Текст книги "Магический детокс или новогодний сюрприз для ведьмы (СИ)"

Автор книги: Виктория Дениз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Глава 6

Утро двадцать пятого декабря опять началось с неловкого столкновения возле ванной.

Виола проснулась рано – в семь, хотя встреча с Ридсаром была назначена только на девять. Спала она беспокойно, видела какие-то обрывочные сны, в которых перемешивались прошлое и настоящее.

Ведьмочка оделась, заплела косу и вышла из спальни, планируя быстро умыться и уйти на прогулку до встречи с магистром.

Но дверь ванной была закрыта, изнутри доносился шум воды.

Рейнар.

Виола застыла в нерешительности. Ждать? Или вернуться в спальню?

Прежде чем девушка успела решить, вода выключилась.

Виола метнулась назад к своей двери, но было поздно – дверь ванной открылась.

Рейнар вышел в облаке пара, волосы мокрые, на поясе полотенце. Увидел ее и остановился.

– Доброе утро, – произнес мужчина, голос прозвучал хрипло.

– Доброе, – Виола уставилась в пол, щеки горели.

Неловкая пауза.

– Я освобожу ванную через минуту, – он прошел к своей спальне.

– Спасибо.

Дверь закрылась за ним.

Виола выдохнула и прислонилась к стене. Это было третье утро подряд, когда она видела его полуодетым. Это должно было стать привычным, но каждый раз сердце предательски ускоряло ритм, а во рту пересыхало.

«Прекрати», – приказала она себе. – «Прекрати так реагировать на него. Ты же не первокурсница, в конце-концов»

Но тело не слушалось.

Виола подождала еще несколько минут, потом быстро прошла в ванную, заперлась и умылась холодной водой. Нужно было охладить пылающие щеки и привести мысли в порядок.

Сегодня начинаются ритуалы. Семь дней, семь этапов разрыва связи.

А потом все закончится. Она уедет отсюда, вернется к своей жизни, и Рейнар останется в прошлом. Окончательно.

Это же то, чего она хочет. Правда?

Виола посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, темные круги под глазами, напряженное выражение.

– Ты справишься, – сказала она себе тихо. – Просто еще семь дней.

Однако отражение не выглядело убежденным.

Восточный флигель оказался небольшой пристройкой к основному зданию, соединенной крытым переходом. Виола и Рейнар шли туда вместе, молча, держась на расстоянии друг от друга.

Комната номер пять находилась в конце коридора.

Рейнар постучал.

– Войдите, – донесся голос изнутри.

Они вошли в просторный кабинет, заставленный книжными полками, столами с непонятными приборами, схемами и диаграммами на стенах. Пахло старой бумагой, травами и чем-то металлическим.

Ридсар сидел за столом, изучая какой-то документ. Увидев их, он отложил бумаги и поднялся.

– Доброе утро. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на два кресла перед столом.

Они сели, все еще держась на расстоянии.

Ридсар оценивающе посмотрел на них.

– Как ночь? Были еще инциденты?

– Нет, – ответила Виола. – Все было спокойно.

– Хороший знак. Значит, вы не ссорились?

– Мы почти не разговаривали, – уточнил Рейнар.

– Понятно. – Ридсар достал тот же потрепанный блокнот, что и вчера, открыл его. – Что ж, начнем. Сегодня двадцать пятое декабря, первый день ритуала разрыва. Это будет Ритуал честности.

Виола напряглась.

– Что это значит?

– Означает именно то, что звучит. – Ридсар снял очки, протер их. – Чтобы разорвать связь правильно, вам нужно сначала понять, откуда она возникла. Что связывало вас тогда, четыре года назад. И что разорвало вас три года назад.

– Мы и так знаем, что нас разорвало, – сказал Рейнар холодно.

– Знаете? – Ридсар поднял бровь. – Уверены?

Рейнар и Виола переглянулись. В его глазах было то же раздражение, что испытывала и она.

– Конечно, уверены, – ответила Виола. – Мы были там.

– Вы были там со своими версиями событий, – поправил Ридсар мягко. – Со своими интерпретациями, своими обидами, своей болью. Но видели ли вы то же самое? Понимали ли друг друга?

Тишина.

– Вот для этого и нужен Ритуал честности, – продолжал Ридсар. – Вы напишете друг другу письма. О том, что случилось тогда. О том, что вы чувствовали, о чем думали, почему поступили именно так. Без прикрас, без обвинений. Просто честно.

– А потом? – спросила Виола.

– Потом прочтете их друг другу. Вслух. И постараетесь услышать.

Виола почувствовала, как внутри все сжимается.

– Я не могу, – сказала она. – Я не могу и не желаю говорить об этом.

– Вам придется, – ответил магистр, не жестко, но твердо. – Если вы хотите разорвать связь. Незавершенность существует потому, что вы не закончили разговор. Не сказали все, что нужно было сказать. Связь держится на недосказанности, на невысказанных обидах, на не до конца прожитой боли. Пока это все не выйдет наружу, она не отпустит вас.

Рейнар молчал, глядя в пол.

– Сколько времени у нас есть? – спросил он наконец.

– Весь день. – Ридсар достал из ящика стола два конверта, два листа плотной бумаги, два пера. – Напишите письма отдельно. Не показывайте друг другу до вечера. А вечером встретитесь здесь, в семь часов, и прочтете их.

Он протянул им бумагу и перья.

Виола взяла свой комплект дрожащими руками.

– А если… а если мы не захотим читать вслух?

Ридсар посмотрел на нее с пониманием.

– Тогда ритуал не сработает. И завтра начнутся новые инциденты, более мощные. – Он помолчал. – Я знаю, что это трудно. Но, поверьте моему опыту, это необходимо. Не для меня, не для центра. Для вас самих.

Виола сглотнула комок в горле и кивнула.

– Хорошо.

– Хорошо, – эхом откликнулся Рейнар.

Ридсар улыбнулся – первая настоящая улыбка, теплая и ободряющая.

– Вы справитесь, молодые люди. Я верю в вас. – Он поднялся. – А теперь идите. Найдите тихие места. Будьте честны. И помните – это письмо не для обвинений. Это для понимания.

Виола вернулась в номер, заперла дверь своей спальни и села за маленький письменный стол у окна.

Перед ней лежал чистый лист бумаги. Перо. Чернильница.

Она долго смотрела на белую поверхность, не зная, с чего начать.

Что она должна написать? Как описать то, что случилось?

Виола закрыла глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть.

Это была новогодняя ночь, три года назад.

Они были вместе больше года. Жили отдельно, но проводили вместе почти все время. Виола заканчивала последний курс академии, Рейнар уже год как выпустился и служил в магической гвардии.

Все было хорошо. Нет, больше, чем хорошо – было чудесно.

Они планировали встретить Новый год вдвоем, в маленьком арендованном домике за городом. Снег, камин, тишина, только они вдвоем.

Рейнар приехал вечером двадцать девятого декабря, привез вино, еду, подарки. Выглядел усталым – последние месяцы служба была тяжелой, много дежурств, много опасных заданий – но счастливым.

Они готовили вместе, смеялись, танцевали под музыку из старого магического проигрывателя. Целовались у камина. Строили планы – Виола закончит учебу весной, они поженятся летом, снимут квартиру побольше, может быть, заведут собаку…

Тридцатого вечером Рейнар стал странным. Задумчивым. Молчаливым.

Виола спросила, все ли в порядке. Он сказал, что да, просто устал.

Она не поверила, но не стала настаивать.

А тридцать первого, за несколько часов до полуночи, он сказал:

– Я вчера получил письмо. Мне предложили повышение.

Виола обрадовалась.

– Это замечательно! Поздравляю!

Но он не улыбался.

– Это в столице. В центральном управлении магической гвардии.

Девушка не сразу поняла.

– В столице? Но это же… это в другом конце страны.

– Да.

– На сколько?

– Навсегда. Постоянная должность. – Он серьезно глянул на возлюбленную. – Это большой шаг в карьере, Виола. То, о чем я мечтал.

Виола почувствовала, как внутри что-то холодеет.

– И ты… ты хочешь поехать?

– Я не знаю, – он провел рукой по волосам. – Я не могу решить без тебя.

– Что значит «без меня»?

– Поедешь ли ты со мной?

Тишина.

Виола смотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он.

– Ты хочешь, чтобы я бросила учебу? За полгода до выпуска?

– Нет! Конечно нет. Ты можешь… закончить здесь, а потом приехать.

– А мои друзья? Моя практика? Тереза сказала, что я могу работать с ней после выпуска, это отличная возможность…

– В столице возможностей больше, – перебил он. – Для нас обоих. Лучшие школы, лучшие контакты, лучшая жизнь.

– Но это не моя жизнь, – Виола почувствовала, как голос дрожит. – Это твоя. Твоя карьера, твои мечты.

– Я думал, мы вместе, – сказал Рейнар, и в его голосе появилась сталь. – Я думал, наши мечты – общие.

– Мы и так вместе! Здесь! Почему ты не можешь отказаться от повышения?

– Почему ты не можешь поехать со мной?

Они стояли друг напротив друга, и пропасть между ними росла с каждой секундой.

– То есть ты ставишь передо мной ультиматум, – произнесла Виола дрожащим голосом. – Либо я еду с тобой, либо ты уезжаешь один.

– Это не ультиматум, это…

– Это именно ультиматум! – она не сдержала крик. – Ты решил за нас обоих! Не спросил, чего хочу я, просто поставил перед фактом!

– Я спрашиваю сейчас!

– Нет, ты не спрашиваешь! Ты требуешь! Выбирай: я или карьера!

Рейнар побледнел.

– Это нечестно.

– Жизнь нечестна! – Виола чувствовала, как слезы подступают к глазам. – Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не люблю тебя? Но я не могу… я не могу бросить все и поехать за тобой, как… как верная собачонка!

– Я никогда не просил тебя быть собачонкой, – его голос стал ледяным. – Я просил быть партнером. Женой.

– Жены – не рабыни, следующие за мужьями повсюду!

– Я не говорю о рабстве! Я говорю о компромиссе!

– Какой это компромисс, если жертвовать должна только я⁈

Они кричали, не слыша друг друга, каждый со своей болью, со своим страхом.

А потом Рейнар сказал:

– Значит, твоя карьера важнее нас.

И что-то внутри Виолы сломалось.

– А для тебя твоя карьера важнее меня, – сказала она холодно.

Рейнар смотрел на нее долгим взглядом. В его глазах было столько боли, что Виоле захотелось взять слова обратно.

Но гордость не позволила.

– Тогда нам не о чем больше говорить, – сказал он наконец.

– Нет. Не о чем.

Виола сняла с пальца кольцо и швырнула в камин. То самое, помолвочное кольцо, которое он подарил полгода назад.

– Не нужно мне твое кольцо!

Что-то дрогнуло в его лице – боль? Ярость? – но мужчина просто развернулся и направился к двери.

– Рейнар, – позвала она, не зная, что хочет сказать.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Что?

«Скажи ему. Скажи, что любишь его. Скажи, что все можно исправить.»

Но слова застряли в горле.

– Ничего, – прошептала она.

Он вышел, хлопнув дверью.

Виола осталась одна в тишине домика, под тиканье часов, отсчитывающих минуты до полуночи.

До момента, когда они должны были завершить ритуал связывания судеб.

Вместо этого они разорвали все.

Виола открыла глаза, щеки были мокрыми от слез.

Она даже не заметила, когда заплакала.

Вытерла лицо рукавом и посмотрела на чистый лист бумаги.

Как это описать? Как передать всю боль, весь страх, всю глупость того вечера?

Виола взяла перо и начала писать.

Медленно. Дрожащими буквами. Но писала.

"Рейнар,

Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно.

Я всегда боялась потерять себя в отношениях. Боялась стать той девушкой, которая жертвует своими мечтами ради мужчины. Моя мать была такой. Она бросила свою карьеру, свои увлечения, всю себя – ради отца. А потом он ушел, и у нее не осталось ничего. Она была опустошенной оболочкой, не знающей, кто она без мужа.

Я поклялась себе никогда не стать такой.

И когда ты предложил мне поехать в столицу, весь этот страх нахлынул разом. Я увидела себя, бросающую учебу, друзей, наставницу, свои планы – ради тебя. И испугалась, что если я это сделаю, то потеряю себя. Стану придатком к твоей жизни, перестану быть самой собой.

Поэтому я отказалась. Резко. Зло. Сказала вещи, которые ранили тебя. Не потому, что думала так на самом деле. А потому, что защищалась. Защищала себя от собственного страха.

Но правда в том, что я любила тебя. Безумно. Полностью. И мысль о жизни без тебя была невыносима.

Но еще более невыносимой была мысль о жизни, где я не знаю, кто я такая.

Я не знала, как совместить эти две вещи – любовь к тебе и любовь к себе. Не знала, что можно уехать с тобой и все равно остаться собой. Не знала, что компромисс не означает жертву.

Я была молода. Глупа. Напугана.

И вместо того, чтобы поговорить, объяснить свои страхи, попросить времени подумать – я выбрала нападение. Обвинения. Ультиматумы.

Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.

Но я ошибалась.

Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла.

И вот прошло три года.

Я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь. Не знаю, хочешь ли ты прощать.

Но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею. О той ночи, о словах, о кольце. О том, что не нашла в себе смелости прийти и все исправить.

Ты не заслуживал того, что я сделала. Ты заслуживал честности, открытости, партнера, который умеет говорить о страхах, а не прятаться за обвинениями.

Прости меня.

Даже если не можешь простить, знай – я прощаю тебя. За все. Ты делал то, что считал правильным. Как и я. Мы просто были слишком молоды, чтобы понять, как это делать вместе.

Твоя когда-то, Виола"

Она закончила писать, когда солнце уже клонилось к закату.

Рука болела, глаза щипали от слез, горло саднило.

Виола запечатала письмо в конверт дрожащими руками.

Всего несколько часов до встречи. До того момента, когда она должна будет прочитать это вслух. При нем.

Девушка не была уверена, что сможет.

Но выбора не было.

В семь часов вечера Виола и Рейнар снова сидели в кабинете Ридсара.

Между ними было расстояние в два кресла, но напряжение чувствовалось физически.

Ридсар сидел за столом, на котором горели три свечи.

– Вы написали письма? – спросил он.

Они кивнули молча, каждый держа свой запечатанный конверт.

– Хорошо. – Ридсар указал на круг, начерченный мелом на полу в центре комнаты. – Встаньте в круг. Друг напротив друга.

Они подчинились. Встали лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Виола старательно не смотрела ему в глаза, глядя куда-то через его плечо.

– Сейчас вы прочтете письма друг другу, – объяснил Ридсар. – По очереди. Полностью. Не перебивая. Слушающий должен только слушать, не комментируя, не отвечая. Просто услышать. Понятно?

– Понятно, – хором ответили они.

– Кто начнет?

Виола и Рейнар вопросительно посмотрели друг на друга.

В его глазах было столько всего – страх, решимость, усталость.

– Я начну, – сказал Рейнар.

Виола кивнула, не доверяя своему голосу.

Рейнар распечатал конверт. Достал лист. Развернул его.

Его руки дрожали.

Мужчина глубоко вдохнул и начал читать.

– «Виола…»

И его голос, обычно такой твердый и уверенный, дрогнул.

Глава 7

Глава 7

Рейнар вцепился в письмо, руки слегка подрагивали. Свет свечей отбрасывал тени на его лицо, делая черты резче, острее.

Он прочистил горло и начал снова.

– "Виола,

Я не умею красиво писать. Никогда не умел. Слова – это твоя стихия, не моя. Но попытаюсь.

Когда мне предложили повышение, я был счастлив. Это было все, о чем я мечтал с тех пор, как поступил в академию. Престиж, возможность расти, доказать, что я чего-то стою.

Я вырос в семье, где от меня ждали успеха. Мой отец был генералом. Мой дед – легендой. На мне всегда был груз ожиданий: стань лучшим, достигни большего, не подведи род. Я жил с этим грузом всю жизнь. И повышение в столице было способом наконец доказать, что я достоин носить имя своей семьи.

Но когда я получил предложение, первой эмоцией была отнюдь не радость. Я испытал тревогу. Первой мыслью было: «А как же Виола?»

Я понимал, что это означает разлуку. Понимал, что прошу тебя о многом. Но я думал… я надеялся, что мы справимся. Что любовь сильнее расстояния, сильнее преград.

Я думал, что если ты любишь меня так же, как я люблю тебя, то найдешь способ. Мы найдем способ.

Когда ты отказалась, я почувствовал… предательство. Словно ты говоришь, что я для тебя недостаточно важен. Что твоя жизнь здесь, твои планы, твои друзья – все это важнее нас.

Я знаю, сейчас это звучит эгоистично. И это было эгоистично. Но тогда я не видел твоих чувств. Я видел только свою боль, свое разочарование.

Поэтому я сказал жестокие вещи. Обвинил тебя. Поставил тебя перед выбором, который не должен был ставить.

Я не хотел уезжать без тебя. Но и не хотел отказываться от мечты, которую преследовал всю жизнь. И вместо того, чтобы попытаться найти решение, которое подошло бы нам обоим, я требовал. Давил. Ставил ультиматумы.

Когда ты швырнула кольцо в камин, я почувствовал, как что-то ломается внутри. Это кольцо было символом тех чувств, что я испытывал к тебе. И ты уничтожила его, как будто оно ничего не значило.

Как будто я ничего не значил.

Я ушел, потому что не мог больше там находиться. Не мог смотреть на тебя и видеть, что ты не хочешь быть со мной достаточно сильно.

Но я так и не оправдал ожидания родственников. Мне не хотелось этой карьеры. Отец бы гордился мной. Семья бы гордилась. Но я был бы несчастен.

Хотя я и так был несчастен. Каждый день я думал о тебе. Каждую ночь видел во сне. Ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы поделиться чем-то интересным, и вспоминаю, что тебя нет рядом.

Я встречался с другими женщинами. Пытался. Я невольно сравнивал и каждый раз понимал, что это не ты. Не твой смех, не твоя колючесть, не твоя страсть к тому, что делаешь.

И я понял, что выбрал неправильно. Что карьера, престиж, одобрение отца – все это не стоит потери тебя.

Но было слишком поздно. Прошло время. Я думал, ты меня возненавидела. Думал, что ты нашла кого-то другого, построила жизнь без меня.

И вот теперь я здесь. Выгоревший, опустошенный, сломанный. Я отдавал всего себя службе. И вот результат.

Ирония, правда?

Виола, я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуть то, что было. Я знаю, что это невозможно. Прошло слишком много времени, пережито слишком много боли.

Но я хочу, чтобы ты знала: ты была права. Я ставил свою карьеру выше нас. Я думал, что могу иметь и то, и другое, не идя на компромиссы. Я был высокомерным, упрямым, глупым.

И я сожалею. О той ночи, о словах, об ультиматуме. О том, что не услышал твой страх за моим собственным.

Прости меня, если сможешь.

Твой когда-то, Рейнар"

Он закончил читать и медленно опустил письмо.

Тишина.

Виола стояла, глядя на бывшего жениха, и слезы текли по ее щекам, не останавливаясь. Она даже не пыталась их скрыть.

Рейнар не смотрел на нее. Уставился в пол, челюсть напряжена, будто он сдерживал собственные эмоции силой воли.

Ридсар сидел неподвижно, не вмешиваясь.

Наконец он тихо сказал:

– Виола. Твоя очередь.

Виола моргнула, возвращаясь к реальности. Руки дрожали так сильно, что она едва могла держать конверт.

Она распечатала его, достала письмо. Бумага шелестела в тишине комнаты.

Глубокий вдох. Выдох.

Она подняла взгляд и впервые за весь вечер посмотрела Рейнару в глаза.

В них была такая боль, такая обнаженность, что сердце сжалось.

– "Рейнар, – начала она, голос дрожал, но она продолжала. – Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно…"

Девушка читала, и с каждым словом голос становился все тише, все более надломленным. Рейнар стоял неподвижно, но она видела, как напряглись его плечи. Как дрогнули пальцы, сжатые в кулаки. Как что-то мелькнуло в его глазах, когда она дошла до части про страх потерять себя.

– "…Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.

Но я ошибалась."

Виола запнулась, голос сорвался. Она закрыла глаза, собираясь с силами.

– "Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла."

Она прочитала остальное, едва выговаривая слова сквозь слезы. Когда дошла до последней строки, голос окончательно сломался.

Виола опустила письмо и закрыла лицо руками, плечи тряслись от беззвучных рыданий.

И тут случилось то, чего она не ожидала.

Рейнар шагнул вперед и обнял ее.

Просто обнял, крепко, отчаянно, прижав к себе.

Виола замерла от неожиданности, потом обвила руками его шею и уткнулась ему в плечо, плача навзрыд.

Он тоже дрожал. Она чувствовала, как его грудь вздымается от неровного дыхания.

Они стояли в круге, держась друг за друга, как будто это был единственный способ не развалиться на части.

Ридсар наблюдал молча, и на его лице было что-то похожее на грусть и понимание.

Прошла минута. Две. Может быть, больше.

Наконец Виола отстранилась, вытирая лицо. Рейнар отпустил ее, но медленно, неохотно.

Они смотрели друг на друга, разбитые и опустошенные.

– Прости, – прошептала Виола.

– Прости, – эхом откликнулся Рейнар.

И в этом простом слове было столько всего, что больше слов не требовалось.

Ридсар поднялся.

– Ритуал честности завершен, – сказал он тихо. – Вы оба были очень смелыми. Очень честными. Это было непросто, но вы справились.

Виола почувствовала слабость в коленях. Рейнар тоже выглядел так, будто едва держится на ногах.

– Идите, отдыхайте, – продолжал Ридсар. – Сегодня было достаточно. Завтра второй ритуал – Ритуал воспоминаний. Но об этом мы поговорим утром.

Они кивнули, все еще не в состоянии говорить.

Выходя из кабинета, Виола почувствовала руку Рейнара на своей спине – легкое, поддерживающее прикосновение. Девушка не оттолкнула ее.

Они поднялись в номер молча.

В гостиной Виола остановилась, не зная, что сказать. День был слишком тяжелым, эмоций было слишком много.

– Спасибо, – сказал Рейнар тихо. – За честность. Это было… трудно услышать. Но необходимо.

– И тебе спасибо, – откликнулась Виола. – Я не знала… не понимала, что ты чувствовал тогда.

Пауза.

– Мы были глупыми, – сказал он с кривой улыбкой.

– Очень, – согласилась Виола.

Еще одна пауза, но уже менее напряженная.

– Мне пора, – Виола показала на свою спальню. – Устала.

– Я тоже.

Они разошлись по своим комнатам.

Виола закрыла дверь, разделась и забралась под одеяло. Тело было свинцовым, глаза опухли от слез, сердце саднило.

Но при этом ощущалось нечто похожее на облегчение.

Они наконец сказали все, что должны были сказать три года назад. Наконец услышали друг друга.

Это не возвращало прошлое. Не стирало боль.

Но, возможно, позволяло двигаться дальше.

За стеной послышались звуки – Рейнар тоже ложился спать.

Виола закрыла глаза.

Завтра второй день. Еще шесть ритуалов.

Но сегодняшний был, наверное, самым трудным.Если они пережили это, то скорее всего, переживут и остальное.

* * *

Рейнар не мог уснуть.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и слова из обоих писем – ее и его – кружились в голове, как листья на осеннем ветру. Не отпускали.

«Я швырнула кольцо не потому, что оно мне не нужно было…»

Он перевернулся на бок. Потом на другой. Потом сел, свесив ноги с кровати.

За стеной было тихо. Виола, видимо, уснула. Или так же лежала в темноте, но молча – она всегда умела страдать бесшумно.

Мужчина встал, оделся и тихо вышел из спальни. Прошел через гостиную к входной двери, стараясь не скрипеть половицами.

В коридоре было пусто. Свечи в настенных канделябрах горели тускло, бросая дрожащие тени. Часы где-то внизу пробили полночь.

Он спустился в холл, не зная, куда идет и зачем. Просто не мог оставаться в четырех стенах наедине с этой тишиной и этими мыслями.

Холл тоже был пуст – почти. В кресле у камина, где еще тлели угли, сидел Ридсар.

Магистр выглядел иначе, чем днем. Без плаща, в простой темной рубашке, вместо обычного хвоста распущенные волосы. Очки лежали на подлокотнике. Перед мужчиной на столике стоял бокал с красным вином, рядом еще один пустой бокал и бутылка.

– Не спится? – спросил Ридсар, не поворачивая головы.

– Да, бессонница, – Рейнар остановился в нерешительности.

– Садитесь, – магистр кивнул на соседнее кресло. – Если хотите присоединяйтесь. Вино неплохое, с местных виноградников. Помогает от бессонницы лучше любого зелья.

Рейнар устроился в кресле. Ридсар молча налил ему вино в бокал. Казалось, мастер заранее подготовился к такому случаю.

Некоторое время они просто сидели, глядя на угли.

– Как вы? – спросил Ридсар наконец.

– Не знаю, – честно ответил Рейнар. – Пусто. Как будто из меня вытащили что-то важное.

– Это нормально после ритуала честности. Вы вынули наружу то, что держали внутри три года. Конечно, сейчас ощущается пустота.

Рейнар сделал глоток вина. Терпкое, с нотами чего-то хвойного и горьковатого. Тепло приятно разлилось в груди.

– Могу задать вам вопрос, магистр?

– Задавайте.

– Откуда вы все это знаете? – Рейнар повертел стакан в руках. – Вы ведь специализируетесь на магических аномалиях. А тут ритуалы, незавершенные связи. Вы говорите об этом так, будто…

Он замолчал, не зная, как закончить, не сказав лишнего.

– Будто я это пережил? – Ридсар впервые за вечер пристально посмотрел в глаза собеседнику. Без очков лицо магистра выглядело другим – мягче, старше и как-будто уязвимее. – Потому что пережил.

Рейнар замер с бокалом в руке.

– Ее звали Илана, – сказал Ридсар, и голос его не изменился – остался ровным, спокойным, но в нем появилось что-то, похожее на отдаленное эхо. – Целительница. Мы встретились, когда мне было двадцать шесть. Она работала в госпитале на восточной границе. Я был молодым исследователем, приехал изучать магические аномалии в тех краях.

Он замолчал, глядя на угли.

– Она была… – мужчина подбирал слова, как подбирают камни для мозаики, тщательно, по одному. – Она была из тех людей, которые входят в комнату, и всем становится теплее. Не от магии. Просто от нее самой.

Рейнар молча слушал, чувствуя, что этот рассказ дается магистру непросто.

– Мы начали ритуал связывания судеб на третий год. Как вы с Виолой – в новогоднюю ночь. Первая часть прошла идеально. – Ридсар сделал паузу. – Вторую мы планировали на следующий год. У нас было столько планов. Дом у озера. Исследовательская лаборатория.

Угли в камине тихо потрескивали. Где-то за окном зашуршал ветер.

– Она погибла в апреле, – произнес Ридсар тем же ровным голосом. – За восемь месяцев до того, как мы должны были завершить ритуал. Авария в госпитале. Нестабильное заклинание, мощный выброс энергии, такое бывает в тех краях. Как следствие, магический взрыв.

Рейнару стало не по себе.

– Мне сообщили через два часа. Я был в поле, изучал разлом. Бежал. Всю дорогу бежал, хотя знал, что опоздал.

Магистр взял бокал, но не выпил – просто держал, глядя сквозь темное вино.

– Связь осталась. Незавершенная, как ваша. Только завершать ее было не с кем. Первый год я чувствовал… – он замолчал. – Это трудно описать. Представьте, что вы слышите голос из соседней комнаты. Приглушенный, неразборчивый, но вы точно знаете, что это ее голос. И каждый раз вы открываете дверь – а там пусто.

Рейнар поставил бокал. Пить больше не хотелось.

– Я стал изучать незавершенные связи, – продолжал Ридсар. – Это стало новой темой моих исследований. Сначала я искал способ… – он не закончил фразу, но Рейнар понял: способ связаться с ней. Достучаться. – Потом понял, что такого способа нет. Что связь – это эхо, а не голос. И научился жить с этим эхом.

Он надел очки – жест, который вернул ему привычный облик строгого магистра. Но Рейнар уже видел то, что было под этой маской.

– Поэтому, когда я увидел вас двоих, – Ридсар посмотрел на собеседника прямо, – с вашими ссорами, обидами, гордостью… Я увидел двух живых людей, у которых есть то, чего у меня больше нет. Второй шанс. Возможность все исправить. И при этом вы оба делаете все, чтобы этот шанс уничтожить.

Рейнар открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

– Я ни в коем случае не говорю вам, что делать, – магистр поднял ладонь. – Это ваш выбор. Ваша жизнь. Но я скажу вам одну вещь, Рейнар, и скажу ее только один раз.

Он наклонился вперед, и в его серых глазах было что-то, от чего у Рейнара перехватило дыхание.

– Не тратьте время на гордость. Гордость – плохая компания в три часа ночи, когда стены пустые и разговаривать не с кем. Поверьте, я знаю.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжелая.

Потом Ридсар откинулся в кресле и улыбнулся – впервые за весь разговор, и улыбка эта была усталой, но настоящей.

– Впрочем, это лирика. Вам нужно спать. Завтра Ритуал воспоминаний, а он требует сил.

Рейнар встал. Ноги были тяжелыми, а вот голова – абсолютно ясной.

– Магистр…

– Ридсар. Просто Ридсар. Я думаю, после такого разговора мы можем обойтись без формальностей.

– Ридсар. Спасибо. За… – он не знал, как назвать то, что только что произошло. За честность? За доверие? За предупреждение?

– За вино, – закончил магистр. – Спасибо за вино. Остальное – просто болтовня старика. Не берите в голову.

Но они оба знали, что это неправда.

Рейнар поднялся по лестнице, стараясь ступать тихо. У двери в номер он остановился.

Прислушался.

За стеной Виолы было тихо.

Он вошел в свою спальню, разделся и лег. Закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояло лицо Ридсара – человека, который потерял свою Илану и столько лет носил в себе эхо незавершенной связи.

«Не тратьте время на гордость.»

Рейнар повернулся к стене, за которой спала Виола.

Она была здесь. Пусть невыносимая, но живая, настоящая. В соседней комнате, а не в воспоминании.

Это, подумал он, уже больше, чем имел Ридсар.

Намного больше.

* * *

Подушка пахла все слабее.

Рыжий кот лежал на ней третий день подряд, уткнувшись носом в ткань, и чувствовал, как знакомый запах уходит, растворяется, уступая место чужому – лаванде и сухим травам, которыми теперь была пропитана эта квартира.

Кот не понимал, почему Она ушла. Понимал только, что Ее рядом нет. Что миска стоит не на том месте. Что еда другая – вкусная, да, Старая-Которая-Пахнет-Травами кормила щедро. Но это все не то. Не та рука открывает банку. Не тот голос говорит «Морденька, иди кушать».

Утром он обошел квартиру. Методично, комната за комнатой, как делал каждый день с тех пор, как Она уехала.

Кухня. Плита теплая, Старая готовит что-то на травах. Не интересно. Под столом крошка от печенья. Сойдет.