Текст книги "Ненужная жена ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7. Первые пациенты

Люди входили в Снежную лечебницу осторожно, будто переступали не порог дома, а границу между жизнью и смертью.

Сначала – старик с обмороженными пальцами, которых он уже почти не чувствовал. За ним – женщина с ребёнком на руках, мальчик весь горел жаром, но из его рта вырывался холодный пар. Потом двое мужчин внесли на самодельных носилках охотника с раной на бедре. Кровь на повязке почернела от морозного яда.

Ветта стояла у входа и смотрела, как старая лечебница принимает их одного за другим.

И каждый новый шаг по пыльному полу менял дом.

Светильники вспыхивали ярче. Тени отступали. Вода шумела в давно мёртвых трубах. Где-то в глубине коридоров открывались двери, которые ещё утром казались заколоченными навсегда.

Лечебница оживала не радостно, не легко – болезненно, с трудом, словно вспоминала забытое дыхание.

– Всех в приёмную, – сказал Рейнар, уже совсем другим голосом.

Не язвительным. Не усталым.

Рабочим.

Он двигался быстро, точно, почти резко: осматривал раны, отдавал распоряжения, указывал, куда нести тяжёлых, кому дать тёплой воды, кого раздеть у камина, кого не трогать до его возвращения.

Марта тоже изменилась. Её страх уступил место делу. Она раздавала одеяла, ругалась на тех, кто пытался извиняться, и так грозно велела двум здоровым мужикам натаскать воды, что те подчинились без малейшего вопроса.

Ветта хотела помогать всем сразу.

И именно поэтому Рейнар первым делом остановил её.

– Нет.

Она даже не успела подойти к раненому охотнику.

– Что нет?

– Всё нет. Вы не будете кидаться на каждого пациента, как героиня плохой баллады.

– Людям нужна помощь.

– Им нужен лекарь, который не упадёт после третьего исцеления. Угадайте, кто у нас единственный с даром Вейл?

Ветта стиснула пальцы.

– Ребёнок с жаром…

– Им займусь я.

– Но у него ледяная хворь.

– Начальная. Не умирает в ближайшие десять минут, как ни странно.

– Рейнар.

Он наклонился ближе и тихо сказал:

– Послушайте меня внимательно, хозяйка. Если вы сейчас истратите себя на тех, кому можно помочь обычными средствами, к вечеру умрёт тот, кому без вашего дара нельзя помочь вовсе.

Ветта замолчала.

Слово «хозяйка» больше не звучало насмешкой. Оно легло на плечи тяжело, как плащ, который не получится сбросить.

– Что мне делать?

Рейнар кивнул в сторону дальнего стола.

– Сидеть там. Смотреть. Учиться различать, где нужна магия, а где достаточно горячей воды, чистой ткани и здравого смысла.

– Я не привыкла сидеть, когда другим больно.

– Привыкайте не умирать от чужой боли.

Он уже хотел уйти, но Ветта остановила его:

– А если я почувствую, что кому-то нужна именно моя помощь?

– Тогда позовёте меня.

– А если времени не будет?

Рейнар устало посмотрел на неё.

– Тогда, зная вас, вы всё равно сделаете по-своему.

– Значит?

– Значит, хотя бы постарайтесь выжить после этого.

Он ушёл к охотнику, а Ветта опустилась на скамью у стены.

Лиор устроился у её ног. Маленький драконёнок всё ещё прихрамывал, но уже пытался выглядеть грозным. Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, он поднимал голову и выпускал крохотное облачко инея.

– Не пугай больных, – прошептала Ветта.

Лиор обиженно фыркнул.

– Да, я понимаю, ты защищаешь. Но лучше защищай тихо.

Он положил морду на её подол.

Ветта осторожно погладила его по шее и впервые позволила себе оглядеться по-настоящему.

Приёмная, ещё утром мёртвая, теперь была полна голосов. Кто-то стонал. Кто-то молился. Кто-то плакал от облегчения, потому что его наконец впустили. У камина укутанная старуха поила мальчика горячим настоем. У окна Марта перевязывала женщине руку, сердито приговаривая:

– Терпите. Если вы смогли дойти сюда с такой раной, то уж мою перевязку переживёте.

Женщина слабо улыбалась.

– Вы всегда такая грозная?

– Только когда люди делают глупости вроде походов через метель с открытой раной.

– Но нам сказали, что госпожа принимает.

Марта на мгновение посмотрела на Ветту.

В её взгляде промелькнуло что-то мягкое.

– Госпожа принимает. А я ругаюсь. Таков порядок.

Ветта отвернулась, чтобы скрыть неожиданную влагу в глазах.

Госпожа.

Это слово всё ещё казалось чужим.

В замке она была «леди Вейл» – даже после свадьбы. Иногда «княгиня», когда требовалось соблюсти приличия. Для слуг – «ваша светлость», произнесённое с жалостью. Для Кайрана…

Ветта замерла.

Для Кайрана она была просто Ветта.

Редко.

Слишком редко.

А вчера – ненужная.

Она глубоко вдохнула.

Нет. Здесь не место для этих мыслей.

– Госпожа?

К ней подошёл мальчик лет двенадцати, худой, в старом овчинном жилете. Он держал в руках деревянную миску.

– Мне сказали принести вам похлёбку.

– Кто сказал?

Мальчик кивнул на Марту.

– Та сердитая.

– Тогда лучше послушаться.

Он осторожно протянул миску.

– Вы правда исцелили Ниру?

Ветта взяла похлёбку.

– Я помогла ей.

– А дракона?

Лиор поднял голову.

Мальчик ахнул и отступил.

– Он настоящий?

– Как видишь.

– А он кусается?

Ветта посмотрела на Лиора.

– Только если его назвать Снежком.

Драконёнок довольно щёлкнул зубами.

Мальчик улыбнулся впервые.

– Я Пим. Мой брат там, с раной.

Он кивнул на охотника.

Ветта мягко спросила:

– Он сильный?

– Самый сильный. Он меня после смерти матери вырастил. Сказал, что просто поранился, но я видел, как у него нога чернеет.

Голос мальчика дрогнул.

– Он умрёт?

Ветта посмотрела на дальний стол.

Рейнар разрезал повязку на бедре охотника. Рана была глубокая. По краям кожа стала тёмной, почти синей, а от неё поднимались тонкие ледяные прожилки.

Морозный яд.

Обычные лекарства могли замедлить его. Но если яд добрался до крови…

Рейнар поднял голову и встретился с ней взглядом.

Он ничего не сказал.

И этого оказалось достаточно.

Ветта поставила миску на лавку.

– Пим, посиди здесь с Лиором.

– С драконом?

– Он проследит, чтобы ты не боялся.

Лиор фыркнул с таким видом, будто получил важное назначение.

Ветта поднялась.

Слабость сразу напомнила о себе тяжестью в ногах, но она не остановилась. Рейнар не стал спорить, когда она подошла к столу.

– Морозный яд? – спросила она.

– Да.

– Сколько времени?

– Мало.

Охотник был в сознании, но лицо его стало серым. Он попытался приподняться.

– Не надо тратить силу, госпожа. Я уже понял.

Ветта посмотрела на него строго.

– А я ещё нет. Лежите.

Он слабо усмехнулся.

– Командуете почти как моя мать.

– Значит, ваша мать была разумной женщиной.

Пим, сидевший у Лиора, всхлипнул.

Охотник повернул голову.

– Пимка, не реви. Слышишь?

– Я не реву!

– Конечно. Это крыша течёт.

Ветта положила ладонь рядом с раной, но не коснулась сразу.

– Как вас зовут?

– Орвен.

– Орвен, я попробую вытянуть яд. Будет больно.

– Боль уже здесь. Новая хотя бы разнообразит.

Рейнар сухо сказал:

– Шутки умирающих обычно отвратительны.

– Так я не умираю. Госпожа запретила.

Ветта впервые за этот тяжёлый день улыбнулась.

– Верно.

Она положила ладонь на рану.

Холод ударил в неё как нож.

Ветта сжала зубы, но не отдёрнула руку. Морозный яд был не просто болезнью – он был чужой волей. Он полз по крови Орвена, превращая живое в хрупкое, неподвижное, мёртвое.

Рейнар встал за её спиной.

– Не берите в себя.

– Я помню.

– Дверь, Ветта. Не сосуд.

Она закрыла глаза.

Дверь.

Тепло лечебницы позади. Боль Орвена впереди. Она не должна была становиться мостом из собственного тела. Она должна была открыть проход для силы, которая старше её страха.

Золотой свет потёк по пальцам.

Охотник выгнулся, но не закричал. Только глухо застонал, вцепившись в край стола.

– Держите его, – бросил Рейнар.

Двое мужчин подхватили Орвена за плечи.

Ледяные прожилки на его бедре вспыхнули синим. Ветта почувствовала, как яд сопротивляется. Он не хотел уходить. Он цеплялся за кровь, за мясо, за боль.

И вдруг ударил в ответ.

Ветта вскрикнула.

На её запястье проступила тонкая синяя линия.

Рейнар выругался.

– Отпустите!

– Нет.

– Он переходит в вас!

– Тогда помогите мне не впустить.

Рейнар схватил её за плечо, второй рукой начертил над раной знак. Синий свет его магии переплёлся с золотым. На миг Ветта увидела, как две силы встречаются: его холодная, точная, как хирургический нож, и её тёплая, широкая, как дыхание дома.

– Теперь, – сказал он. – Выводите вниз, в камень.

Ветта не поняла.

А потом почувствовала пол под ногами.

Старый камень лечебницы ждал.

Она направила яд туда.

Пол под столом покрылся инеем. Тёмная жижа, похожая на растаявший лёд, потекла из раны Орвена и впиталась в трещину между плитами. Дом глухо застонал, принимая отраву в себя.

– Хватит, – сказал Рейнар. – Хватит!

Ветта отняла руку.

Рана больше не чернела. Кровь стала красной. Настоящей.

Орвен обмяк на столе, дыша тяжело, но ровно.

Пим бросился к нему.

– Брат!

– Тише, – Рейнар остановил мальчика. – Он жив, но ему нужно спать.

Пим повернулся к Ветте.

В его глазах было такое отчаянное счастье, что она не знала, куда от него деться.

– Спасибо, госпожа.

Ветта хотела сказать, что не надо. Что она просто сделала то, что должна была.

Но слова застряли.

Потому что на этот раз она действительно почувствовала: не просто помогла.

Спасла.

Рейнар взял её за руку и осмотрел запястье. Синяя линия уже бледнела, но его лицо оставалось мрачным.

– Ещё раз так рискнёте – свяжу и запру в комнате.

– Сомневаюсь, что Марта позволит.

– Марта поможет.

– Я подумаю, – донеслось от камина.

Ветта устало улыбнулась.

– Видите? Заговор.

– Во имя вашего же выживания.

Он усадил её обратно на скамью и почти насильно вложил в руки миску.

– Ешьте.

– Я не голодна.

– Меня это совершенно не волнует.

– Вы всегда такой заботливый?

– Только с людьми, которые раздражают меня попытками умереть из благородства.

Ветта всё же взяла ложку.

Похлёбка оказалась горячей, солёной и неожиданно вкусной.

Лиор вернулся к её ногам, но теперь рядом с ним сидел Пим. Мальчик смотрел на драконёнка с благоговейным восторгом.

– Он разрешил мне погладить хвост.

– Это большая честь, – сказала Ветта.

Лиор важно прикрыл глаза.

За окном метель начала стихать. Сквозь мутное стекло пробивался бледный день. А люди всё шли.

Кто-то привёз старую мать с больными лёгкими. Кто-то – младенца, который не мог согреться. Пришёл кузнец с ожогом от ледяной руды. Потом – девушка с проклятым шрамом на щеке, который расползался к глазу.

Ветта не исцеляла всех магией.

Она училась.

Смотрела, как Рейнар смешивает настои, как проверяет дыхание, как накладывает повязки, как отличает простую рану от магической. Марта быстро взяла на себя порядок: записывала имена угольком на обрывках старых карточек, распределяла людей по лавкам, ругалась, если кто-то пытался пройти без очереди.

Лечебница наполнялась голосами.

И с каждым часом Ветта всё яснее понимала: это не временное укрытие.

Это место ждало её.

Страшная мысль.

Почти невозможная.

Вчера она бежала из замка без будущего. Сегодня будущее само распахнуло перед ней двери – пыльные, разбитые, полные боли, но настоящие.

К вечеру пришёл Тавр.

Не один.

За ним тянулась целая вереница людей с вязанками дров, мешками крупы, чистыми простынями, сушёными травами, корзинами овощей и даже двумя курами, которые возмущённо кудахтали на весь двор.

Марта вышла к ним и всплеснула руками:

– Мы лечебница, а не птичий рынок!

Тавр смущённо снял шапку.

– Это от моей жены. Она сказала, госпожа должна есть.

Ветта стояла в дверях приёмной.

– Передайте вашей жене благодарность.

– Она сама придёт, как Нира окрепнет. Сказала, что тут без женских рук всё зарастёт пылью и мужской глупостью.

Марта торжествующе посмотрела на Рейнара.

– Мудрая женщина.

Рейнар не стал спорить.

Скоро в лечебнице стало почти шумно. Мужчины таскали дрова. Женщины мыли полы, выбивали пыль из матрасов, развешивали чистые ткани. Кто-то починил сломанную лавку. Кто-то принёс котёл и поставил варить суп.

Ветта пыталась помогать, но её то и дело усаживали обратно.

– Вы хозяйка, – сказала пожилая женщина с суровым лицом. – Хозяйке нечего таскать вёдра.

– Хозяйка тоже может таскать вёдра.

– Не в вашем положении.

Ветта застыла.

Женщина вдруг смутилась, поняв, что сказала лишнее.

– Простите, госпожа. Просто у меня пятеро было. Я вижу.

Ветта похолодела.

Слухи уже ползли.

Женщина шагнула ближе и тихо добавила:

– Не бойтесь. Мы не скажем тем, кому не надо.

– Почему? – спросила Ветта так же тихо.

– Потому что князья приходят и уходят, а детей рожают женщины. Мы знаем, что значит прятать самое дорогое.

Ветта не смогла ответить.

Только кивнула.

К вечеру открыли три палаты, растопили четыре камина и нашли в подвале запасы старой лечебной соли. Лечебница пахла уже не пылью, а дымом, травами, супом и влажным деревом.

Ветта стояла в главном зале, держа в руках чашку горячего настоя, и смотрела на всё это как на сон.

Марта подошла рядом.

– Вы понимаете, что случилось?

– Боюсь, нет.

– Вы за один день обзавелись лечебницей, пациентами, драконом, лекарем, деревней помощников и врагом у ворот.

– Враг у ворот у меня был ещё вчера.

– Вчера он был мужем.

Ветта помолчала.

– А теперь?

Марта посмотрела на неё мягче.

– Это вам решать.

Ветта опустила глаза в чашку.

Тёмная поверхность настоя дрожала от её дыхания.

Кайран.

Она думала, что боль будет простой: он предал, она ушла. Но сердце не любило простоты. Оно помнило не только обиду. Оно помнило его руку на её спине во время первого зимнего приёма. Его голос в коридоре, когда он однажды сказал слуге принести ей тёплую накидку. Его молчаливое присутствие в те редкие ночи, когда он оставался в её комнате до рассвета и сонно касался её волос.

Мало.

Слишком мало.

Но для сердца, голодавшего три года, и это было пиром.

Ветта закрыла глаза.

– Я не хочу любить его.

Марта взяла её за руку.

– Тогда пока просто не возвращайтесь.

Это было проще.

И честнее.

В дальнем конце зала Рейнар разговаривал с Тавром. Пим сидел возле спящего Орвена. Лиор устроился у камина, обняв хвостом одну из возмущённых кур, которая, кажется, смирилась со своей судьбой.

Впервые за много лет вокруг Ветты были люди, которым от неё что-то было нужно – но не её покорность, не её имя, не её удобное молчание.

Им нужна была её помощь.

И странным образом это не уничтожало её.

А собирало.

Ночью, когда последние пациенты уснули, Марта почти силой отправила Ветту наверх. Та не спорила. Усталость накрыла тяжёлым одеялом.

Но на лестнице Ветта остановилась.

Из глубины коридора, где находилось Драконье крыло, донёсся тихий звук.

Скрежет.

Потом низкий вздох.

Лиор у камина резко поднял голову.

Рейнар, стоявший у стола с травами, побледнел.

– Все наверх, – сказал он тихо.

Марта сразу насторожилась.

– Что это?

Рейнар не ответил.

Ветта посмотрела в тёмный коридор.

Там, за огромной дверью с потемневшей печатью, снова шевельнулось что-то древнее.

Больное.

Не умершее.

– Он просыпается? – спросила Ветта.

Рейнар медленно взял посох.

– Нет.

Скрежет повторился.

Теперь громче.

Печать на двери Драконьего крыла вспыхнула тёмно-синим светом.

Рейнар произнёс почти шёпотом:

– Он зовёт хозяйку.

Ветта почувствовала, как ребёнок под её сердцем отозвался теплом.

И поняла: в этой лечебнице первым днём всё только началось.

Глава 8. Женщина, которая не плачет

В Снежной лечебнице умели кричать стены.

Ветта поняла это в ту ночь, когда тёмно-синяя печать на двери Драконьего крыла вспыхнула, будто под ней билось огромное замороженное сердце.

Сначала был скрежет.

Долгий, низкий, выворачивающий нервы. Словно кто-то водил когтями по камню не снаружи, а из глубины самого дома.

Потом – вздох.

Такой тяжёлый, что огонь в каминах пригнулся, а люди в приёмной проснулись почти одновременно. Кто-то вскрикнул. Ребёнок заплакал. Лиор поднялся на лапы, выгнул спину и зашипел в сторону тёмного коридора.

Ветта стояла на лестнице, положив ладонь на живот, и чувствовала: зовут её.

Не голосом.

Болью.

– Никто туда не идёт, – сказал Рейнар.

Он стоял у подножия лестницы с посохом в руке. Лицо его было серым, глаза – жёсткими.

– Особенно вы.

Ветта медленно повернулась к нему.

– Он страдает.

– Он мёртв.

За дверью снова раздался удар.

Печать вспыхнула ярче.

Рейнар стиснул зубы.

– Почти мёртв.

Марта уже была рядом с Веттой. В одной руке – подсвечник, в другой – всё тот же нож, который после вчерашнего дня стал почти легендой лечебницы.

– «Почти мёртв» – это худший вид живого, – сказала она. – Я поддерживаю лекаря. Туда не надо.

Ветта смотрела в коридор.

В темноте за дверью было не чудовище. Не просто опасность. Там была рана, которую оставили гнить двадцать семь лет. И дом, принявший сегодня первых пациентов, не мог спать, пока в его собственном сердце лежала не исцелённая боль.

– Если это Драконье крыло, – тихо сказала Ветта, – значит, здесь должны были лечить драконов.

– Должны были, – ответил Рейнар. – Но не всех можно спасти.

– А если он не просит спасения?

– Тогда чего?

Печать на двери дрогнула.

Ветта ощутила под ладонью слабое тепло ребёнка. Не тревогу. Не страх.

Ответ.

– Освобождения, – прошептала она.

Рейнар побледнел.

– Нет.

Одно слово.

Но в нём было столько старой боли, что Ветта наконец отвела взгляд от двери и посмотрела на него.

– Вы знаете его?

Рейнар молчал.

В приёмной за их спинами люди испуганно шептались. Тавр прижимал к себе проснувшуюся Ниру. Пим сидел рядом с братом, стараясь выглядеть храбрым и совершенно не справляясь. Пожилая женщина крестилась местным знаком и бормотала молитву к Тёплой Матери.

Лечебница, ещё вечером ожившая от надежды, снова наполнилась страхом.

Рейнар повернулся к людям.

– Все остаются в приёмной. Двери закрыть. Никто не выходит в коридор.

– А вы? – спросил Тавр.

– А я пойду напомню старому кошмару, что он умер и должен вести себя соответственно.

– Я с вами, – сказала Ветта.

– Нет.

– Рейнар…

Он резко повернулся.

– Вы не понимаете! Это не раненый драконёнок и не ледяная хворь. Там то, что однажды убило половину лечебницы.

Тишина стала острее.

Ветта медленно спустилась с последней ступеньки.

– Вы сказали, лечебницу взяли штурмом.

– Да.

– А теперь говорите, что их убило то, что за дверью.

Рейнар отвёл взгляд.

Вот и ответ.

Не весь.

Но достаточно страшный.

Марта шагнула вперёд:

– Расскажите ей правду. А то вы все тут говорите загадками, а потом удивляетесь, что женщины принимают решения сами.

Рейнар горько усмехнулся.

– Правда? Хорошо. Там – древний ледяной дракон по имени Астервейн. Когда-то он был хранителем северной границы и союзником лечебницы. Потом его ранили проклятым кристаллом. Он начал терять разум. Лиана Вейл пыталась его спасти. Почти спасла. А потом пришли люди князя.

Ветта слушала, не двигаясь.

– Во время штурма защита лечебницы треснула. Проклятие вырвалось наружу. Астервейн сошёл с ума окончательно. Он не различал врагов и своих. Лёд пошёл по палатам. Погибли больные, лекари, дети…

Голос Рейнара стал глухим.

– Лиана закрыла его в Драконьем крыле ценой собственной жизни. С тех пор печать держит то, что от него осталось.

За дверью послышался тихий стон.

Уже не угрожающий.

Человечески больной.

Ветта закрыла глаза.

– И вы все эти годы слушали?

Рейнар не ответил.

Его лицо стало таким неподвижным, что Ветта поняла: да.

Слушал.

Двадцать семь лет.

– Поэтому вы не ушли, – сказала она.

Он посмотрел на неё мрачно.

– Я не ушёл, потому что трусость бывает долговечной.

– Нет.

– Вы знаете меня один день, леди Вейл.

– Достаточно, чтобы понять: трус не остался бы сторожить чужую боль.

В его взгляде что-то дрогнуло.

Но сразу исчезло.

– Красивые слова не удержат печать, если она лопнет.

Новый удар в дверь заставил всех вздрогнуть.

На этот раз по стене побежала трещина. Маленькая, тонкая, но настоящая. Из неё вырвался синий пар.

Лиор взвизгнул и спрятался за Ветту.

Она опустила руку ему на голову.

– Рейнар, если печать слабеет, ждать нельзя.

– И что вы предлагаете? Войти туда с вашей вчера проснувшейся силой и материнской отвагой?

– Да.

– Это не план. Это путь к красивым похоронам.

Марта резко сказала:

– Тогда дайте другой план.

Рейнар замолчал.

Потому что другого плана у него не было.

Ветта выпрямилась.

– Я не буду пытаться исцелить его полностью. Я только посмотрю, чего он хочет.

– Дракон, потерявший разум, хочет убивать.

– Может быть. А может, он зовёт не меня.

Рейнар нахмурился.

– Что?

Ветта положила ладонь на живот.

– Может, он чувствует ребёнка.

Марта побледнела.

– Вот теперь мне нравится происходящее ещё меньше.

Рейнар смотрел на Ветту так, будто она сказала вслух самую опасную мысль.

– Если Астервейн чувствует наследника ледяной крови…

– Он может принять его за своего князя?

– Или за ключ.

Слово упало тяжело.

Ключ.

К чему?

К двери?

К проклятию?

К древней силе, о которой никто не решался говорить прямо?

Ветта ощутила, как внутри поднялся страх. Но теперь она уже знала: страх не всегда означает «беги». Иногда он говорит – «стой крепче».

Она повернулась к Марте.

– Останься с людьми.

– Нет.

– Марта.

– Даже не начинайте.

– Если что-то пойдёт не так, им понадобится человек, который не растеряется.

Служанка прикусила губу.

– Я ненавижу, когда вы говорите разумно.

– Я тоже.

Марта схватила её за руку.

– Только попробуйте там умереть. Я вас достану с того света и выскажу всё, что накопилось.

Ветта улыбнулась слабо.

– Верю.

Рейнар тяжело вздохнул.

– Два шага за мной. Не касаться печати без моего разрешения. Не слушать голоса, если они начнут звать по имени. Не верить ничему, что покажется знакомым.

– Почему?

– Проклятия любят надевать лица тех, кого мы любим.

Ветта на мгновение увидела перед собой Кайрана.

Холодные глаза. Белые волосы. Голос, произносящий: «Ветта».

Она сглотнула.

– Поняла.

Рейнар заметил.

Но промолчал.

Они пошли к Драконьему крылу.

С каждым шагом становилось холоднее. Не просто зябко – так, будто воздух превращался в тонкие иглы. Светильники на стенах гасли один за другим, и только посох Рейнара давал синий круг света.

Ветта слышала за спиной дыхание Марты, оставшейся у входа в коридор, и тихие всхлипы пациентов в приёмной.

Потом всё это исчезло.

Коридор будто стал длиннее.

Дверь Драконьего крыла возвышалась впереди, чёрная, исполосованная когтями, с горящей печатью в центре. Тёмно-синий свет пульсировал, как больная вена.

Рейнар остановился.

– Последний шанс передумать.

– Вы передумали?

– Я давно хотел. Не получилось.

Ветта подошла ближе.

Печать отозвалась на неё не синим, а золотым.

Рейнар резко посмотрел на знак.

– Она признаёт вас.

– Лечебница?

– И печать Лианы.

Имя последней хозяйки будто дрогнуло в воздухе.

Ветта подняла руку.

– Можно?

Рейнар хотел сказать нет. Она увидела это по его лицу.

Но он только кивнул.

– Не силой. Спросите.

– У печати?

– У всего, что здесь ещё помнит милосердие.

Ветта положила ладонь на тёмный металл.

Холод сразу впился в кожу, но следом пришло тепло. Не её. Чужое. Древнее. Женское.

Перед внутренним взглядом вспыхнул образ: высокая женщина с тёмными волосами, в окровавленном лекарском переднике. Она стоит перед этой же дверью, за её спиной плачут дети, стены горят синим льдом, а на руках у неё – младенец, завёрнутый в золотую ткань.

Женщина поднимает глаза.

И Ветта слышит:

«Не повтори моей ошибки. Не отдавай дитя тем, кто назовёт любовь долгом».

Ветта отдёрнула руку.

– Что вы увидели? – спросил Рейнар.

Она не сразу смогла ответить.

– Лиану.

Он побледнел.

– Что она сказала?

Ветта посмотрела на дверь.

– Что ребёнка нельзя отдавать.

В лице Рейнара что-то сломалось.

Всего на миг.

Но Ветта увидела.

– Вы знали того ребёнка, – сказала она.

Он отвернулся.

За дверью вдруг послышался шёпот.

Не драконий рёв.

Шёпот.

– Вейл…

Ветта застыла.

– Он говорит?

Рейнар поднял посох.

– Иногда.

– Вейл… кровь тепла… кровь ключа…

Слова тянулись из-за двери, как ветер из могилы.

Ветта почувствовала, как ребёнок снова отозвался теплом. Сильнее. Будто не боялся, а слушал.

Печать дрогнула.

Рейнар резко сказал:

– Отойдите.

Поздно.

Дверь открылась.

Не широко – всего на ладонь, но из щели вырвался такой холод, что стены покрылись инеем до потолка. Свет посоха погас. Ветта услышала, как Рейнар вскрикнул, и вдруг оказалась не в коридоре.

А в снегу.

Белом, бескрайнем, мёртвом.

Она стояла одна посреди ледяной равнины. Небо было низким, серым, без солнца. Вдалеке темнели крылья огромного дракона, распростёртого на снегу.

А перед ней стоял Кайран.

– Ветта.

Она отступила.

– Нет.

Он был таким, каким она видела его в самые слабые свои мечты. Не холодным князем, не равнодушным мужем. Уставшим. Растерянным. С болью в глазах.

– Я приехал за тобой.

– Ты не настоящий.

– Разве это имеет значение, если ты всё равно хочешь услышать меня?

Удар был точным.

Ветта сжала ладони.

– Не хочу.

Кайран сделал шаг.

– Ложь. Ты ждала три года. Каждое утро. Каждую ночь. Ты любила меня даже тогда, когда я молчал.

– Замолчи.

– Ты уйдёшь из лечебницы, если я попрошу не как князь, а как мужчина?

Голос дрогнул.

Так правдоподобно, что сердце Ветты болезненно сжалось.

– Если я скажу, что ошибся? Если попрошу простить?

Она закрыла глаза.

Вот оно.

Проклятие действительно надевало лица тех, кого любят.

И говорило теми словами, которых ждёшь больше всего.

– Настоящий Кайран не сказал бы этого, – прошептала она.

– А если скажет?

Ветта открыла глаза.

– Тогда я отвечу ему сама. Не тебе.

Лицо Кайрана изменилось.

Красота расплылась, глаза стали синими провалами, кожа покрылась трещинами льда. Он улыбнулся чужой, страшной улыбкой.

– Сердце всё ещё привязано. Лёд найдёт трещину.

Ветта подняла руку.

– Нет.

Золотой свет вспыхнул вокруг неё.

Снег под ногами растаял кругом. Образ Кайрана исчез, разлетевшись ледяной пылью.

И тогда она увидела дракона.

Астервейн лежал на боку, огромный, древний, прекрасный и ужасный. Его чешуя когда-то была серебряной, но теперь почернела от проклятия. В груди торчал синий кристалл. Вокруг него пульсировали тёмные жилы, оплетавшие тело.

Глаз дракона открылся.

В нём было не безумие.

Боль.

– Вейл, – произнёс он. – Поздно.

Ветта подошла ближе, хотя каждый шаг давался с трудом.

– Для чего поздно?

– Для меня.

– Тогда зачем вы зовёте?

Гигантский глаз медленно опустился к её животу.

– Наследник слышит ледяной престол.

Ветта похолодела.

– Какой престол?

– Тот, что спит под Севером. Тот, ради которого убивали детей. Тот, что выбирает не сильнейшего… а связанного теплом и льдом.

Она прижала ладонь к животу.

– Мой ребёнок?

– Ключ… или замок. Спасение… или война.

– Я не позволю.

Дракон закрыл глаз.

– Так говорила Лиана.

– Что случилось с её ребёнком?

Астервейн молчал.

– Скажите!

– Жив.

Ветта перестала дышать.

– Где?

Ответ пришёл не сразу.

– Среди тех, кто забыл имя.

Равнина задрожала. Где-то далеко голос Рейнара звал её, но звук тонул в треске льда.

Астервейн снова открыл глаз.

– Освободи меня, Вейл.

– Как?

– Не лечи. Отпусти.

Ветта поняла.

И ужаснулась.

– Вы хотите умереть.

– Я хочу перестать быть дверью для проклятия.

Синий кристалл в его груди вспыхнул.

Ветта увидела на миг не равнину, а реальный коридор. Рейнар держал дверь обеими руками, Марта кричала где-то позади, стены покрывались льдом. Печать трескалась.

Если Астервейн вырвется, лечебница погибнет.

Если останется – проклятие будет ждать нового ключа.

Её ребёнка.

Ветта подошла к груди дракона и положила ладонь на кристалл.

Боль была такой силы, что она не смогла даже закричать.

Её бросило на колени. Перед глазами вспыхнули чужие смерти: ледяные коридоры, падающие лекари, Лиана у двери, ребёнок в золотой ткани, Рейнар молодой, окровавленный, кричащий кому-то: «Не закрывай меня снаружи!»

А потом – Кайран.

Уже настоящий? Нет. Только память льда.

Маленький мальчик в холодном зале, которому отец говорит: «Дракон не просит любви. Дракон берёт долг».

Ветта стиснула зубы.

Нет.

Она не будет брать чужую смерть в себя.

Она станет дверью.

– Лечебница, – прошептала она. – Помоги.

Золотой свет поднялся из-под снега.

Далеко, за пределами видения, старый дом отозвался всем своим сердцем. Стены задрожали, светильники вспыхнули, печать на двери стала золотой.

Ветта потянула не кристалл.

Проклятие.

Не в себя.

В камень. В землю. В память дома, который был создан не для власти, а для милосердия.

Астервейн поднял голову и впервые за двадцать семь лет не взревел от боли.

Он вздохнул.

Свободно.

– Вейл…

– Я здесь.

– Не верь истинной, что пахнет пустым льдом.

Ветта замерла.

– Элиана?

Но дракон уже рассыпался светом.

Не весь. Не телом. Душой.

Серебряное сияние поднялось над равниной, превратилось в огромные крылья и исчезло в сером небе.

Синий кристалл треснул.

Ветта упала.

Очнулась она на полу коридора.

Голова лежала на коленях Марты. Та плакала и ругалась одновременно.

– Я же сказала не умирать! Я же ясно сказала!

Рейнар сидел у двери Драконьего крыла. Посох валялся рядом, рукав был разорван, на виске кровь. Но печать на двери больше не была синей.

Она стала золотой.

Тихой.

Целой.

– Получилось? – хрипло спросила Ветта.

Рейнар посмотрел на дверь.

Долго.

Потом закрыл глаза.

– Да.

И в этом «да» было столько горя, что Ветта поняла: Астервейн был для него не просто древним кошмаром.

Он был тем, кого Рейнар не смог спасти.

Двадцать семь лет назад.

– Он свободен, – прошептала она.

Рейнар кивнул.

Марта наклонилась над ней.

– А вы? Вы как?

Ветта положила ладонь на живот.

Тепло ответило сразу. Слабое, но живое.

– Мы здесь.

Марта закрыла лицо рукой.

– Я вас обеих когда-нибудь придушу от облегчения.

– Обеих? – слабо улыбнулась Ветта.

– Или обоих. Я пока ругаюсь без уточнений.

Рейнар вдруг тихо сказал:

– Она была права.

Ветта повернула голову.

– Кто?

– Лиана. Ошибка была не в том, что она не отдала ребёнка. Ошибка была в том, что она осталась одна.

Он посмотрел на Ветту.

– Не оставайтесь одна, хозяйка.

Это был первый раз, когда он назвал её так без горечи.

Ветта хотела ответить, но из главного зала донёсся шум.

Не крик боли.

Тревога.

Пим вбежал в коридор, запыхавшийся, бледный.

– Госпожа! Там… там письмо!

Марта резко подняла голову.

– Какое ещё письмо?

Мальчик протянул свёрнутый лист с печатью из белого воска.

На воске была снежинка рода Морозных.

Ветта почувствовала, как только что возвращённое дыхание снова стало тяжёлым.

Рейнар взял письмо первым, но она протянула руку.

– Дайте.

– Вам надо лежать.

– Дайте, Рейнар.

Он помедлил и вложил лист ей в пальцы.

Печать сломалась слишком легко.

Ветта развернула письмо.

Почерк Кайрана был ровным, строгим, знакомым до боли.

Всего три строки.

«Ветта.

Я не стану брать тебя силой.

Но ты должна знать: совет объявил тебя беглянкой, если ты не вернёшься до завтрашнего заката.

Я приеду один.»

Ветта долго смотрела на лист.

Потом медленно сжала его в руке.

Марта прошептала:

– Один?

Рейнар мрачно усмехнулся.

– Драконы редко бывают одни, даже когда приезжают без свиты. Они привозят с собой всю свою гордость.

Ветта поднялась с помощью Марты.

Она была бледна, слаба, едва держалась на ногах.

Но глаза её оставались сухими.