных кирасах, с копьями и мечами не первой молодости – старые слуги дома, верные, надёжные, и против пары пьяных грабителей на постоялом дворе их вполне бы хватило. Против тридцати лучников из засады – нет. Сякухати не преувеличивал.

Вся эта процессия – человек тридцать, если считать носильщиков – втянулась внутрь двора и остановилась ровно посередине, между двумя алыми шеренгами, как воробей, влетевший в ястребиное гнездо. Носильщики Сидзуки не поднимали глаз. Служанки сбились кучкой. Один из старых воинов положил ладонь на рукоять меча и убрал только после того, как понял, что на него смотрят пятьдесят пар глаз и один Мицусада. Я вдруг очень ясно поняла, как всё это выглядит с их стороны: род Тайра пришёл за любовницей Императора и забирает её.

Занавесь маленького паланкина отдёрнулась, в щели показалось круглое личико Судзуны – и тут же спряталось. Через мгновение показалось снова. Девчонка была не столько напугана, сколько заворожена: столько красного, столько железа, и все такие большие. Я поймала её взгляд и кивнула, как кивают ребёнку: всё в порядке, они наши. Судзуна моргнула, подумала – и осторожно кивнула в ответ. Занавесь опустилась.

Из паланкина Сидзуки не показалось ничего. Только шёлк чуть колыхнулся, будто внутри переменили позу, и оттуда, из-за хурмового шёлка, донёсся голос. Негромкий, хорошо поставленный голос бывшей танцовщицы, который слышно даже когда она шепчет:

– Такэда-доно. Я не просила у Господина Киемори сопровождения.

Все головы во дворе повернулись ко мне. Ну да. Официально её и не сопровождают.

– И Господин Киемори не давал его, Госпожа. – кланяюсь я задёрнутой занавеси. – «Алые Нобори» отправляются на учения. Мне, как их наставнику, показалось, что до озера Бива подходящая дорога. Ваш путь просто лежит туда же. Приятное совпадение.

Пауза. Долгая. Где-то за стеной проснулась первая цикада, попробовала голос и замолчала.

– Совпадение. – повторила Сидзука. Без вопроса, без иронии, просто взвесила слово на ладони. – Что же. Тогда я рада, что нам выпало идти одной дорогой, Такэда-доно. Говорят, вы… приносите удачу тем, кто рядом с вами. И смерть тем, кто против вас…

– Говорят разное, Госпожа.

– Да. – сказала занавесь. – Говорят.

И больше – ничего. Я выпрямилась и обвела взглядом её людей. Старый воин с копьём смотрел на меня так, будто пытался решить, кто же я такая для его госпожи – защита или опасность.

Паланкинов во дворе стало ровно три: два хурмово-зелёных прибыли с Сидзукой, а третий, простой, чёрный, без всяких зайцев, ждал у стены с самого рассвета. В третьем – Принц Рэндзи. Я поджимаю губы, вспоминая, как вчера вечером пришлось навестить его лично, ибо Его Высочество наотрез отказывался садится в паланкин.

Подземелье, в котором держали принца, подземельем можно было назвать только из вежливости. Да, лестница вниз, да, стены из тесаного камня, да, у двери – двое буси в алых доспехах, которые при виде меня вытянулись так, что я услышала, как у одного хрустнуло в спине. Но за дверью – циновки, шелковые подушки, бронзовый светильник на треноге, столик с тушечницей, кистями и стопкой бумаги, а в углу курильница, из которой тянуло сандалом. Сандал боролся с запахом сырости и проигрывал, но боролся честно. Тюрьма для принца крови. Вот она, прогнившая система социальных привилегий, даже подземелье у него с удобствами.

Сам принц сидел за столиком и писал. Не поднял головы, когда я вошла, докончил строку, отложил кисть, подышал на бумагу, чтобы тушь схватилась, и только потом посмотрел на меня. Красивый, чего уж там. Бледный от недостатка солнца, с синевой под глазами, волосы распущены, как у человека, которому не для кого их укладывать, но – красивый. Тонкое лицо, длинные пальцы, взгляд… вот взгляд мне не понравился. Был в нем какой-то нездоровый блеск, как у человека, который что-то для себя уже решил. Впрочем, и сам Принц Рэндзи мне никогда не нравился – с того самого момента как приходил меня арестовывать. Вот готова свою шляпу съесть на спор, что арестуй он меня тогда – я бы не сидела в таких комфортных условиях.

– Ваше Высочество. – наклоняю я голову. – Я пришла чтобы убедить вас все же сесть в паланкин завтра утром. Ваше согласие сделает мою жизнь намного легче.

– Синигами Мибодзин Аяко-доно. – говорит он, окинув меня взглядом с головы до пят. – Какая честь. Не правда ли, прибой меняется так неожиданно… еще недавно это я должен был арестовать тебя. А сейчас уже ты пытаешься вывезти меня из столицы. Как причудлива судьба.

– В самом деле. – киваю я. – Впрочем не этой недалекой девушке рассуждать о воле богов-ками. У меня простая задача, Ваше Высочество, вывезти вас из этого города пока не стало слишком поздно, пожалуйста не усложняйте ее. Если вы сядете в паланкин завтра с утра, то к вечеру мы уже будем далеко от дыма над горой Торибэ.

– Дым летних воспоминаний… – вздыхает Принц Рэндзи. – Кажется такова тема следующего поэтического турнира Рэнки? А что если я – не хочу оказаться вдалеке от этого дыма? Что если я хочу наконец вдохнуть его полной грудью, уважаемая Аяко-доно, прозванная Смертноносной?

– Вам еще рано дышать смертным дымом, поверьте мне, Рэндзи-одзисама. – кланяюсь я, про себя отметив что о переносе поэтического конкурса на неделю даже тут уже знают. Все-таки для сплетен даже тюремные стены не помеха. – Столь благородному и…

– Прекрати, Аяко-доно. – морщится он. – Тебе не идет. Ты не похожа на остальных, ты же Первая Похабница Хэйан-кё. Я хочу слышать от тебя правду и ничего кроме правды, Детоубийца.

– Вот как. – выпрямляюсь и прищуриваюсь. Рэндзи все же сумел задеть меня за живое. Не то, чтобы этот Юкитака мне по ночам снился, но от прозвища «Детоубийца» мне до сих пор не по себе. Хочет правду значит? Что же…

– Мне плевать на вашу жизнь или смерть, Господин Рэндзи. – рублю я и он наконец – поднимает голову. – Вы мне не нравитесь. Вы хотели арестовать меня и пришли с двумя стражами желая, чтобы я – оказала сопротивление. Вы хотели, чтобы меня зарубили на месте. Разве не так?

– И я был прав. – откидывается он назад. – Ты оказалась слишком острым клинком в руках у заговорщиков. Ваш мятеж удался и я – в тюрьме.

– Мятеж… не, не, не. Это не мятеж. – качаю я головой. – Вы разве не знаете? Мятеж не может кончится удачей, в противном случае зовется он иначе…

– Неплохо сказано… – щурится он от удовольствия и замирает над бумагой с кистью, готовясь записать. – У тебя талант, Аяко-доно. Жаль что он служит во зло…

– Это не мятеж – повторяю я. – Это революция. Посмотрите вокруг – у вас голова закружиться от обилия флагов и доспехов с Алой Агэхой на них. Тайра победили. Впрочем… все еще может перейти в большую войну. Одно дело – дворцовый переворот и совсем другое – гражданская война. И ваши капризы – это путь именно туда, в мясорубку войны. Хотите умереть красиво? На дуэли с господином Такаясу? Знаете что будет потом? Тайра не смогут спустить это с рук Кикути Такаясу, будет конфликт. У нас и так все в столице еедва-едва держится, все шатается из стороны в сторону, Госпожа Севера увела войска Минамото, но далеко ли? Стоит начаться смуте и буси с севера вернуться… начнется резня. И ваши капризы, ваше желание потакать своим прихотям – открывают шкатулку Пандоры, путь войны. Пожалуйста, заткнитесь и садитесь в паланкин завтра утром.