Текст книги "Палач (СИ)"

Автор книги: Виктория Алекс

Соавторы: Юлия Захарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3.

Утро еще толком не началось, а летняя жара уже сводила с ума.

Марина шла по коридору морга, и каждый шаг давался ей с трудом – не от усталости, а от липкого, тяжелого воздуха, который, казалось, просачивался даже сюда, в это царство смерти и формалина. Кондиционеры работали на полную, но они лишь гнали по коридору затхлую прохладу, которая не спасала, а только подчеркивала духоту снаружи. За толстыми стенами уже вовсю пылало солнце, и Марина знала: к полудню столбики термометров доползут до сорока, и работать в таком пекле будет невыносимо.

Но сейчас ее голова кипела от совсем другого жара.

Она вспомнила сегодняшнее утро – то самое, которое началось не с кофе и не с будильника. Началось оно с того, что она проснулась от поцелуя в затылок. Павел уже не спал – лежал рядом, поглаживал ее плечо и смотрел на нее так, что у нее внутри все переворачивалось. Она повернулась к нему, еще сонная, и он прошептал:

– Ты вчера так быстро убежала…

– Я извинилась, – ответила она хрипло.

– Этого мало.

И она стала извиняться снова. Долго, старательно, с полной отдачей. В разных позах – пока Вася спал в своей комнате, и мир был только для них двоих. К концу этого долгого разговора Марина была потная, липкая, совершенно без сил – и невероятно, до головокружения довольная. Павел лежал рядом, такой же обессиленный, и улыбался в потолок.

– Я тебя прощаю, – сказал он.

– Очень великодушно.

Она тогда рассмеялась, прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ее. Все было идеально. Просто идеально.

А потом он спросил.

– Марин… а давай заведем еще одного?

Она замерла. В голове, только что пустой и счастливой, вдруг стало тесно. Слишком тесно.

– Что? – переспросила она, хотя отлично расслышала.

– Ребенка. Вася – он уже большой. Семь лет. Он вчера мне сказал, что хочет братика или сестричку… И я тоже. Я хочу от тебя ребенка. Потому что очень люблю.

Она тоже любила. Очень. Но декрет означал выпасть из работы на год, а то и на два. Оставить дела, которые вела, – кому? Илья хороший напарник, но он не потянет ее уровень. А вернуться потом, когда все изменится, когда новые люди займут ее место, когда она станет «девочкой из декрета» …

И вторые роды… Первые были тяжелыми. Очень. Она до сих пор помнила тот страх – когда что-то пошло не так, когда врачи забегали, закапали капельницы, а она лежала и смотрела в яркий свет операционной и думала, что не увидит Васю.

Она не сказала этого Павлу. Не смогла.

– Я подумаю, – ответила она, отводя взгляд.

Он не настаивал. Просто поцеловал ее в висок и встал готовить завтрак. Но она видела – он огорчился. Это был первый прямой вопрос, но далеко не первый намек. Последние пару месяцев он постоянно говорил о детях, о том, как хорошо, когда в доме шумно, о том, что он всегда мечтал иметь большую семью. Она делала вид, что не замечает. Теперь притворяться больше не получалось.

Нужно было закрывать эту тему. Хотя бы на время.

Даже в прохладном коридоре морга ее мозг начинал закипать от одних только воспоминаний. Марина тряхнула головой, отгоняя мысли, и толкнула двустворчатые двери.

Процедурная морга была выложена белым кафелем, отчего напоминала гигантскую ванную комнату, если не считать столов с желобами по краям и запаха, который невозможно описать словами. Леонид Шувалов стоял у центрального стола, склонившись над телом, и работал иглой с хирургической точностью. Он был в полном облачении патологоанатома: халат, перчатки, маска на подбородке. Несмотря на жару снаружи, здесь было холодно, и изо рта Леонида шел пар, когда он говорил.

– А, Марина, – кивнул он, не отрываясь от работы. – Вовремя. Я тут как раз собираю его обратно.

«Его» – это Сергей Нефедов. Точнее, то, что от него осталось. Леонид сшивал тело, делая его снова единым целым – половинки аккуратно соединялись толстыми стежками, словно дешевый костюм после неудачной примерки. Марина подошла ближе, стараясь не смотреть на лицо. Борода, залитая запекшейся кровью, сейчас выглядела еще страшнее, чем вчера – в холодном свете морга смерть не казалась загадочной, она была просто смертью. Грязной, некрасивой, окончательной.

– Что я упустила? – спросила Марина, беря со стола распечатку первичного отчета.

Леонид пожал плечами, продолжая шить.

– Ничего нового, если честно. В крови нашли транквилизатор. Тот самый, что используют для обездвиживания свиней перед забоем. Ксилазин, в чистом виде, без примесей. Кто-то хорошо знаком с заводским хозяйством.

– Или просто заглянул в ветеринарную аптечку.

– Или так, – согласился Леонид. – Но есть на самом деле кое-что интересное. Это то, как его резали.

Он отложил иглу, снял перчатки и подошел к Марине с другой стороны стола. Указал пальцем на край разреза, где плоть была не просто рассечена, а буквально изорвана.

– Видите эти замятия? Пила здесь останавливалась. Не один раз, не два. Убийца делал паузы. Резал – останавливался – снова резал.

Марина нахмурилась.

– Зачем?

– Не знаю. Может, хотел продлить процесс. Может, самому было тяжело. А может… – Леонид задумался, – может, он смотрел на лицо жертвы в эти паузы. Наслаждался.

В процедурной повисла тишина. Где-то в соседнем помещении загудел холодильник, и этот звук показался Марине почти неприличным – слишком будничным для такого разговора.

– Кому же так насолил Нефедов? – спросила она скорее себя, чем Леонида. – Чтобы с ним поступили вот так… жестоко.

– Это уже по твоей части, – ответил Леонид, надевая новые перчатки и возвращаясь к шитью. – Я, знаете ли, не знаю, кто, почему и зачем убивает людей. Но я всегда могу сказать, в следствии чего наступила смерть. А здесь – следствие долгое и мучительное. Он был в сознании до самого конца, Марин. До последнего вдоха.

Марина медленно обошла стол, вглядываясь в каждую рану, каждый шов, каждую царапину на мертвой коже. В голове укладывались детали: ксилазин, остановки пилы, обездвиженность, но осознание происходящего. Кто-то хотел, чтобы Нефедов страдал. Не просто умер, а именно страдал. Долго. Мучительно. С пониманием того, что его убивают.

– Леонид, – сказала она, отрывая взгляд от тела, – скинь отчет как можно скорее. Все, что найдешь. Даже то, что покажется неважным.

– Как всегда, в лучшем виде, – кивнул патологоанатом. – К вечеру будет.

Марина кивнула и направилась к выходу. Она вышла в коридор, прошла по нему и толкнула дверь на улицу.

И сразу же на нее обрушилась жара – тяжелая, влажная, как мокрая простыня. Солнце стояло уже высоко, и асфальт плавился под ногами. Марина прищурилась, вытащила из кармана солнечные очки и надела их. Работать на улице в такую погоду – сущий ад. Даже просто выходить из машины не хотелось.

К счастью, ее новенький внедорожник – подарок Павла на прошлый день рождения – стоял на парковке, прогретый до состояния духовки, но климат-контроль справился с этим за пару минут. Марина села за руль, включила радио на приятной волне – какая-то девушка пела о любви, и салон превратился в настоящий оазис. Кондиционер гнал прохладный воздух, сиденье приятно обнимало спину, и на секунду она позволила себе закрыть глаза и представить, что едет не в участок, а на пляж. Или обратно в постель к Павлу.

Но телефон пиликнул сообщением от Ильи:

 «Документы по Нефедову пришли. Жду в участке».

Она вздохнула, открыла глаза и нажала на газ.

Участок встретил ее привычной суетой. Дежурный кивнул, пропуская, молодые оперативники бегали с папками, в углу кто-то громко ругался по телефону. Обычный день. Марина прошла в свой кабинет, который делила с Ильей, и увидела, что напарник уже разложил на столе все необходимое: папку с делом, распечатки, фотографии с места преступления.

– Доброе утро, – сказал Илья, поднимая взгляд от монитора. Он выглядел так, будто не спал всю ночь – под глазами залегли тени, волосы взлохмачены. – Точнее, уже почти день.

– Доброе, – ответила Марина, скидывая сумку на спинку стула. – Что там по Нефедову?

Илья протянул ей толстую папку.

– Поднял все, что у нас было. Негусто, но кое-что есть.

Марина открыла папку. Первыми шли отчеты криминалистов – сухие, казенные фразы, за которыми стояла чья-то чудовищная смерть. Потом фотографии. Она разложила их на столе, потом начала крепить к доске для расследований, которая висела на стене. Каждое фото она рассматривала перед тем, как приколоть – крупный план распила, общий план морозилки, лицо Нефедова (она смотрела на него дольше всего), крюки, пол, пятна.

Илья тем временем рассказывал, не отрываясь от монитора:

– Нефедов поднялся в девяностых. Сперва был в банде, занимался рэкетом. Отсидел – недолго, года три, по малолетке. Когда вышел, стал возить товар из-за границы – барахло, стройматериалы, потом продукты. Скупал точки на рынке. А после скопил денег и выкупил мясокомбинат, который разорился буквально за полгода до того.

– Разорился неожиданно? – уточнила Марина, прикалывая очередное фото.

– Очень неожиданно. Ходят слухи – специально разорили, чтобы толкнуть с молотка по дешевке. Нефедов тогда заплатил копейки за предприятие, которое стоило в десятки раз больше.

Марина кивнула. Старая схема.

– И что дальше?

– А дальше – последние двадцать лет комбинат его отчитывался с хорошей прибылью. Но было несколько громких дел с тендерами. Химичили с госзакупками, но вроде замяли. – Илья наконец повернулся к ней. – Но самый громкий скандал вокруг Нефедова развернулся год назад. Помните историю с детскими садами?

Марина замерла с фотографией в руке.

– Помню.

– Это его завод поставлял мясо в детские сады области. В одном из садов дети потравились. Около тридцати человек тогда пострадало, четверо с летальным исходом. – Илья помолчал. – Дело замяли. Списали на неправильное хранение в местной столовой. Заведующую садом и повара посадили. Но я думаю, тут не обошлось без связей, это очевидно. Нефедов либо хорошо заплатил, либо запугал. Учитывая его прошлое – скорее второе.

Марина приколола последнее фото – крупный план частей лица Нефедова с закрытыми глазами. На доске теперь висела вся история убийства, от начала до конца.

– Значит, это может быть кто-то из родителей пострадавших, – сказала она задумчиво. – Тех троих детей. Или из тех, кто выжил, но получил пожизненные осложнения со здоровьем.

– Или кто-то из бизнес-конкурентов. Или из тех, кого он подставил на тендерах. Или из его же банды, с кем не поделился. – Илья развел руками. – Вариантов много.

– Варианты – это не улики, – отрезала Марина. – Нужно проверить всех. Родителей, конкурентов, старых знакомых. Особенно тех, кто имел доступ к заводу или знал его устройство.

– Уже начал составлять список.

– Хорошо. А пока едем на завод. Нужно опросить всех, кто был в ту ночь.

Илья кивнул, сохранил файлы и поднялся.

Глава 4.

До мясокомбината они добрались ближе к полудню. Жара к этому времени стала не просто невыносимой – она стала враждебной. Воздух дрожал над асфальтом, и когда Марина вышла из машины, ей показалось, что она шагнула в раскаленную печь.

Сам завод выглядел как муравейник: внутри, за воротами и стенами, кипела жизнь, слышался гул механизмов, лязг металла, крики рабочих. Но снаружи – ни души. Словно все живое попряталось от солнца.

Охранник на проходной – грузный мужик лет пятидесяти с лицом, похожим на кусок теста – долго изучал их удостоверения, потом нехотя пропустил.

– Бригадир в цехе, – буркнул он, кивая в сторону длинного серого здания. – Только он сейчас занят.

– Он найдет время, – ответила Марина таким тоном, что охранник больше не рискнул возражать.

Цех оказался огромным, пропахшим кровью и дезинфекцией. Вдоль стен тянулись конвейеры, рабочие в грязных фартуках разделывали туши, не обращая на пришедших никакого внимания. Бригадир – невысокий, жилистый мужик по фамилии Ковальчук – стоял у стола с планшетом в руках и кого-то отчитывал по рации.

– Вы Ковальчук? – Марина подошла ближе. – Следователь Скворцова. Мне нужно поговорить с вами и с вашими людьми.

Бригадир оторвался от рации, окинул ее быстрым взглядом – Марина заметила, как он оценил ее внешний вид (она надела легкую футболку и льняные укороченные брюки), потом перевел взгляд на Илью.

– По Нефедову, значит, – сказал он без удивления. – Спрашивайте.

– Кто был на заводе в ночь убийства? – спросила Марина, доставая блокнот из сумки. – И есть ли эти люди сейчас на смене?

– Та вечерняя бригада, которая обнаружила труп, на месте. Я их вызову, поговорите. – Ковальчук ткнул пальцем в сторону дальнего конца цеха. – Человек пять. Остальные ночные – уже ушли. Но я дам вам адреса.

– Когда Нефедов в последний раз был на работе?

Бригадир задумался.

– Приехал позавчера утром. Я сам видел – его джип на парковке стоял. Когда я уходил домой, он еще оставался в своем кабинете. А вчера мне сообщили, что нашли его в морозилке.

– Кто сообщил?

– Охранник. Тот, что на проходной, Семеныч. Сказал, что рабочие подняли шум. Я сразу позвонил в полицию.

Марина кивнула, записывая.

– Бабы на работе уже все перетерли, – добавил Ковальчук неожиданно. – Вы уж простите, но они лучше любых камер и сигнализаций. Так вот, из того, что я услышал… никто ничего не видел. Никто не слышал. Ничего подозрительного не происходило.

– Посмотрим, – сказала Марина.

Они проговорили с бригадиром еще минут десять, потом Ковальчук вызвал пятерых рабочих из вечерней смены – тех, кто обнаружили тело. Марина опросила каждого. Результат был одинаковым: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Ночью завод работал в обычном режиме. Ничего странного, никого чужого. Нефедов иногда задерживался допоздна, к этому привыкли. Иногда не появлялся совсем. Это тоже было в порядке вещей.

После разговора с рабочими они поднялись в маленькую комнату охраны, где стояли мониторы. Старший охранник – лысый, с золотым зубом – развел руками.

– Я уже сказал вашим, камеры работали, но… – сказал он. – Записей нет. Специалисты сказали, система взломана. Кто-то стер все записи за последние двое суток.

– Хакнули? – переспросил Илья.

– Похоже на то. Как корова языком слизала.

Марина почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Она вышла из комнаты охраны, прошла по коридору и остановилась у окна, глядя на территорию комбината.

– Кто-то знал, что делает, – сказала она, когда Илья подошел сзади. – Профессионал. Хакнул систему, стер записи, не оставил следов. Знает завод, знает, где и что лежит, знает расписание смен.

– Или работает здесь.

– Или работал. – Марина повернулась к нему. – Пошли. Осмотрим кабинет Нефедова и цех. Еще раз. Более детально.

Кабинет Нефедова находился на втором этаже административного корпуса. Марина толкнула дверь и замерла.

Внутри царил бардак. Документы разбросаны по столу, ящики выдвинуты, папки валялись на полу. Словно кто-то обыскивал кабинет, или сам Нефедов искал что-то в спешке перед смертью.

– Криминалисты уже работали здесь? – спросила Марина.

– Да, вчера, – ответил Илья. – Сняли отпечатки, но их много. Сам Нефедов, сотрудники, уборщицы. Ничего подозрительного.

Марина прошла к столу. На нем лежали накладные, счета, какие-то контракты. Она пролистала их – ничего криминального, обычная отчетность. Зато в нижнем ящике нашла папку с личными документами: свидетельство о собственности, старые фотографии, несколько долговых расписок.

Она взяла одну из расписок. Крупная сумма, подпись неразборчива.

– Это возьмем с собой, – сказала она, кинув папку Илье. – И все контракты за последний год. Особенно с детскими садами.

Они спустились в цех – тот самый, где убили Нефедова. Он единственный, который сегодня не работал и все еще был оцеплен ленточкой. Днем он выглядел иначе, чем вчера ночью: свет заливал помещение через высокие запыленные окна, и в этом свете стол для разделки, огромный, из нержавейки, с пилой посередине, казался почти обыденным. Почти.

Марина подошла к нему. Провела пальцем по лезвию пилы – чистое, блестит. Криминалисты уже обработали.

Марина закрыла глаза.

Она представила этот цех ночью. Пустой. Едва освещенный – только дежурные лампы под потолком, да красные огоньки на панелях. Тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников где-то в соседних помещениях.

Нефедов спускается сюда. Почему? Зачем директору мясокомбината идти в цех посреди ночи?

Может, его вызвали. Может, он сам пришел проверить что-то. А может, его привели.

Марина видит его – полного, уверенного в себе мужчину. Он спускается по лестнице, и за ним кто-то идет. Кто-то, кого он знает. Кому доверяет. Иначе зачем бы он пошел один, без охраны? Может его вынудили? Картинка меняется и вот уже Нефедов, как загнанный зверь крадется один по цеху, пока к нему сзади незаметно подбирается охотник, хищник.

В цеху их двое. Нефедов идет впереди, убийца подкрадывается сзади, делает укол. Быстрый, точный, в шею. Нефедов чувствует, как мышцы перестают слушаться. Он падает – не сразу, медленно, как подкошенный. Убийца подхватывает его, тащит к столу.

Теперь Марина смотрит на стол. На пилу. Она знает, как это произошло.

Нефедова кладут на холодную нержавейку. Он еще в сознании – глаза бегают, рот открывается, но из горла вырывается только мычание. Он не может кричать. Не может двигаться. Только смотреть.

Убийца включает пилу. Звук режет тишину – высокий, визгливый. Первое движение – самое страшное. Нефедов чувствует, как лезвие входит в его тело. Он не чувствует боли – транквилизатор притупляет ее, но чувствует вибрацию. Слышит, как рвутся мышцы, как трескаются кости.

Пила останавливается. Пауза.

Убийца смотрит на него. На его лицо. И продолжает.

Останавливается снова. Смотрит. Продолжает.

И так – раз за разом, пока тело не распадается на две половины.

Марина открыла глаза. В помещении было жарко – солнце палило в окна, и на лбу выступила испарина, но внутри у нее застыл холод.

– Он делал это не в первый раз, – сказала она тихо. – Убийца. Он уже убивал.

Илья, который все это время стоял молча, повернул голову и посмотрел на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком чисто. Слишком спланированно. Он знал, куда колоть, чтобы обездвижить, но не убить. Знал, что пила справится с костями. Знал, что в морозилке тело замерзнет и время смерти определить будет сложно. Знал про камеры и стер записи. – Она повернулась к столу, провела рукой по гладкой поверхности. – Это не любитель. Это точно профессионал. И он действовал не в первый раз.

– Тогда, может, у нас есть шанс найти его по старым делам? – предположил Илья.

– Может. – Марина отошла от стола, снимая перчатки, которых на ней не было. Жест выдавал напряжение. – А может, он просто очень хорош. И тогда у нас вообще ничего нет.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение из участка: специалисты закончили анализ данных с камер мясокомбината.

«На записях ничего нет. Система взломана, данные за двое суток удалены без возможности восстановления. Следов взлома не обнаружено».

Марина прочитала сообщение, потом перечитала еще раз. И убрала телефон.

– Илья.

– Да?

– Свяжись с криминалистами. Скажи, чтобы они дали отчет именно по этому столу и этой пиле. Кровь, волокна, отпечатки – все, что смогли найти.

– Ты думаешь, убийца что-то оставил?

– Не знаю. Но если он оставил – мы найдем. А если нет… – она посмотрела на серую стену цеха, на ржавые пятна, на пыльные окна, – значит, мы вышли на дело с полным нулем.

Она вышла из цеха на улицу, и жара снова накрыла ее с головой, как кипятком.

Оазис закончился. Начинался ад.

Глава 5.

В участок Марина вернулась ближе к четырем часам, когда жара достигла своего пика и, казалось, даже стены казенного здания начали плавиться. Кондиционер в коридоре давно сдох, и воздух стоял такой густой и липкий, что каждое движение давалось с трудом. Но Марина не обращала на это внимания – мысли кипели, перегоняя в голове факты, версии, лица.

Она прошла в кабинет, бросила сумку на стул и подошла к доске. Фотографии с места преступления смотрели на нее с привычной уже мертвой тоской: распиленное тело, морозилка, крюки, стол с пилой. Она долго стояла, вглядываясь в каждую деталь, словно надеялась, что доска сама заговорит и выдаст ответ.

Илья вошел следом, тихо притворил дверь.

– Ну что? – спросил он, садясь за свой стол. – Какие планы?

Марина не ответила сразу. Она подошла к своему месту, села, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Илья знал это ее состояние – она не отключалась, она думала. Просто думала иначе, чем все.

– Марин? – позвал он осторожно.

– Слушай, – сказала она наконец, не меняя позы, – с этим делом что-то не так. Не все так просто.

Илья нахмурился.

– В каком смысле?

Марина резко выпрямилась, повернулась к доске и указала на фотографии.

–Ты посмотри на это. Это не просто убийство. Это казнь. Настоящая, средневековая казнь. Он не просто хотел избавиться от Нефедова. Он хотел, чтобы тот страдал. Чтобы смотрел, как его убивают. Понимал каждую секунду, что происходит. И при этом – ни одной зацепки. Ни следа. Ни капли ДНК, которую мы могли бы считать. Ни одного отпечатка. Камеры стерты. Свидетелей нет.

– Профессионал, – сказал Илья.

– Не просто профессионал, – Марина встала и прошлась по кабинету. – Хладнокровный, расчетливый, терпеливый. Он знал завод, знал расписание смен, знал, где взять ксилазин, знал, как обойти охрану. Он планировал это не день и не два. Возможно, неделями. Месяцами.

Она остановилась у доски, уперлась руками в бока и долго смотрела на лицо Нефедова – крупный план, закрытые глаза, залитая кровью борода.

– Звучит так, будто тебя это восхищает, – поддел ее Илья.

– Это так бесит! – прикусила Марина нижнюю губу.

– Идеальный убийца? Умный. Сильный. Осторожный. Как собираешься его ловить?

– Не бывает идеальных преступлений, Илья, – ответила Марина. – Уверена, он не все учел, где-то оставил следы. Мы просто их еще не нашли.

– Азарт проснулся? – усмехнулся Илья.

– Охота, – поправила его Марина. – И я не намерена проиграть.

Она подошла к столу, взяла блокнот и принялась листать записи.

– Нам нужно проверить всех. Деловых партнеров, конкурентов, старых знакомых по бандитским делам. И – родителей тех детей, что пострадали в той истории с отравлением.

– Это десятки семей, – сказал Илья.

– А у нас есть другие версии?

Илья промолчал. Марина закрыла блокнот и вдруг резко сменила тему:

– Что там с женой Нефедова? Удалось связаться?

– Да, – кивнул Илья, доставая телефон. – Елена Нефедова. Сорок два года. Детей отправила к своим родителям, сейчас одна в доме. Сказала, что может принять нас сегодня.

Марина поднялась, взяла сумку.

– Тогда поехали. Жена – это первый человек, кто знает, что происходило с мужем. Даже если делает вид, что не знает.

– Ты думаешь, она станет что-то скрывать?

– Нефедов был непростым мужиком… – бросила через плечо Марина. – И его жена, думаю, это прекрасно знала. Ладно, поехали, посмотрим на вдову мясного короля.

Они уже взялись за ручку двери, когда в проеме выросла массивная фигура начальника отдела.

– Скворцова, Селиванов, – голос Бориса Евгеньевича Быкова был тяжелым, как бетонная плита. – Стоять.

Марина мысленно вздохнула.

Быков был из той породы начальников, которые сами начинали с оперативной работы, прошли 90-е, видели такое, от чего у молодых волосы дыбом встают, и дослужились до кресла не за красивые глаза. Форма сидела на нем безупречно. Шеф мог дать фору любому двадцатипятилетнему оперу.

– Есть что-то? – спросил он без предисловий. – Мэр мне с утра мозг вынес. Каждые полчаса звонит. А ему сказать нечего.

– Пока ничего существенного, – ответила Марина честно. – Сейчас едем к вдове. Может, через нее что-то прояснится.

Быков посмотрел на нее долгим взглядом. Она знала этот взгляд – он проверял, не упустила ли она чего-то важного. И, видимо, остался доволен, потому что кивнул.

– Держите меня в курсе. И, Скворцова...

– Да?

– Это дело – не просто рядовое убийство. Нефедов был связан с людьми, которые могут нажать на кнопку и сделать нашу жизнь невыносимой. Мэр уже на взводе. Если подключатся еще и те, кто повыше... – он не договорил, только махнул рукой.

В этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Быков вытащил его, глянул на экран и тяжело вздохнул.

– Вот, собственно, и они. Идите уже. Работайте.

Он отвернулся, принимая вызов, и Марина с Ильей скользнули в коридор.

Дом Нефедовых стоял в элитном поселке в пятнадцати минутах езды от города – если ехать быстро, без пробок. Марина вела свой внедорожник, наслаждаясь климат-контролем и тишиной в салоне. Илья сидел рядом, листал какие-то бумаги, но она видела, что он тоже думает о деле.

– Красиво живут, – сказал он, когда они свернули на подъездную дорожку.

Марина не ответила. Она разглядывала особняк – трехэтажный, в классическом стиле, с колоннами и лепниной, утопающий в идеально подстриженных газонах и хвойных насаждениях. Высокий забор из кованого железа, автоматические ворота, камеры на каждом углу. Все, как у людей, которые боятся не столько воров, сколько тех, кто может прийти по старым делам.

У входа их встретил охранник – здоровенный детина в черной форме, с наушником в ухе и явно непустой кобурой под мышкой. Он внимательно осмотрел их удостоверения, потом перевел взгляд на Марину и сделал шаг вперед.

– Я должен вас досмотреть, – сказал он бесцветным голосом.

Марина посмотрела на него – спокойно, холодно, как смотрела на тех, кто пытался на нее надавить.

– Если вы ко мне прикоснетесь – следующие пятнадцать суток проведете в камере с бомжами. Я понятно объясняю?

Охранник замер. На его лице мелькнуло что-то вроде неуверенности. Он перевел взгляд на Илью, потом обратно на Марину, и, видимо, что-то в ее глазах подсказало ему, что шутить она не настроена. Он шагнул назад и кивнул в сторону двери.

– Проходите. Хозяйка ждет.

Внутри дом оказался еще роскошнее, чем снаружи. Мраморные полы, лепнина на потолках, хрустальные люстры, антикварная мебель. Гостиная, куда их проводили, была размером с небольшую танцевальную студию – с камином, мягким уголком из белой кожи и огромным телевизором во всю стену.

Елена Нефедова ждала их на диване.

Марина ожидала увидеть заплаканную, растерянную женщину в домашней одежде, которая не знает, куда себя деть от горя. Реальность оказалась иной. Елена была одета в строгий темно-синий костюм, волосы уложены в аккуратный пучок, на лице легкий макияж. Она выглядела ухоженной, собранной – и при этом абсолютно разбитой. Красные, опухшие веки не мог скрыть никакой тональный крем, и когда она подняла на вошедших глаза, Марина увидела в них такую глубину боли, что на секунду ей стало не по себе.

– Елена Викторовна? – Марина сделала шаг вперед. – Следователь Скворцова, это мой напарник, капитан Илья Селиванов. Примите наши соболезнования.

– Спасибо, – голос у Елены был тихим, но ровным. Она жестом пригласила их сесть на диван напротив.

Марина и Илья сели. В ту же секунду из боковой двери бесшумно выплыла служанка – молодая девушка в скромном платье и белом фартуке.

– Что-нибудь желаете выпить? – спросила Елена. – Чай, кофе, вода?

– Воду, если можно, – сказал Илья.

– И мне, – добавила Марина.

Служанка кивнула и так же бесшумно исчезла. Через минуту она вернулась с большим стеклянным кувшином, в котором плавали дольки лимона и кубики льда, и тремя высокими бокалами. Налила, поставила перед каждым и удалилась.

Марина взяла бокал, но пить не стала. Ее внимание привлек охранник, который стоял в проеме арки, сложив руки на груди. Он не сводил с них глаз.

– Елена Викторовна, – начала Марина, – мы бы хотели задать вам несколько вопросов о Сергее.

– Конечно, – Елена кивнула. Она тоже взяла бокал, но только пригубила. – Я готова отвечать. – Елена неожиданно встрепенулась на мгновение. – Удалось уже удалось хоть что-нибудь выяснить? Кто мог с ним… такое сотворить? – спросила она, и в ее голосе впервые проскользнули живые нотки.

– Пока нет, – честно ответила Марина. – Но мы работаем над этим. Вы можете помочь нам, если расскажете, как вел себя ваш муж в последние дни. Не заметили ли вы чего-то необычного? Может быть, он говорил что-то странное, проявлял признаки тревоги?

Илья подключился, мягко добавив:

– Любая деталь может оказаться важной. Даже то, что кажется вам незначительным.

Елена задумалась. Она смотрела в окно, за которым виднелся идеальный сад с фонтаном, и ее пальцы медленно гладили край бокала.

– Сережа... Что касается дел… Он всегда был закрытым. Никогда не рассказывал мне о работе, о партнерах, о проблемах. Я привыкла к этому. – Она сделала паузу. – Но в последние дни... да, было что-то. За день до того, как... как это случилось, он вечером сорвался на работу. Сказал, что срочные дела, и уехал. Я не придала этому значения – такое бывало. Но потом... на следующий день я звонила ему, ждала к ужину. Он ответил, но был странным. Нервным. Я спросила, когда он будет, а он... он накричал на меня. – Елена опустила глаза. – Честно говоря, я сначала подумала... подумала, что у него опять кто-то появился. Вы понимаете, о чем я…

Марина кивнула. Она понимала. Она видела таких жен – красивых, ухоженных, живущих в золотой клетке, где мужья меняют любовниц как перчатки, а жены делают вид, что ничего не замечают. Но Елена не казалась глупой. Скорее – расчетливой. Такие женщины не прощают, они ждут. Ждут своего часа, когда можно будет забрать все и оставить мужа ни с чем.

– Но потом, – продолжила Елена, – когда он накричал, я поняла – это не то. Он был не злым. Он был напуган. Я не знаю, чем он там занимался, но в тот вечер он боялся. Я спросила, что случилось, а он сказал: «Ужинайте без меня». И повесил трубку.

– Почему вы не спросили подробнее? – вмешался Илья. – Если он был напуган...

– Потому что он никогда ничего мне не рассказывал, – перебила Елена, и в ее голосе впервые прозвучала горечь. – Никогда. А когда приходили его друзья – Клюев, Бармин, Шапиро, – они закрывались в кабинете и говорили часами. Я не знала, чем он занимался. И не хотела знать. Это было его дело. Моим делом был дом, дети, приемы, благотворительные вечера. Так было всегда.

Марина кивнула, делая пометки в блокноте.

– Вы сказали – Клюев, Бармин, Шапиро. Это партнеры вашего мужа?

– Да. Самые близкие. Они начинали вместе еще в девяностых. Владимир Клюев, Михаил Бармин и Игнат Шапиро. – Елена помолчала. – Сергей с ними советовался по всем важным делам.

Марина и Илья переглянулись. Клюев, Бармин, Шапиро – имена, которые гремели в городе. Клюев – депутат городской думы, куратор финансового комитета. Бармин – крупнейший застройщик, который получал все выгодные подряды. Шапиро – заместитель прокурора области, человек, который, по слухам, уже примерял кресло самого прокурора. И все трое – связаны с убитым директором мясокомбината, который двадцать лет назад выкупил завод за копейки.