Текст книги "Прими с любовью... (СИ)"

Автор книги: Виолетта Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 10

В королевский дворец они выехали после обеда. Дорога предстояла долгая, почти сутки добираться на карете с короткими остановками на замену лошадей. Останавливаться на ночь она не собирались, Миола не любила все эти придорожные таверны, предпочитая подремать в карете, благо большие диваны позволяли даже лежать на них. На земле еще лежал снег, которого в лесах было почти по колено, воздух был холодным. Весна не спешила приходить в королевство. Герберту не хотелось трястись в карете, он думал поехать верхом, но понял, что за сутки он просто замерзнет и приедет во дворец в пыли, уставший, а возможности привести себя у них теперь нет, после смерти отца комнаты во дворце, которые были в пользовании Лартона, отдали другому. Поэтому он с недовольством сел в карету напротив женщин, которые заняли места в противоположных концах дивана, глядя каждая в свое окно. Почти всю дорогу царило молчание. Только после второй смены лошадей, когда появились стены столицы в глазах Миолы появился блеск, а на щеках Вереоры загорелся лихорадочный румянец. Она с жадностью выглядывала в окно, стараясь разглядеть дома, улицы, лавки, парки.

Огромный королевский дворец, построенный из местного светло-желтого песчаника, в лучах заходящего зимнего солнца горел настоящим золотом, казалось, он парит над покрытым последним снегом парком. К парадному крыльцу одна за другой подъезжали кареты, из которых выходили прибывшие гости. Семейству Дорнованов пришлось долго ждать своей очереди, пока их карета добралась до крыльца. Герберт первым вышел из нее, помог выбраться матери и жене. Женщины шли по ковровой дорожке, вдоль которой выстроились воины королевской охраны, осматриваясь по сторонам, стараясь сохранять достоинство. На лице Вереоры читался восторг всей представшей перед ней обстановкой, она ранее никогда не была во дворце. Встречающий на крыльце гостей слуга попросил поторопиться, когда Вереора замешкалась, намекая, что они задерживают других гостей. Миола посмотрела на невестку презрительным взглядом, величественно шагала вперед, изредка кивала кому-то головой, а Вереора всматривалась в лица, стараясь найти знакомых, чтобы показать им свое великолепное платье и дорогие украшения. Герберт шел с совершенно равнодушным лицом. Он до сих пор не слишком хотел быть на этом приеме. Но любопытство взяло верх, он хотел посмотреть на жену принца, о которой так много говорили и мало кто что знал, о ней ходили совершенно невероятные слухи, и кому верить – не известно.

Миола надеялась, что их проведут ближе к тронному месту, так как ее муж был членом королевского совета, но слуга оставил их где-то в середине зала посреди уже собравшейся толпы, что задело самолюбие женщины. Они еще долго стояли среди таких же нарядных дам и надменных мужчин, пока прибывали остальные гости, которым, казалось, нет конца. Но вот часы на башне пробили восемь часов, на пороге большого парадного зала появился распорядитель, ударил своим посохом о пол и объявил прибытие королевской семьи. Он долго перечислял регалии короля Авестина, королевы Аллоры, а потом их сына – принца Анартена, особо подчеркнув его чин маршала королевских войск. Потом закончил высоким торжественным голосом: «…а также Ее высочество, принцессу Глорию, жену принца Анартена Эндиронского!» Казалось, что распорядитель рад этой жене принца больше, чем всем остальным.

Толпа гостей стала расходиться в стороны, создавая живой коридор для королевской четы от двери до тронного возвышения. Получилось так, что Герберт со своими женщинами оказались у самого края этого коридора.

– Глория? – Миола, услышав это имя, стала вглядываться в лица принца и его жены, которые шли за королем и королевой.

Ее лицо медленно бледнело, Герберт заметил и подал матери руку. А у самого в голове билась мысль – «Глория? Еще одна Глория?» Королевская семья медленно шла по живому коридору к тронному возвышению, нервы у Герберта были напряжены до предела, ему так хотелось увидеть эту Глорию. По мере продвижения королевской четы подданные склонялись в поклонах. Прежде, чем склониться в поклоне, Герберт увидел жену Анартена и у него потемнело в глазах. Мать тоже пошатнулась, что ему пришлось срочно схватить ее покрепче, чтобы она не упала без чувств прямо здесь. И еще он успел увидеть, как бледное лицо Вереоры покрывается красными пятнами ярости.

Он не сводил взгляда с девушки, которая шла рядом с принцем. На ней было платье цвета лунного золота, простая прическа – распущенные волнистые волосы, заплетенные у висков две тонкие косички, завязанные сзади – такая же, как была у нее в доме у Герберта при ее первом семейном обеде. Голову украшала небольшая диадема, которая напоминала золотую луну. Почти невесомое платье окутывало ее стройную фигуру, вызывая мужские восхищения ее женственными формами. Герберт перевел взгляд на ее руку. Там, где раньше был их знак, светился другой – золотое дерево, полное мелкими листочками. Казалось, что от этого рисунка исходит божественный свет. Анартен шел рядом с женой и не сводил с нее восхищенного влюбленного взгляда. Девушка тоже смотрела на него и улыбалась спокойной улыбкой, в которой было столько любви, нежности, что сердце Герберта сжалось в болезненном спазме и ревности. Ему вновь захотелось убить этого Анартена, который забрал ее победу, а теперь идет счастливый под руку с прекрасной Глорией, его бывшей нареченной.

Глория шла и кивала всем головой, здороваясь. Она встретилась взглядом с Гербертом, тоже кивнула ему и пошла дальше. Ее лицо при этом не изменилось, словно они никогда не были знакомы, она никогда не была его нареченной. Герберт не мог поверить, что эта прекрасная женщина – его Глория, та, которая могла стать его женой.

Когда королевская семья прошла мимо места, где стояли Герберт и женщины, мать стала падать, ноги отказывались ее держать. Он быстро обхватил ее за талию, прижал к себе. Она тяжело дышала, на лбу выступили капельки пота. Казалось, что она постарела лет на двадцать за какие-то пару мгновений. Вереора тоже стояла с бледным лицом, вцепившись со всей силы в локоть Герберта. Он хотел покинуть зал, но плотная толпа зашевелилась, поворачиваясь в сторону трона, на который уже взошла королевская семья и Авестин начал свою речь. Уйти сейчас из зала было невозможно. Король поприветствовал собравшихся, поздравил с праздником наступления весны, потом улыбнулся.

– А теперь разрешите представить вам жену моего сына – принцессу Глорию. Я много слышал сплетен, которые ходят о ней, потому хочу сейчас при всех сказать, почему именно эта девушка стала женой моего единственного сына.

Толпа придворных зашевелилась, зашумела, а потом резко наступила тишина, никто не хотел пропустить слова короля. Даже Миола пришла в себя и стала внимательно слушать, кусая губы. Герберт держал ее за талию, а Вереора продолжала больно сжимать его локоть.

– Я благодарен этой девушке, которая спасла жизнь моему сыну. Если бы не она, я бы давно оплакивал его душу.

Анартен в это время держал руку своей жены и смотрел на нее с такой любовью, что многие женщины стали оглядываться на своих супругов, желая увидеть такой же взгляд на себе. Но большинство мужчин с интересом и восхищением рассматривали юную жену Анартена, представляя ее на месте своих жен.

– Но это не все, – продолжал король с широкой улыбкой, – благодаря этой девушке наша армия победила в войне с варгарийцами. Это она передала Анартену карту с тайными тропами, по которым враги попадали на наши земли, это она подсказала, как можно убивать исчадий Темных земель. Благодаря ее помощи мы смогли победить врагов, взять в плен самого короля Варгарии, заставить его подписать мирный договор. Я безмерно счастлив, когда мой сын нашел эту девушку и боги признали ихнареченными .

На эти слова Герберт дернулся, словно его ударили. Неужели боги шутили с ним, послали ту, кто принадлежала другому? Но следующие слова короля дали ответы на все его вопросы.

– Многие могут знать ее, как нареченную другого мужчины, – король обвел взглядом гостей, остановился на Герберте, словно придавил его к полу. – Но этот мужчина не понял своего счастья и отказался от брака с Глорией. За это я благодарен ему, потому что теперь у моего сына самая замечательная женщина, верная подруга, любимая жена, которая никогда не предаст его, будет всегда рядом. Боги за ее доброе сердце подарили ей еще один шанс стать любимой женой, а также даровали моему сыну настоящее счастье…

Больше ничего Герберт не слышал, в его ушах стоял такой гул, что все остальные слова просто не доходили до него. По тому, как зашевелилась и зашумела, переговариваясь, толпа, Герберт понял, что король закончил свою речь. Он развернулся и направился к выходу, ведя под руку Миолу, которая с трудом перебирала ногами. Следом за ними шла Вереора. Она была необычно молчалива и сосредоточена, не требовала от Герберта остаться на этом приеме. Они вышли из дворца, пришлось ждать, пока подадут им карету, потом молча сели в нее и отправились домой. Снова в карете царило напряженное молчание. У Герберта было слишком много вопросов к матери, но он видел, что она готова в любой момент лишиться чувств, поэтому решил отложить разговор до прибытия домой.

Он приказал кучеру гнать коней как можно быстрее, чтобы скорее оказаться дома. Все дорогу он сидел с закрытыми глазами, не желая видеть своих женщин, вспоминая новую Глорию. Как она прекрасна, ее лицо словно светилось изнутри каким-то божественным светом. Ее глаза смотрели на всех спокойно с любовью богини, только, глядя на Анартена, в них загорался огонь любви к своему мужчине. Он вспомнил ту перепуганную девчонку, которую впервые увидел в своем замке, ее пыльный охотничий костюм, растрепанные волосы. Потом вспомнил, как она появилась на их семейном обеде в своем новом платье персикового цвета, которое ей очень шло. Почему он тогда не разглядел в ней прекрасную женщину? Почему каждый раз слушал мать, которая твердила, что Глория ему не пара, что какая-то дикарка никогда не сможет стать женой герцога, опозорит его? Почему он смотрел на Вереору, которая на фоне Глории выглядит слишком вульгарно, почемуееон считал достойной стать женой, а не ту, кто предназначена ему божественным Отцом? Что ему стоило услышать отца и уделять Глории чуть больше времени? Ведь она до последнего дня надеялась, что они станут ближе друг другу, с какой-то тоской смотрела на него своими темно-зелеными глазами, ожидая от него хоть крошку внимания. А он, настраиваемый матерью, почти демонстративно проводил время с Вереорой, которой, как оказалось, был нужен только титул герцогини, блеск и зависть окружения.

Он вспомнил, как Глория просила услышать, принять ее помощь. Помощь? Не о том ли говорила она, когда ждала у крыльца, а потом пришла к нему в комнату? Не ему ли она хотела рассказать о тайных тропах и как можно уничтожать исчадий? А если бы он поверил ей и выслушал? Он бы стал героем, его отряд разгромил бы врага, потом он бы стал маршалом. А теперь весь успех, победа достались Анартену.

Болезненное ощущение допущенной ошибки, которую невозможно исправить, сжало его сердце, глухая злость на самого себя разрасталась в груди.

Когда они подъезжали к своему замку в голове Герберта появилась странная мысль: «А я ведь так и не знаю, в какой комнате жила Глория». Ему это было совершенно не интересно и после ее исчезновения он никогда ни у кого не спрашивал об этом. Он был слишком зол на нее, на ее слова, которыми она обвиняла его мать и Драгара в убийстве отца.

Убийство отца. Герберт посмотрел на мать, которая сидела с таким бледным лицом, словно увидела призрака, который звал ее за собой в Вечную тьму. Женщина постарела и теперь от прежней красавицы ничего не осталось. Герберт решил дать ей день, чтобы прийти в себя, но потом он все узнает у нее.

Вереора тоже сидела в своем углу тихая и задумчивая, нервно кусая губы, стараясь не смотреть ни на Миолу, ни на Герберта. С ней он тоже поговорит, но потом.

К замку они подъехали в вечерних сумерках. Женщины быстро разошлись по своим комнатам. Герберт прошел в свой кабинет. Тут же появился его слуга, который стал ждать приказаний.

– Скажи, кто из служанок прислуживал Глории?

– Служанка Лиззерта, – слуга поклонился. – Она сейчас у себя.

– Позови ее сюда, – приказал Герберт, отвернулся к окну, за которым на замок опускалась темная ночь.

Слуга вышел, а Герберт смотрел в темное небо и сжимал кулаки у себя за спиной. Предчувствие надвигающейся беды становилось все яснее. Наконец раздался стук и в кабинет вошла пожилая служанка. Она с опаской смотрела на хозяина.

– Господин, я пришла по Вашему приказу, – ее голос дрожал.

Герберт развернулся к ней, увидел, как она вздрогнула, словно боялась его.

– Скажи, это ты прислуживала Глории?

– Да, господин, я. Мне приказала Ваша матушка.

– Скажи, в какой комнате жила моя нареченная? – он внимательно всматривался в лицо женщины и видел, как краски жизни покидают ее. Еще немного и она лишится чувств. – Отвечай.

– Госпожа приказала поселить ее в дальней комнате на третьем этаже, – голос служанки шелестел сухими листьями.

– В дальней? – он поморщился. На третьем этаже были комнаты, где раньше жили слуги при его прошлых предках. Потом по приказу Миолы всех слуг переселили в другую башню. – Что еще приказывала тебе госпожа?

– Ничего такого, – она с трудом сглотнула тягучую слюну, боясь посмотреть на мужчину, – она приказывала не торопиться исполнять ее приказы, кормить тем, что едим мы – слуги. Глория сама стирала свои вещи и убирала комнату.

– Как пропала Глория? Что ты знаешь об этом?

Женщина замялась, но потом стала говорить так тихо, что он еле слышал ее слова.

– Она пропала на следующее утро, как умер старый герцог. Это был для всех такой удар, что я не сразу пошла в ее комнату, чтобы принести завтрак. Когда я вошла, ее уже не было. Я сразу же сказала об этом герцогине. Она приказала закрыть комнату и забыть о том, что здесь жила Глория.

– Что тебе известно о смерти старого герцога? – резко спросил Герберт.

– Ничего, – она снова дернулась, как от удара и на глазах женщины появились слезы. – На следующий вечер после того, как вы отправились на войну, на герцога напали какие-то разбойники, убили его. В замок принесли его тело.

– А Глория? Где она была, что делала?

– Глория? – служанка удивленно посмотрела на мужчину.

– Отвечай честно, что делала Глория, когда принесли тело герцога.

– Она, – служанка снова тяжело сглотнула, – она шла следом за телом, плакала, все просила пустить ее к герцогу, говорила, что может помочь. Потом, когда его отнесли в малую приемную, она стояла в углу и продолжала плакать. Потом герцогиня выгнала ее, сказала, что ей там нечего делать, еще накричала на нее. И Глория ушла. А потом, уже ночью я вспомнила, что не относила ей ужин, принесла ей еду, Глория была в комнате, сидела у камина. Она часто там сидела, любила смотреть на огонь.

– Что сейчас с той комнатой?

– Я закрыла ее.

– Где ключи от комнаты?

– Нет ключей, там давно сломан замок. Я просто прикрыла дверь.

– Уходи, – сказал Герберт, все сильнее сжимая кулаки.

Женщина поспешила уйти, а он сел за стол и опустил голову на скрещенные руки. Из груди рвался огонь, готовый затопить все вокруг. Он хотел подняться и пройти на третий этаж, чтобы посмотреть комнату, в которой жила Глория. Но было уже темно, на третьем этаже давно не было артефактов освещения. Идти сейчас к матери он тоже не хотел, слишком был зол на нее, на себя, на все то, что происходило в замке последние годы.

Едва дождавшись рассвета, Герберт поднялся, быстро оделся и направился на третий этаж. Длинный коридор был пуст, на стене где-то посередине тускло светился единственный артефакт. Мужчина выругался, вернулся в свою комнату, взял новый артефакт и снова пошел на третий этаж, освещая им путь. Длинный коридор привел его к простой двери, открыл ее, вошел в комнату, огляделся. Маленькая тесная комната, в которой темно и холодно, обзор из окна закрывает соседняя башня. Простая узкая кровать, на которой спят их слуги, небольшой шкаф, стол, на котором стоит зеркало, в котором можно увидеть только лицо. Зато слева от входа большой камин с высоким порталом почти в рост с ним, рядом с камином сложены дрова. На всех поверхностях лежит толстый слой пыли. Герберт подошел к шкафу, открыл створку. В нем висели все платья, которые Глории купил его отец. Внизу стояли туфельки. Он устало опустился на стул, стоящий возле камина, на котором часто сидела Глория. Вдруг как из-под земли раздался какой-то звук, словно открылась тяжелая дверь, потом что-то со звоном упало и раздался громкий женский голос:

– Ты такая неуклюжая, Берта. Вот я расскажу хозяйке, что ты залила дорогой ковер водой.

Герберт нахмурился, наклонился ближе к камину. Он понял, что через дымоход, соединяющий все камины, слышит голоса служанок, которые разговаривают в комнате на втором этаже. Он даже вспомнил эту комнату – самую дальнюю, самую страшную. Он с детства боялся заходить в нее. Как-то он спросил у мамы, что там находится, она усмехнулась и ответила, что в этой комнате живет злой дух, который утаскивает непослушных мальчиков, и если Герберт не будет ее слушаться, то обязательно окажется в этой комнате. Он до сих пор помнил свой страх перед этой комнатой. Со временем он понял, что это была обычная комната, в которой никто никогда не жил, так как она была самой холодной и темной.

Вторая служанка что-то ответила, ее слов Герберт не разобрал. Раздались звуки, словно внизу двигали мебель. Голоса то приближались к камину, то удалялись, но все равно в полной тишине комнаты Глории Герберт отчетливо слышал каждое слово.

– Да, ты права. И зачем хозяйке понадобилось убирать эту комнату? Здесь уже давно никто не бывал. Ой, нет, смотри, веер хозяйки. Три года назад она отругала меня, сказала, что это я потеряла ее любимый веер. Интересно, что он тут делает? – голос первой служанки звучал громко и возбужденно.

– Не выдумывай, это другой какой-то веер, – возразила вторая.

– Нет! Я не ошибаюсь. Из-за него меня лишили половины жалования в тот месяц, я еще с трудом дожила до следующего жалования, даже у тебя занимала. Помнишь? – голос первой звучал возбужденно.

– Помню, – недовольно ответила вторая. – Не пойдешь же ты сейчас требовать у хозяйки деньги. Просто отнеси этот веер в ее комнату, положи куда-нибудь в вещи. Она сама найдет его. Или забери себе, считай, что ты купила его к герцогини, – и женщина засмеялась.

– Если бы ты знала, как она тогда ругалась, – первая служанка никак не могла успокоиться. – Ой, я даже помню этот день, – ее голос замолк на мгновение. – Да, точно! Это было в тот день, когда принесли тело хозяина. Я точно помню, что, когда его положили в приемной зале, она обмахивалась этим веером, делала вид, что плачет. А на следующий день уже отругала меня, что я его потеряла.

– Хватит болтать, давай убирать. Или ты хочешь, чтобы нас снова отругали, что мы ничего не делаем?

Герберт осторожно поднялся, стараясь не скрипнуть стулом, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Ему надо обо всем подумать. Снова в памяти появились слова Глории: «…эти же разбойники должны были убить меня в саду у замка… Я сама все это слышала… Они говорили в комнате, которая находилась под моей комнатой. Я все слышала. Прошу, поверьте мне…». И этот веер, который мать оставила в тот день, когда был убит отец.

Глава 11

Герберт шел быстрым шагом к комнате матери. Но на пороге его встретил лекарь, который сообщил, что герцогиня очень плохо себя чувствует, он дал ей настойку и сейчас она спит, просил пока не беспокоить. Герцог кивнул и ушел в кабинет. За него никто дела герцогства не сделает. Он раздал указания слугам, потом уехал в магистрат, где пробыл до самого вечера. Когда вернулся домой, замок встретил его какой-то давящей тишиной и полумраком. Слуга сообщил, что хозяйка не выходила из своих комнат, весь день у нее был лекарь, который опасается за ее здоровье. Вереона тоже весь день провела в своей комнате, даже не требовала себе карету, чтобы поехать по салонам.

Шесть дней прошли в тяжелом предчувствии надвигающейся беды. Герберт старался отвлечься делами герцогства, домой возвращался поздно, слушал доклад слуги, что старая графиня очень плоха, а молодая снова весь день провела в своих комнатах.

Когда Герберт решил сделать себе выходной от дел, провести день дома, чтобы поговорить с матерью. Не верил он, что у нее все так плохо. Лекарь должен сделать все, чтобы они смогли поговорить. Он успел позавтракать, собрался идти в свой кабинет, когда за ним прибежала служанка Миолы.

– Господин Герберт, Ваша матушка просит прийти к ней. Прошу, побыстрее, она очень плоха. Герцог скомкал салфетку, бросил на стол, поднялся и поспешил в комнаты матери. У входа его встретил лекарь, который тихим голосом сказал:

– Ваше сиятельство, настоятельно прошу, Ваша матушка очень слаба. Ей осталось очень мало времени, она позвала Вас, чтобы поговорить. Но я прошу, постарайтесь не сильно волновать ее.

Герберт кивнул и прошел в спальню к матери, рукой дал понять служанке, чтобы она оставила их одних. Мать лежала на своей огромной постели, среди множества подушек, вышитых ею за последнее время. Лицо напоминало сухой осенний лист, потерявший свои краски, осунулось, глаза лихорадочно блестели, под ними расплывались темные круги. Она постоянно облизывала сухие потрескавшиеся серые губы и тяжело дышала. Герберту стало жалко эту женщину, которая была его матерью.

– Сын, присядь. Я должна признаться тебе. Богиня Вечной тьмы отказывается забирать меня к себе, пока я не покаюсь перед тобой. Она мучает меня, не дает моей душе покинуть это тело.

– Говори, слушаю, – сказал Герберт, садясь на стул, стоящий возле постели. – Тебе дать воды?

– Да, спасибо, – она указала слабой рукой на стоящий на столике кувшин и серебряный кубок.

Сделав несколько глотков, она откинулась на подушки, немного помолчала, потом начала говорить. Ее голос звучал глухо, тихо, она закрыла глаза и словно говорила сама с собой, исповедуясь, желая облегчить свою душу.

– Я должна извиниться перед тобой, Герберт, за все, что сделала. Только недавно я поняла свою вину за то, что род Дорнованов больше никогда не взойдет так высоко, как тому было суждено. Все началось с того, что я не смогла полюбить твоего отца, хотя мы были с ним нареченными. Я была обижена на весь мир, потом на твоего отца. Как твоя Вереора, я хотела купаться в роскоши, получать подарки, ловить завистливые взгляды своих подружек, которые никогда ими не были. Я мучила твоего отца, не понимая, почему я должна выполнять какие-то заветы ваших предков и молиться Селении. Лартон любил меня, старался, чтобы мы были настоящей счастливой семьей, но я не могла дать ему это. Он старше меня на двенадцать лет, для меня он был таким старым, что долго не могла позволить ему даже прикоснуться ко мне. Я злилась. Злилась на его родителей, которые тоже постоянно поучали меня, как я должна жить, как вести себя. Когда их не стало, я стала делать то, что давно хотела. Я стала тратить деньги Лартона, покупая себе наряды и устраивая приемы. Но однажды он перестал давать мне деньги, я возненавидела его еще больше. Он не понимал, почему я так веду себя, а я старалась мстить ему за свои неисполненные желания. Ты не знаешь, об этом никогда тебе не говорили, но я родилась в очень бедной семье. Мне всю жизнь было стыдно за это. Когда мне исполнилось двенадцать наш король взял меня из жалости во дворец, так как мой отец был в каком-то очень далеком родстве с королевой. Я знаю, что такое бедность, поэтому не хотела видеть рядом с тобой никого похожего на меня, такую же запуганную нищенку. Но твоему отцу было на это плевать, он ждал любую нареченную, верил, что ты будешь с ней счастлив. Из-за этого мы тоже постоянно ссорились. Потом я отказала ему в близости. И тогда наши знаки стали темнеть. С каждым днем они становились все темнее, пока не стали почти черными. Мне пришлось носить платья с длинными рукавами или длинные перчатки, чтобы никто не увидел этого. Для всех мы оставались идеальной семьей, где муж готов делать для своей жены все, что она захочет. Он пытался говорить со мной, наладить наши отношения, но я не хотела его видеть. Каждый раз, когда он заводил с тобой разговор об этой предназначенности, я злилась. Я не верила в нее, поэтому решила найти тебе достойную невесту, которая будет из богатой семьи. И тогда я познакомилась с Драгаром, который познакомил со своей дочерью, а потом одолжил мне большую сумму денег. Я помню, как ты был против, чтобы они жили в нашем замке. Но я настояла на этом. Вереора должна была стать твоей женой. Я была в этом уверена, именно такой я хотела видеть твою жену. Но я не видела ее настоящую сущность. А еще Драгар взял меня за горло моими долгами, которых скопилось очень много. Отец не знал о них, я боялась сказать ему хоть слово. Этим Драгар держал меня, настаивая на вашей скорой свадьбе. Они с дочерью очень хотели получить герцогский титул.

Тут она тихо засмеялась, но потом протяжно закашлялась. Герберт снова дал ей выпить воды, ждал, пока она отдохнет и продолжит говорить. Он молчал, хотя хотелось кричать. Потом Миола снова заговорила.

– Драгар не знал, что Вереора получит титул герцогини только после моей смерти. Наверное, это хорошо. Он бы первой устранил меня, как сделал это с твоим отцом, который был против вашего брака. Я боялась его до ужаса, понимала, что моя честь, моя жизнь в его руках. Одно его слово и меня не станет. Поэтому я и давила на тебя, чтобы ты быстрее сделал предложение Вереоре, хотя прекрасно понимала, что твой отец никогда не даст согласия на ваш брак. Мы даже хотели подделать знак богини на руке Вереоры, но маги, к которым мы обращались, отказались. А потом появилась Глория. Мы с Вереорой сделали все, чтобы ты не смог просто поговорить с ней, понять и принять ее. Отец каждый раз просил меня прекратить давить на тебя, убеждал, что только с этой Глорией ты найдешь свое счастье. А я не верила ему. Ну разве какая-то дикарка, дочь егеря сможет дать счастье моему сыну, наследному герцогу? Что она может дать, что сделает для того, чтобы наш род процветал? И это я поняла только на этом приеме. Она могла дать тебе многое. Ведь это Глория хотела тебе рассказать о тайных тропах и исчадиях? Не отвечай, я все знаю. Слуги много слышат и все рассказывают мне. Но все произошло не так, как должно. Драгар решился на убийство Лартона, нанял для этого людей. Они уже были готовы, как пришло известие о войне. Лартон уехал во дворце, а ты уехал с отрядом. Мы с Драгаром знали, что в ночь перед твоим отъездом, Вереора пришла к тебе в спальню и стала твоей женщиной. Это было ее решение, чтобы привязать тебя окончательно. Ты уехал, а Драгар решил использовать эту ситуацию, никто не мог помешать замыслу, его наемные убийцы встретили Лартона, когда он возвращался домой. Драгар сам занялся его похоронами, я просто боялась выйти из своей комнаты. Смерти Лартона ему было мало, он решил разделаться с Глорией. Ее должны были убить в саду у замка, но она исчезла. Никто не видел, как она уходила из замка. Я тогда сильно испугалась, решила, что она могла услышать наш разговор. Драгар тоже опасался, что она может что-то рассказать тебе или кому-то другому. Поэтому он послал на ее розыски отъявленных головорезов. Они вернулись и сказали, что выполнили приказ. Он даже заплатил оставшуюся сумму, но потом их убили другие, чтобы никто никогда не узнал о причастности Драгара. Когда ты вернулся, мне не оставалось ничего другого, как убедить тебя в необходимости срочно жениться на Вереоре, тем более что она ждала твоего ребенка. Остальное ты знаешь.

Она снова закрыла глаза. Дыхание герцогини становилось все отрывистее, рывками.

– Скажи, Вереора знала о замыслах своего отца?

– Да. Она сама подталкивала его к нужным для нее действиям. Это она первой предложила избавиться от Лартона, чтобы никто не был против вашей свадьбы. Когда Драгар узнал, что его дочь получит титул только после моей смерти, был очень зол. Я испугалась за свою жизнь и уехала в дом, где ранее жили родители твоего отца. Ты, наверное, тоже понял грозящую мне опасность и прислал охрану. Спасибо за это. Каждый день я ожидала убийц, но Драгар умер. Ты не представляешь, как я обрадовалась этому. Теперь мне бояться нечего. У Вереоры нет той власти и денег. Почему отец не оставил ей свои деньги, я не знаю, но я этому только рада. Вся ее спесь ушла, когда она поняла, от кого теперь зависит ее жизнь. Не верь ей, ни единому ее слову. Она в любой момент может предать тебя. Как и ее отец, она пойдет к своей цели, не считаясь ни с чьей жизнью. Пусть сейчас она безобиднее котенка, но поверь, как только она получит после моей смерти титул герцогини, ты увидишь ее истинное лицо. Я очень сожалею, что слишком поздно поняла, кто она такая, не остановилась вовремя, не отказала Драгару. Прошу, Герберт, прости меня, что я не верила в волю богов, шла наперекор завещанию предков, превратила твою жизнь в ад.

Она тяжело задышала, глядя на сына блестящими от слез глазами.

– Скажи, ты знала, что Вереора хотела избавиться от ребенка?

– Нет! – в глазах женщины появился настоящий ужас. – Ты уверен?

– Да. Об этом мне сказала богиня, когда девочка умерла.

– Ты говорил с богиней? – в ее глазах появился огонек надежды. – Она может простить нас? Простить меня?

– Нет. Она не простит нас.

Миола закрыла глаза. Из-под закрытых век покатилась слезы.

– Сын, прошу, прости меня. Я столько натворила, что исправить уже ничего нельзя.

– Покойся с миром, – ответил он, поднялся и вышел из комнаты.

А женщина открыла глаза и слабо улыбнулась. К ней из темноты вышла богиня Вечной тьмы.

– Теперь ты готова. Я забираю твою душу, – по комнате прошел тихий ветерок, и душа Миолы покинула тело.

***

Герберт прошел в свой кабинет. Через короткое время за ним прибежала перепуганная служанка Миолы.

– Господин, Ваша матушка умерла, – в голосе женщины дрожали слезы.

– Распорядись, чтобы ее тело подготовили к погребению, и пошли кого-нибудь в Храм, попроси, чтобы святой отец пришел к нам, – ответил он спокойным голосом. Он уже понял, что их разговор был последним. Возвращаться в комнату матери, чтобы убедиться в ее смерти, не имело смысла.

Женщина присела в книксене и поспешила уйти, а Герберт подошел к окну, из которого была видна площадь перед парадным крыльцом. Сейчас на ней было пусто. Он вспомнил, как Глория кинулась к нему возле крыльца, хотела сказать ему что-то важное, а он отмахнулся от нее, отмахнулся от своего счастья, своего успеха, своего маршальского жезла. Отмахнулся от красивой женщины, которой она стала. И столько теперь в ее взгляде силы и уверенности, что невольно хотелось склонить перед ней голову.