355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Холт » Месть королевы » Текст книги (страница 9)
Месть королевы
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 02:57

Текст книги "Месть королевы"


Автор книги: Виктория Холт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

ДИСПЕНСЕРЫ

1. РОЖДЕНИЕ НОВОГО ЭДУАРДА

Когда король узнал об убийстве Гавестона, все, кто был рядом с ним, подумали, что он сошел с ума.

Проходили дни, а он не выходил из своих покоев, никого не желал видеть. Служившие ему люди говорили, что временами он выл от горя. Частичное успокоение он находил, призывая кару на головы убийц – Ланкастера, Уорвика, Гирфорда, Арендела, кто повинен в смерти лучшего человека на земле.

Никто и ничто не могло успокоить его в первые дни, однако позднее королева решила пойти к нему.

Она уже должна была вот-вот родить, и ее вид, как ни странно, принес королю некоторое облегчение. Он сразу вылил на нее поток ламентаций.

Что касается Изабеллы, то она всячески изображала сочувствие его горю, хотя на самом деле ничего, кроме радостного возбуждения по поводу случившегося, не ощущала. Она часто вспоминала Ланкастера и огонек страсти, промелькнувший в его глазах, когда тот сказал ей: «Я избавлю вас от этого человека».

Он выполнил обещанное, хотя это подвергло опасности его самого. Зато Гавестон навеки ушел из ее жизни…

Эдуард тем временем продолжал распространяться о талантах покойного, а Изабелла, легко положив руку на то место, за которым скрывался ее будущий ребенок, делала вид, что внимательно слушает, но думала о своем.

О, мое дитя, думала она, когда ты наконец появишься на свет, мы покажем всему миру, каким глупцом был твой отец. Глупцом и плохим королем. Но ты, мое дитя, ты станешь великим государем, а твоя мать всегда будет рядом с тобой. Народ Англии презирает нынешнего короля, но я дам ему нового – такого, каким был прежний Эдуард, и люди станут уважать тебя и не захотят припоминать тебе позор твоего отца.

Боже, как она презирает его сейчас! Это существо с красными от слез глазами, что-то невнятно лепечущее о каких-то непонятных достоинствах Гавестона. Единственным его талантом было умение любыми способами увеличивать свое достояние, но и то он в этом не слишком преуспел, потому что лишился головы у подножия Блеклоу Хилл.

Теперь же ей следует быть настороже. Нужно вести умную игру и ни с кем не делиться своими тайными помыслами. Ни с одним человеком. А Эдуарда использовать в своих целях, быть с ним достаточно внимательной и ласковой. Но когда придет время, когда плод ее замысла созреет, – о, тогда она покажет ему, что не забыла все обиды и унижения, которым он подвергал ее! Она всегда будет помнить о том, как пришла к нему, юная и непорочная, готовая любить до конца дней, и как он отверг ее ради Гавестона…

Она услышала, как Эдуард сказал:

– Убить его так… Мучить… О Изабелла, я не представляю своей жизни без него! Прости меня, но я не могу…

Она погладила его светлые волосы… Что за дурачок! Прямо словно девушка… Но ведь как хорош собой! Кто бы мог подумать, что за этими красивыми сильными чертами лица скрывается девичий характер! Бедное слабое существо, вынужденное играть роль короля…

Теперь он должен стать ее марионеткой и играть роли по ее указке. Слава Богу, у нее могучие друзья, Ланкастер – главный из них, и когда родится ребенок… Если будет мальчик…

Если! Ребенок должен быть мальчиком! Она этого хочет! Но если нет… Тогда она будет рожать и рожать, пока не появится сын!

– …Что мне делать без него, Изабелла? – простонал Эдуард. – Ты одна знаешь, как много он значил для меня. Я даже не предполагал…

Она спокойно сказала:

– Его нужно прилично похоронить. Почему не отвезти останки во дворец Ленгли? Ты мне постоянно говорил о том, какие счастливые годы провели вы там вместе в ранней юности.

Он схватил ее за руку.

– Как ты добра! Спасибо! Ты мне придаешь силы. Желание жить.

В глубине души она рассмеялась. Глупец! Неужели ты не в состоянии понять, что я ненавижу его… должна ненавидеть больше, чем кто-либо другой? Он вызвал враждебность Уорвика тем, что дал ему неприятную кличку. Подумаешь, кличка!.. И остальные невзлюбили его в основном из-за острого языка и наглого поведения, а не из-за каких-то драгоценностей. Очень им важны были королевские бриллианты!.. Но никто, никто из них не был унижен так, как я! И это совершил не он, а ты… ты! Я никогда не смогу забыть и простить!.. Тебе!..

Она сказала:

– Успокойся и давай обсудим, какую заказать гробницу. А молитвы разве не должны прозвучать при погребении? Не забывай, – добавила она с тайным злорадством, – он умер без отпущения грехов.

– Ему не надо этого бояться! – воскликнул король. – Ангелы возьмут его таким, какой он есть!

– У них может быть другое мнение, Эдуард, – колко заметила она. Но тут же поспешно добавила: – Все равно нужно заказать мессу за упокой души. Думаю, ты не против.

– Это будет сделано… О Изабелла, как ужасно сознавать, что его уже нет! А ведь недавно…

– Я вместе с тобой займусь похоронами, – сказала она.

– Ланкастер ответит мне своей головой! – выкрикнул король.

– Будь осторожен с Ланкастером, Эдуард. Он самый сильный человек в стране.

– Но я все же король. Ты забываешь об этом?

– Я – нет. Но другие – возможно. Они не разделяли твоей любви к Гавестону.

– Потому что их кормили ложью в его адрес!

– Потому что они были против того влияния, которое он оказывал на тебя. Да проснись же, Эдуард! Оглянись вокруг! Почему ты не хочешь понять, что происходит на самом деле? Он бы жил и сейчас, если бы ты не призвал его к себе.

– О, это верно, верно!

– А теперь он будет мирно покоиться в Ленгли. Но бароны могут не успокоиться.

– Я отрублю голову Ланкастеру!

– Он твой двоюродный брат. И популярен в народе.

– А я король!

– Королей свергают. Вспомни о своем деде Генрихе. Было время, когда Саймон де Монфор посадил его в темницу. А твой прадед Джон оказался в еще худшем положении.

– Зачем вспоминать о них? Возьми моего отца. Люди дрожали от одного его взгляда. От звука голоса.

– Теперь ты вспомнил об отце. Но ты не отец.

Он ничего не ответил… Да и что он мог сказать?..

– Послушай, – снова заговорила Изабелла. – Ты должен знать, что Пемброк и Уоренн недовольны Ланкастером и его соратниками. Пемброк не может простить им, что из-за них оказался нарушителем своего слова. Он боится, что ты захочешь отобрать у него владения.

– Надо было думать раньше и глядеть в оба!

– Конечно. Но тебе нужно сейчас приблизить его к себе и еще больше расколоть баронов. В этом твое спасение. Вражда между Пемброком и Ланкастером должна затмить твою вражду по отношению к кузену. Ты это понимаешь, Эдуард?

– Ничто не может быть больше моей вражды к Ланкастеру. Он убийца Перро.

– Да, да, конечно. Но, умоляю, не надо больше о Гавестоне. Это уже прошедший день. Похороним его скорее и обратимся ко всем святым, чтобы они помогли ему на небе. Зажжем свечи и будем молиться за его грешную душу… Сделаем все, что можем. Но Гавестона уже нет на земле, а мы еще здесь…

Пока король и королева беседовали друг с другом, посланный от Пемброка спешил во дворец с известием, что войска Ланкастера, Гирфорда и Уорвика движутся к Лондону. Зная, что король намеревается предпринять действия против них, они решили опередить события и выступить первыми.

Да, Ланкастер – смелый человек, подумала Изабелла с удовлетворением. Но сейчас не время свергать Эдуарда с престола. Сначала должен появиться на свет наследник, его сын, тот единственный, кто его заменит… При участии матери.

– Ланкастера нельзя пустить в город, – сказала Изабелла. – Велите закрыть ворота Тауэра.

– Пускай войдет! – крикнул Эдуард. – Я сниму с него голову! Покажу, как поступают с человеком, лишившим меня лучшего друга!

– Нельзя допускать битвы, – спокойно повторила Изабелла. – Это уже означает гражданскую войну. Кроме того, Ланкастер силен, у него поддержка народа… Спросите совета у Глостера, милорд, вот он пришел с тем же известием…

Граф Глостер был тоже за то, чтобы всеми способами избежать кровопролития, и им не стоило больших усилий уговорить короля, что сейчас не время для вооруженных конфликтов.

Ланкастер остановился у стен города и тоже был удовлетворен, что дело не дошло до военных действий… Теперь начнутся бесконечные совещания между баронами с той и другой стороны, а пока что король, возможно, успокоится, горе и ярость утихнут, обстановка разрядится. Наивно полагать, что он простит убийство своего любимчика, но, как говорится, худой мир лучше доброй ссоры.

* * *

Королева отбыла в Виндзор, где собиралась находиться в ожидании родов. Оставалось совсем немного, и все ее мысли были поглощены одним: поскорее ощутить в руках теплое крошечное тельце.

Мать Эдуарда, Элеонора, тоже уезжала сюда рожать всех своих шестерых детей, потому что считала: сырость и сквозняки лондонского Тауэра не способствуют здоровью младенцев.

Изабелла лежала в постели и думала о том, как изменится ее жизнь после рождения ребенка. Если будет мальчик, все мучения, душевные и телесные, окажутся не напрасными.

Начинались родовые схватки. Она радовалась им: скорее бы, скорее… Она истово молилась Пресвятой Деве, защитнице женщин.

«О, Святая Мария, пошли мне сына. Пошли мне сына. Я так долго ждала его! Я претерпела такие муки и унижения, которые невыносимы для женщины с гордой душой. Пожалуйста, пускай будет сын».

Боль нарастала, захватывала ее целиком. Она терпела ее, смиренно ждала еще более сильной… Она выдержит все… все! Только бы родился сын… Дай мне сына!..

Она потеряла сознание. Когда очнулась, услышала голоса вокруг и новый звук – плач ребенка.

Кто-то произнес:

– Смотрите, королева очнулась. Открыла глаза.

– Миледи… Как вы?..

Боже мой! Что они медлят? Почему не говорят… У нее нет сил спросить.

И вон она слышит благословенные слова:

– Мальчик, миледи. У вас мальчик. Такой здоровенький, крепкий. И голосок звонкий… Настоящий мужчина…

Торжествующая улыбка появилась на ее губах, она протянула к ребенку слабые еще руки.

* * *

Она ласкала его. Она изучала его. Он был прекрасен.

– У него длинные ножки, – сказала она. – Он будет весь в деда.

Присутствующим было странно, что она не упомянула об его отце.

– Какой красивый! Глядите, у него уже светлые волосы. Золотистый пушок. Он – Плантагенет. Сразу видно.

Все согласились с ней. Няньки хлопотали над ним. Такого красавца, уверяли они, им никогда еще не приходилось видеть. Лучше всех детей на свете!

Конечно, лучше. Он будет королем.

Она произнесла слабым, но решительным голосом:

– Я хочу назвать его Эдуардом.

– Король будет доволен, – сказали ей.

Нет, не в его честь, подумала она. В честь славного деда моего ребенка. Молю Бога, чтобы он не был похож на своего отца. Только не это! Он будет истинным мужчиной. Великим королем. И будет всегда слушать советы своей матери…

В Виндзор приехал король Эдуард. Он смотрел на ребенка, и никто после смерти Гавестона не видел еще такого выражения радости на его лице. Он улыбался. На некоторое время он, видимо, даже забыл о своем любимом покойном друге.

– Но он… он просто чудесный! – воскликнул Эдуард, словно не веря своим глазам.

– Во всех отношениях, – заверила счастливая мать. – Дай его мне. Я хочу все время глядеть на него.

– Мой сын, – произнес Эдуард с удивлением. – Мой собственный сын.

– Он твой сын, – ответила она. – Но и мой.

– В стране все ликуют по этому поводу, – сказал Эдуард. – Во дворце только и говорят об этом. Хотят, чтобы его назвали Луи.

– Но я не хочу, – сказала она. – Его имя Эдуард. Имя Луи не для короля Англии. Это французское имя. А он – Эдуард. Другого имени я не желаю.

Эдуард опустился на колени перед постелью, поцеловал руку Изабеллы.

– Я горжусь им. Он – мой сын.

– Да, Эдуард, – ответила она. – Но и мой тоже.

Он взял ребенка на руки, прошелся с ним по комнате.

В этот момент он совсем не думает о Гавестоне, пришло в голову Изабелле, глядящей на него. Надолго ли?

Ей приятно было, что он так восхищается ребенком, но ее отношение к нему осталось прежним. Да, он отец мальчика и должен стать отцом еще нескольких детей, но маленький Эдуард принадлежит ей. Только ей.

Она лежала на постели, ребенок был подле нее, и она продолжала думать об их совместном будущем.

Народ будет на ее стороне. Людям нравится, что она красива, молода, они знают, как обращался с ней король, и все их симпатии с ней. Они, конечно, думают, что она уже забыла и простила ему мерзкую связь с Гавестоном, и это делает ее в их глазах чуть ли не святой. Кроме того, она родила прекрасного ребенка. Мальчика.

Нет, никогда она не потеряет уважение в глазах народа, и особенно у жителей Лондона! Никогда…

Она решила оповестить специальным посланием, исключительно в адрес лондонцев, о рождении наследника и что это будет праздником для всех жителей.

Она писала:

«От Изабеллы, милостью Божьей Королевы Англии. Покровительницы Ирландии и Герцогини Аквитанской, нашему возлюбленному Мэру и Олдермену, а также Общине Лондонской – благопожелание. Как мы пребываем в уверенности, что вы с охотой услышите от нас хорошие вести, то уведомляем вас, что наш Господь в своей милости позволил нам благополучно для нас и для ребенка разрешиться сыном, что произошло в тринадцатый день ноября. Да хранит вас Бог. Написано в Виндзоре в означенный выше день».

Одновременно с посланием она уведомила жителей Лондона, что желает, чтобы город три дня праздновал рождение ее ребенка; вино будет раздаваться на улицах, и она надеется, не найдется ни одного взрослого, кто не выпил бы за его здоровье. Она верит, что они умеют веселиться, и будет рада узнать, что веселье имело место по всему городу.

Праздник состоялся, люди на улицах кричали:

– Благослови Бог королеву! Благослови Бог маленького принца!

В честь короля возгласов было куда меньше, но знающие люди считали, что ребенок родился вовремя, чтобы отвести беду от короля, поскольку народ так рад появлению наследника, что сейчас вряд ли есть хоть какие-то шансы у строптивых баронов переманить людей на свою сторону. Что касается Гавестона, то туда ему и дорога. Славно, что от него отделались.

И еще говорили: есть у нас наследник. Теперь надо, чтобы король зажил подобру-поздорову со своей красавицей женой, и пускай у них будет все, как полагается, и как можно больше детей.

2. ПРОКЛЯТИЕ ТАМПЛИЕРОВ

Как раз в эти дни умер архиепископ Кентерберийский. Он уже болел некоторое время, был очень стар, так что его смерть никого не удивила.

И в это же время Уолтер Рейнолдс, епископ Вустерский и давний друг Гавестона, вернувшийся из Авиньона, попросил аудиенции у короля, в которой ему не было отказано. Рейнолдс был искусным царедворцем. Он не сразу перешел к делу, ради которого явился, ибо полагал, что даже король Эдуард может посчитать его просьбу дерзкой, хотя сам Уолтер и придерживался такого мнения, что, когда речь идет о людских амбициях, тут уж не до особой деликатности. А речь шла о ставшем вакантным месте архиепископа Кентерберийского, на которое король должен был назначить преемника, согласовав назначение с папой римским. Рейнолдс считал, что это место и этот сан вполне ему по плечу.

Но начал с того, что опустился на колени и поцеловал руку короля, восклицая при этом:

– Милорд, милорд, понимаю, как вы должны страдать от нашей ужасной потери!

– Я постоянно думаю о нем, – отвечал король.

– О, и я тоже!

– Но как он умер, Уолтер! Никогда не забуду и не прощу виновникам!

– Вы правы, милорд. Ах, как приятно бывало нам вместе…

Еще некоторое время они говорили на эту печальную тему. Рейнолдс нарочито нагнетал грусть короля, рассчитывая, что в слезливом состоянии тот скорее согласится на его просьбу. Тем более сам Гавестон когда-то высказывал королю подобное пожелание…

Наконец Рейнолдс сказал:

– Кстати, насчет Кентербери…

– Да, бедный старик. Я никогда не любил его. Он был хороший человек, но такой несговорчивый во всех отношениях.

– Государь не слишком пострадает оттого, что его не стало. Надобно поставить на его место более сговорчивого.

– Говорят, монахи уже избрали Гоббема.

– Ну уж нет!

– Они имеют на это право.

– Но, милорд, их права не распространяются на короля Англии.

– Ох, это такие утомительные люди! Они причиняли беспокойство почти всем моим предкам.

– Это не значит, что они должны причинить его и вам. Наглость не следует поощрять.

Король вздохнул.

– Если бы наш друг был c нами. Он бы нашел, что им сказать.

– Перро был бы возмущен их неповиновением вам.

– Он всегда был готов защищать меня, – сказал король. – За что и поплатился жизнью… – Помолчав, он добавил: – Ты знаешь, папа Клемент издал буллу около месяца назад, где говорится, что оставляет за собой право назначать архиепископов.

– Клемент! Он только и смотрит, куда ветер дует! Король Франции свистнет – он тут как тут. Но есть самое верное средство изменить его мнение. – Король вопросительно поднял брови. – Какое? Деньги… Бедный Клемент, – продолжал Рейнолдс. – Кто он, как не марионетка короля Филиппа? Тот держит его словно пленника в Авиньоне, у себя под носом, и командует: «Иди сюда! Иди туда!.. Сделай то! Сделай это!» А тот беспрекословно подчиняется… Преследует несчастных тамплиеров. Отчего? Оттого, что велит Филипп. Только одну вещь делает он не по указке Филиппа – накапливает денежки. Я слышал, он набрал уже кругленькую сумму.

Эдуард слушал эту тираду в задумчивости.

– Да, Уолтер, – сказал он потом, – насколько удобней было бы, если бы ты стал архиепископом Кентерберийским.

Рейнолдс молитвенно сложил руки и обратил взор к потолку.

– Я бы отдал за вас свою жизнь, дорогой господин! – С этими словами он снова пал на колени. – Если бы только это могло произойти! Наш дорогой друг одобрительно смотрит на нас в эти минуты с небес. Иногда мне кажется, он продолжает говорить с нами, не забывает нас так же, как мы его… Но я не уверен, что папа Клемент пойдет нам навстречу.

– Давай попробуем, – сказал король.

Они попробовали, и оказалось, что за сумму в тридцать две тысячи марок папа охотно двинулся к ним навстречу.

Это были большие деньги, но стоящие того, чтобы на таком важном посту оказалась персона, которая больше служила бы королю, нежели церкви; а то, что репутация у этой персоны была не из высоких, короля мало заботило. Ему было намного спокойней, если Уолтер занимает это место. Они часто встречались, вспоминали былые времена, говорили о Гавестоне. С кем еще король мог так откровенно поговорить?..

– Эдуард совсем рехнулся! – возмущался Ланкастер.

И с ним соглашался даже Пемброк, хотя между ними продолжалась вражда – тот по-прежнему не мог простить Ланкастеру и его сторонникам то, что они похитили у него из-под носа этого прохвоста Гавестона…

Конечно, если бы не дрязги между баронами, они бы единым фронтом выступили против назначения Уолтера Рейнолдса, а так тому легко удалось проскочить.

* * *

Поступали новые известия о расправах короля Филиппа над тамплиерами, и король Эдуард лишний раз испытал удовлетворение, что не включился в эту кампанию, как того требовал его тесть. В Англии тамплиеры растворились в общей массе жителей, их никто не преследовал, и, узнавая о том, что происходит с их собратьями во Франции, они могли только благодарить англичан за сохрание им жизней.

Филипп же продолжал преследовать их с яростью и жестокостью, которые было трудно понять. Да, он хотел отнять их богатства, но ведь это можно было делать, не подвергая рыцарей Ордена таким мучениям. Вести, доходившие из Франции, были чудовищными. Изабелла говорила себе: это лишь означает, что ее отец – сильный человек, и потому французы дрожат при упоминании его имени. Эдуард никогда не сможет быть таким. Поэтому его бароны позволяют себе то и дело взбрыкивать и идти против него, а Ланкастер только и ждет удобного момента, чтобы захватить власть. С ее отцом такое не пройдет… Да, Эдуард слаб и неумен, и когда малютка Эдуард подрастет, что-то наверняка изменится в этой стране – она уверена и сама позаботится об этом.

Пока же ей следует выказывать больше приязни мужу, даже если для этого нужно заставлять себя. Необходимо иметь еще детей, среди них обязательно мальчиков, потому что, хотя маленький Эдуард, благодарение Богу, здоров, мало ли что может случиться… Что же касается несчастных тамплиеров – ее сильный и умный отец, видимо, знает, что делает.

Много рыцарей Ордена прошли уже через немыслимые пытки и были сожжены на костре, но Великий Гроссмейстер де Моле оставался в живых, хотя тоже был изувечен и сломлен истязаниями и под пытками признал все грехи, которые палачи приписывали Ордену и ему лично. Однако когда, подчинившись требованию короля Филиппа, папа римский дал согласие на публичную казнь, и двух самых главных узников – Великого Гроссмейстера де Моле и Гроссмейстера Нормандии – вывели на эшафот, установленный в переднем дворе собора Парижской Богоматери, где собралась большая толпа парижан, оба мученика, собравшись с силами, громко объявили, что отказываются от всех прежних показаний, вырванных у них нечеловеческими истязаниями. Притихшие люди слушали ясные старческие голоса, и по толпе пронесся ропот, что этими голосами говорит сам Бог. Люди заволновались, послышались крики протеста. Смертная казнь была в тот день отложена.

Узнав об этом, король Филипп пришел в ярость. Он кричал, что слишком долго ждал этого дня и не потерпит никаких проволочек. Сегодня же, велел он, казнь должна свершиться. Пусть с первой вечерней звездой оба преступника будут сожжены заживо.

Слово короля Франции было законом, и поступили, как он сказал. На остров Сите, где должна была происходить казнь, собрали намного больше народа, чем раньше к собору Богоматери. Все были поражены и напуганы видом приговоренных: казалось, это совсем иные люди – не измученные пленники, приготовившиеся к страшной смерти, а воспрянувшие к жизни пророки. Глаза у них горели светом прозрения, головы были высоко подняты, руки не дрожали. Жак де Моле сказал стражникам, подошедшим ближе, чтобы связать его:

– Подождите, я должен сложить руки для молитвы Богу, который знает, что я невиновен в том, в чем меня обвиняют. И потому горе тем, кто мучил нас и посылает на смерть…

Его уже связали, когда он крикнул внятным сильным голосом:

– Бог не простит нашей смерти, знайте это!

Мертвая тишина повисла над площадью. Многие опустили головы. Людей перестал уже привлекать спектакль под названием «сожжение на костре», ради которого они сюда явились. Плохие предчувствия овладели ими.

Треск разгоравшихся поленьев казался громом с неба, а когда вспыхнуло пламя, многие из присутствующих пали на колени и начали молиться.

Да, говорили парижане, расходясь с площади, чего уж хорошего ждать для Франции, когда ее короля прокляли сквозь пламя костра. И его прислужника, папу римского, – тоже… Что будет? Что будет?..

Слухи о проклятии с костра разлетелись далеко, и когда спустя месяц после казни скончался папа, люди уверовали, что оно стало действовать.

Король Филипп Красивый умер через восемь месяцев после сожжения двух старых Гроссмейстеров Ордена тамплиеров.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю