Текст книги "Дракон отдал мое место другой (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4. Новая невеста заговорила моими словами

Глава 4. Новая невеста заговорила моими словами

Утро после большого унижения всегда приходит особенно мерзко. Не потому, что приносит новую боль. Хуже. Оно приносит ясность. Ночь еще может обманывать, оставлять место для горячей злости, для слез, для усталого бреда о том, что все somehow перевернется к рассвету. Но рассвет ничего не переворачивает. Он просто осторожно подсвечивает развалины и предлагает тебе посмотреть на них без романтики.

Я проснулась раньше обычного. В комнате было холодно. За окном лежал тот хрупкий серый свет, при котором северные башни кажутся не каменными, а высеченными из старого льда. На соседнем столике стояла чашка с отваром, которую Нира, должно быть, принесла под утро. Я не притронулась к ней. Во рту и без того оставался металлический привкус вчерашнего вечера – как будто я проглотила слишком много слов, каждое из которых разодрало горло изнутри.

Сначала я лежала неподвижно и слушала дворец. Это был мой старый способ понимать, в каком настроении проснулся дом. Если утром слышно много быстрых шагов, если хлопают двери, если служанки говорят громче положенного, значит, внутри уже пошла волна слухов и кто-то не успевает их разгребать. Сегодня все было именно так. На этаже звучали торопливые шаги, внизу дважды что-то уронили, в коридоре прошептали мое имя, слишком быстро оборвав разговор, как только кто-то приблизился к двери.

Хорошо.

Значит, вчерашний ужин не прошел для них бесследно.

Я поднялась, накинула халат и подошла к окну. Во внутреннем дворе слуги меняли цветы в каменных чашах у лестниц, будто от этого можно было освежить воздух после вчерашней лжи. У дальнего крыла мелькнуло белое платье и сразу исчезло за колонной. Слишком рано для гостей. Не слишком рано для хозяйки.

Нира вошла почти сразу, словно почувствовала, что я уже не сплю.

– Леди.

– Судя по лицу, у тебя дурные новости.

– Я бы сказала иначе. У меня новости, которые вам не понравятся, но удивят вряд ли.

– Говори.

Она поставила поднос с водой и свежим хлебом, потом подошла ближе.

– Сегодня после полудня леди Эстера принимает женщин дома в малой янтарной гостиной.

– Так быстро?

– Да. И… она велела передать, что надеется увидеть там и вас.

Я медленно повернулась.

– Велела передать сама?

– Через старшую экономку.

– Как любезно.

Нира замялась.

– Это еще не все.

– Конечно.

– Она распорядилась заменить цветы в южной галерее на белые горные лилии.

Я не сразу поняла, почему Нира смотрит на меня так внимательно. Потом поняла. И почувствовала, как внутри что-то резко, очень холодно складывается в правильный узор.

– Это мои цветы, – сказала я.

– Да.

Горные лилии не любили при дворе почти никто. Слишком резкий запах, слишком короткая жизнь после срезки. Их заказывали только по моему настоянию. И ставили только в южной галерее, где сквозняк разбивал аромат о камень и делал его терпимым.

– Что еще? – спросила я.

Нира опустила глаза.

– На завтрак она подала распоряжение, чтобы горячий шоколад подавали без корицы и только в темном фарфоре. Как у вас.

Я смотрела на нее молча.

– И еще, – очень тихо добавила она, – она сказала кухне, что терпеть не может музыку за первым утренним столом.

Это уже было слишком.

Не потому, что она повторяла мои привычки. Потому что некоторые из них не знал никто, кроме тех, кто служил лично мне.

Я медленно села в кресло.

– Кто был утром возле нее?

– Две новые служанки, которые вчера стояли у ваших дверей. Леди Морайя. И еще лорд-распорядитель заходил ненадолго.

– Кайран?

– Нет.

Я кивнула.

Это было важно. Если он не видел утреннего представления, значит, пока не понял, во что превращается их красивая подмена. Или понял и предпочел не смотреть.

– Она делает это нарочно, – сказала Нира.

– Да.

– Чтобы вас разозлить?

– Нет. Чтобы проверить, сколько именно у меня можно украсть безнаказанно.

Нира подала мне платье – темно-зеленое, строгое, с узким воротом и длинными рукавами. В таком не идут соблазнять мужчину и не идут просить пощады. В таком выходят разговаривать с домом как с равным противником.

– Вы пойдете в янтарную гостиную? – спросила она.

– Разумеется.

– Они ждут сцены.

– Тогда не получат ее. Пока.

Я одевалась медленно, тщательно, почти с холодным удовольствием. Сегодня мне не хотелось выглядеть сломанной, брошенной или даже особенно красивой. Мне хотелось выглядеть как женщина, у которой хорошая память и слишком мало страха. Нира убрала мои волосы низко и просто. Я сама выбрала серьги без камней, только темное золото. Потом открыла шкатулку, куда вчера спрятала лоскут от чехла для кольца, и еще раз убедилась, что он на месте.

Все это происходило. Все это было настоящим. Значит, и ниточки, которые я уже начала нащупывать, тоже реальны.

К янтарной гостиной я подошла без спешки. Из-за двери уже слышались женские голоса. Смех. Переливчатый, слишком легкий для комнаты, где решается судьба чужой женщины. Слуга у входа поклонился мне так глубоко, будто хотел заранее извиниться.

– Леди Элинар.

– Открой.

Дверь распахнулась, и разговоры внутри оборвались не сразу, а волной. Сначала один голос, потом второй, потом еще несколько. Как если бы по комнате прошел ветер и загасил свечи не одновременно, а по одной.

Янтарная гостиная была залита мягким медовым светом. На диванах и низких креслах сидели женщины рода: старшие дамы боковых линий, две молодые вдовы, Морайя, сестра одного из советников, и еще несколько тех, кто слишком любил быть рядом с новым центром силы. На столиках стояли чашки, сладости, фрукты, тонкие кувшины с теплым вином.

В центре этого ровного, уютного круга сидела Эстера.

И держала чашку так, как держала ее я.

Не в смысле «похоже». Именно так. Ладонью под дно, большой палец чуть выше ручки, будто тепло нужно ловить всей кистью сразу. Это была маленькая привычка, почти нелепая. Мать когда-то смеялась надо мной за это в детстве. Никто не перенимает такие движения случайно. Их нужно видеть много раз. Или специально учить.

Эстера подняла на меня взгляд и улыбнулась.

– Я рада, что вы пришли, Элинар.

И тут меня ударило второй раз.

Не словами. Голосом.

Она смягчила последнюю букву моего имени именно так, как смягчала ее я сама, когда представлялась людям, которые мне не нравились, но которых приходилось терпеть. Это была моя интонация. Мой сдержанный, прохладный способ вежливости.

Я вошла в комнату до конца и закрыла за собой дверь.

– Как мило, что вы рады, – сказала я. – Я как раз думала, насколько еще уютнее можно сделать мой день.

Морайя тихо хмыкнула в чашку. Остальные сделали вид, что не заметили.

Эстера отставила напиток.

– Я пригласила вас не для ссоры.

– А для чего? Чтобы я полюбовалась, как быстро вы вживаетесь в интерьер?

– Чтобы показать: я не намерена делать из нас врагов, если это можно избежать.

– Слишком поздно. Вы надели мое платье. Мои украшения. Мое кольцо. Теперь еще и мои привычки. Для мира между нами вам следовало остановиться хотя бы на одном из пунктов.

По комнате прошло тонкое напряжение. Женщины не шевелились, но я чувствовала, как им хочется, чтобы разговор стал грязнее. Чтобы каждая могла уйти потом с красивой историей о двух женщинах у одного огня.

Эстера же, к моему удивлению, не потеряла лица.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что мне нравится все это.

– А что именно вам не нравится? Чужая цепь на вашей шее или кольцо, которое едва не прожгло вам палец при всем роде?

Ее глаза вспыхнули – едва заметно. Значит, попала.

– Кольцо сидит на мне достаточно крепко, – ответила она.

– Да? Тогда почему вы прячете руку под шаль каждый раз, когда вам кажется, что никто не смотрит?

Одна из молодых вдов резко опустила глаза в чашку. Значит, видела.

Эстера медленно выпрямилась.

– Я пришла в этот дом не ради того, чтобы отнимать у вас что-то из мелкого женского уюта. Если вам важно, какие цветы стоят в галерее или как подают шоколад, это можно обсудить.

И снова.

Не только привычки. Слова.

«Мелкий женский уют» – это было мое выражение. Старое, домашнее, почти шутливое. Я однажды сказала его Нире, когда спорила из-за занавесей в южной галерее. Оно не было дворцовым. Оно было моим.

Я почувствовала, как холодок скользит вдоль позвоночника.

– Откуда вы это взяли? – спросила я.

– Что именно?

– Эту фразу.

Она не поняла. Или сделала вид, что не поняла.

– Я не слежу за каждым своим словом так тщательно, как вы, Элинар.

– Зато подозрительно удачно повторяете их за мной.

– Вам, возможно, кажется слишком многое просто потому, что вы болезненно воспринимаете перемены.

– А вам, возможно, кажется, что если украсть у женщины достаточно мелочей, однажды вам начнет принадлежать и вся ее жизнь.

Теперь уже заговорила Морайя:

– Не слишком ли это драматично? Дом сделал выбор. Все остальное – лишь попытка сохранить в нем порядок.

Я повернулась к ней.

– Порядок? Как интересно вы называете воровство.

– Следите за словами.

– Слежу лучше многих. Поэтому и слышу, когда они звучат чужим ртом.

Я снова посмотрела на Эстеру. Теперь мне было не до оскорбленной гордости. Передо мной сидела не просто соперница. Передо мной сидела женщина, которая то ли сознательно копировала меня до мелочей, то ли…

Нет. Эту мысль я пока не позволила себе до конца.

– Скажите при всех, – произнесла я спокойно, – кто научил вас, что горячий шоколад без корицы подают только в темном фарфоре.

Эстера чуть помедлила.

– Я всегда предпочитала так.

– Лжете.

Комната вздрогнула.

– Элинар! – одернула одна из старших дам.

– Нет, – сказала я, не сводя глаз с Эстеры. – Сегодня мы будем честнее, чем вчера.

Я сделала шаг к столу.

– Кто сказал вам, что в южной галерее должны стоять белые горные лилии? Кто показал, как я держу чашку? Кто научил вас говорить моими интонациями и пользоваться словами, которые вы не могли знать?

Эстера медленно поднялась.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

– Вы переоцениваете свою уникальность, – сказала она тихо. – Бывает так, что в одном доме женщины просто думают и чувствуют похоже.

– Нет. Бывает так, что одну женщину стирают, а другой дают ее готовую форму. И обеим врут, что это судьба.

В этот момент дверь за моей спиной открылась.

Я не обернулась сразу, но почувствовала, как женщины в комнате внезапно выпрямились. Значит, вошел кто-то, перед кем все еще играют осанками.

Кайран.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Голос был ровным. Слишком ровным.

Я обернулась. Он стоял на пороге в темном дневном камзоле, без церемониального блеска, и выглядел так, будто пришел сюда не по желанию, а потому что ему успели донести: в янтарной гостиной начинает трещать красивая картинка.

Морайя тут же взяла слово:

– Ничего серьезного, милорд. Леди Элинар просто неверно поняла любезное приглашение леди Эстеры.

– Я все поняла как раз очень верно, – сказала я.

Кайран перевел взгляд с меня на Эстеру.

– Объясните.

Эстера опустила ресницы.

– Я хотела показать, что не ищу вражды. Но, кажется, мое присутствие здесь по-прежнему слишком… болезненно для леди Элинар.

Мягко. Красиво. Почти безупречно.

Только я уже слышала под этим голосом чужой шов.

– Тогда я объясню сама, – сказала я. – Ваша избранница сегодня с утра распоряжается моими цветами, моими привычками, моим фарфором и моими словами. Мне стало любопытно, кто именно пишет для нее роль.

– Это абсурд, – холодно произнесла Морайя.

– Правда? Тогда пусть леди Эстера скажет, почему держит чашку так, как меня в этом доме передразнивали с шестнадцати лет.

Тишина.

Даже Кайран теперь смотрел не только на меня.

На нее.

Эстера выдержала его взгляд и вдруг сказала:

– Потому что мне так удобно.

– Нет, – ответила я. – Потому что кто-то слишком старательно учил вас, как заменить меня не только в ритуале, но и в мелочах. И этот кто-то знал обо мне слишком много.

Кайран нахмурился.

– О чем ты говоришь?

Я медленно повернулась к нему.

– О том, что ваша красивая новая хозяйка дома говорит моими словами.

– Это уже похоже на истерику, – бросила одна из старших дам.

– Нет, – сказала я, не повышая голоса. – Истерика выглядит иначе. Я сейчас не кричу. Я считаю.

Кайран сделал несколько шагов в комнату. Остановился возле Эстеры.

– Снимите перчатку, – сказал он.

Она побледнела.

– Зачем?

– Снимите.

Только теперь я заметила: тонкая кружевная митенка скрывала половину кисти. Сегодня утром ее не было.

Эстера застыла. Потом очень медленно стянула кружево с правой руки.

На пальце все еще сидело кольцо.

Кожа вокруг него была красной, припухшей, местами почти воспаленной.

По комнате прошел шепот.

Кайран смотрел на ее руку дольше, чем следовало. Потом поднял глаза.

– Почему вы ничего не сказали?

– Потому что это пройдет, – ответила она слишком быстро.

– Вам больно?

– Нет.

Ложь.

Это слышно было даже по одному этому короткому слову.

И тогда случилось то, чего я не ожидала.

Кайран не бросился к ней. Не приказал лекаря. Не стал успокаивать. Он просто перевел взгляд на чашку в ее левой руке, потом на вазу у окна, полную белых горных лилий, потом на меня.

И я увидела, как внутри него, почти физически, шевельнулась какая-то очень неприятная мысль.

Он что-то сопоставил.

Не все. Но достаточно, чтобы перестать быть спокойным.

– Все свободны, – сказал он.

Женщины зашевелились неохотно, но быстро. Конечно. Никто не хотел пропустить зрелище, но еще меньше все хотели оказаться запертыми внутри него. Морайя уходила последней, бросив на меня взгляд, в котором уже не было прежней уверенности. Хорошо. Значит, и она не ожидала, что мелочи начнут так громко трещать.

Когда дверь закрылась, в янтарной гостиной остались только мы трое.

Я. Эстера. Кайран.

И запах белых лилий, который вдруг стал почти невыносимым.

– Откуда вы знаете про галерею? – спросил он у Эстеры.

– Я просто… увидела цветы однажды и подумала, что они хорошо подойдут.

– Вы были в южной галерее всего дважды, – спокойно сказал он. – И оба раза со мной. Цветов там тогда не было.

Эстера сжала губы.

– Значит, мне кто-то сказал.

– Кто?

Она молчала.

Я прислонилась бедром к краю стола и скрестила руки.

– Вот именно это мне и интересно с самого утра.

Кайран даже не посмотрел на меня.

– Кто?

Повторил он уже жестче.

Эстера подняла голову.

И впервые за все время я увидела в ее глазах не мягкую ложь, не светскую игру и не злорадство. Там был страх. Настоящий. Нервный. Загнанный.

– Я не обязана отвечать так, будто меня допрашивают, – сказала она.

– Обязаны, если в этом доме кто-то раздает вам сведения, которых вы не должны были иметь.

– А может, это вы просто наконец заметили, что не все женщины в вашем мире существуют только как тени одной Элинар?

Это был хороший удар. Почти красивый.

Но я уже слышала фальшь глубже слов.

– Тогда скажите мою фразу еще раз, – произнесла я. – Про мелкий женский уют.

Эстера резко повернулась ко мне.

– Вы ведете себя жалко.

– А вы – слишком выученно.

Кайран перевел взгляд с меня на нее и обратно.

Я видела, как его терпение трещит не от скандала даже, а от ощущения, что под гладкой поверхностью всплывает что-то, чего он не умеет назвать.

– Довольно, – сказал он. – Эстера, снимите кольцо.

Она отступила на полшага.

– Что?

– Снимите его.

– Вы не можете просить меня об этом при ней.

– Я не прошу.

Это прозвучало так тихо, что стало страшнее крика.

Эстера посмотрела сначала на него, потом на меня.

Потом вдруг засмеялась. Коротко. Горько.

– Разумеется, – сказала она. – Стоило ей войти, и все снова стало про нее.

– Не уходите в сторону, – произнес Кайран.

– А вы не притворяйтесь, будто не видите этого сами! – вспыхнула она. – С самого утра весь дом смотрит не на меня, а на то, как она дышит, как сидит, как молчит! Даже вы сейчас спрашиваете не о том, больно ли мне, а о том, кто рассказал мне, какие цветы она любит!

Вот теперь в комнате наконец зазвучала правда. Не вся. Но живая.

Кайран ничего не ответил сразу.

И этого молчания хватило.

Потому что Эстера тоже его услышала.

Поняла.

Увидела.

Он и правда сначала подумал не о ее боли.

Не о ней.

О странности.

О совпадении.

Обо мне.

На мгновение мне даже стало ее жаль.

Почти.

Но потом я вспомнила свое платье на ее плечах и место среди вдов.

Жалость ушла.

– Снимите кольцо, – повторил Кайран.

Эстера побледнела еще сильнее.

– Я не могу.

– Не можете или не хотите?

– Если сниму его сейчас, весь дом это увидит.

– Значит, вы признаете, что с ним что-то не так.

Она затравленно перевела взгляд на меня.

– Вы довольны?

– Нет, – ответила я честно. – Я только начала что-то понимать.

Эстера резко сорвала митенку и прижала воспаленную руку к груди.

– Я ничего у вас не крала, Элинар. Слышите? Ничего.

– Тогда почему на вас мои слова?

– Потому что…

Она осеклась.

Кайран шагнул ближе.

– Потому что что?

Она зажмурилась на секунду, словно собирая остатки самообладания.

– Потому что мне сказали, что так будет проще.

Комната будто сузилась.

– Кто сказал? – спросили мы с Кайраном одновременно.

Эстера открыла глаза.

И в этот миг в ней снова захлопнулось что-то живое.

– Неважно.

– Ошибаетесь, – сказал Кайран. – Это единственное, что сейчас важно.

– Нет, милорд. Для вас важно только то, что она снова стоит напротив вас и делает воздух в комнате тяжелее. Все остальное вы заметили слишком поздно.

Он дернулся так, будто она ударила его ладонью.

Я тоже замолчала.

Потому что это было жестоко. И потому что это, возможно, было правдой сильнее, чем ему хотелось.

Эстера выпрямилась.

– Я сниму кольцо вечером. Не сейчас. Не при ней.

– Почему? – спросила я.

Она посмотрела на меня устало, почти зло.

– Потому что я не хочу, чтобы даже это выглядело так, будто вы победили.

– Вы очень странно понимаете победу.

– А вы очень странно понимаете поражение.

Она обошла нас и пошла к двери. Кайран не остановил ее. Только сказал уже ей в спину:

– До вечера вы останетесь в своих покоях.

– Как удобно, – ответила она, не оборачиваясь. – В этом доме женщин либо выставляют напоказ, либо запирают. Среднего здесь, видимо, не придумали.

Дверь закрылась за ней мягко, почти бесшумно.

Я осталась стоять среди янтарного света, белых лилий и запаха чужого напряжения. Кайран молчал.

Потом медленно повернулся ко мне.

– Кто такая Рианна?

Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу ответила.

– А вы уже уверены, что она существует?

– Не играй.

– И не думала. С чего вы вообще решили, что кто-то мне что-то подсказывает?

– Потому что вчера после ужина ты смотрела на кольцо не как униженная женщина. Как человек, который уже знает, куда смотреть.

Я усмехнулась.

– Может, я просто умнее, чем вам было удобно считать.

– Может. А может, возле тебя действительно появился кто-то, кто знает слишком много.

– Как и возле Эстеры, – напомнила я.

– Да.

И это «да» прозвучало тяжелее, чем мне хотелось.

Он подошел к окну и коснулся пальцами стебля белой лилии. Я заметила, как его лицо меняется, почти неуловимо. Узнавание. Не цветка даже. Связи.

– Ты правда всегда ставила их сюда? – спросил он.

– Всегда.

– Почему?

– Потому что они плохо пахнут в закрытых комнатах и хорошо – на сквозняке. И потому что моя мать говорила: если цветок умеет быть красивым только на ветру, значит, он честнее многих людей.

Он резко поднял глаза.

– Это тоже твоя фраза?

– Нет. Матери.

– Эстера сказала утром почти то же самое леди Иаре.

Вот теперь стало по-настоящему холодно.

Не в комнате. Во мне.

Потому что это уже не было просто копированием моих жестов. Это шло глубже. В слова моей матери. В вещи, которых Эстера знать не могла совсем.

Я медленно подошла к столу, взяла чашку, из которой она пила, и посмотрела на тонкий след помады на краю.

– Кто-то не просто учит ее быть мной, – сказала я. – Кто-то дает ей куски моей жизни. Причем не только те, что можно было подслушать при дворе.

Кайран смотрел на меня так, будто впервые за долгие месяцы перестал видеть во мне удобную фигуру из прежнего порядка вещей.

– Это невозможно.

– После вчерашнего кольца это звучит почти смешно.

Он молчал.

А я вдруг поняла еще одну вещь.

Теперь он тоже начал бояться.

Не меня.

Не скандала.

Того, что подмена могла оказаться устроена куда глубже, чем ему самому казалось.

– Если вы хотите узнать правду, – сказала я тихо, – перестаньте смотреть на меня как на обиженную женщину, которая все еще цепляется за свое место. Я уже вижу больше, чем вы.

– Не будь в этом слишком уверена.

– А вы не будьте слишком уверены, что все еще контролируете происходящее.

Я поставила чашку обратно.

– И еще одно, Кайран.

– Что?

– В следующий раз, когда ваша новая избранница заговорит моими словами, прислушайтесь не к тому, как это звучит. А к тому, почему вас это так раздражает.

Я пошла к двери.

Он не остановил меня.

Но, уже взявшись за ручку, я услышала за спиной:

– Элинар.

Я не обернулась.

– Что?

– Она не должна была знать про твою мать.

Я прикрыла глаза на секунду.

– Вот именно.

И вышла.

В коридоре воздух показался резче, чище. Я шла медленно и чувствовала странное, почти жестокое удовлетворение.

Сегодня утром я вошла в янтарную гостиную как женщина, у которой отняли место.

А вышла из нее как женщина, которая увидела первую настоящую трещину в их подмене.

Новая невеста заговорила моими словами.

И этим выдала не только себя.

Она выдала того, кто слишком глубоко рылся в моей жизни.