Текст книги "Тень террасы кипарисов (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Сколько раз тебе говорить, что я не Мастер Меча.

– Как скажете, Сан-сенсей.

– И… – я положила меч рядом и взглянула на Бай Лин. – Все-таки, откуда вы? Кто вы такие? Целых два десятка боевых танцовщиц… вы никогда не работали на полях, вас не тренировали для настоящих сражений, вы умеете владеть оружием, но это скорее дуэльное искусство, один на один, а не воинское. Я бы поверила в легенду о бродячем цирке, но вас слишком много… никакому цирку не нужны два десятка воительниц. Одна-две, может быть, но два десятка… вы бы не прокормились подаяниями.

– Думаю, что теперь уже нет разницы. – пожимает плечами девушка. – Это не моя тайна и сейчас нет смысла хранить ее дальше. Мы – наложницы Сына Неба, Императора Цзянцзина.

– Наложницы? – хмурюсь я. – Но зачем вам умение владеть оружием?

– Император обожал трактаты Сунь Цзы об искусстве войны и хотел, чтобы у него было не просто гарем, а войско. – пожимает плечами Бай Лин. – десять тысяч девушек с оружием. Особенно он любил вспоминать эпизод, где Сунь Цзы обучал наложниц правителя Княжества У воинскому делу. Он приводил это как пример того, что и девушек можно научить быть воинами…

– Пять наставлений и три приказа… – я начинаю понимать и от этого понимания мурашки бегут по коже, зрачки расширяются сами по себе, а пальцы сжимаются в кулаки.

– О, и вы знаете эту притчу, Сан-сенсей? Неудивительно. – горечь звучит в голосе Бай Лин. – Да, Сун-Цзы казнил любимых наложниц князя царства У, господина Хэлюя. Отрубил им головы, несмотря на мольбы князя. Эта притча о железной дисциплине, насаживаемой страхом перед наказаниями. Вот только Император Цзянцзин был намного более велик чем какой-то князь Хэлюй и все у него было… более великим. Вместо отряда в сотню наложниц у него был гарем из десяти тысяч. Вместо обычной казни – работа палачей напоказ, так чтобы остальные наложницы знали, чем грозит неповиновение. Обычный способ – «медленная нарезка»… это могло продолжаться неделями. Нам с сестрами удалось бежать во время беспорядков во дворце, однако большинство были пойманы и только те, кто остались вместе – смогли добраться до портового города, где нас наняли. – говорит она. – Во дворце нас обучали фехтованию и искусству сражения, однако я уже поняла, что это искусство отличается от того, что реально необходимо на поле боя.

– Обучали вас хорошо. – медленно говорю я, переваривая информацию Бай Лин. – Но индивидуальному бою, а не сражению в составе подразделения. Кроме того – без доспехов. Думаю, что… – подбираюсь от неожиданной мысли, что только что пришла мне в голову. – Скажи-ка, вас заставляли сражаться друг против друга?

– Да. Как и ожидалось от Сан-сенсей. – склоняет голову Бай Лин. – Потому у меня нет подруг среди моих сестер. Была… когда-то. Я ее убила.

– Все понятно. – вздыхаю я. – Люди никогда не меняются, Бай Лин.

– Если бы это могло служить утешением, сенсей…

– Никто и не собирается тебя утешать. Ты выжила, значит это сделало тебя сильнее. Выше голову, в конце концов ты называешь себя моей ученицей. Пойдем, я покажу тебе как останавливать удар противника контрударом.

– Это будет честью для меня, сенсей.

– И ты тоже, моя химэ!

– … я?

– Да. Сейчас мы переоденемся и… Господин Сякухати! – я вижу как по крытой галерее к нам шагает этот несносный Сякухати, и он тоже прошел через Сору как нож сквозь масло, та даже доложить не успела, не павильон а проходной двор… идет довольный и под мышкой какой-то подозрительно продолговатый предмет в ткань завернутый несет.

– Принцесса Павильона Весенней Луны! – приветствует он нас с своей обычной издевательской улыбкой на тонких губах. – И Первая Похабница Хэйан-кё, Госпожа Такэда!

– Господин Сякухати. Чем обязаны высокому визиту? – говорю я с кислой миной на лице, но это его нимало не смущает. Рядом радуется Соно-химэ, еще бы, Господин Сякухати в третий (!) раз к ней в павильон пришел, это ж радость какая!

– О, не обращайте на меня внимания… – улыбается он. – Я пришел лишь понаблюдать как арест пройдет.

– Какой арест⁈

– Как это какой? Вон слышите – топот? – он наклоняет голову набок. – У меня исключительно тонкий слух, Госпожа Такэда, я всегда слышу, когда кого-то арестовывать идут… говорят вы устроили заговор против Императора?

Глава 10

Глава 10

Надо сказать, что я этого Господина Зимняя Флейта раскусила вот прямо с первого раза, еще когда голышом перед барчуками в беседке стояла, покрываясь пупырышками от прохладного ветерка. Господин Сякухати – типичный герой женских любовных романчиков в дешевом переплете из разряда тех, что раньше в киосках продавались, ему только волосы распустить и рубашку расстегнуть чтобы торс обнажить и готово. Но самое главное свойство этого наглого типа гражданской наружности, которое и делает его похожим на всех героев этих книжек – его характер. Самодовольный, всегда себе на уме, постоянно выбивающий из равновесия своими шуточками на грани… и полно, шуточки ли это? Привязанность формируется в зависимости от силы переживаний, а уж положительные они или отрицательные – без разницы. Стокгольмский синдром тому пример. Слышала я что как-то раз Господин Сякухати, ухаживая за девушкой – похитил ее и держал взаперти сорок дней… и конечно потом между ними вспыхнула любовь. Вспыхнет, если тебя в застенках держат и единственный с кем ты общаешься – этот наглый тип, если и еда, и вода и возможность когда-нибудь оттуда выйти – все через него. Механизм выживания, мать его. Милые тут методы ухаживания, вот что я скажу. Что дальше с бедной девушкой стало? Говорят что с той поры и пошла вражда между ним и принцем Рэндзи, увел он девушку у Хозяина Павильона Осенней Грусти, увел, влюбил, женился, развелся, бросил. Обычное тут дело.

Кстати, я тоже такая же как все остальные – точно так же ведусь на сильные чувства, испытывая их, вот только в отличие от местных я знаю что и как работает, а потому на манипуляции конкретного Сякухати плевать я хотела с высокой колокольни и его высокомерная, раздражающая улыбка вовсе не вызывает у меня острого желания наступить ему на ногу. Почти не вызывает.

Тем не менее в его словах есть что-то, что меня настораживает.

– Арестовывать? – повторяю я, вставая с места. – Кто это идет меня арестовывать, Господин Сякухати? И… с чего это я заговор против Императора устраиваю⁈

– Да кто ж его знает… – этот наглец садится рядом с моей химэ, прислоняет продолговатый предмет, замотанный в ткань к стене беседки и разводит руками. – Я всего лишь скромный бродячий музыкант в этом огромном дворце, где цветут такие ослепительные цветы как вы, Соно-химэ… – улыбка разрезает его лицо едва ли не пополам, еще немного и сойдется на затылке, а макушка отвалится и упадет на отполированный пол беседки. Химэ, конечно, радуется, что он в гости пришел, пододвигается, предлагает чаю выпить, говорит, что у нас завтрак только что закончился, но если Господин Сякухати захочет, то она повару скажет чтобы сообразил что-нибудь и да, у нас в Павильоне Весенней Луны теперь есть повар! Конечно мясо четвероногих во дворце под запретом, но Сан-сан его ест и на вкус оно… своеобразное. Не хочет ли Господин Сякухати…

– Так. – сказала я, подбирая одеяния и нащупывая меч, принесенный Бай Лин. – Химэ, ты чего не слышала? Арестовывать меня идут.

– Слышала. – кивает химэ и поднимает на меня свой незамутненный взгляд. – Но ты же разберешься, правда, Сан-сан? Всегда разбираешься…

– А я, кстати, от чаю не откажусь! – вставляет Господин Сякухати, наклоняясь чуть вперед. – С утра ничего не ел, потому что, выходя из спальни Госпожи Май Май увидел как прекрасно небо над Хэйан-кё, услышал как поет соловей, увидел дым над горой Торибэ и такие мысли нахлынули, что слезы по щекам потекли ручьями, моя химэ! Подумать только, насколько быстротечно наше бытие, принцесса, а мы с вами до сих пор так и не провели ни одной луны вместе…

У меня аж глаз дергаться начал от такой наглости. Но химэ понравилось. Она у меня вообще к человеческому общению относится как деревенская девчонка к хорошей еде – слаще лука ничего не ела, а потому метет все подряд и за чистую монету издевательства этого бонвивана принимает, ууу… дала бы ему подзатыльник, но никак. Он теперь на какой-то должности при дворе, Тайра здорово его повысили, он расследует особо важные дела, а это значит…

– Так это ты меня арестовывать пришел? – спрашиваю я напрямик, взвешивая ножны с мечом в левой руке. Немного легче чем я привыкла, но и ладно, на этом Сякухати доспехов нет, ему и пореза хватит. Поперек горла например… очень ему пойдет. Судя по тому, как он сверток к стене прислонил – внутри может быть меч. Наверняка меч. Впрочем, замотан сверток на совесть, размотать его быстро он вряд ли успеет, а мой меч у меня в руке, так что…

– Кто⁈ Я⁈ – в притворном ужасе он хватается за грудь и выпучивает глаза, со стороны это наверняка смешно выглядит, но мне сейчас не до смеха. Я довольно давно убедилась, что этот Сякухати опасен. Он хочет выглядеть шутом, пересмешником и бабником, но я уже составила свое мнение о нем. Умен, хладнокровен, опасен. Единственная слабость – пожалуй слишком любит свой собственный ум… и склонен к театральности.

– Помилуй меня Будда, зачем мне вас арестовывать, Аяко-доно? Вы же меня убьете! – он делает вид что пугается собственной тени. – Вы же всех убиваете, кто вас арестовывать приходит! Все об этом знают! А я в семье единственный сын и наследник, нельзя мне так рано умирать. У меня дела… и потом… А! – он оборачивается к выходу из внутреннего дворика. – А вот и они! Вот видите, Аяко-доно, меня среди них нет! – он тычет пальцем во входящих во внутренний дворик людей. Я поворачиваюсь и некоторое время изучаю незваных гостей.

Странно, но среди них нет воинов в доспехах, как в прошлый раз, нет ни черных, лакированных доспехов Императорской Гвардии, ни алых кирас Дома Тайра. Вообще нет доспехов. Больше всего вошедшие напоминают мне пестрый отряд слетевшихся певчих птичек – красные, синие, фиолетовые, лиловые и даже белые одеяния из шелка, на головах обязательные черные шапочки или высокие гуани – континентальные «стаканчики» для пучка волос. В руках у вошедших – принятые тут деревянные таблички, покрытые воском. И все. Ни одного длинного, асимметричного лука-юми, ни одного колчана с громадными местными стрелами что едва ли не в мой рост длиной. Да что там, меч всего один – только у идущего впереди молодого человека в синем одеянии и такой же черной шапочке на голове, он держит его в левой руке.

Мгновенно оценив ситуацию, я немного успокоилась, один меч – с этим можно иметь дело. Вот если бы сюда десяток воинов в тяжелых доспехах и с луками ворвались бы – тут бы мне и конец настал, а уж с одним мечником при необходимости справлюсь. С другой стороны… вон Господин Сякухати за мою репутацию в курсе, да весь дворец уже знает «Песнь Полуночи или Когда Взошла Кровавая Луна» где мои подвиги изрядно приукрасили, и любой нормальный человек конечно же скинет количество трупов с тысячи хотя бы до сотни, однако даже так… прийти арестовывать Синигами Мибодзин с одним мечом на всех? Они самоубийцы или я чего-то не понимаю? Или это что-то вроде вручения повестки, чтобы сама потом пришла?

Вот уж дудки, не собираюсь я в застенках сидеть, хотя стоп. Я же теперь знатная дама, больше не прачка и не личная служанка, я – Госпожа Такэда, жена самурая из рода Такэда, таких тут в застенки не бросают. Вон даже черных из Минамото что в измене подозревали – не стали связывать, под честное слово отпустили. А самое страшное наказание для знатных тут – изгнание. Даже смертной казни не предусмотрено. Нет, с простолюдинами чего только не вытворяют, однако знать – только изгнание. Правда многие сэппуку себе делают, но это уже свой собственный выбор, а не приговор… значит жить будем.

– Прошу прощения за причиненное беспокойство, Принцесса Павильона Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ! – идущий впереди молодой человек в синем одеянии поклонился на континентальный манер, сложив руки перед собой, все еще держа в левой руке свой меч. Отмечаю что меч также континентальный – прямой цзянь, а не местный изогнутый боевой тати или катана. Отмечаю также то, что он обращается к моей химэ по всем законам вежества, просит прощения за беспокойство и это хорошо. По крайней мере это означает что статус химэ в порядке, процедуры соблюдены.

– Господин Сякухати! – поворачивается молодой человек к нам. – Госпожа Такэда-но Аяко! Я – Саэки-но Юкитака, сын Саэки-но Мунэтады, состоявшего при особе покойного Левого Министра. Внук Саэки-но Тамэаки, что при осаде крепости Ивасиро первым поднялся на стену. Правнук того самого Саэки-но Мороясу, который у переправы Кувагаи держал мост против северян столько времени, сколько надобно, чтобы сварить рис, и продержал бы дольше, но кончились стрелы.

– Какая подробная биографическая справка… – моргаю я.

– Мунэтада кстати умер от простуды, так и не доехав до места службы. – поясняет шепотом Господин Сякухати. – А его дед, Тамэаки, действительно первым поднялся на стену крепости… и был скинут. Но паренек хороший, старательный… говорил я ему чтобы бросил эту затею… – он качает головой.

– … и как представитель своего рода я подозреваю вас в… разных нехороших делах! – молодой человек неожиданно краснеет. По рядам стоящих за ним – прокатываются смешки. Я присматриваюсь и вижу парочку знакомых лиц. Вон там стоит Господин Такаюки а рядом с ним и Господин Киехару, сладкая парочка мажоров, тут же у нас и Принц Адзэти, тот самый что испортил Принцессу Сэнси, дочку среднего из братьев Фудзивара, лишив ее возможности пройти смотрины как невесту молодого Императора, а вон там за спинами – тот самый юноша из Минамото с рукой на перевязи… да тут весь высший свет, все молодые люди из той самой прослойки что в будущем будут называть «золотой молодежью». Что тут вообще происходит?

– … нехорошие вещи? – медленно произношу я, чувствуя что утро этого дня становится «все чудесатее и чудесатее».

– Да! – справляется со своим смущением молодой человек. – И потому я намерен арестовать вас, Госпожа Такэда-доно. – он кланяется и развязывает шнурочки под подбородком, поддерживающие черную шапочку на голове. Стоящие за ним – тут же расходятся в стороны, откуда-то прибегают слуги, явно не наши. Они ставят прямо на пол в галерее мягкие подушки, выставляют столики, я даже вижу, как кто-то несет поднос с закусками и бутылочкой сакэ.

Молодой Саэки-но Юкитака тем временем оттягивает ворот своего наряда, снимая его с плеча, обнажая правую руку.

– Нехорошие вещи. Кажется, я чего-то не понимаю… – медленно произношу я, глядя на этот спектакль. – Что тут происходит, Саэки-сан?

– А вы… вы так и будете сражаться? – спрашивает меня этот юноша, остановив свой взгляд на моем домашнем косодэ. – Впрочем, я слышал, что вы владеете Дао Меча… понимаю. Вы в любом одеянии в состоянии показать мастерство. Хочу заверить вас, что я обучался у лучших мастеров с континента, самого мастера Да Дао!

– Сражаться? – приподнимаю я бровь. Рядом тихонечко фыркает в рукав Бай Лин. Она – настоящий мастер прямого короткого цзянь с континента и те, кто хоть что-то понимает в искусстве махать остро заточенными железяками прекрасно знают, что цзянь – оружие мастеров и поэтов, а большой Да Дао – инструмент солдата в строю, мясника на бойне. И да, в бою строем, в доспехах, такой тесак в самый раз, но в дуэли… я бы поставила на Бай Лин против этого мальчика десять из десяти раз.

И не только потому, что он упомянул континентальное искусство владения тесаком, в то время как паршивка Бай Лин владеет благородным цзянем. Нет.

По тому как он держит свой меч в левой руке, по тому, как он поклонился, по тому как пошатнулся, когда выпрямлялся, по тысяче неочевидных признаков я вижу что стоящий передо мной никак не может быть мастером фехтования. Ну или же – является мастером скрытности, а скрыть мастерство намного сложнее чем изображать его. Мастера ходят совсем по-другому, скользят над поверхностью, мягко ставя стопу, привычка, которую вырабатывают десятками, сотнями тысяч повторений одних и тех же движений, они владеют своим дыханием… вот этот Сякухати – вполне может быть мастером. Он двигается как очень опасный хищник и я не собираюсь оставлять такого за спиной. Еще опаснее чем этот Сякухати – эта Ханами, которая шляется черте-где сейчас… и она-то точно пытается скрывать свое мастерство. Но у нее не очень и получается.

И я… даже Ичи с Ни раскусили меня. «Ты всегда появляешься бесшумно, Сан-сан» и «Никогда не смотри людям в глаза, Сан-сан, твой взгляд тебя выдает». А ведь ни та ни другая не владеют мечом. Впрочем, если быть достаточно наблюдательным, то всегда можно увидеть кто из окружающих видит фестралов, это видно по глазам.

– Разве так проводят аресты? – вздыхаю я, выступая чуть вперед. – Я не хочу вас критиковать, Саэки-сан, но может вы сперва указ Императора об аресте покажете? И даже если он у вас есть – разве вы не должны сперва предложить мне сложить оружие и сдаться? Сопротивление бесполезно, сдавайтесь, иначе… и все такое. До вас люди совсем по-другому поступали.

– Госпожа Аяко все верно говорит. – расплывается в улыбке Сякухати. – юный мастер Юкитака слишком торопится. Разве можно так торопиться? Всему свое время.

– Ах… да. Но ведь Смертоносная Вдова, Госпожа Такэда – все равно не сдастся. Вы же не сдадитесь, верно? – он смотрит на меня просительно. Что за дела? «Будьте милостивы братцы, дайте чуточку подраться»? Зачем ему со мной сражаться? В конце концов он не может не понимать, что риски тут реальные, довольно много черных из Императорской Гвардии в ту ночь от моей руки полегло, с чего это он решил что он тут главный герой?

– Вот не надо за меня решать. – говорю я, скрестив руки на груди. – Может и сдамся, мне ж еще не предлагали. И указ об аресте – где он?

– А… его нет. – честно признается этот юный Саэки-но Юкитака. Я вздыхаю и оглядываюсь. Мы с этим Юкитакой как в цирке сейчас – стоим в центре внутреннего дворика, я на пороге беседки, за спиной химэ и этот Сякухати, рядом со мной стоит Бай Лин, а в крытых галереях вокруг – удобно устроилась «золотая молодежь» Хэйан-кё, даже подушки им слуги принесли и столики, вон уже и тарелочки с закусками, и бутылочки белого фарфора. Обмахиваются веерами, сидят, созерцают. Ну чисто субботнее шоу.

– Так. – говорю я. – Собрали свои манатки и пошли вон отсюда. Арестовать он меня пришел. Арестовалка не выросла еще… пошел вон и друзей своих забрал, особенно этого Кики и Такаюки.

– Она меня помнит! – раздается возглас из толпы. – Я ей свою заколку подарил!

– Н-но… а как же поединок? – хмурится этот молодой выскочка. – Вы же сказали, что кто вас на мечах победит – тот и замуж возьмет, вы обещали!

– Чего? О, Аматэрасу, дай мне сил… – я поворачиваюсь к этому Сякухати. – Твоих рук дело⁈

– Как ты могла подумать⁈ – всплескивает руками этот засранец. – Аяко-тян! Ты разбиваешь мне сердце! Я бы никогда… – он делает вид что задумывается. – Но ведь было такое? Той ночью…

– Тогда я думала, что мой муж, Господин Каменноголовый Такэда – мертв. – отрезаю я.

– Ай, какая разница, мертв, жив… бренность бытия, – отмахивается этот Сякухати. – Формальность… ну разведетесь. А у юного мастера Саэки есть основания считать, что ты измену задумала, вот он и пришел тебя арестовывать. Да, указа нет, но он как бдительный подданный готов взять на себя ответственность за такое действие!

– Ага. – вздыхаю я. – А в том случае если я не собираюсь подчиняться его глупым требованиям – мне придется с ним сразиться?

– Ну… – он разводит руками. – Это не я говорил про «кто меня победит в поединке на мечах – тот и станет моим мужем». Нельзя винить гонца за дурную весть, Сан-сан.

– Это же чистый рэкет. Чтобы вынудить меня на дуэль!

– И я сочувствую тебе, Сан-сан. Понимаю тебя. И… вот. – Сякухати наклоняется за продолговатым свертком. – Я взял на себя смелость оплатить работу твоего кузнеца…

– Что? – отдав свой меч стоящей рядом Бай Лин, я беру у него из рук сверток, и еще только взяв его в руки – понимаю, что там, внутри. Разворачиваю. Так и есть. «Благословение Рэнки», мой меч. Теперь – с новой, корзинчатой гардой, защищающей кисть руки, с укороченной рукоятью и с тяжелым яблоком навершия. Вот скотина.

– Снимайте косодэ, Госпожа Такэда. – расплывается в улыбке этот наглец. – Сопротивляйтесь аресту.