Текст книги "Палач (СИ)"

Автор книги: Виктория Алекс

Соавторы: Юлия Захарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39.

Когда Марина открыла глаза, за окном уже сгустились сумерки. Тишину в палате нарушал только звук дождя, монотонно стучащий по карнизу. Павла рядом не было. Она так крепко заснула, что даже не услышала, когда он ушел, но подушка все еще хранила его запах и его тепло.

Марина несколько минут после пробуждения лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова больше не кружилась, дыхание было ровным, легкие почти не саднило. Только внутри оставалась пустота. Но не от болезни, а от недосказанности. От того, что она так и не рассказала мужу о беременности.

Марина встала, размялась, подошла к умывальнику и ополоснула лицо прохладной водой. В зеркале, висящем на стене над раковиной, отражалось бледное лицо с темными кругами под глазами, но взгляд был ясным. Она вернулась к кровати, села, достала из тумбочки папку и начала читать.

Дмитрий и Ольга Кляры хорошо поработали. Информация была систематизирована с фанатичной тщательностью – каждая страница, каждая строчка выверена до мелочей. Сотни имен. Сотни судеб. Все расположены в хронологическом порядке, начиная с последних – тех, кто умер недавно, и заканчивая теми, с кого все начиналось.

Марина перелистывала страницы, вглядываясь в каждое имя. Большинство из них ей ни о чем не говорили. Но она видела даты, места, обстоятельства. На первый взгляд все эти смерти казались несчастными случаями, нелепыми случайностями. Но объединяло их одно: люди попадали в больницу и оттуда уже живыми не выходили. Даже если заболевания или травмы были не такими серьезными, всегда находилось неожиданное осложнение, и пациент умирал. И тела, как правило, не отдавали родственникам долгое время. Якобы проводились экспертизы, исследования.

Марина узучала информацию уже больше часа, когда ее взгляд споткнулся на знакомой фамилии.

Измайлов Денис Федорович. 2024 год.

Сердце ее пропустило удар, и она машинально положила ладонь на живот. Перед глазами встало измученное горем лицо Ольги, матери, у которой отняли единственного сына. А ведь за каждой записью в этой папке скрывалась чья-то семейная трагедия.

Марина стиснула зубы до скрипа, пролистала несколько страниц, и тут ее взгляд уперся в знакомую фамилию. Она даже охнула от неожиданности.

Скворцова Анна Борисовна. 2020 год. Восемнадцатилетняя девушка из маленького южного городка, скончавшаяся в местной больнице после острого алкогольного отравления.

Младшая сестра ее мужа.

Как это ни удивительно, но Марина почти ничего не знала о прошлом Павла. Она помнила, как удивилась, когда на их свадьбу он не пригласил никого из своих родственников. Павел рассказал, что у него никого не осталось. Родители погибли в автомобильной аварии, когда ему было шестнадцать. Два года мытарился по детским домам, а когда стал совершеннолетним, оформил опеку над младшей сестрой. Учился, работал, крутился, как мог. А несколько лет назад Аня трагически погибла. После похорон он продал родительский дом и переехал. Снял студию на верхнем этаже небоскреба, там и жил, и работал. А потом встретил ее…

Марина перечитала строчку несколько раз, пытаясь убедить себя, что ошибается. Но нет. Это была сестра Паши. Та самая Аня, о которой Павел рассказал ей нехотя, когда она спросила, но с такой болью в глазах, что к этому разговору они больше никогда не возвращались.

Марина не знала обстоятельств гибели девушки. Алкогольное отравление. Связалась с плохой компанией? Или…

У Марины в голове острой болью вдруг родилась ужасная мысль. Она вспомнила, что получала ответ на запрос из полицейского управления из родного городка Павла. 2020 год. Убиты два парня. Никаких свидетелей, никаких улик. Им перерезали глотки и бросили в темной подворотне. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Она тогда отмела этот случай, как неподходящий, а сейчас смотрела на дату смерти Анны Скворцовой и…

– Нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет!

Мысль, которая посетила ее, была настолько чудовищной, что Марина зажмурилась, пытаясь прогнать ее. Но она не уходила. Она впивалась в сознание, как раскаленный крюк.

Павел.

Она не хотела в это верить. Просто не могла. Не мог же Паша – ее Паша, любящий, нежный, заботливый, тот, кто приносил ей кофе по утрам и укрывал одеялом, когда она засыпала на диване, – быть тем самым Палачом, за которым она гонялась столько месяцев.

Она сжала папку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Слезы навернулись на глаза, но она сдержала их. Она не могла позволить себе плакать сейчас. Сначала нужно было убедиться. Нужно было найти доказательства. Или опровержения.

Это может быть простое совпадение. Но мозг уже судорожно работал, рисуя в голове страшные картинки.

Двое парней накачивают молодую девушку спиртным, отвозят в больницу, где передают в руки убийц. Павел каким-то образом узнает об этом, выясняет обстоятельства, находит этих парней и… убивает. Но прежде получает от них информацию. О заказчике? О системе? О незаконной торговле органами? И начинает распутывать клубок, добираясь постепенно до главных организаторов. Вот что привело его в город. Он бежал не от своего горя. Он шел по следам.

Нефедов, Бармин, Клюев и Шапиро. Четверо друзей, которые используя свои деньги и связи сплели эту смертоносную паутину.

– Боже… – застонала Марина от ужаса, который сковал все ее тело. – Нет, пожалуйста, пусть я ошибаюсь…

Она быстро встала, надела кроссовки, схватила папку и выбежала из палаты. В коридоре она чуть не столкнулась с медсестрой, но даже не извинилась – просто пронеслась мимо, спустилась по лестнице и выбежала на улицу, уже на ходу запуская двигатель своего внедорожника с пульта.

Дорога до дома заняла около двадцати минут, но они показались ей вечностью. Она несколько раз звонила Паше, но он не брал трубку. Сначала сбрасывал, потом просто отключил телефон. Сердце колотилось где-то в горле, когда она вбежала в подъезд и открыла дверь квартиры.

Из кухни доносились голоса – Вася и Софья Марковна что-то вместе готовили. Марина вошла, не разуваясь.

– Мама! – закричал Вася и бросился к ней. – Тебя уже выписали?

– Нет еще, сынок, – обняла она мальчика и поцеловала в макушку. – Мне срочно понадобилось кое-что взять из дома, а до папы не смогла дозвониться.

– Значит, ты снова уедешь? – расстроился Вася.

– Я уже завтра буду дома, обещаю. Софья Марковна, – подняла она глаза на соседку, – а где Паша?

– Он позвонил, попросил посидеть с Васей. Ему, кажется, срочно понадобилось уехать в студию.

– Он был такой грустный, – пожаловался Вася. – Я думал, что мы вместе сделаем уроки.

– Попробуй сделать сегодня уроки сам, хорошо? – Марина взъерошила сыну волосы. – И не скучай. А мне… мне надо бежать.

Она поймала на себе встревоженный взгляд Софьи Марковны, но соседка тактично промолчала.

– Вася, у нас тут сейчас пригорит все, – поспешила отвлечь она мальчика. – Давай скорее лопатку, надо помешать.

Марина благодарно кивнула и выскользнула из кухни. Она прошла в спальню, открыла маленький сейф в шкафу, достала пистолет и сунула в карман. Она сомневалась, что Павел способен причинить ей вред, но так было спокойнее.

Дорога до студии заняла около пятнадцати минут. Она ехала на автомате, почти не глядя на дорогу. Небо над головой было чистым, звездным, дождь прекратился, но холод пронизывал до костей. Здание студии располагалось в самом центре, на верхнем этаже высотного офисного здания. Паше нравилась эта студия, у него был персональный выход на крышу, с которой открывался великолепный вид на набережную. Фотосессии в этой локации пользовались бешенной популярностью.

Пока Марина поднималась на лифте, сердце у нее колотилось с такой силой, что готово было выпрыгнуть из груди. В кармане куртки она крепко сжимала пистолет. Дверь студии оказалась приоткрытой. Она толкнула ее и вошла внутрь.

Свет был приглушен. Везде стояла фототехника, прожекторы, экраны, хромокеи. Все для фотосъемки. Но внутри никого не было.

– Паша? – позвала она тихонько. – Ты здесь?

Ей никто не ответил.

Марина прошла вглубь студии, оглядываясь. И увидела стол. На нем горела настольная лампа, подсвечивая лежащую на нем черную папку. Ту, которую украли из сейфа Нефедова. Ту, которую все искали.

Марина замерла. Ей даже не нужно было открывать ее, чтобы понять, что внутри. Паша знал, что она придет за ним. Он ждал ее.

Слезы хлынули из глаз, и она даже не попыталась их сдержать. Из горла вырвались сдавленные рыдания. Она стояла, смотрела сквозь пелену слез на папку и чувствовала, как мир рушится вокруг нее. Все, во что она верила, оказалось ложью. Любимый человек, которому она доверяла, как себе оказался жестоким убийцей. Марина не знала, как сможет все это пережить.

Сверху раздался шум, который вывел ее из оцепенения. Марина вытерла слезы, вытащила из кармана пистолет и быстро поднялась по лестнице наверх. Там, у самого края крыши, спиной к ней стоял Паша. Он наполнял кормом кормушку для птиц и тихонько насвистывал.

Марина подняла пистолет, навела его на мужа.

– Не двигайся, – сказала она, но голос дрогнул.

Паша медленно обернулся. Его губы тронула едва заметная улыбка, но в глазах застыла боль.

– Я знал, что ты догадаешься, – сказал он тихо. – Поговорим?

Он сделал шаг в ее сторону, но Марина положила палец на курок.

– Не двигайся, – повторила она.

Паша замер и выставил вперед руки.

Глава 40.

Марина стояла на крыше, сжимая пистолет в дрожащих руках. Ветер трепал ее волосы, осенний холод пронизывал до костей, но она не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри. Напротив нее, в нескольких метрах, стоял Паша, глядя на нее с той же болью, что и она.

– Не двигайся, – повторила Марина срывающимся голосом.

Как ни пыталась она держать себя в руках, внутри все клокотало, бурлило, сопротивлялось. Паша и не думал шевелиться. Он стоял, выставив вперед руки, боясь сделать лишнее движение, чтобы не напугать ее.

– Марин… – позвал он тихо. – Прости, что все так вышло.

Марина смотрела на него, и слезы текли по ее щекам.

– Да кто ты, мать твою, такой?! – закричала она, срываясь на истерику. – Кем ты себя возомнил? Господом богом? Не могу поверить, что все это время жила под одной крышей с убийцей! Что мой сын жил рядом с убийцей!

– Ты ведь знаешь, что я не причинил бы вам вреда, – спокойно сказал Павел. – Ни тебе, ни Васе…

– Ты использовал меня! – Марина с вызовом ткнула в него пистолетом. – Это ведь я тебе рассказала, что Клюев собрался бежать! Я! А что сделал ты? Подсыпал мне снотворное в вино? Так ведь? Как ты мог? Как? Я ведь так тебе доверяла… Так тебя любила!

Паша опустил голову, потом снова поднял глаза на нее.

– Марин… Мои чувства к тебе… В них никогда не было лжи…

– Да ты что?! – закипела она. – Я несколько месяцев металась по городу разыскивая убийцу, а он спокойненько спал в моей постели и посмеивался надо мной. На что ты вообще рассчитывал? Что я никогда не догадаюсь?

– Каждый из них заслужил свою смерть, – произнес Паша.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он произносил эти слова.

– Если ты столько всего про них раскопал, почему не сдал их в полицию? Их бы судили!

– Нет, – покачал головой Павел. – Посредников, может быть. Но не организаторов. Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь…

– И поэтому ты устроил самосуд? – Марина сжала рукоятку пистолета, так что побелели костяшки пальцев. – Ты зверь!

– Зверь… – опустил голову Паша, но затем снова поднял и посмотрел Марине в глаза. – Ты ведь была в этой клинике. Только на секунду… Всего на секунду представь своего сына в одной из операционных.

У Марины внутри все похолодело от одной только мысли. Она поморщилась и тряхнула головой, отгоняя ее.

– Они нелюди. Они заслужили все, что я с ними сделал, – повторил Павел. – И если ты хочешь сейчас призвать к моей совести… Я бы сделал это снова.

Он помолчал, а потом добавил:

– Они убили сотни людей. И если бы я их не остановил, убили бы тысячи. Ты спрашивала, на что я рассчитывал? Мне оставалось совсем немного. Одна последняя казнь. Последний аккорд…

– Шапиро? – спросила Марина, продолжая держать мужа на прицеле.

– Он, – кивнул Павел. – Главный кукловод. Тот, кто все это придумал, организовал, кто всем управлял. Тот, кто считал себя неуязвимым перед законом. Ты ведь тоже знала, что он причастен? И что? Удалось тебе его прижать?

Марина покачала головой, вспоминая разговор с Ильей. Быков по этому вопросу дал четкие распоряжения – Шапиро оставить в покое.

– Я собирался разобраться с ним, а потом начать новую жизнь. С тобой. С Васей. Я купил нам дом на берегу моря…

– Ты понимаешь, что я не смогу тебя отпустить?! – перебила его Марина. – Что нет больше нас! Не будет никакого домика у моря! Ничего больше не будет!

– Я понимаю, – кивнул Павел. – Понял это еще днем в больнице, когда заглянул в документы Кляра и увидел там имя своей сестры.

Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями.

– Они убили мою сестру, – голос его дрогнул. – Аню. Ей было всего восемнадцать. Она была чистой, светлой, мечтала стать врачом. А они... они разобрали ее на органы. Выпотрошили, как свинью на бойне! Мне сказали, что она умерла от алкогольного отравления. Я не хотел в это верить – она никогда не пила. Совсем. Но тело долго не отдавали, и я начал копать. Я узнал, с кем она была в тот вечер. Вышел на двух парней. Мелкие сошки. Просто выполняли очередной заказ – напоить девушку до беспамятства и привезти в нужное место.

– Ты перерезал им глотки, – Марина видела фотоотчет по этому делу.

Паша посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула холодная жестокость, которую она никогда раньше не видела.

– Тогда во мне еще полыхала ярость, – кивнул он. – Но перед этим я заставил их говорить. Они рассказали все, что знали. Кто их нанял, через кого они получили заказ. Так я вышел на врача, который оформлял документы на Аню. На следующий день его нашли мертвым. А дальше… Люди перед угрозой смерти очень разговорчивые.

Марина смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

– Я продолжал копать, – рассказывал Паша. – Узнавал имена, связи, схемы. Я выходил на каждого, кто был причастен. А потом вышел на организаторов.

Он сделал паузу, и в его голосе послышалась усталость.

– Как ты добыл папку? – спросила Марина.

– Я долго ждал подходящего момента, чтобы к ним подобраться. А потом подвернулся случай. Мясокомбинат искал фотографа для корпоративной съемки. Я предложил лучшую цену. А дальше – смотрел, слушал, следил. Знаешь, кто на мероприятиях обычно самый незаметный?

– Фотограф, – кивнула Марина.

– Ага, а еще уборщик и другой обслуживающий персонал.

– Что в папке? – спросила она.

– Все, – развел руками Павел. – Вся схема, все имена. Это мой тебе прощальный подарок.

– Прощальный подарок? – Марина сделала шаг в его сторону, но он остановил ее жестом.

– Благодаря этим бумагам, ты сможешь завершить это дело. Не так, конечно, как я бы его завершил. Но все же.

– Ты должен был передать эту папку мне! Сразу! Я бы добилась, чтобы их наказали! – выкрикнула Марина, и в голосе ее послышалась злость. – Они должны были отвечать по закону!

Паша горько усмехнулся.

– По закону? – переспросил он. – Марина, ты же сама видела, как работает этот закон. Разве не тебя похитили люди Шапиро? Разве не он заставил Быкова закрыть дело убийства Нефедова? Разве не он убил Кляра прямо на твоих глазах? Ты сама не знаешь, что эти люди умеют заметать следы, давить на других и платить тем, кто должен их судить?

Марина сжала губы, не в силах возразить.

– Если бы я пошел по закону, они бы уничтожили все улики, – продолжал Паша. – Они бы подкупили свидетелей, запугали судей. И они бы продолжали убивать. Их бы даже пальцем не тронули. А я... я не мог этого допустить. Не мог смотреть, как такие твари убивают беззащитных людей. Потому что я перестал верить, что закон может их остановить.

– Господи, – прошептала Марина, – я же так любила тебя, Паш. Что же ты наделал?!

Павел посмотрел на нее с такой болью, что у нее едва не разорвалось сердце.

– Я тебя люблю, – сказал он. – Очень люблю. Ты лучшее, что было в моей жизни. Ты и Вася.

– Я не могу тебя отпустить, – сказала Марина, и слезы хлынули из ее глаз. – Ты убивал людей, Паша. И теперь я должна тебя арестовать.

Паша кивнул, словно знал, что она скажет это.

– Но ты не сможешь, – сказал он тихо. – Если ты меня арестуешь и вскроется, что Палач – твой муж, твоя жизнь будет испорчена навсегда. Ты потеряешь работу. Тебя будут травить коллеги, журналисты не дадут проходу. А Вася... он вырастет с клеймом сына убийцы. Я не хочу этого. Я не позволю этому случиться.

Марина замерла, осознавая, что он говорит правду.

– Я не могу тебя отпустить… – застонала она. Сердце ее разрывалось на части.

– Тебе и не придется, – ответил Паша.

Он медленно сделал шаг назад.

– Что ты задумал? – крикнула Марина, понимая, что он собирается сделать. – Паша, нет! Не делай этого!

Она опустила пистолет и сделала шаг вперед, протягивая к нему руку.

– Пожалуйста, – умоляла она. – Не делай этого.

Паша продолжал отступать к краю крыши.

– Я люблю тебя, Марина, – сказал он. – И Васю. Помни об этом. Всегда.

– Паша, стой! – закричала она.

– Прощай…

Он улыбнулся ей в последний раз и шагнул в пропасть. Тишину ночи разорвал ее крик.

Марина бросилась к краю крыши, но было поздно. Она упала на колени, глядя вниз, в темноту, где исчезло тело человека, которого она любила.

– Нет, нет, нет... – шептала она, и слезы заливали ее лицо. – Нет...

Она прижала руки к животу, чувствуя, как мир рушится вокруг нее. Как все, во что она верила, исчезает в одно мгновение. Где-то внизу раздался глухой удар.

Глава 41.

Прошло почти два месяца с того дня, как Марина стояла на крыше и смотрела, как Паша шагает в пропасть. Город за это время успел покрыться первым снегом, но он быстро таял, оставляя после себя грязь и слякоть. Марина стояла у машины, закидывая в багажник вещи. Помогал ей Илья – молчаливый, сосредоточенный, с каким-то новым, взрослым выражением на лице.

– Все, – сказал он, укладывая коробку с посудой. – Это была последняя.

– Спасибо, – ответила Марина, не глядя на него.

Она обернулась. У подъезда стояла Софья Марковна, обнимая Васю. Старушка гладила мальчика по голове, и по ее щекам текли слезы. Вася тоже был серьезным – он уже понимал, что это прощание надолго, если не навсегда.

– Кому же я теперь пирожки-то буду печь? – причитала старушка. – Я так буду по вам скучать.

– Не плачьте Софья Марковна, – попытался успокоить няню Вася. Вы же сможете приезжать к нам в гости. Мама сказала, что мы теперь будем жить у моря.

– Обязательно навещу вас летом, – ответила она, целуя его в макушку.

Марина подошла к ним. Софья Марковна подняла на нее заплаканные глаза.

– Мариночка, уже все? – спросила она.

– Да, пора ехать, – Марина крепка обняла соседку, та всхлипнула ей в плечо.

– Мне так жаль, так жаль…

– И мне жаль, – тихо ответила Марина. – Но здесь оставаться слишком тяжело. Слишком много воспоминаний.

Старушка понимающе кивнула.

– Я буду молиться за вас, – сказала она. – Ну, б богом.

– Спасибо, – ответила Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Садись в машину, сынок.

Вася еще раз обнял Софью Марковну и убежал к внедорожнику.

У багажника стоял Илья. Он смотрел на урну с прахом Паши, которую Марина аккуратно закрепила между сумками.

– Может еще передумаешь? – спросил он тихо. – Палача так и не поймали. А с делом по незаконной торговле органами еще куча работы.

Марина покачала головой и машинально погладила свой заметно округлившийся живот.

– Это уже не для меня, Илья. После смерти Паши я будто потеряла смысл жизни. И я хочу найти его снова, но не здесь.

Она посмотрела на урну, и в ее глазах мелькнула боль.

– Он ведь купил нам дом у моря, а я даже и не знала. Мы хотели завести ребенка. И я даже не успела ему рассказать. Может быть, если бы сказала тогда… в больнице… все сложилось бы по-другому?

Илья посмотрел на урну, потом снова на Марину.

– Не могу до сих пор понять, что заставило его шагнуть с той крыши? – покачал он головой.

Марина пожала плечами, и в ее голосе послышалась философская грусть.

– На некоторые вещи нет ответа, Илья. Такие поступки не спонтанны. Я многого о нем не знала. И то, почему он это сделал, было на его взгляд единственным правильным решением для всех.

Илья помолчал, потом кивнул.

– С тобой все будет в порядке? – спросил он.

– Когда-нибудь, – ответила Марина. – Надеюсь.

– Если ты только попросишь, – сказал Илья, – я все брошу и приеду к тебе. Когда будешь готова. Когда захочешь.

Марина посмотрела на него, потом сделала и поцеловала его в щеку.

– Я знаю, – сказала она. – Но все, что было в этом городе, должно здесь и остаться.

Она улыбнулась и села в машину. Илья проводил ее долгим тоскливым взглядом. Он потерял лучшего напарника, о каком только можно мечтать. Дальше ему придется в одиночку разгребать эти незаконченные дела, которые уже сводили с ума. Когда машина Марины скрылась из виду, он достал телефон, чтобы вызвать такси, но аппарат сам ожил в его руке. Звонил быков.

– Да, Борис Евгеньевич. Я тут Скворцову провожал. Что-то случилось? – Он послушал ответ шефа, лицо его помрачнело. – Понял. Скоро буду.

Когда Илья приехал на место убийства Шапиро, он сразу понял – Палач превзошел сам себя. Это была не просто казнь. Это был спектакль. Театр одного актера, где жертва играла главную роль.

Тело заместителя прокурора нашли в старом городском театре, закрытом на реставрацию, который Шапиро когда-то финансировал, чтобы отмывать деньги. Театр, который стал символом его власти, его империи, его безнаказанности. Теперь он стал местом его падения.

Шапиро сидел в кресле на сцене. Огромное, массивное, с высокой спинкой и подлокотниками, оно напоминало трон. Палач сделал его королем, который правил своим королевством смерти. На Шапиро был надет бархатный плащ – темно-красный, почти черный, с белым меховым воротником. Илья позже узнал, что этот плащ был частью театрального реквизита, костюмом короля из какой-то старой постановки.

На голове Шапиро была корона – не настоящая, конечно, театральный реквизит. Массивная, с позолоченными зубцами, усыпанная стеклянными камнями. Она сидела на его голове криво, будто готовая сорваться с правителя, который потерял свою власть.

Руки Шапиро были сложены на подлокотниках, будто он застыл в вечной позе монарха. Но это было не все. Палач проделал с ним то, что делал всегда – сделал его смерть зрелищем, казнью, символом. Глаза Шапиро были открыты. Он смотрел прямо перед собой, в пустой зрительный зал, будто ждал аплодисментов. Холодный свет прожекторов выхватывал из полумрака его фигуру.

Рот Шапиро был зашит грубыми стежками – черная нить проходила через его губы, превращая последний крик в молчание. Палач хотел, чтобы он не мог говорить. Чтобы его слова, его ложь, его оправдания умерли вместе с ним. Он больше не мог произносить речи, не мог приказывать, не мог лгать.

В ногах Шапиро, поверх плаща, лежала черная папка, которую Палач украл у Нефедова. Она была раскрыта, как книга, и страницы словно сияли в свете прожекторов. Внутри лежали документы – все доказательства, все улики, все, что когда-то собирал мясной король. Все, что могло уничтожить империю, так долго создаваемую Шапиро.

Рядом с креслом стоял небольшой столик. На нем – бокал и бутылка дорогого вина. Палач словно хотел, чтобы зрители, если бы они были, могли представить, как Шапиро пил за свою победу, праздновал свою безнаказанность. Но вино осталось нетронутым. Вместо него в бокале была кровь – темная, застывшая, смешавшаяся с остатками его жизни.

Живот Шапиро был вспорот, внутренности лежали на коленях. Палач не пощадил его. Он показал, что внутри короля, под всей этой позолотой и властью, было то же мясо, что и у тех, кого он убивал. То же сердце, та же печень, те же кишки. И Палач сделал его смерть символом того, что власть не защищает от правосудия.

Над телом уже работали криминалисты. Илья подошел ближе, к горлу подкатила тошнота. Он поднял с пола черную папку, заглянул внутрь и присвистнул.

– Похоже, Палач оставил нам подарок, – сказал он склонившемуся над своим чемоданчиком Леониду.

– Кажется, спектакль окончен, – кивнул криминалист. – Занавес.

Илья сунул папку под мышку и вышел из зала, оставляя за спиной тело человека, который когда-то считал себя непобедимым. Империя Шапиро рухнула. Вместе с его короной и жизнью.