Текст книги "Прайс на тело (СИ)"
Автор книги: Виктория Авантюрин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
20 глава
Павел вошёл в кабинет и с облегчением выдохнул – тишина офиса казалась странно чужой, но одновременно безопасной. На столе лежали сваленные в кучу папки, папка с незакрытыми договорами, счётами и какими-то накладными. Он машинально начал разгребать эту кипу, складывая аккуратно, но взгляд его всё время цеплялся за стеллаж с книгами.
Полка принадлежала отцу. Книги стояли рядами, выцветшие, в кожаных и тканевых переплётах, и Павлу всегда казалось, что они просто для вида, будто музей. Но сегодня, в этой пустой тишине, рука сама потянулась. Он достал один том – толстый, потёртый, с запахом старой бумаги.
Листая наугад, он вдруг почувствовал под пальцами что-то лишнее – между страниц торчал уголок бумаги. Павел нахмурился и вытянул её. Это была записка. Почерк отца, узнаваемый, резкий, будто наспех писанный.
"Не верь другу. Его схемы – капкан. Проверь налоги. Проверь счета. Деньги выводятся. Не дай похоронить фирму."
У Павла внутри всё похолодело. Сердце ухнуло вниз, и он опустился прямо на край стола.– Что за чёрт… – пробормотал он, перечитывая снова и снова.
Эти слова будто били по голове. Друг? Какой? Он сразу подумал о партнёре – человек, которому он доверял с первого дня. "Не верь…" – отцовский голос, как будто звучал из прошлого, предупреждал.
Не сдержавшись, Павел включил ноутбук и открыл список клиентов. Его пальцы нервно стучали по клавиатуре. Один файл за другим. Сначала всё выглядело нормально, но чем дальше он вникал – тем сильнее напрягался.
Счета. Несостыковки. Деньги шли кругами. Какая-то цепочка переводов вела в тупик – деньги растворялись. Налоги – странные расхождения. Он понял: его фирму действительно «раздевают» изнутри. Медленно, аккуратно, так, чтобы никто не заметил. И если это вскроется официально – они окажутся банкротами, и виновным выставят именно его.
Павел откинулся в кресле и сжал записку. В голове шумело. "Отец знал… он видел это… хотел предупредить меня…"
И первая мысль – позвонить детективу. Рассказать всё. Показать эту проклятую бумажку. Он даже потянулся за телефоном, но вспомнил холодный, отрывистый голос:"Не торопись. Жди моего звонка. Не делай резких шагов. Чем меньше они знают, что ты в курсе – тем лучше."
Павел замер. Телефон в руке, а звонить не может.– Чёрт, – прошептал он.
Он чувствовал себя в ловушке. Вроде бы у него на руках доказательства, подсказка отца, но что теперь? Кому верить? Как не ошибиться?
И самое страшное – мысль о том, что всё это может быть связано с Амелькой. Амелька, как он мысленно называл её – теперь в его голове снова вспыхнуло это имя. Её опасный мир, её тайны. Может ли быть так, что эти нитки ведут туда же? Что его отец, его фирма и эта девушка каким-то образом связаны в одном узле?
Павел сидел в кресле, вытянув перед собой папку с договорами. Казалось бы, обычные бумаги, но после той записки в книге он смотрел на них совсем иначе. Слова «не доверяй другу, проверь счета, проверь налоги» сверлили мозг, будто предостережение из прошлого.
– Так… посмотрим, – пробормотал он и раскрыл первый договор.
На первом листе подпись. Его отец всегда ставил уверенно, с характерной закорючкой на букве «М». Но тут – ровная, отстранённая подпись, будто нарисованная. Павел поднёс ближе: фальшивка. И рядом в графе «партнёр» стояла фамилия: «Синицын Г.К.».
– Кто ещё такой, мать его… – нахмурился Павел.
Он открыл реестр клиентов: никакого Синицына там никогда не было. Дальше – договор на поставку с какой-то «Торговой компанией „Либерта“». Сумма круглая – почти десять миллионов. Но странность в том, что компания существовала только на бумаге: адрес в договоре указывал на пустой склад на окраине города.
Следующая папка. Там уже знакомое имя – «Орлов Артём Викторович». Павел помнил его: бывший партнёр отца, с которым давно разошлись по-плохому. Но договор был заключён буквально три месяца назад, и снова подпись отца. Только отец-то уже 4 месяца как мёртв.
– Ну всё, – Павел откинулся на спинку кресла. – Это не ошибки, это прямой подлог.
Он перевернул ещё одну страницу и наткнулся на липовую доверенность: якобы отец перепоручал часть полномочий некому «Волкову Сергею Николаевичу». Никогда такого человека Павел не встречал, хотя подпись отца стояла рядом. И снова – идеально выведенные буквы, будто с кальки.
Мысли скакали. Это кто-то из близких. Это сделали те, кто имел доступ к архиву. Это было давно, и отец, возможно, даже не подозревал. Или подозревал, но не успел докопаться.
В голове сразу всплыло: детектив. Он обещал позвонить, когда будут новости. Первая мысль Павла – прямо сейчас скинуть фото этих договоров, рассказать про записку. Но тот же предупреждал: «Пока не делай резких движений. Жди».
Павел сжал кулаки. Ждать становилось всё тяжелее.
Не доверяй другу… Чьи же схемы имел в виду отец?Павел сидел за столом, и каждая новая папка документов будто била его током. Он открывал договор за договором, сверял подписи и даты. И тут – та самая липовая подпись, подделанная грубо, но при беглом взгляде похожая на настоящую. Его отец, привыкший доверять своим людям, видимо, не заметил или просто не успел проверить.
Фамилия в договоре: "Синицын Виктор Вениаминович".По бумагам он значился как старый партнёр компании, инвестор ещё с начала двухтысячных. Но Павел впервые видел это имя.
– Кто ты такой, Вениаминович? – пробормотал он себе под нос.
Он открыл старые отчёты: этот "партнёр" фигурировал в нескольких сделках, но везде странности. В одном документе – подпись от руки, в другом – копия, отксерокопированная и вставленная. В третьем – совсем другой стиль росписи, словно писал другой человек.
Чем глубже он копался, тем явственнее вырисовывалась картина: через Синицына Виктора Вениаминовича фирму медленно "сливали". Схема была тонкая – мелкие суммы, которые уходили мимо налогообложения, переплаты "за услуги", фиктивные счета. Всё это вёл один поток, но под разными договорами.
21 глава флешка
Амелька открыла глаза в то утро с ясным пониманием: любое её движение теперь могло стать роковым. Любая ошибка – и всё, что она выстраивала внутри себя эти дни, рухнет, как карточный домик. Но вместе со страхом в ней жила решимость. Она вспомнила те десятки раз, когда мысленно проигрывала сцену – словно режиссёр и актриса в одном лице. Её план был прост, и в этом заключалась его сила: подгадать момент, когда Луиза выйдет из кабинета хотя бы на десять минут, и незаметно умыкнуть флешку.
Два дня подготовки тянулись мучительно долго. Она училась контролировать своё дыхание, отмеряла шаги в коридоре, прикидывала, сколько времени займёт открывание двери, поиск и сам «захват трофея». Всё это время флешка будто жила у неё в голове отдельной сущностью: крошечный пластиковый предмет, но с таким весом, будто в нём заключены чужие судьбы.
И вот момент настал. Амелька появилась в нужном месте в нужный час. Сердце стучало так громко, что ей казалось – звук отдаётся в пустом коридоре. Она заметила, как Луиза спешно собрала папку бумаг, выскользнула в сторону лестницы и скрылась за поворотом. Всё, время пошло.
Амелька подошла к двери. Пальцы дрожали, но она заставила себя улыбнуться – как будто это просто игра, ещё одна репетиция. Щёлкнула ручка, дверь поддалась слишком легко, словно сама пригласила её войти.Амелька вошла в кабинет и сразу заметила то, о чём уже догадывалась – в углу стоял аквариум. Прозрачное стекло, лампа, отбрасывающая зеленоватый отблеск, и внутри – толстое кольцо змеи. Питон лениво вытянулся, словно хозяин этого места, спокойный и уверенный. Но именно здесь, в этом странном «хранилище», должна была находиться флешка. Луиза всегда была из тех, кто прячет самое ценное на виду, в каком-нибудь нелепом месте, где никто не посмеет искать.
Амелька шагнула ближе. Пальцы её сжались в кулаки – ладони были влажными. Она скользнула взглядом по воде, по тёмному гравию, по изгибам змеи, и… сердце дрогнуло. Внизу, у самого дна, там, где лениво лежал тяжёлый хвост питона, виднелся крошечный блеск. Флешка. Именно она.
Ни сачка, ни щипцов – ничего под рукой. Луиза продумала ловушку: хочешь взять – полезай голыми руками. А змея, пусть и сонная, могла в любой момент ожить, дёрнуться, укусить. Амелька знала: лишнего времени у неё нет. В ушах стучала мысль: там – компромат. Вся моя жизнь, мои ошибки, мои тайны. Если эта штука останется у Луизы – я обречена.
Она закрыла глаза на короткий миг, как будто делала шаг в пропасть, и резко протянула руку в аквариум. Мгновение вытянулось в вечность: стекло холодное, вода липкая, сердце колотится, дыхание перехватило. Пальцы нащупали пластик, сжали флешку. В ту же секунду питон дрогнул, его кольца едва пошевелились, и Амелька едва не вскрикнула. Но она не дала себе ни секунды паники – рванула руку вверх, прижав флешку к груди.
Змея шевельнулась, но не бросилась. Амелька, не разбирая дороги, быстрыми шагами выскочила за дверь. Сердце гулко билось в висках, дыхание хрипло вырывалось наружу. Она свернула за угол коридора – и в тот же момент увидела Луизу. Та возвращалась, с папкой бумаг в руках, спокойно, даже слегка раздражённо.
У Амельки в груди похолодело – ещё секунда, и она бы столкнулась с ней нос к носу. Но удача в тот раз была на её стороне: она успела, буквально за миг до этого. Теперь флешка была у неё.
Луиза появилась в коридоре неожиданно близко, и Амелька чуть не выронила флешку прямо в руках, так гулко и страшно ёкнуло сердце. Она мгновенно сунула её в карман и, выпрямившись, сделала вид, будто просто шла по своим делам. Но взгляд Луизы был цепким, как у кошки, заметившей мышь.
– Что ты тут шляешься по коридорам? – голос её был холоден и язвителен, в нём сквозила привычная насмешка. – У тебя что, заказов нет? Вызовов нет?
Амелька онемела, на мгновение не зная, что сказать. Внутри всё оборвалось, будто её застали на месте преступления. Она ожидала, что вот-вот Луиза поднимет бровь, скажет: «А что это у тебя в кармане?» – и тогда конец. Но та лишь скривила губы в хищной усмешке.
– Я тебе сейчас сама организую, – продолжила Луиза. – Напомню тебе, если память короткая: у тебя вызов в гостинице. Номер тебе уже дали. Так что марш – переодеваться и работать.
Слова звучали буднично, но для Амельки это прозвучало как отсрочка приговора. Луиза не подозревала. Или делала вид, что не подозревает? Эта мысль жгла изнутри. Амелька, стараясь не показать дрожи в руках, коротко кивнула и поспешила прочь.
Она мчалась к своей комнате, будто за спиной у неё гналась сама смерть. Каждое мгновение ждала, что раздастся крик: «Стой! Вернись!» Но коридор оставался тихим, только её каблуки торопливо стучали по линолеуму.
Вбежав внутрь, она на секунду прижалась к двери спиной, стараясь успокоить дыхание. Флешка жгла карман, как уголь. Казалось, всё тело знало: у неё в руках ключ к собственной свободе – и одновременно к гибели, если она оступится.
Слова детектива всплыли в памяти: «Не дергайся. Держись ровно. Действуй так, будто всё идёт по плану.» Амелька, задыхаясь, натянула форму для выезда, стараясь не думать о том, что её ждёт в гостинице.
На бегу достала телефон. Пальцы дрожали, когда она набрала короткое сообщение:«Флешка у меня. Хоть что-то уже решается.»
Она выдохнула и нажала «Отправить». Минуты ожидания показались часами. Наконец экран мигнул: односложный ответ от Павла.«ОК.»
Ни благодарности, ни инструкции, ничего. Просто холодное подтверждение. Будто её подвиг – всего лишь галочка в списке.
Амелька почувствовала, как по телу пробежала волна странного смешанного чувства: облегчение, что она справилась… и пустота, что в ответ – только сухая стена равнодушия. Но времени раздумывать не было. Луиза ждала отчёт о выполненном вызове.
Амелька, прижимая телефон к груди, глубоко вдохнула и рванула вперёд – навстречу новой роли, в которую её только что загнала судьба.
Павел, сидя в своей машине на парковке, нервно перебирал пальцами руль. Он только что получил от Амельки сообщение, и внутри у него всё клокотало. Слишком много поставлено на карту, слишком долго они ждали именно этого момента. Не выдержав, он нажал на вызов и соединился с детективом.
22 глава ярость
Прошло, наверное, минут сорок с её звонка. Время тянулось мучительно медленно: стрелки на часах будто вязли в воздухе, а каждый звук за дверью отзывался внутри, как удар молотка. Когда наконец раздался настойчивый стук, Амелька вздрогнула так сильно, что чуть не пролила остатки кофе.
Она подошла к двери, прижала ладонь к холодной ручке, будто хотела убедиться, что это действительно он, и только потом повернула замок.
На пороге стоял Павел. В руках у него был пакет из супермаркета, слегка помятый, откуда тянуло тёплым запахом мяса. Его лицо казалось странным: одновременно усталым, растерянным и в то же время пытающимся улыбнуться. Улыбка вышла кривой, но в ней чувствовалась искренность – как будто он сам не до конца понимал, что делает здесь в эту минуту, но всё равно пришёл.
– Я… – он чуть смутился, будто оправдывался, – не ужинал сегодня. Подумал, может, вместе?
Из пакета доносился запах жареного, густой и аппетитный: то ли крылышки, то ли запечённое мясо. Амелька вдруг поняла, что сама весь день ничего толком не ела. Тревога и отвращение вытеснили чувство голода, но теперь желудок предательски сжался. Она кивнула.
– Давай, – тихо сказала она.
Они прошли на кухню. Павел поставил пакет на стол, начал доставать коробки с горячим. Металл фольги шуршал, и в этой повседневной мелочи было что-то невероятно земное, настоящее, словно для них обоих эта еда означала больше, чем просто ужин.
Павел бросил на неё взгляд. Глаза у него были напряжённые, внимательные, словно он пытался прочитать между её словами правду.
– Ну что… как всё прошло? – осторожно спросил он, будто боялся задеть. – Никто ничего не заметил? Луиза не догадалась?
Амелька опустила глаза, обхватила кружку с кофе двумя руками. Слова шли тяжело.
– Нет, – наконец выдохнула она. – Никто не догадался. Клиент… как обычно. Всё… противно. – Она сказала это резко, почти с отвращением, как будто хотела вырвать из себя вкус этой ночи.
Павел замолчал, глядя на неё. Его лицо чуть дрогнуло, но он не перебил. Только вздохнул и поставил перед ней тарелку с мясом.
– Поешь, – сказал он тихо. – Тебе нужно набраться сил.
Она подняла на него глаза – и впервые за весь день позволила себе маленький жест слабости: кивнула, едва заметно, как будто признавалась, что сама по себе уже не справляется.
Запах жареного наполнил кухню, перемешавшись с запахом кофе. Павел сел напротив, достал вилку, но сам не торопился есть. Он больше смотрел на неё, чем на еду. Амелька чувствовала этот взгляд и одновременно злилась и благодарила его за молчаливую поддержку.
Кусок пищи в горле давался тяжело, словно приходилось жевать собственные воспоминания. Но с каждой минутой её тело понемногу расслаблялось. В этой кухне, при этом человеке, хоть ненадолго исчезал липкий ужас дня.За ужином Павел говорил мало. Больше молчал, ел, иногда смотрел на неё – так пристально, что Амельке хотелось спрятаться за чашкой. И всё же в какой-то момент он заговорил, почти будничным тоном, но слова его прозвучали серьёзно:
– Слушай… Давай сделаем так. Я сейчас скопирую всё с этой флешки себе на ноутбук. У тебя она всё равно должна остаться. Мало ли… завтра Луиза позовёт тебя к себе и потребует показать. Тогда ты сможешь вернуть её назад, и никто ничего не заподозрит.
Амелька отложила вилку, задумчиво посмотрела на него. В его словах был смысл – холодный, расчётливый, но правильный. Она кивнула.
– Хорошо. Пусть будет так.
Они доели почти молча, и Павел достал из сумки свой ноутбук. Тяжёлый корпус блеснул в свете лампы. Он подключил его к розетке, вставил в порт флешку, которую Амелька вытащила из аквариума Луизы. Маленькая пластиковая вещица выглядела до смешного невинно – и в то же время держала в себе 16 гигабайт грязи, которая могла уничтожить десятки жизней.
На экране замелькали папки, строки файлов. Видео, фотографии, имена, даты. Куча лиц, сотни сцен, снятых чужими глазами. Амелька почувствовала, как внутри её подташнивает: каждый этот файл был чужим криком, чужим унижением. А Луиза хранила это, как коллекционер, как охотник, который бережно складывает трофеи.
Копирование заняло почти час. Ноутбук гудел, полоска прогресса медленно ползла вперёд, и время будто тянулось резиновым канатом. Павел всё это время сидел рядом, но Амелька чувствовала его взгляд на себе. Не открытый, не прямой, но ощутимый – как иголки в спину. Она не могла понять: то ли в его глазах был холод и презрение, то ли там таилось что-то другое, непонятное.
Она повернулась к нему, но он быстро отвёл взгляд в монитор.
– Ладно, – сказал он наконец, когда процесс был почти завершён. Голос прозвучал ровно, без эмоций. – Иди ложись. Отдыхай. Я всё скопирую до конца. Флешку оставлю тебе на столе. А сам потом уеду. Дверь закрою, не переживай.
В его словах не было ни мягкости, ни упрёка. Только какая-то усталость и странное спокойствие. Амелька хотела возразить, спросить что-то ещё, но сил не было. Она чувствовала, как голова тяжелеет, мысли путаются. Слишком много за один день.
Она поднялась и пошла в комнату. Бросилась прямо на кровать, не раздеваясь – в той самой пижаме, в которой сидела за столом и пила кофе . Подушка была холодной, и в эту холодность она утонула, почти мгновенно проваливаясь в сон, полный тяжёлых обрывков мыслей.
Павел, закончив копирование, тихо зашёл к ней в комнату. Встал у двери и долго смотрел. Она лежала, свернувшись калачиком, лицо её было спокойным, почти детским, как будто все ужасы дня растворились в этом сне.
Что-то в этом виде задело его. Смущало. Он сам себе не мог объяснить, почему чувствует странное притяжение к ней. Почему, зная всё, что она делала, всё, во что ввязалась, он не испытывал к ней отвращения. Почему вместо этого его тянуло к ней, и сильнее с каждым разом.
Он постоял ещё немного, будто борясь с собой, потом резко развернулся. На столе оставил флешку, аккуратно положив её рядом с её телефоном. Схватил ноутбук, тихо закрыл за собой дверь и ушёл в ночь, не оглядываясь.
23 глава
Наутро Амелька проснулась одна. Комната казалась пустой, словно всю ночь в ней и никого не было. Ни запаха его одеколона, ни следа недавнего присутствия – будто Павла и не существовало вовсе. От этого внутри у неё кольнуло нехорошее чувство: тревога и странная пустота. Она резко поднялась, собрала вещи, и, не долго думая, сунула в карман злополучную флешку. Решение назрело – пора ехать.
Уже на выезде из дома, в суете утренних мыслей, сердце колотилось так, что казалось, его услышит каждый встречный. Всё время внутри звучал один и тот же вопрос: зачем я иду туда? Но ноги сами вели. Она добралась до здания и, пересилив себя, вошла внутрь.
Коридоры казались бесконечными, тяжёлыми. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Перед самой дверью, ведущей в кабинет Луизы, Амелька замерла. Ладони покрылись холодным липким потом, дыхание сбилось. Ей было страшно до дрожи, будто она шла не на разговор, а на приговор.
И тут – удар по памяти: густой, тягучий аромат восточных духов. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. Он словно висел в воздухе, заполнял всё пространство и не оставлял ни малейшего сомнения: Луиза уже там.
Амелька, собрав в кулак последние силы, толкнула дверь и вошла в кабинет. Всё внутри неё сопротивлялось этому шагу, но отступать уже было поздно. Луиза, как всегда, сидела в своём кресле – в этом высоком, будто трон, обтянутом кожей, в котором она выглядела ещё величественнее и холоднее. Она не спешила произносить ни слова. Лишь подняла взгляд и вперила его прямо в Амельку. Этот взгляд был дерзким, тяжёлым, наглым – словно рентген, пробивающий насквозь и вытаскивающий наружу все её тайные мысли.
В груди у Амельки сердце сделало резкий скачок и будто провалилось вниз, в какую-то чёрную бездну. Она почувствовала, как колени предательски подкашиваются, а пальцы дрожат так сильно, что едва удерживают конверт. Сухость во рту сковала язык, и каждое дыхание отдавалось в ушах гулом.
Луиза наконец нарушила тишину. Её голос прозвучал спокойно, даже лениво, но от этого ещё страшнее:– Ну что, – протянула она, – не хочешь мне ничего сказать?
Слова упали, как камни. У Амельки внутри всё сжалось, будто что-то холодное и безжалостное сомкнуло на её груди. Она на секунду потеряла ориентацию в пространстве: голова закружилась, сердце упало ещё ниже, а по позвоночнику пробежала ледяная дрожь.
«Что она знает? – металось в голове. – Что я сделала не так? Что будет дальше?..»
Но в этой смертельной паузе, едва переводя дыхание, Амелька всё-таки заставила себя ответить:– Нет… ничего. Что случилось?.. Вот деньги, – она протянула конверт, – от прошлого клиента. В номере. А что… что я должна была ещё сказать?
Её голос прозвучал тихо и неровно, словно чужой. Слова с трудом выдавливались наружу, и каждое давалось через усилие.
И тут раздался смех Луизы. Он был резким, громким, переливчатым – словно раскат грома в закрытом пространстве. Этот смех, пронзительный и холодный, разлетелся по кабинету, ударился о стены и вернулся эхом. У Амельки в животе всё сжалось в тугой узел, дыхание перехватило, и казалось, что стены кабинета вдруг стали уже и ближе.
От этого смеха ей стало ещё страшнее. В нём было что-то издевательское, что-то хищное, как у зверя, играющего со своей добычей. Амелька чувствовала себя маленькой, беспомощной, будто загнанный зверёк, которого вот-вот сомнут.
Всё внутри неё кричало: «Беги!» Но ноги не слушались. Она стояла и смотрела на Луизу, которая смеялась так, словно знала нечто, что должно было разрушить Амельку окончательно.
Луиза смотрела на неё так, будто читала прописные буквы на открытой странице – с той самой усмешкой, в которой смешались надменность и наслаждение чужой беспомощностью. Её глаза были холодны, как стёкла, а взгляд – остёр, как лезвие: она не просто смотрела – она по кусочкам разбирала Амельку, вытягивала из неё всё, что могла найти. В этой усмешке было и презрение, и угрозы, и тихая, уверенная радость человека, который знает о чужой вине больше, чем сам согрешивший.
Пауза растянулась. Время будто сжалось до одного глухого удара. Амелька чувствовала, как каждый звук кабинета – шелест бумаги, тик часов, приглушённый шелест её одежды – увеличивается, как будто всё вдруг оказалось под микроскопом и теперь нельзя было спрятаться за мгновением. Сердце рвануло в грудной клетке, скользнуло вниз, оставив в горле ледяной комок. Дыхание стало неглубоким, поверхностным; мир сузился до лица Луизы и до того, как её слова будут звучать.
И затем, медленно, как приговор, из губ Луизы выскользила фраза, остро отточенная: – Кто же тебя, суку, учил шмонать по чужим вещам? Какого чёрта ты шарилась в моих вещах?
Слово «суку» ударило по Амельке слишком близко. Оно прозвучало не просто как ругань – как диагноз, как ярлык, который сейчас навесили на неё навсегда. В её голове всё перемешалось: флешка, аквариум, компромат, ночной адреналин, которым она вытаскивала то, что казалось нужным. Она понимала, что речь идёт о флешке – и тут же не понимала, как Луиза могла знать. Как. Это слово висело в воздухе, глухое и грызучее, и Амелька не находила ответа.
Луиза не спешила. Её голос был тихим, ровным, и в этой тишине укор и издевка звучали страшнее любого крика. – Ты ведь всего-то вытащила флешку из аквариума, – сказала она, как будто повторяла очевидность, – и думаешь, что этого хватит, чтобы что-то изменить?
Амелька стояла в оцепенении. Внутри неё всё сжалось: разум подчинялся одной единственной мысли – убежать; тело же делало обратное – стояло, как парализованное. Кожа покрылась холодной липкой коркой пота, ладони были скользкие, ноги как будто утопали в вязкой смоле. Каждый мускул был натянут, как струна, готовая порваться.
Луиза наклонилась чуть вперёд, и губы её растяннулись в ещё более страшной усмешке. – Знаешь, – произнесла она медленно, будто собирая по капле презрение в слово, – тебя ждёт наказание за то, что ты шманала в моём кабинете. И за то, что ты нашла что-то интересное. Так и знай, сука: всё, что ты могла найти, у меня есть. Не только на этой грёбаной флешке.
