Текст книги "Прайс на тело (СИ)"

Автор книги: Виктория Авантюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

12 глава

Павел открыл стеклянную дверь бутика нижнего белья и с шутливым кивком пропустил Амелию вперёд.– Ну что, мадам, пришло время выбрать тебе что-то, что ты даже не сможешь надеть дольше трёх минут, – подмигнул он.– Ужас, – засмеялась Амелия, заходя внутрь, – ты определись, я для тебя или для белья?– Конечно, для меня. Бельё – это просто красивая упаковка.

Она подхватила с вешалки кружевной комплект алого цвета, прищурилась:– А вот это как тебе? Или ты предпочитаешь классику?– Хм, давай представим, что я несу тебя на руках в этой «классике», – Павел взял комплект, покрутил, сделал серьёзное лицо. – Достойно. Но мне кажется, ты – это чёрное кружево. Или… – он потянулся и достал полупрозрачный боди. – Вот это. Это скандал.

Амелия захохотала и выхватила боди из рук.– Скандал, говоришь? Вот сейчас я тебе покажу скандал.Она направилась к примерочной, но остановилась, бросив на него игривый взгляд:– Только не подглядывай. Хотя, зная тебя…– Я святой, – торжественно приложил он руку к сердцу. – Только подслушиваю.

Когда она скрылась за занавеской, он ходил между вешалками, делая вид, что рассматривает товары, и в какой-то момент громко сказал:– Там тебе не нужна помощь с застёжкой?– Только если хочешь быть прибитым этим каблуком, который я сейчас снимаю, – отозвалась она весело.

Амелия вышла через минуту в чёрном кружевном комплекте, обернувшись полупрозрачным халатиком. Она застенчиво улыбнулась, глядя в зеркало, а Павел, не сдержавшись, прошептал:– Чёрт, я больше не хочу отпускать тебя ни в какую примерочную одну.

Она фыркнула, покачала головой, подошла и дразняще поправила ему воротник:– Ты просто хочешь, чтобы я так ходила по улице.– Нет, по улице не надо. Только по моей квартире. Или… нет, лучше по дому с камином.

– Ну всё, хватит фантазировать, – рассмеялась Амелия. – Помоги мне снять это с себя, пока я не передумала покупать.– Неужели ты не поняла? Это уже покупаю я.

Они рассмеялись одновременно, а девушка за прилавком проводила их взглядом, переглянувшись с напарницей:– Влюблённые. Вот бы всем так.Примерочная была маленькой, с мягким светом, заведомо подыгрывающим телу – делая кожу бархатной, а изгибы – ещё более притягательными. Амелия стояла у зеркала, в кружевном комплекте, тонком, почти невесомом. Ткань слегка дрожала на её теле от еле уловимого напряжения.

– Поможешь расстегнуть? – еле слышно прошептала она, ловко прикусив губу и слегка поманив Павла пальцем.

Он молча вошёл, задернув за собой тяжёлую занавеску. Внутри стало тесно – не от размера кабинки, а от воздуха, который вдруг сделался густым, электризованным.

Он подошёл вплотную. Его пальцы нащупали застёжку лифа, но двигались медленно, будто намеренно продлевая прикосновение. Она чувствовала, как тёплое дыхание Павла касается её шеи. Застёжка щёлкнула. Она выдохнула. Он не отступил.

Одной рукой он обхватил её за талию, второй – приподнял подбородок, заставляя её взглянуть в глаза. Они горели – нет, полыхали. В этот момент между ними не было стыда, сомнений, ничего, кроме этого дикого, жгущего желания.

Он впился в её губы, грубо, жадно, будто хотел съесть каждый её вздох. Она ответила с такой же голодной отдачей, вцепившись в его рубашку, потянув вниз.

Её спина коснулась холодного зеркала – контраст обжёг, она вздрогнула, а он, будто нарочно, провёл ладонью по её позвоночнику, заставляя её выгнуться и прильнуть к нему сильнее.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он ей в губы.

– А ты... ты заставляешь забыть всё, – выдохнула она, хватая его за шею.

Ткань трудилась молча – шелест белья, шорох рубашки, шёпот дыхания, мягкие стоны. Его руки жадно исследовали каждую линию её тела, скользя по груди, талии, бёдрам. Она не отстранялась – наоборот, будто сгорала под его прикосновениями, прижималась ближе, цеплялась крепче.

Кабинка пропала. Магазин, люди, улица – всё исчезло. Остался только он. Только этот момент. Только её тело в его руках – желанное, дрожащие колени, горячее дыхание, перехваченный голос...

Занавес не дрогнул. Только ткань слегка пошевелилась от их сбивчивых движений.

Их поцелуй был уже не просто страстью. Это был крик. Безмолвный, но яркий. Она впилась в его губы, будто хотела спрятаться в них от своей реальности, от боли, от Луизы, от долгов. А он держал её так, будто это было последнее, что он вообще когда-либо хотел держать в своей жизни.

И в этот момент Амелия почувствовала себя не эскортницей.

Женщиной.

Желанной. Единственной.

Он подхватил её под бедра. Она обвила его ногами, крепко, будто боясь отпустить. Он прижал её спиной к холодному зеркалу. Она едва не ахнула, но сдержалась, вцепившись в его шею. Её пальцы скользнули вниз, к его ремню. Щелчок – пряжка сдалась. Его брюки осели чуть ниже. Ни слов. Только взгляд – обжигающий.

Всё происходило молча – в этом и была вся сила момента. Их страсть нельзя было озвучить, она дышала в каждом движении. В каждом толчке, в каждой капле пота, в каждом кусочке кожи, соприкасающемся с другой.

Он входил в неё резко, глубоко, будто хотел раствориться. Она запрокинула голову, стиснув губы, чтобы не закричать. Грудь вздымалась от напряжения. Он ловил её соски губами, будто жадно пил. Целовал шею, подбородок, мочку уха, горячо выдыхая в неё:

– Тихо… Не издай ни звука.

Она покорно сжималась сильнее, пальцы зарылись в его волосы. Он двигался в ритме, который нельзя было спутать ни с чем другим – ритм безумия, запрета, неконтролируемой тяги. Дерзкий, сильный, но в то же время невероятно близкий. Он знал, где прикасаться, как двигаться, как удерживать. Её дыхание сбивалось, а глаза предательски закрывались – вот-вот накроет…

И накрыло. Волна накрыла её неожиданно – судорога, дрожь, тихий выдох сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал это всем телом. И последовал за ней – сдержанно, мощно, плотно прижавшись к ней всем телом.

13 глава спасение или утонуть

Амелия выскочила из такси, не замечая, как подгибаются колени. Варёванная тушь потекла по щекам, оставляя чёрные дорожки на бледной коже. Она кинулась к Юльке, вцепившись в неё, словно в спасательный круг.

– Всё, я больше не могу, – всхлипывала она, дрожащая, растрёпанная, как побитый воробей.

Юля обняла её крепко, молча, как умела только она, и быстро затащила Амелию в квартиру. В просторной гостиной они уселись на роскошный диван. Мягкие подушки не глушили напряжения – наоборот, казалось, что эта дорогая обстановка лишь подчёркивает, насколько всё плохо.

– Что происходит? – спросила Юля, гладя её по голове.

И Амелия вывалила всё. Про Луизу. Про конверт с адресом. Про венок с надписью, от которой по спине бежал ледяной страх. Про Павла. Про долг в пять миллионов. Про чувство, что сжимает сердце тисками. Про то, что она больше не хочет этого – не хочет эскорта, не хочет клиентов, не хочет жить в этом дерьме. Она хочет быть с Павлом. Просто быть. Без страха, без прошлого.

Юля слушала молча. Потом крепко её обняла и тихо сказала:

– Амель, просто так Луизка тебя не отпустит. Если уже штраф пять лямов – это только начало. Раз она продолжает тебе подкидывать клиентов – она тебя не отпускает. И чем громче ты будешь хотеть выйти, тем выше будет ценник. Это Луиза.

– Но я не могу больше… Я не могу, Юль… – Амелия спрятала лицо у неё на плече.

Юля немного помолчала, потом заговорила тихо:

– Есть одна. Анжелка. Я с ней раньше работала. Она ушла. Представляешь? Ушла и всё – выскочила замуж, родила двоих. И вроде как жива-здорова. Но я тебе скажу – ей тоже не сладко далось. Луиза её просто так не отпустила, нет. Она прошла через своё.

Амелия села ровнее, вытирая слёзы.

– Дай мне её номер. Я хочу с ней поговорить.

– Дам, конечно… Только будь осторожна, Амель. Выйти можно, но с мясом.

Уже с утра Амелия не находила себе места. Номер, который дала ей Юля, она набрала почти сразу, едва солнце протерло глаза городу. На том конце провода ответил женский голос – немного хрипловатый, с заметной усталостью, но не грубый. На фоне слышались детские крики, смех, чьи-то босые шаги по полу.

– Алло? – Здравствуйте… Меня зовут Амелия. Мне дала ваш номер Юля. Я... мне бы очень хотелось с вами встретиться. Поговорить.

Небольшая пауза.– Юлька дала? Ну… Ладно. Приходи. Есть тут одно кафе – тихое, без понтов. Я пришлю адрес.

Амелия поблагодарила, и звонок оборвался, оставив после себя тревожный гул в ушах. Внутри всё дрожало – от волнения, от надежды, от страха услышать то, к чему она не будет готова.

Юля, когда вручала ей номер, сказала:– Она нормальная. Ну, как нормальная… своя. Много через что прошла, много чего знает. Может, подскажет тебе. Не пугайся, просто сходи.

И Амелия цеплялась за эту встречу, как за последнюю нить. В глубине души ей казалось, что эта Анжела знает какой-то код, волшебное слово, как в старых фильмах. Скажет его – и дверь откроется. Выход найдётся.

Когда наступило назначенное время, Амелия пришла в кафе заранее. Простое заведение на углу, ничем не выделяющееся. Пахло кофе и ванильными булочками. Она толкнула дверь и огляделась.

У окна сидела девушка. Брюнетка, с густыми волосами до пояса. Одета просто: закрытая кофта с высоким горлом, облегающие джинсы. Никаких кричащих деталей, вызывающих макияжей – будто преподаватель или молодая мама на прогулке. Никогда бы не подумала, что она когда-то была в этом же болоте.

Анжела подняла глаза. Взгляд цепкий, взрослый. Такой взгляд у тех, кто выжил.

Амелия шагнула к ней. Сердце колотилось.

Наступала встреча, которая могла стать началом конца.Анжела сидела напротив, опершись локтями о колени. Ее взгляд был спокойным, но в нём сквозила настороженность, как у человека, пережившего слишком многое.

Амелия не стала затягивать.

– Перейдём к делу, – сказала она сдержанно, словно боялась сорваться в мольбу.

Анжела кивнула, не отрывая взгляда.

– Ну так рассказывай. Зачем меня искала? Что конкретно тебе нужно?

– Тебя мне посоветовала Юля, – быстро начала Амелия. – Сказала, ты вышла из эскорта. Я… Я тоже хочу. Уйти. Совсем. Не просто сменить псевдоним, а полностью вычеркнуть эту часть жизни.

Анжела молчала несколько секунд. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку стула.

– Ты хоть понимаешь, через что тебе придётся пройти?

– Я понимаю…

– Нет, ты не понимаешь, – перебила её Анжела. – У нас девчонки просто так не выходят. Никто не уходит по-тихому. Кто-то оказывается в морге. Кто-то исчезает бесследно – их просто не находят. Единицы вырываются. И даже среди этих единиц – почти никто не остаётся собой. Они либо в мясо превращаются, либо становятся пустыми оболочками. Ни тела, ни души.

– Но ты же как-то вышла, – Амелия смотрела ей прямо в глаза. – Подскажи, как. Я не прошу халявы, просто… хоть какой-то путь.

Анжела улыбнулась, сухо, без искренности.

– Я расплатилась. Вот и весь путь. Каждая платила. Я – тоже. Только расплата была не деньгами, не свободой.

Она замолчала, затем медленно, без эмоций, приподняла кофту. Амелия невольно задержала дыхание.

На животе у Анжелы шёл грубый, неровный шрам – старый, будто вырезанный в спешке и без жалости. Он тянулся от подреберья вниз, как молчаливое свидетельство боли.

– Это я сделала сама. Прямо в кабинете у Луизы. Когда поняла, что иного выхода не будет.

Амелия побледнела. Она не могла отвести глаз от этого шрама. Ей казалось, что он пульсирует болью даже спустя время.

– Ты думаешь, я вышла, потому что меня пожалели? – Анжела опустила кофту и посмотрела на неё. – Да, снаружи моё лицо – товар не испорчен. Но внутри… всё давно испорчено. Просто не всем дано это увидеть.

Амелия молчала. Пульс бился в висках. Она поняла – выход есть. Но цена может быть такой, что жизнь после него уже не будет прежней.

– А как другие выходят? – Амелия наконец осмелилась задать вопрос, который крутился в голове с самого начала разговора. – Ну... ты же не единственная, кто пытался?

14 глава

Паша налил себе второй бокал, но так и не притронулся к первому. На лице – не просто злость, а гремучая смесь боли, ревности и стыда. Он всё ещё слышал, как она бросила через плечо: «Ты не можешь меня купить».Где-то внутри всё скреблось – желание доказать ей, что он не такой. Но и обида жгла. Он хотел её выкинуть из головы, стереть, как дурацкое сообщение.Но не получалось.Чёртова Амелька. Эта девчонка поселилась у него под кожей.

– Погнали пожрём, – предложил его друг, отвлекая. – Хочу чего-то тёплого и жирного. Ты тоже, гляжу, весь на грани.

Они зашли в ресторан, где когда-то в последний раз вместе ели с отцом. С того самого вечера, после которого остался лишь гроб и суд.Паша остановился у стойки, оглянулся по залу – и наткнулся на взгляд.Девушка-официантка.Он заметил, как она вздрогнула. Поставила бокалы и замерла.

– Всё в порядке? – насторожился он.

– Простите... – она чуть подалась вперёд. – У вас... лицо знакомое. Простите, но вы не... вы не тот мужчина, которого... убили?

Паша не сразу понял. Потом сердце резко ударило – как будто кто-то сжал его изнутри.

– Отец, – выдохнул он. – Вы знали его?

– Я тогда работала. Не в этом зале... на доставке. Но у него было такое лицо... Доброе. И вы... вы очень похожи. Простите...

Он отступил на шаг. Пальцы дрогнули.Отец.Прошлое.И эта девушка – возможно, последняя, кто видел его живым.Суд признал это несчастным случаем. Но Паша всегда знал – что-то было не так. А теперь... теперь этот вечер внезапно трещит по швам новой трещиной.

Он вернулся за стол, но сидел, как на иголках. Пытался слушать, как друг что-то говорит про машины, про девушку, про долги.А сам всё думал о ней.Об Амельке.О том, кто ещё что-то знает.И о том, что, возможно, вся эта история – куда глубже, чем просто обида на девушку из эскорта.Паша провёл взглядом по залу, отпивая остатки рома. Гул голосов, приглушённая музыка и запах специй – всё раздражало. Не место для воспоминаний, но именно здесь всё и произошло. Именно здесь, в этом чёртовом ресторане, его отец был живым в последний раз.

– Я на минутку, – кивнул он другу и встал из-за стола.

Он направился к стойке, за которой стояла девушка в чёрной рубашке. Молодая, русоволосая, с усталым, но цепким взглядом.

– Простите, – он остановился напротив, – вы давно здесь работаете?

Она удивлённо подняла брови, потом, присмотревшись, чуть прищурилась.

– Да… Чуть больше полугода. А что?

– Мой отец… был здесь. Примерно три месяца назад. Его звали Олег Павлович. Возможно, вы его обслуживали.

Глаза девушки округлились. Она отложила салфетки в сторону, вытерла ладони об фартук.

– да

Паша кивнул.

– Я тогда ещё подумала... Лицо знакомое. Очень на него похожи.

Пауза. Девушка нервно сглотнула.

– Я действительно тогда работала. Его столик был вон там. – Она показала в сторону боковой зоны. – Он был с двумя мужчинами. Потом к нему подошла девушка. Красивая, высокая. Вся такая... уверенная. Они ушли вдвоём в VIP-комнату.

Паша напрягся.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я подавала им напитки. Потом он больше не выходил. А через пару часов всё закрылось, и утром... уже были новости.

– А камеры? Записи?

Она покачала головой.

– У нас камеры только в общем зале. А VIP-зона – вне поля зрения. И… спустя неделю все архивы за тот день исчезли. Руководство сказало – технический сбой.

Паша молча кивнул. Сердце глухо стучало в ушах.

– Вы можете описать эту девушку? Хоть как-то?

– Волосы… каштановые, ниже плеч. Яркий макияж. На ней было чёрное платье. И… духи. Очень стойкие. Сладкие, резкие. Почти как мужские.

Паша выпрямился. В голове медленно складывался пазл. Странный. Неправильный. Он чувствовал – это не случайность.

– Спасибо, – глухо сказал он. – Это важно.

Паша вернулся за столик к другу, будто ничего не произошло. Остаток вечера прошёл спокойно – лёгкий смех, старые байки, тосты без особого повода. Ночь выдалась тёплой и расслабленной. Они распрощались: друг уехал куда-то «по своим делам» – впрочем, Паша знал, что речь идёт о привычных девочках. А сам вызвал такси и отправился домой.

Уже в дороге, под мерное покачивание машины, Паша достал из сумки старый блокнот отца – потертый, с чуть выцветшей обложкой, с жёлтоватыми страницами, исписанными мельком. Он начал в нём копаться, вчитываться, словно надеясь выловить из этих каракулей что-то важное, забытое, спрятанное.

И тут – словно по заказу – на почту упал автоматический банковский отчёт. Он бегло пролистал его взглядом. Переводы, поступления, траты… Всё казалось рутиной, пока не заметил один повторяющийся платёж. Один и тот же счёт. Каждую субботу. Раз в неделю, как по часам.

Он залип на цифры.

– Кто ты такой?.. – прошептал он, уставившись в экран.

Не раздумывая, он открыл форму запроса в электронном банке и отправил официальный запрос – выяснить владельца счёта. Имя. Назначение. Всё, что можно. Что-то в этих переводах его не отпускало. Было в них что-то... слишком аккуратное. Слишком регулярное. И почему именно по субботам?

Вернувшись домой, Паша застал в квартире идеальный порядок – как и просил, клининговая компания постаралась на славу. Словно пытаясь стереть из пространства следы её присутствия. Ссора с Амелькой осталась висеть в воздухе, как пряный, горький запах её духов, уже почти выветрившийся, но ещё различимый.

Он прошёл в спальню, швырнул телефон на тумбочку и опустился на большую, непривычно пустую кровать. Тишина. Только собственные мысли, набатом стучащие в голове.

Суббота. Именно в этот день недели, как часы, по выписке из банка, уходил один и тот же платёж. Регулярность пугала – и интриговала. Слишком чётко, слишком стабильно. Почерк отца.

Он снова развернул отцовский блокнот, машинально листая записи. Строки, цифры, имена. А потом – как щелчок. Луиза. Та самая, с которой связывала Амельку. Та, что говорила о долге. Пять миллионов. И ещё – какие-то обрывки фраз про «девочку, которая пропала».

15 глава

Она лежала на спине, раскинувшись по постели, как выброшенная волной ракушка – пустая внутри, влажная, дрожащая. Простыня медленно остывала под лопатками, и только горячая точка между рёбер и бедра не отпускала – словно там, в самой глубине, осталось эхо его касаний.

Павел дышал ей в висок – ровно, размеренно, почти умиротворённо. Одной рукой он лежал на животе, другой обнимал её за плечо, не сжимая, но и не отпуская.

Она чувствовала, как в ней ещё ходит волна – не оргазма, нет, а чего-то другого. Больше. Глубже. Как будто что-то внутри сдвинулось. Как будто что-то внутри – сломалось.

Амелия прижалась к нему лбом. Хотелось остаться в этой тишине. Без слов. Без прошлого. Только сейчас. Только кожа. Только сердце.

– Всё хорошо? – Его голос – низкий, слегка охрипший, тёплый, как чай с лимоном, – скользнул ей за ухо.

Она кивнула. Не открывая глаз. Не двигаясь.

Но Павел этого не увидел. Он ждал ответа. Настоящего. Голосом. Доверия.

– Да, – сказала она. Тихо-тихо. Словно это слово давалось ей дороже признания в любви.

Он поцеловал её в висок. Осторожно. Не требовательно. Просто так. Буднично и бережно. Как будто она была чем-то родным. Как будто не был он ей клиентом. Как будто знал её всю.

А он ничего не знал.

– Ты иногда такая... – начал он и замолчал.

Она чуть вздрогнула. Он продолжил, с лёгкой усмешкой в голосе:

– Такая будто хочешь сбежать прямо из-под одеяла.

Она чуть приподняла голову. Он смотрел на неё. Чисто. Открыто. Никакой игры. Только вопрос.

– Может, всё-таки расскажешь? – Он провёл пальцем по её ключице. – Кто ты, Амелька?

Кто ты?

В горле что-то сжалось. Подступил ком. Мгновение – и всё внутри кричало:Скажи. Сейчас. Это твой шанс. Ему можно. Он не такой. Он поймёт.

– Павел... – она села, прикрыв грудь простынёй, смотрела в стену.

Пальцы дрожали. Она не могла найти взгляд. Он был слишком рядом. Слишком настоящий.

– Я не та, кем тебе кажусь. – Голос хрипел, как будто из неё вырывалось не слово, а крик.

Он сел рядом. Не перебивая. Не торопя. Ждал.

– У меня... у меня есть долг. – Начала не с того. – Это не просто так. Я... я не просто так с тобой.

Сейчас. Говори. Скажи, кто ты. Скажи, кем ты была. Кем тебя сделали.

И вдруг. Экран телефона загорелся. Она отвела взгляд – автоматом.

"ОСТАЛОСЬ 3 ДНЯ. ПОТОМ Я СДЕЛАЮ ЭТО САМА."– Л.

Всё. Весь воздух выдуло из комнаты. Как будто в лёгкие закачали лёд.

Павел заметил, как она побледнела.

– Всё нормально?

Она отмахнулась.– Ошиблись номером. Это по работе.

Он нахмурился, но промолчал.

И момент – тот самый, на краю, сгорел. В пепел.

Она снова лёгла рядом, но между ними теперь была пропасть.

А он ещё не знал, что именно в этот день она могла бы всё изменить.На кухне пахло чем-то тёплым и домашним – то ли молоком, то ли выдохшимся кофе. Павел сидел напротив, в одних трикотажных штанах, скрестив руки на груди. Его волосы ещё были влажными после душа, а взгляд – сосредоточенным, внимательным, как у следователя, что слушает показания. Амелия спрятала ладони между бёдрами, будто пыталась ими удержать всё, что готово вырваться наружу.

– Ты точно никому не рассказывала? – Павел тихо, почти шёпотом, но его голос звенел холодной сталью.

– Нет, – она мотнула головой. – Я вообще никому... Я с Луизой сегодня только разговаривала.

– Луиза. – Он будто прокручивал это имя внутри, примеряя его к образу женщины, которую он ни разу не видел. – Она могла?

– Нет. Она... Ну, она сказала, что я ей должна. Но угрожать так? – Амелия пожала плечами. – Гроб с птицей – это уже какой-то театр.

Павел молчал. Он сдвинул брови, провёл рукой по лицу.

– Венок... птица... Кто-то хочет тебя напугать. Заставить молчать или наоборот – говорить. Но почему именно сейчас?

Амелия отвернулась, глядя в окно. За стеклом дрожали уличные огни, и в этом мерцании было что-то нервное, будто город тоже не мог уснуть.

Она чувствовала, как внутри всё сжимается – не от страха, от вины. Она помнила дату. Помнила проклятый вечер. И его голос – чуть пьяный, почти равнодушный, когда он спросил: «Ты свободна сегодня?»

– Я выйду, – сказала она, резко поднимаясь. – Мне нужно проветриться.

Павел перехватил её руку. Осторожно, без грубости, но так, что она села обратно.

– Что ты не договариваешь?

Амелия не сразу ответила. В горле застрял ком, в висках стучало. Признаться – значит всё разрушить. Но молчать – значит предать. Его. Себя. Даже того павшего отца, имя которого теперь стало частью всего этого кошмара.

– Я хочу выйти из эскорта, – наконец выдохнула она. – Сама. Не потому что кто-то вытаскивает, а потому что мне самой тошно. – Она сжала кулаки. – Я просто... не могу больше.

Он смотрел внимательно. Молча.

– Я тебе верю, – сказал он после паузы. – Но ты врёшь. Или... не всё говоришь.

И в этих словах не было угрозы. Только боль.

Амелия опустила глаза. Слезы выступили, предательски защипали.

Она была на грани. Секунда – и всё. Но что-то держало её. Что-то внутри тянуло время, будто надеясь, что завтра всё изменится. Что это всё – не правда. Что тот вечер, тот звонок, тот номер – не он. Не Павел.

Но внутри уже шёл отсчёт.

Я смотрела на его лицо, на расслабленные черты, и в груди с каждой секундой росла паника. Павел сидел напротив меня, пил кофе. На столе уже остыл его недоеденный тост, но он этого не замечал. Говорил что-то – про венок, про гроб с дохлой птицей, про угрозы. А я почти не слышала.

Меня будто вывернуло изнутри.

Слова не складывались в предложения, они бились в горле о какой-то комок ужаса. Я не могла выдавить из себя ни фразы. Только кивала. Только делала вид, что понимаю, что обсуждаю, что думаю, что анализирую.

А в голове было одно: скажи ему.

Скажи ему, что в ту ночь, когда умер его отец, ты пришла к нему. С вызова. Как эскортница. По чужой прихоти. В чужой постели. Скажи.