Текст книги "Женское лицо разведки"
Автор книги: Виталий Павлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава шестая. Разведчицы второй половины периода «холодной войны»
Начиная с середины 1950 года деятельность внешней разведки проходила в условиях уже полным ходом полыхавшей «холодной войны».
К этому времени нелегальная служба Первого главного управления КГБ (ПГУ) уверенно готовила кадры нелегалов, разведчиков и разведчиц и создавала нелегальные резидентуры в тех точках западного мира, где возникала в них необходимость. В США была создана разведывательная резидентура Абеля, в Англии действовала резидентура «Бена» с двусторонней радиосвязью с Центром, которую надежно обеспечивала разведчица «Лесли» . В Японии в нелегальной резидентуре работала разведчица «Бир», в Швейцарии находился нелегальный пункт стратегической двусторонней радиосвязи «Сепа» и радистки «Жанны», о которой я и расскажу в этой главе.
В ряде других государств действовали нелегальные резидентуры и отдельные нелегалы, в том числе и разведчицы, сведения о которых до сих пор хранятся в тайне, как остающиеся вне поля зрения противника.
В этот исторический отрезок времени не обошлось и без серьезных провалов. Во второй половине 50-х годов внешняя разведка потеряла в США опытного разведчика-нелегала Абеля, арестованного американской контрразведкой в 1957 году, в Англии то же произошло с резидентурой «Бена» в начале 60-х годов, когда в английскую тюрьму попала разведчица «Лесли». Произошел провал в 1970 году резидентуры в Аргентине в результате измены О. Гордиевского, о чем также рассказывается в данной главе.
Эти три провала, явились результатом предательств, что было следствием ожесточенного противостояния западных спецслужб и советской разведки. Они, безусловно, нанесли серьезный ущерб внешней разведке. Но тот факт, что две из проваленных резидентур в течение многих лет проводили успешную разведывательную деятельность: Абель в США – 9 лет, «Бен» в Англии – 5 лет, которая осталась в основном неизвестной противнику и не была им раскрыта, говорит о силе внешней разведки, ее способности решать самые серьезные разведывательные задачи с нелегальных позиций, а так же о стойкости советских разведчиков.
Разведчица Анна Камаева
Анна Федоровна Камаева, русская, родилась 28 ноября 1918 года в многодетной крестьянской семье в Подмосковье. Окончив фабрично-заводское училище, с 16 лет стала работать на ткацкой фабрике «Красная Роза», осваивая мастерство ткачихи. Производственные дела у Ани шли хорошо и перед ней открывались заманчивые перспективы: молодая фабричная девушка пользовалась авторитетом и ее намеревались выдвинуть кандидатом от фабрики на выборах депутатов Верховного Совета.
Но в 1938 году судьба ее резко изменилась: по рекомендации комсомольской организации ее направили на работу в органы государственной безопасности и она начала работать в Иностранном отделе ГУГБ НКВД.
Когда в 1938 году по указанию Берии первый состав обучавшихся в Школе особого назначения распустили, многие молодые начинающие разведчицы были направлены на работу в центральный аппарат ИНО. Там-то мне и удалось познакомиться с Аней Камаевой, одной из близких подруг моей будущей жены.
В то время Аня была заводилой среди незамужних будущих разведчиц и холостых разведчиков. Она запомнилась мне тем, что всегда была в хорошем настроении, постоянно улыбалась, активно участвовала во всех спортивных и развлекательных начинаниях молодежи в отделе.
С началом Великой Отечественной войны и созданием в НКВД 4-го разведывательно-диверсионного управления Анна Федоровна перешла туда и стала работать под руководством известного разведчика-нелегала П. А. Судоплатова, готовясь к участию в разведывательно-диверсионной работе в тылу немцев. В частности, в связи с угрозой захвата Москвы ее готовили к работе в подполье.
В один из дней военного времени Анна Федоровна познакомилась с вернувшимся из немецкого тыла молодым лейтенантом Михаилом Ивановичем Филоненко, тяжело раненным и проходившем лечение.
После окончания войны знакомство благополучно завершилось браком.
Вскоре молодым супругам было сделано предложение продолжить службу на поприще нелегальной разведки, которое они охотно приняли. Здоровье Михаила Ивановича было несколько ослаблено из-за ранения в ногу и он вынужден был пользоваться тросточкой.
Супруги начали проходить специальную подготовку. В частности, Анна Федоровна изучала радиодело, совершенствовала знание испанского и начала изучение португальского языка. Знание португальского ей было необходимо, поскольку по выбранному для них варианту они должны были продвигаться в Канаду через предварительное оседание в Бразилии.
Учитывая слабость языковых познаний у будущих нелегалов, Центр решил, чтобы они выступали перед бразильцами как давние эмигранты из России, последнее время проживавшие в Китае. Основным местом жительства была избрана Чехословакия, где они должны были пробыть несколько лет, изучить чешский язык и обстановку там. После этого выехать в Китай, где и закрепить свои легенды-биографии. Оттуда начать ходатайство об эмиграционных визах на выезд в Бразилию.
В соответствии с этим планом к концу 1951 года Анна Федоровна с мужем и четырехлетним сыном Павлом прибыли в Китай, где осели в Харбине. Там у них родился второй ребенок – дочь Мария.
К весне 1953 года супруги Филоненко теперь уже с двумя малолетними детьми закончили свою легализацию в Китае как эмигранты русского происхождения, длительное время проживавшие в Китае, куда прибыли из Чехословакии. В бразильском консульстве в Гонконге они без особого труда получили выездные эмиграционные визы, разрешающие постоянное проживание в Бразилии и трудовую деятельность там.
Перед выездом из Китая от нелегалов поступила просьба о встрече с руководителем нелегальной службы «для обсуждения» накопившихся у них вопросов и задач по разведывательной работе в Бразилии.
Начальник нелегальной службы ПГУ генерал А. М. Коротков предложил мне как своему заместителю выехать в Китай и решить на месте все вопросы с Филоненко. При этом генерал учитывал, что хотя я лично не знал еще Михаила Ивановича, но был хорошо знаком в прошлом с Анной Федоровной.
Так, весной 1953 года я снова увиделся с этой теперь уже 35-летней разведчицей, имевшей опыт почти пятилетнего пребывания по существу на нелегальном положении, хотя и в социалистических странах – Чехословакии и Китае.
Встреча с Анной Федоровной была радостной для нас. Она по-прежнему осталась бодрой и улыбающейся Аней.
Учитывая предстоящий супругам Филоненко сложный период их адаптации в капиталистической Бразилии, я предложил им рассмотреть возможность оставить детей дома, в Москве. Однако это предложение было дружно отклонено обоими разведчиками, заявившими, что их не пугают предстоящие трудности. Кроме того, выезд без детей, уже включенных в выданные въездные визы, мог вызвать у бразильцев подозрение.
Все вопросы, имевшиеся у Михаила Ивановича как будущего резидента внешней разведки в Бразилии на предстоящие несколько лет с задачей дальнейшего продвижения в Канаду, были обсуждены. Я пожелал Анне Федоровне успешно справиться не только с ее служебными обязанностями как помощника резидента, но и с воспитанием детей, выразил уверенность в новой встрече через несколько лет, когда они уже будут «настоящими» бразильцами.
Эта встреча, правда только с одним Михаилом Ивановичем, состоялась у меня в конце 1957 года в Уругвае, куда он был вызван для обсуждения назревших к тому времени служебных проблем.
О благополучном прибытии разведчиков в Бразилию и успешном ходе их оседания там, начале разведывательной работы и подготовки условий для переезда в Канаду Центр получил информацию своевременно. Правда, с радиосвязью резидентуры Филоненко с Центром дело не ладилось.
В 1955 году в связи с возникшими неприятными событиями для внешней разведки в Канаде потребовалось срочно ориентировать резидента Филоненко и предупредить его об изменении утвержденного плана о переезде в Канаду. Поскольку с легальных позиций мы этого сделать не могли, так как в Бразилии в то время еще не было советского дипломатического или консульского представительства, было решено направить к Филоненко разведчицу-нелегала «Патрию», работавшую в соседней с Бразилией стране. Задание «Патрии», являвшейся опытной радисткой, включало и помощь в налаживании надежной односторонней радиосвязи с резидентурой Филоненко из Центра.
При этом учитывалось знакомство «Патрии» с Анной Федоровной еще во время Великой Отечественной войны, когда они работали в 4-м управлении НКВД. «Патрии» поручалось сообщить резиденту Филоненко о том, что назначение его резидентом в Канаду отменяется, он должен оставаться в Бразилии, где и развернуть разведывательную деятельность. Это изменение было вызвано тем, что радист «Гарт», намечавшийся в качестве помощника Филоненко, расшифровался перед канадскими властями и отзывался в Центр. Поскольку он знал о предстоящем приезде в Канаду резидента из Бразилии, в целях предосторожности Филоненко не должен обращаться в канадское консульство в Бразилии за въездными визами.
С этого момента резидентура Филоненко вступила в строй действующих нелегальных резидентур внешней разведки в Бразилии.
Работа Анны Федоровны в качестве помощницы резидента была многообразной, прервавшись только однажды в связи с рождением третьего ребенка – сына Ивана.
К концу 1957 года состояние здоровья Михаила Ивановича стало ухудшаться и назревала необходимость решения вопроса о сроках его замены. С этой целью при объезде стран Латинской Америки я и встретился с Филоненко в Уругвае. На встрече Михаил Иванович доложил о ходе разведывательной работы резидентуры. Учитывая, что его здоровье и больная нога после тяжелого ранения требовали серьезного лечения, было решено, что он должен быть готов к возвращению домой к концу 1959 года. С ним был обсужден маршрут возвращения и завершение всех оперативных дел к этому сроку.
В 1960 году вся «интернациональная» семья Филоненко, включая теперь троих детей: Павла, родившегося в Москве, Марии, родившейся в Китае, и Ивана, родившегося в Бразилии, вернулась в Москву.
Не углубляюсь в содержание конкретной успешной разведывательной работы советской разведчицы Анны Федоровны Камаевой, закончившей свою служебную деятельность в звании майора в середине 60-х годов, чтобы посвятить все свое время воспитанию детей, в том числе и исправлению влияния, на них бразильской католической церкви. К моменту раскрытия действительной национальности родителей Павлу уже исполнилось 13 лет, Марии – 9 и лишь Иван еще не достиг школьного возраста и не вкусил «плодов» католического воздействия.
Пример успешного сочетания разведывательной работы с материнством представляется уникальным. Назвать его иначе, как героическим подвигом, достойным глубокого уважения, просто невозможно.
Анна Федоровна закончила свой жизненный путь в 1998 году, до этого испытав горечь потери своего верного спутника – полковника Михаила Ивановича Филоненко в 1992 году. Она остается в моей памяти вечно молодой фабричной девчонкой, обретшей мудрость опытной разведчицы.
«Жанна» и «Сеп» (Галина и Михаил Федоровы)
Причастность к разведке этой советской разведчицы началась сразу после окончания Великой Отечественной войны и продолжалась до начала 80-х годов. За это время она сумела под видом иностранки прожить в одной европейской стране 13 лет, с 1954 по 1967 год, ведя там активную разведывательную работу.
Этому необычайно длительному и полностью успешному по своим результатам периоду разведывательной деятельности я и посвящаю этот рассказ.
Галина Ивановна Маркина родилась в 1920 году, кстати, одновременно с рождением внешней разведки, которой ей суждено было отдать почти четверть века своей жизни в самый плодотворный ее период.
Семья Галины Ивановны была рабочей, отец, электромонтер-самоучка, в дальнейшем находился на партийной работе, умер в 1932 году. Поскольку его вдове трудно было содержать четырех детей, из которых Галина была старшей, ее взяла на воспитание сестра отца. Галина в 1937 году окончила школу-десятилетку и стала работать в Наркомфине СССР и одновременно учиться на вечернем факультете Московского высшего технического училища имени Н. Э. Баумана.
В 1939 году комсомол рекомендовал ее на работу в органы государственной безопасности, где она начала свою новую профессиональную деятельность в транспортном управлении. Галина выполняла технические и канцелярские обязанности, а иногда и отдельные поручения оперативного характера.
Перед самой Великой Отечественной войной это управление было расформировано, Галину Ивановну перевели в другое подразделение, работая в котором она испытала все трудности суровой военной осени 1941 года.
В октябре, когда началась эвакуация из столицы в связи с подготовкой к возможному захвату немцами Москвы, Галина Ивановна изъявила желание остаться в городе и участвовать в намечавшихся планах подпольной работы против немцев.
Ее включили в группу особого назначения, в которой она впервые соприкоснулась с элементами нелегальной деятельности, выполняя функции оперативного связного.
В своих воспоминаниях она очень занимательно пишет о том, какие чувства пережила во время своего первого задания по связи, которое должно было состояться поздно ночью на кладбище, как преодолела страх, навеянный еще с детских лет. Эта была ее первая маленькая победа на пути профессионального становления. «Задание есть задание», – твердо решила я про себя. Выполнение этого задания и ряда других более сложных, укрепило во мне чувство уверенности в своих силах, умение преодолевать и боязнь, когда этого требуют интересы дела.»[47]47
36, с. 25
[Закрыть]
Полученная ею закалка в годы войны явилась хорошей школой для будущей нелегальной деятельности.
Не имея возможности окончить учебу в МВТУ, где она проучилась два года, Галина Ивановна окончила двухгодичные курсы иностранных языков в Высшей школе НКВД и в 1946 году была переведена в разведывательное управление.
Когда ей предложили заняться нелегальной работой. Беседовал с ней начальник нелегальной службы генерал Александр Михайлович Коротков. В заключение он шутливо заметил: «Глядя на нее никто не подумает, что она может заниматься разведкой».[48]48
36, с. 25
[Закрыть]
Это происходило в период объединения внешней разведки НКВД и Главного разведывательного управления ГШ Министерства обороны (ГРУ) в Комитет Информации при МИД СССР (КИ). Там и встретились многоопытный сотрудник ГРУ Михаил Владимирович Федоров и Галина Марковна Галкина.
Галина Ивановна встретила мудрого, мужественного, выдержанного друга, о чем можно судить по их совместным воспоминаниям. Это полные взаимоуважения воспоминания, в которых им удалось так подробно и правдиво довести до читателя всю специфичность и сложность нелегальной разведки. Мне же, узнавшему об их практической деятельности несколько позже, в начале 50-х годов, было приятно что, сделанный моим, начальником, выбор таких кандидатов на очень важную роль организаторов и руководителей регионального пункта связи; имевшего, стратегическое значение, оказался удачным.
Для того чтобы личность Галины Ивановны и ее роль в совместной нелегальной деятельности с Михаилом Владимировичем был максимально ясны, остановлюсь на некоторых моментах жизни и деятельности ее мужа и надежного партнера.
Михаил Владимирович родился в 1916 году в городе Калишко Ленинградской области.
В 1922 году семья переехала в город Кингисепп.
Окончив школу, Михаил Владимирович поступил в 1935 году в Ленинградский институт физической культуры им. П. Ф. Лесгафта.
1 сентября 1939 года, в тот день, когда началась Вторая мировая война, он был зачислен в ГРУ ГШ сразу после окончания института. Не прошло и месяца, как он был направлен на индивидуальную разведывательную подготовку в город Белосток. На изучение иностранных языков и оперативных дисциплин (фото, рации, шифровальное дело) ему отводилось 18 месяцев напряженной работы.
Когда подготовка полностью завершилась и он должен был через «зеленую» границу нелегально перейти в Польшу и искать пути оседания в Германии, началась Великая Отечественная война. Во время войны Михаил Владимирович прошел путь бойца, войскового фронтового разведчика, радиста в партизанском отряде, начальника штаба одного из подразделений партизанского соединения. В общей сложности провел в тылу врага 27 месяцев.
«Опыт военных лет, – пишет он, – помог мне в последующей нелегальной работе».
13 августа 1944 года Михаил Владимирович был откомандирован в ГРУ, где ему поручи новое, отличное от того, что было прежде, задание. На подготовку ему был дан год.
Уже после победы, в августе 1945 года, он отправился в Англию нелегалом в составе дипломатического представительства одной из стран. Через полтора года Михаил Владимирович вернулся в Москву и оказался в Комитете информации.
Знакомство Галины Ивановны с Михаилом Владимировичем и их свадьба изменили план нелегальной разведки. Были внесены коррективы в их назначение, документы, вариант и легенду. Они получили кодовые имена: «Жанна» и «Сеп». Продолжение подготовки было теперь уже совместным.
Для «Жанны» изменилась вся атмосфера: «Рядом с мужем будни подготовки не казались такими уж напряженными, а высокая цель окрыляла нас, придавая силы».[49]49
36, 26
[Закрыть]
Первоначальным планом был намечен выезд «Жанны» и «Сепа» в Австралию, но когда подготовка была закончена, к концу 1953 года, из Канберры было получено неожиданное сообщение: резидент легальной резидентуры В. М. Петров вызывает сильные подозрения. Поскольку операция выезда и оседания в Австралии «Жанны» и «Сепа» готовилась с определенным участием этой резидентуры, а «Сеп» еще в 1949 году проходил подготовку по шифровальному делу у Петрова, возникли опасение за безопасность нелегалов. Было решено пока направить на доработку их легенды длительного проживания в Польшу сроком на полгода.
Петров оказался изменником и сбежал к австралийцам. Прежний вариант был закрыт. «Жанна» и «Сеп» были переориентированы на Европу и в одну из стран, на территории которой находятся важные объекты НАТО.
Задача создаваемой ими нелегальной резидентуры определялась следующим образом:
«Создать региональный пункт связи с Москвой, а в случае военных действий против Советского Союза пункт перейдет на боевой режим работы».[50]50
36, с. 35
[Закрыть]
Завершая подготовку в Польше, «Жанна» размышляла над своими новыми жизненными задачами:
Некоторые полагают, что разведка – не самая подходящая деятельность для женщины. В противоположность «сильному» полу она более чувствительна, хрупка, легко ранима, теснее привязана к семье, домашнему очагу, сильнее предрасположена к ностальгии…
Все это так, но те же «маленькие слабости» женщины дают ей мощный рычаг воздействия в сфере человеческих взаимоотношений».
Эти рассуждения, подкрепленные таким длительным опытом очень действенной службы «Жанны» на нелегальном поприще, полностью подтверждали мои убеждения о том, что неразумно отказываться от самой активной практики привлечения женских кадров на оперативную работу в разведку.
Итак, в 1954 году «Жанна» и «Сеп» прибыли в страну назначения. Беспокоила одна мысль: что ожидает их в этой пока малоизвестной стране? Удастся ли вжиться в новую для них чужую среду?
Первые трудности возникли с устройством на работу. Но настойчивые поиски и готовность взяться за любое дело для начала помогли решить эту задачу. «Жанна», зная несколько иностранных языков и машинопись, освоила на краткосрочных курсах коммерческое делопроизводство и бухгалтерский учет. Пройдя несколько мест работы, наконец, удачно устроилась секретарем к одному из бизнесменов, с которым они завели знакомство через свои первые связи из среды непосредственного окружения.
У «Сепа» также удачно сложились дела с прикрытием. Правда, он не избежал ошибки с выбором своего первого компаньона и прошел через банкротство, с потерей части отпущенных ему на организацию прикрытия финансовых средств. Но этот опыт сослужил хорошую службу, научив их всем тонкостям выживания в мире частного предпринимательства.
Наряду с решением проблемы создания удобного для разведывательной работы прикрытия, они занимались изучением окружения и заводили полезные в перспективе знакомства.
Пока они были вынуждены проживать на квартире в частном доме, в окружении других жильцов, и не могли создать необходимые условия для безопасной работы на радиопередатчике. Им приходилось довольствоваться односторонней радиосвязью из Центра. Свои сообщения в Центр они передавали через тайники, замаскированные под различные «бросовые» предметы. В этих целях «Жанна» подобрала серию тайников, описание которых за соответствующими номерами они переслали в Центр. В дальнейшем достаточно было указать номер тайника в шифротелеграмме из Центра, куда им следовало закладывать очередную почту.
Первой удачной связью «Жанны» явилась жена английского дипломата Дороти Мэллоу. Она, кстати, очень пригодилась «Жанне» в дальнейшем для выхода на перспективного для внешней разведки кандидата в агенты-нелегалы «Вано». Он был выведен в Англию, где долгие годы успешно добывал через свои связи в британских спецслужбах ценную разведывательную информацию.
«Вано», бывший ротмистр царской армии, в 1916 году был призван в разведку, в 1919 завербован внешней разведкой и с псевдонимом «Вано» направлен в стан белых армий. С тех пор связи с ним не было до 1955 года, когда он вышел на представителей внешней разведки, рассказав очень интересную одиссею своих похождений на Западе за последние 35 лет, в том числе и о том, что во время Второй мировой войны выполнял задание британской разведки СИС и был награжден орденом. Интересно его предложение; приводимое «Жанной» в воспоминаниях:
«… Когда над Россией сгущаются тучи третьей мировой войны пусть на первых порах и «холодной», прошу использовать мое положение, жизненный опыт и некоторые выходы на британскую СИС в интересах обеспечения безопасности нашей Родины. По-прежнему верный Вам – Вано. 8. 05. 1955 г.»[51]51
36, с. 65
[Закрыть]
Естественно, это заманчивое предложение попытаться через «Ванно» внедриться в английские спецслужбы требовало тщательной проверки агента.
Забегая вперед скажу, что в результате изучения прошлого «Ванно» и искренности его предложения, Центр принял решение поручить резидентуре «Сепа» установить с ним контакт и доложить свои предложения.
Контакт с «Ванно» был поручен «Жанне», с чем она успешно справилась и договорилась с ним об условиях связи.
Дальнейшая работа с ним привела к получению его согласия на переезд в Англию для выполнения важных разведывательных заданий внешней разведки.
В своих воспоминаниях «Сеп» и «Жанна» не пишут ни о своей работе с «Ванно» в процессе его вывода в Англию, ни о связи с ним из Англии к ним. Но по тому, что они цитируют ряд важных разведывательных материалов, добытых «Ванно», могу полагать, что связь от Вано замыкалась на них. Из того, что сообщают «Жанна» и «Сеп», видно, что «Ванно» добился больших успехов в выполнении своего ответственного задания и успешно работал теперь не просто как агент – источник информации, а как агент – нелегал. Об этом свидетельствовало намерение внешней разведки передать на связь ему другого агента.[52]52
36, с. 215
[Закрыть] Он настолько успешно работал, что его приглашали в 1965 году в Москву, где с ним обсуждали дальнейшие планы разведывательной деятельности, выражая полное доверие.
Жаль, что через два года британская контрразведка все же добралась до него. Он был арестован в феврале 1967 года.
Так «Жанной» и «Сепом» была проделана большая и сложная работа, согласованы с «Ванно» все детали его выезда на Британские острова. Обеспечение текущей связью позволили этому незаурядному разведчику четыре года успешно проводить там разведывательную работу, под носом СИС, в свое время наградившей его орденом «За отвагу».
Описывая в своих воспоминаниях обстоятельства выполнения этого задания Центра постфактум, «Жанна» и «Сеп» не подчеркивают того, что «Жанна», идя на контакт с «Ванно», еще не проверенным на практической работе в интересах внешней разведки, подвергала себя большой опасности. Ведь недаром же «Ванно» был награжден британской спецслужбой.
Но это было уже в 1963 году. К Вано шла уже не та юная «Жанна», которая десять лет тому назад только начинала свой разведывательный путь, а опытный профессионал.
Они с «Сепом» уже были умудренными разведчиками, успешно прошедшими напряжение противостояния с местной спецслужбой за первые три года своего оседания в стране. Эти три года дались им не легко.
Суть этого противостояния состояла в том, что к репатриантам из социалистической Польши местные власти и их спецслужбы относились с недоверием.
Судя по всему их взяли в проверочную разработку, проверяя путем подвода своих осведомителей из числа знающих «Сепа» и «Жанну», организуя внезапные посещения их дома под различными предлогами, ведя за ними наружное наблюдение.
Надо отдать должное уже опытному в разведывательных делах «Сепу» и очень прилежной его ученице «Жанне» – они умело вскрывали скрытые планы местных спецслужб и успешно замаскировали свое понимание их замыслов. Этим они притупляли остроту разработки и в конечном счете привели к ее прекращению.
Однако такое поведение советских разведчиков требовало от них неимоверной выдержки и высочайшей бдительности. Их информация в Центр о всех отмечавшихся ими фактах их разработки вызывала в Центре естественное беспокойство.
По мере нарастания напряжения в положении нелегалов Центр не выдержал и направил им телеграмму:
«С учетом интенсивности работы спецслужб, продолжительности проводимых мероприятий и принимая во внимание сложную агентурно-оперативную обстановку в стране, полагаем целесообразным рассмотреть возможность вашего возвращения на Родину. Оперативные связи просим законсервировать. Рекомендуемый маршрут следования… Центр».[53]53
36, с. 93
[Закрыть]
В связи с этой телеграммой вспоминаю сложившуюся обстановку в Центре вокруг вопроса об этой резидентуре. Будучи к этому времени заместителем начальника нелегальной службы, я подробно обсуждал проблему безопасности созданной резидентуры региональной связи и руководства отдела связи. Первоначальный проект указания содержал категорическое предписание выезжать нелегалам домой, так как создавалась реальная угроза ареста. Но я знал, что «Сеп» уже прошел хорошую школу нелегальной работы в Англии, был опытным партизаном и разведчиком во время войны и, очевидно, был способен сам определить, когда возникнет срочная необходимость их исчезновения из страны. Поэтому, докладывая начальнику службы, предложил смягчить указание, сохраняя возможность иного решения. С моим мнением Александр Михайлович Коротков согласился, тем более, что он лично знал и «Сепа», и «Жанну» и сохранил о них самое положительное мнение. Он разделил мое доверие к «Сепу» и уверенность в выдержке «Жанны».
Получив указание Центра, «Сеп» и «Жанна» правильно поняли предоставленную им возможность решения вопроса их безопасности. От них был получен ответ, который вполне нас удовлетворил:
«Центру. Реально оценивая обстановку как в стране, так и вокруг нас, докладываем, что легализация в принципе прошла успешно, положение на работе в известной вам фирме прочное. Проявленное со стороны спецслужб внимание считаем профилактическим, вызванным общим нагнетанием кампании шпиономании. В связи с этим считаем возможным продлить наше пребывание здесь для решения поставленных задач. Просим вашего согласия. “Сеп”».[54]54
36, с. 94
[Закрыть]
В их предложении была уверенность как в себе, так и в том, что спецслужбы не будут долго вести их разработку, не получая никаких подтверждений их нелояльности.
В этом плане характерно, что одним из наиболее острых приемов их проверки было предъявление «Жанне» одним из знакомых записки с русским текстом. Она, повертев листочек, выразила полное равнодушие и недоумение. Именно этот прием проверки «с русским текстом» у нас в Центре был расценен как наиболее угрожающий безопасности нелегалов. Но «Жанна» оказалась молодцом, хладнокровно среагировав на эту провокацию.
Центр после длительного молчания, которое явилось довольно мучительным периодом неопределенности для обоих нелегалов, ответил согласием с их предложением не спешить с отъездом. Помню, что у нас были и перестраховщики, которые высказывали сомнение в разумности предложения нелегалов.
Давая согласие, мы санкционировали активизацию разведывательной работы «Сепа» и «Жанны» и завершение создания пункта двусторонней радиосвязи. В этом направлении «Сепу» разрешалось подобрать для проживания подходящий небольшой особняк.
Первые оперативные задания резидентуре «Сепа» касались розыска в европейских странах агентов внешней разведки, связь с которыми прервалась с началом войны. Кончился период, когда более трех лет местные спецслужбы держали их «под колпаком». Разведчики так оценили этот период:
«В итоге навязанный нам контрразведкой серьезный профессиональный экзамен был выдержан… И в последующие десять лет мы результативно выполняли самые острые операции, не чувствуя на затылке беспокойного дыхания контрразведки».[55]55
36, с. 96
[Закрыть]
Еще раз тщательному анализу положение «Сепа» и «Жанны» подверглось в Москве, куда они выехали для отчета и краткого отдыха. Тогда было однозначно определено, что они своей выдержкой, правильным поведением и реакцией на мероприятия спецслужб рассеяли их подозрения и, проявив тонкое понимание замыслов, переиграли спецслужбы. Было констатировано, что теперь ничто не мешало выполнению основного задания.
Первые задания по розыску агентов были получены «Сепом» и «Жанной» по Испании и Португалии, где внешняя разведка в то время не располагала другими возможностями. Из двух агентов в Испании – «Торреса» и «Баркони», первый был найден. Он оказался известным человеком, политическим обозревателем и согласился продолжить сотрудничество с внешней разведкой. «Баркони» же четыре года назад скончался.
Задание по Португалии касалось ответственной операции по встрече с ценным источником, которому надлежало передать инструкции Центра, крупную сумму денег и принять информационные материалы.
Такие задания стали поступать регулярно в шифровках по радио, а поступавшие от источников информационные сообщения «Сеп» и «Жанна» направляли в тайники по конспиративным адресам либо передавали через тайники.
Позднее поступило задание лично для «Жанны» – разыскать в Испании агента. Это была бывшая участница гражданской войны – «Венера», последний известный адрес ее был 15-летней давности. Розыск ее оказался затруднительным, но «Жанна» проявила настойчивость и сумела ее найти. Но «Венера» оказалась физически нездоровой и от ее дальнейшего использования пришлось отказаться.
