Текст книги "Женское лицо разведки"
Автор книги: Виталий Павлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
А когда «Соне» из-за радиопомех не удавалось установить связь в очередной сеанс, приходилось его повторять. И так дважды в неделю до осени 1935 года, когда она покинула Китай. Больше «Соня» не возвратилась в эту страну, где в общей сложности она провела почти 5 лет.
Жесткий контрразведывательный режим, введенный японцами в Маньчжурии, создавал большие трудности разведывательной деятельности «Сони» и Эрнста. Они еще больше возросли, когда Центр поручил им организовать снабжение партизанских групп взрывчатыми веществами, необходимыми для проведения диверсий на японских транспортных линиях. Эта задача была упрощена путем закупки необходимого химического сырья и обучения партизан изготовлению из него взрывчатки. С этой целью «Соня» специально выезжала к ним и показывала как это надо делать. Наибольшие трудности «Соня» испытывала из-за того, что партизаны не знали иностранных языков, а она – китайского.
Сильную тревогу вызвала у «Сони» безопасность продолжения работы линии радиосвязи, когда в Мукдене появился видный нацист в качестве представителя германской фирмы вооружений. Этот представитель поселился рядом с виллой, которую снимали «Соня и Эрнст. Он сразу заметил живущую по-соседству еврейку, но галантно сказал ей при знакомстве, что он «против антисемитизма». «Соне» пришлось проявлять большую осторожность при проведении двусторонней связи с Центром, чтобы соседи не обратили внимание на увеличение расхода электроэнергии.
Настоящая опасность провала возникла, когда один из представителей партизан, которого «Соня» обучала обращению со взрывчатыми веществами, был арестован японцами и при нем нашли взрывчатку. Это значило для него смерть, он мог выдать и «Соню».
Центр дал указание «Соне» и Эрнсту немедленно прекратить все связи с партизанами, прервать радиосвязь и выехать в Шанхай, откуда восстановить связь по радио и ждать дальнейших указаний. С собой в Шанхай они взяли радиоприемник и в разобранном виде радиопередатчик. На китайской границе возник неприятный инцидент, грозивший серьезными последствиями.
Китайский таможенник заявил, что ввозить приемник можно только с разрешения властей. К счастью, он не обратил внимание на часть радиопередатчика. С трудом переубедив его, «Соня» и Эрнст поскорее забрали свои вещи и были рады, что так легко отделались.
Но новое опасное происшествие произошло у «Сони» вечером в гостинице в Шанхае, где она остановилась. Когда, выполняя старое указание – немедленно по радио доложить в сеанс, назначенный на 22 часа вечера, о благополучном прибытии, – она включила в электророзетку свой передатчик и… обесточила весь отель. Только быстрые действия «Сони», мгновенно замаскировавшей передатчик, уберегли от расшифровки факта грубейшего нарушения закона, с почти неизбежным провалом. К счастью, никто из обслуживающего персонала отеля не догадался искать по номерам, где произошло короткое замыкание электропроводки.
Период работы «Сони» и Эрнста в Шанхае был относительно спокойным. В августе они даже позволили себе небольшой отдых на берегу Желтого моря. Отдохнув и распрощавшись с Эрнстом, она выехала в Москву «для обсуждения дальнейшей работы». Эрнст пока оставался на разведывательной работе в Шанхае.
После почти двухгодичной дружной совместной работы с ним «Соне» было трудно расставаться, но она понимала, что на этой работе, которую она добровольно выбрала, вопросы с кем и где работать решаются службой, поэтому ехала в Москву, не зная своего будущего назначения.
Случайная фраза Миши, который безуспешно пытался заговорить с пассажирами на английском, немецком или китайском языках, навела «Соню» на грустные раздумья. Когда на одной из остановок поезда в вагон зашла кошка и замяукала, он тихо прошептал матери: «Кошки умнее людей. Они все говорят на одном языке».
«Вот так и мне, – написала позднее «Соня», – порою трудно, даже невозможно, делиться с обычными людьми своими мыслями».
Пока «Соня» находилась в Манчьжурии, все ее родственники эмигрировали из Германии в Англию, которая становилась теперь и ее «родиной».
«Соня» тогда еще не знала, что ей придется работать практически под носом у гестапо.
Пройдя повторную основательную тренировку по работе на рации, она получила предписание ехать в Польшу, в самый опасный ее район – в портовый город Данциг. На этот город претендовала Германия, и фактически там уже командовали нацисты и гестапо.
Вместе с нею туда поехал и Рольф. Он беспокоился за здоровье «Сони», так как она была беременна. Отцом будущего ребенка был Эрнст, который в это время продолжал разведывательную работу в Китае.
Во время прибытия «Сони» в Польшу умер диктатор Пилсудский, правивший страной с 1926 года. Однако и после его смерти крайне реакционный режим в стране не изменился.
Поэтому «Соню», оставшуюся гражданкой Германии, в случае провала, ждал самый суровый приговор – выдачу ее гестапо.
Прибыв 27 февраля 1936 года в Варшаву, «Соня» и Рольф с сыном поселились в ее окрестностях. Поскольку какой-либо связи с резидентурой у нее не было, она решила арендовать небольшой домик с условиями, подходящими для работы рации.
Как только она решила эту задачу, то немедленно включила свою рацию, замаскированную еще Эрнстом под граммофон, и, ура! сразу же получила ответ из Москвы. Рольф успешно устраивался на работу, найдя через свои связи место компаньона в одной архитектурной фирме. И вскоре по ходатайству этой фирмы им выдали визу на один год пребывания в стране.
«Соня» по указаниям Центра установила контакт с двумя разведчиками, находившимися в других польских городах, и обеспечивала их связь с Центром. После этого последовало указание начать работу в Данциге, установив связь с находившейся там группой разведчиков. Она стала регулярно туда выезжать и передавать им указания Центра. К зиме 1936 года «Соне» предложили переселиться в Данциг и организовать там пункт радиосвязи.
Хотя в конце 1936 года этот город формально оставался «вольным», в нем уже вовсю хозяйничали немецкие нацисты, которым принадлежали все административные посты. Гестапо также чинило свое бесправие. Кругом висели портреты Гитлера, были нарисованы свастики, осуществлялось преследование евреев.
Именно в такой опасной обстановке «Соне» приходилось проводить конспиративные встречи, снабжать разведчиков химическими составляющими для взрывчатки. Ее использовали для диверсий на судах, перевозивших оружие для франкистов в Испанию.
Каждодневно рискуя, «Соня» преуспела в создании пункта радиосвязи с Центром и даже научила работе с рацией одного из разведчиков. Затем их группа смогла самостоятельно поддерживать устойчивую связь с Центром.
В один из сеансов «Соня», получив радиограмму из центра и начав ее расшифровывать, подумала, что центр ошибся и неправильно адресовал ей чужую депешу. Она начиналась словами: «Дорогая «Соня»… «и далее говорилось: «народный комиссариат обороны решил наградить Вас орденом Красного Знамени. Поздравляем сердечно и желаем дальнейших успехов на работе. Директор».
«Соня» считала, что этим орденом награждали только участников революции и Гражданской войны. За что же удостоилась она этой чести? Не переоценили ли ее? Затем ее охватила радость, она была несказанно счастлива.
Если учесть, что у «Сони» был грудной ребенок, а в апреле у нее родилась дочь, она поистине совершала каждый день подвергалась смертельной угрозе.
«Соня» вела радиопередачи из своей квартиры в многоквартирном доме. Однажды соседка по дому, жена видного нацистского чиновника, спросила, не мешают ли ей слушать радио какие-то сильные помехи поздно вечером? «Соня» отвечала, что ничего не замечала, так как поздно не слушает радио. Соседка сообщила, что ее муж намерен проверить, кто наводит помехи в их доме. Проверив в день очередного сеанса, что в квартире соседки никого нет, «Соня» направила в Центр короткое сообщение об этом инциденте. Ответ из Центра был скорым: вернуться в Варшаву. Тем более что свое задание в Данциге «Соня» уже выполнила.
В Польшу она с Рольфом и детьми вернулась в марте 1937 года.
В мае к «Соне» приехал представитель из Центра. Он интересовался, не готова ли «Соня» вновь поработать с Эрнстом и желательно с участием Рольфа. «Соня» отвергла это предложение, заявив, что, раз обидев Рольфа, она не хотела бы вновь наносить ему обиду. Что касается Эрнста, она вспоминает работу с ним с удовлетворением, уважает его как разведчика, но работать с ним еще раз не хочет.
Если учесть, что у «Сони» был сын Миша от Рольфа и дочь Нина от Эрнста, понять ее было нетрудно. От имени Директора службы представитель передал «Соне» удовлетворение ее работой, съездил с ней в Данциг, где встретился с другими разведчиками.
«Соня» поставила вопрос о необходимости замены ее устаревшего радиопередатчика, представитель согласился и предложил ей поездку в Центр для знакомства с новой радиоаппаратурой.
В июне 1937 года «Соня» отвезла детей к родителям Рольфа в Англию, получила там по подложному паспорту въездную визу в СССР и прибыла в Москву. Оттуда она поехала на юг и неделю отдохнула в Алупке, через три месяца вернулась в Польшу. В этот приезд ей был вручен орден Красного Знамени.
После возвращения в Польшу нагрузка ее разведработой снизилась, и она чувствовала, что в этой стране больше не нужна. Поэтому была рада, когда в июне 1938 года ее отозвали в Центр.
Там предложили ей выбор – ехать работать либо в Финляндию, либо в Швейцарию. Ее привлекала Финляндия, но для работы были лучшие возможности в Швейцарии, где у ее отца имелось много хороших знакомых.
В Москве она также узнала, что имеет воинское звание майор. Позже ей сообщили и о двух очередных присвоенных званиях, поэтому она при уходе в отставку должна была быть в звании полковника. Но официально об этом ей никто не сообщал. Кстати, это ее и не волновало. Она просто гордилась «быть солдатом Красной Армии».
До отъезда в Швейцарию она встретилась со своим будущим помощником Германом.
«Соне» поручалось помимо Германа привлечь к сотрудничеству с разведкой несколько бывших добровольцев в Испании из числа немцев и англичан и организовать разведывательную работу с территории Швейцарии против Германии.
«Соня» по пути в Швейцарию заехала в Англию, где ей рекомендовали несколько англичан, бывших волонтеров в Испании. Среди них был и Ален Фут (Александр Фут). Соня получила согласие на его привлечение и завербовала под псевдонимом «Джим».
Начало разведывательной работы «Сони» совпало с заключением Мюнхенского соглашения 1938 года.
«Соне» удалось быстро развернуть разведывательную работу и без задержки установить двустороннюю радиосвязь с центром. Вскоре она завербовала второго англичанина – бывшего участника войны в Испании – «Лемма». Не углубляясь в конкретное содержание разведывательной работы «Сони» в Швейцарии, поскольку она велась не внешней разведкой, а ГРУ, упомяну, что работа эта была многообразной, агенты-нелегалы совершали разведывательные поездки в фашистскую Германию, а она оперативно передавала собранные ими сведения в Центр.
В связи с нарастанием угрозы возможного захвата Германией Швейцарии Центр предложил ей для упрочения своего положения развестись с Рольфом и выйти формально замуж за англичанина, получив таким способом английский паспорт. При этом центр явно имел в виду в будущем использовать «Соню» на разведывательной работе в Англии.
Кандидатами в «мужья» были два ее агента-нелегала «Джим» и «Лем». Оба были моложе «Сони», но «Джим» был старше «Лемма». Он вроде согласился на оформление фиктивного брака. Однако когда развод с Рольфом был оформлен, «Джим» пошел на попятную, и «Соне» пришлось оформлять брак с «Лемом». Будущее показало, что это решение было удачным. «Джим» после войны оказался предателем, а «Лем» с первой встречи был влюблен в «Соню», и их формальный брак вылился в счастливый союз.
Когда 45 лет спустя, в 1985 году, «Соня поинтересовалась у «Лемма», когда он на самом деле почувствовал, что охотно женился бы на ней, он ответил: «В романах написал бы «с первого взгляда». На деле – с самой первой нелегальной встречи в Швейцарии, когда ты вербовала меня».
Эпопея «Сони» в Швейцарии, как она показала в «отчете», была исключительно интересной, многообразной и поучительной, но, по тем же соображениям не углубляться в «чужую епархию» скажу только, что «Соне» и ее группе пришлось обстоятельно помогать в работе важной нелегальной резидентуры ГРУ в Швейцарии разведчика С. Радо. «Соня лично более трех месяцев обеспечивала Радо надежной связью с центром, а два ее сотрудника, «Джим» и «Лем», после ее отъезда стали фактически сотрудниками резидентуры Радо. Затем «Лем» тоже уехал к «Соне» в Англию.
Радо так понравилась «Соня» и ее группа, что он не хотел отпускать ее и упрашивал Центр разрешить задержать их у себя.
Еще до отъезда «Сони» в Англию, в декабре 1939 года, в Швейцарии был арестован ее помощник Герман. «Соня» задумалась о судьбе этого человека. Надо, считала она, чтобы молодое поколение знало не только о подвигах, но и о жертвах. Герману был тогда всего 31 год, но он уже успел пройти суровую школу борьбы с фашизмом в Германии, сражался в Испании, как сложится его дальнейшая судьба, тогда она еще ничего не знала.
Уже гораздо позднее, в 1958 году, после вручения им с «Лемом» медалей «Борцы с фашизмом», прогуливаясь по улице, они неожиданно встретились с Германом. Он, счастливый отец пятерых детей, был несказанно рад встрече. Но вернемся в прошлое, в довоенное время.
В мае 1940 года «Соня» уже имела на руках английские документы как жена «Лемма» и готовилась отбыть в Англию, чтобы там заняться выполнением нового разведывательного задания. В декабре 1940 года она, прощаясь, обняла «Джима», который после победы над фашистской Германией не забыл выдать ее английской контрразведке как советского агента. В результате в конце 1946 года ее и «Лемма» посетили в Англии два сотрудника МИ-5 и заявили, что знают об их прошлом сотрудничестве с советской разведкой. Но, учитывая, что они не вели работу в Англии, их не собираются арестовывать, а предлагают сотрудничество. Конечно же, «Соня» и «Лем» их выпроводили с выражением презрения к якобы «их другу» Александру Футу, со ссылкой на которого контрразведчики и пришли к ним.
Если бы знала МИ-5, какую большую разведывательную работу в Англии проводила «Соня» с участием «Лемма» и других завербованных агентов из числа английских офицеров! Не говоря о ее связи с делом К. Фукса, которое прогремело на весь мир через три года, в 1950 году.
Оставляя за кадром все другие дела «Сони», находившиеся в компетенции ГРУ, остановлюсь на той важной роли, которую она играла самом начале развития сотрудничества с советской разведкой К. Фукса. Об этом агенте, с которым внешняя разведка работала всю Великую Отечественную войну и после Победы до его ареста в 1950 году, в частности, о его связи в Англии в 1942–1943 годах с резидентурой ГРУ через «Соню», думаю, мы имеем моральное право рассказать. По-существу, этот агент объединил в себе результаты усилий двух наших разведывательных служб и, кстати, явился первопричиной моего интереса к личности «Сони». Но об этом скажу позже.
Итак, чем же занималась Соня по делу Фукса?
Роль ее в «атомном шпионаже» была недостаточно оценена.
Как известно, в 1942 году Фукс инициативно предложил свои услуги по снабжению советской разведки архисекретной информацией по атомной проблеме, которой он начал заниматься по приглашению английских ученых . Связь с ним была поручена «Соне», которая встречалась с Фуксом не чаще раза в один – два месяца. Поскольку Фукс был совершенно неопытным в агентурной работе человеком, далеким от общеизвестных приемов конспиративных встреч, то на «Соне» лежала обязанность обучить его соблюдению конспирации и методам маскировки своей деятельности по подготовке и передаче секретных материалов.
Вот как она описывала первую конспиративную встречу с Фуксом.
Опознав его, «Соня» подошла и произнесла обусловленный короткий пароль. Затем они прогуливались по лесным тропинкам, беседуя на тему, которую «Соня» заранее продумала в плане разведывательного воспитания Фукса. Она показала, как и где выбирать место для тайника, куда можно закладывать материалы. По оценке «Сони», Фукс был прилежным учеником.
Получив от него большую пачку документов, «Соня» закладывала их под подушку сиденья своего велосипеда и ехала на встречу с представителем резидентуры ГРУ. Там, тщательно проверив, нет ли за ней или за представителем легальной резидентуры наблюдения, она вступала в контакт, пересаживаясь в автомашину встречавшего ее разведчика и передавала ему документы.
Так продолжалось около года, до тех пор, пока Фукс не уехал в США.
После каждой встречи с представителем ГРУ «Соня», освободившись от документов, с облегчением сняв с себя ответственность за очень важный материал К. Фукса, докладывала в Центр по радио о ходе работы с этим агентом и о ее впечатлениях. Хотя у «Сони» было много и других поручений, Центр выделил работу с К. Фуксом как особо ответственную.
Только после отъезда К. Фукса в США для «Сони ход ее деятельности вернулся к прежнему привычному распорядку.
Несмотря на кратковременность работы «Сони» с Фуксом, результаты дальнейшей информационной деятельности агента в конечном счете способствовали скорейшему достижению Советским Союзом паритета с США в области ядерного вооружения. Это определяет решающую роль «Сони» на начальном отрезке сотрудничества с Фуксом.
Она не могла допустить ни малейшей ошибки в части безопасности агента. Вот почему, полагаю, что во всей богатейшей разведывательной работе «Сони» этот эпизод длительностью в один год следует считать ключевым. Это был ее звездный час! Об этом она в то время не могла и подозревать.
Недаром, когда К. Фукс был арестован в 1950 году, «Соня» срочно вынуждена была вернуться в ГДР. Да она туда и рвалась.
Когда имя «Сони» появилось в показаниях предателя А. Фута и особенно после визита к ней английских контрразведчиков, Центр прервал с ней связь. Только через год в Праге состоялась ее встреча с представителем Центра. Тогда ей предложили возобновить работу с ГРУ, очевидно, планируя использовать в каком-то другом регионе.
Но «Соня» твердо отказалась, заявив, что за почти двадцатилетнее сотрудничество и нелегальную работу она многое перенесла, ее нервная система подорвана, ослабла способность быстрой реакции на события и возникающие экстремальные ситуации, поэтому она хотела бы вернуться в Германию и заняться там какой-нибудь более спокойной работой.
Хотя Центр и был разочарован, но все же он согласился и помог ей нормально легализоваться в ГДР. Там она до 1956 года еще поработала на постоянной работе, а затем уволилась и занялась литературным трудом. Стала писать и получила широкое признание как талантливая писательница.
В 1990 году, встречаясь с английским корреспондентом Майклом Хартлэндом, она заявила, что счастлива после бурной, опасной, но чрезвычайно интересной деятельности на разведывательном поприще иметь возможность проявить себя и в другой любимой области. При этом она подтвердила, что ни только не жалеет о своем участии в разведывательной деятельности в интересах Советского государства, гордится этим. В подтверждение больших заслуг «Сони» перед советским народом в 1966 году, двадцать лет спустя после ее отставки, она была награждена советским правительством вторым орденом Красного Знамени.
«Соня», теперь известная немецкая писательница Рут Вернер, бережно хранит боевые награды, вспоминая о тех далеких событиях, участницей которых она была: Маньчжурию, оккупированную японскими милитаристами, в Данциг, где властвовали германские нацисты и гестапо.
Дела советской разведчицы Урсулы Кучинска остаются в истории внешней разведки ярким свидетельством ее побед на невидимом фронте.
Опередившая контрразведку Екатерина Линицкая
Екатерина Федоровна Линицкая, в девичестве Дранкина, родилась в 1907 году, когда и как она оказалась в Югославии – мне неизвестно. Но в начале 20-х годов она повстречалась с бывшим короткое время войсковым разведчиком Леонидом Леонидовичем Линицким, попавшим в том же году после тяжелого ранения в белогвардейский госпиталь.
Поскольку вся дальнейшая жизнь Екатерины Федоровны была тесно связана с Л. Л. Линицким, остановлюсь кратко на его биографии .
Леонид Леонидович Линицкий родился в 1900 году на Украине в городке Ахтырке Харьковской губернии в семье офицера – пограничника. В начале 1917 года после известия о гибели отца в бою шестнадцатилетний юноша вступил добровольцем в армию и участвовал в боях с немцами. За организацию митинга протеста против военного министра Керенского был арестован. Ему грозил расстрел, но казнь была заменена отправкой в штрафной батальон.
После революции он участвовал в боях против белогвардейских армий, был ранен и по состоянию здоровья демобилизован. Оправившись от ранения, вновь добровольцем вступил в Красную Армию, был зачислен в разведывательный батальон и стал готовиться к заброске в белогвардейский тыл. Тогда-то в одном из боев он снова, на этот раз тяжело, был ранен. В бессознательном состоянии без имени, так как не имел при себе документов, оказался он в белогвардейском госпитале. При бегстве остатков разгромленных белых армий вместе с госпиталем оказался в Турции. Когда пришел в себя, пошутил, что вот и оказался «заброшенным в тыл врага».
Вместе с госпиталями через Константинополь Линицкий добрался до Югославии, где пытался найти пути возвращения на Родину, используя различные малейшие возможности сообщить о себе бывшим командирам в разведбатальоне. Но безуспешно…
Работал на стройке, затем кочегаром на суконной фабрике, где и встретился с Екатериной Федоровной. Вскоре они поженились. В 1926 году у них родилась дочь Галина.
Леонид Леонидович всегда стремился к знаниям и вскоре ему удалось поступить в Белградский университет, медицинский факультет которого он окончил в конце 20-х годов и стал работать врачом. В совершенстве владел сербским и французским языками.
К этому времени ему, наконец, удалось установить связь с Москвой. На одно из его писем откликнулась внешняя разведка, где как оказалось работал один из сотрудников, знавший его по службе в армии. Леонид Леонидович получил первые инструкции по укреплению своего положения и развертывания разведывательной работы.
Естественно, он открыл частную врачебную практику и быстро стал популярным в югославских белоэмигрантских кругах. Появились многочисленные связи среди участников белогвардейских антисоветских террористических организаций, что требовалось в интересах разведки.
Одновременно он создавал нелегальную резидентуру. Первым ее сотрудником стала Екатерина Федоровна, верный его помощник и единомышленник. При ее содействии к участию в разведывательной деятельности был привлечен отец, тесть Леонида Леонидовича, Дранкин. Поставленную перед ним задачу внедриться в белогвардейскую фашистскую организацию он выполнил успешно.
Действуя слаженно, небольшая нелегальная резидентура к началу 30-х годов уже насчитывала десять разведчиков, связи которых проникли во все основные белградские белогвардейские центры, начиная от отдела Российского общевоинского союза – РОВС, организации Национального трудового союза нового поколения – НТСНП, другие объединения белогвардейских эмигрантов антисоветского толка. Сам резидент был вхож ко всем руководителям этих организаций как свой человек.
Из резидентуры в Центр шел поток ценной информации, в том числе сведения о всех забрасывавшихся в СССР террористах, подготовленных в Югославии.
В этой ежедневной напряженной разведывательной работе самым непосредственным образом участвовала Екатерина Федоровна. Она получала у источников информации сообщения, собирала отчеты о работе у сотрудников резидентуры, обобщала все полученные сведения и готовила письма в Центр. Одним словом, являясь секретарем резидентуры, была и оперативным сотрудником, и ближайшим помощником резидента.
Ее отец внедрился в фашистскую организацию, которую возглавлял белый офицер Комаровский и сумел выявить связи этой организации с немецкими спецслужбами. Он даже добавил фотографиями список агентов-террористов, подготовленных совместно с немцами для засылки в СССР. Эти материалы были срочно переправлены в Москву и помогли органам контрразведки обезвредить засланных агентов.
В архивных материалах внешней разведки о деятельности резидентуры Л. Л. Линицкого отмечалось: «В 1931–1934 годах удалось захватить и обезвредить 17 террористов РОВС и НТСНП, заброшенных в СССР, вскрыть 11 явочных квартир. Большой вклад в эту работу внес агент-нелегал Леонид Леонидович Линицкий в Белграде… ».[21]21
19, т. 3, очерк 9
[Закрыть]
В этой оценке резидента называют агентом-нелегалом, а не разведчиком-нелегалом только потому, что он не был направлен внешней разведкой на разведывательную работу за кордон, а вырос, можно сказать, самолично, за счет своих разведывательных способностей и превратился в полноправного разведчика. А под его руководством стала разведчицей и Екатерина Федоровна. Об этом лучше всего свидетельствуют ее решительные действия в возникшей экстремальной ситуации в связи с провалом этой успешно действовавшей резидентуры.
Коль скоро речь идет о характеристике лучших качеств Екатерины Федоровны, позволю себе подробно привести описание этого негативного события из моей книги «Трагедии советской разведки».
«11 декабря 1935 года Леонид Леонидович с Екатериной Федоровной пошли в «Русский дом» (центр русских белоэмигрантов в Югославии) на оперу «Наталка-Полтавка». Там они разошлись: Екатерина Федоровна, скинув пальто, пошла в фойе, а Леонид Леонидович задержался у раздевалки. Когда он направился по лестнице в фойе, дорогу ему преградили трое мужчин и, заявив о его аресте, направились с ним в наручниках в контрразведку. Когда Л. Л. Линицкий заметил одну свою пациентку, идущую ему навстречу, он поднял руки в наручниках и быстро попросил сказать об этом жене.
Пациентка не замедлила сказать о том, что увидела, Екатерине Федоровне.
Жена немедленно покинула театр и поспешила домой. Там быстро разожгла печку и, взяв из тайника почту, подготовленную Л. Л. Линицким для Центра, бросила ее в печь. Туда же были выброшены все бумаги из стола. Не успела Екатерина Федоровна убедиться, что дома не осталось никаких улик и размешать в печи пепел от сгоревших бумаг, как раздался стук в дверь. Явилась полиция. Но она уже ничего не смогла найти из компрометировавших Леонида Леонидовича материалов» .
Полиция забрала и Екатерину Федоровну, позволив только передать детей на попечение бабушки.
Арестованы были все сотрудники резидентуры. Со всеми арестованными во время следствия следователи обращались исключительно грубо и жестоко их пытали, добиваясь признаний в шпионской деятельности.
Оказавшись вместе с мужем и отцом в таком тяжелом положении, Екатерина Федоровна не пала духом, она верила, что их не оставят в беде советские власти. А сами они были настроены на борьбу со следствием, с тем, чтобы не позволить собрать каких-либо доказательств работы против Югославии.
Она понимала, что судьба разведчика редко бывает ласкова к длительному его успеху. Правда, при грамотной профессиональной работе, как правило, удается своевременно нащупать назревающую угрозу и принять соответствующие меры. Конечно, кроме случаев грубых ошибок разведчиков.
В их случае как раз и был этот грубый просчет.
Резидентура провалилась из-за попытки заместителя резидента из корыстных побуждений провести без разрешения резидента рискованную операцию по проникновению в сейф начальника отдела РОВС. Он был пойман с поличным, а при пытке выдал весь состав резидентуры.
Благодаря умному поведению на следствии резидента, давшего всем арестованным при очных ставках линию на то, что все они вели только патриотическую борьбу против террористов и никаким шпионажем не занимались, удалось не только освободить большинство арестованных, в том числе Екатерину Федоровну, но и сильно скомпрометировать белоэмигрантские террористические организации.
Судили югославы только четырех человек: Леонид Леонидович был приговорен к 2 годам 8 месяцам тюрьмы, его заместитель – к одному году, Дранкин – к 6 месяцам заключения. Белогвардейский офицер, руководитель фашистской организации Комаровский, которого они назвали участником своей организации, был оправдан, но ему было предписано покинуть Югославию.
Дети Линицких с бабушкой были сразу после ареста родителей отправлены внешней разведкой во Францию, а оттуда в СССР, где поселились у родственников Линицких в Харькове.
Екатерина Федоровна вместе с тремя другими женщинами была доставлена на границу с Австрией и фактически выброшена на австрийскую территорию. Но австрийские пограничники прогнали их обратно в Югославию. Такая бесчеловечная «игра» продолжалась много раз, пока женщины совсем не потеряли силы.
И даже в этой ситуации Екатерина Федоровна проявила инициативу, она подкупила югославского пограничника, передав «для его жены» свой чемодан со всеми платьями и другими дамскими вещами. Только тогда он проводил обессилевших женщин в город и показал дорогу, на которой их не задержат австрийцы. Оказавшись в Австрии, под руководством Екатерины Федоровны группа добралась до Вены, где советское посольство организовало их отлет в СССР.
Наконец-то, Линицкая, отчитавшаяся перед руководством внешней разведки, воссоединилась в Харькове со своими детьми.
«Теперь, – думала она, – дождемся возвращения Леонида Леонидовича и будем жить спокойно, только вспоминая пережитое».
Однако судьба распорядилась по-иному.
Когда заканчивался срок тюремного заключения Линицкого, внешняя разведка получила информацию, что террористическая организация в Югославии приняла решение живым его из страны не выпускать.
Соответственно были приняты меры.
Еще в тюрьме Линицкий стал гражданином СССР. Сразу по освобождении он самолетом был доставлен в Москву.
Москва неласково встретила своего героя. Шел 1937 год, последний год правления Н. Ежова, который свирепствовал, уничтожая ярких личностей, в том числе и многих разведчиков. Именно тогда, в 1937 году, мать Линицкого была арестована и «как не сознавшаяся польская шпионка», расстреляна.
Горько было узнать Леониду Леонидовичу об участи матери. Но что-либо предпринимать было поздно. О пересмотре дела нельзя было даже заикаться без риска самому оказаться также каким-нибудь шпионом.
Только после смены главы НКВД смог Линицкий обратиться с ходатайством. Дело было пересмотрено в 1940 году. Его мать была полностью реабилитирована как ложно обвиненная.
