Текст книги "Палач (СИ)"

Автор книги: Виктория Алекс

Соавторы: Юлия Захарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Виктория Алекс, Юлия Захарова
Палач

Пролог.

Гроза собиралась над городом медленно, как будто тоже изнемогала от жары.

Сергей Нефедов сидел в своем кабинете на втором этаже мясокомбината и смотрел в окно. Там, за пыльным стеклом, небо тяжелело с каждым часом: сначала появилась лиловая дымка на горизонте, потом она начала темнеть, набухать свинцом, а к девяти вечера тучи сгустились в такую черную массу, что стало казаться – наступила ночь посреди июля. Изредка вдалеке ухал гром. Температура упала на пару градусов, и в открытое окно потянуло долгожданной прохладой – той самой, которой город ждал целую неделю изнуряющего зноя.

Но Нефедова все равно бросало в жар.

Он сидел в расстегнутой рубашке, с ослабленным галстуком, и чувствовал, как по спине стекает липкая струйка пота. Взъерошенный, с красными глазами, он выглядел так, будто не спал несколько суток – хотя на деле всего одни.

Он перерыл кабинет в сотый раз. Везде царил кавардак и хаос. Сотни документов валялись повсюду, но нужной папки не было.

Сейф – пуст. Стол – пуст. Полки, ящики, даже ковер, который он подозрительно прощупал на предмет тайников – ничего. Папка исчезла. Та самая папка, черная, с потрепанными уголками, в которой лежали настоящие отчеты по финансовой деятельности завода, копии контрактов, компромат на партнеров, негласные договоренности и еще кое-что, о чем никто не должен был знать. Нефедов не доверял компьютерам – слишком легко взломать, слишком легко скопировать, слишком много следов. Бумага надежнее. Бумагу можно спрятать. Бумага – это страховка. Пока папка у него, его никто не тронет. Ни полиция, ни конкуренты, ни свои же, из «общества», как они себя называли.

Вчера вечером он получил сообщение. С неизвестного номера, который после отправки, разумеется, стал недоступен. Одно фото – его папка на фоне заводского цеха, и текст:

«Жду тебя завтра в час ночи. В цехе. Придешь один – поговорим. Нет – папка уйдет, куда надо».

Он тогда похолодел. Сердце ухнуло в пятки и застыло там ледяным комком. Он примчался на завод посреди ночи, проверил сейф – папки нет. Обошел всю охрану – камеры работают, записи за сутки целы, никто чужой не проникал. Сейф, мать его, с электронным замком и бронированной дверцей – нетронут. Ни царапины, ни следа взлома.

Но папки не было.

Он тогда не спал до утра, пил коньяк в кабинете и думал. Перебирал в голове всех, кто знал о существовании папки. Партнеры. Их было трое: Клюев, Бармин, Шапиро. Все с 90-х, все проверенные, все завязаны на нем кровью и деньгами. Они знали, что у Нефедова есть страховка на всех. Но зачем им воровать? Если бы они захотели его убрать, они бы просто пришли – или прислали человека. Не стали бы играть в кошки-мышки.

Может, кто-то из их людей? Или конкуренты? Или кто-то из тех, кому он перешел дорогу? За эти годы таких набралось – вагон.

К трем часам ночи он решил: пойдет. Один. Потому что если тот, кто украл папку, увидит охрану – просто исчезнет, и тогда папка действительно уйдет, куда не надо. Он решил сразу – разговор будет коротким. Пистолет в верхнем ящике стола. Небольшой калибр, но с одного выстрела уложит любого. А там – труп в молотилку. Свиные кости или человеческие – какая разница? Молотилка все проглотит.

Он проверил пистолет в семь вечера, когда смена еще кипела. Передернул затвор, проверил обойму – полная. Положил обратно в ящик, запер.

В восемь в дверь постучали.

– Войдите, – сказал Нефедов, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Вошел Ковальчук – бригадир, с вечно недовольным лицом.

– Сергей Викторович, смена закончилась. Все разошлись. Ночная заступает через час, но их мало – фасовка в основном. Утром грузчики придут.

– Хорошо, – кивнул Нефедов. – Я задержусь.

Ковальчук помялся у двери, хотел что-то спросить, но передумал. Только кивнул и вышел.

Нефедов остался один. До часа ночи было еще пять часов. Он попытался поработать – пролистал какие-то бумаги, ответил на пару писем, но мысли возвращались к одному и тому же… Кто? Зачем? Чего этот человек хочет?

В десять позвонила жена.

– Сережа, ты когда домой? – голос у нее был напряженный. Она всегда напрягалась, когда он задерживался. Последний год особенно. С тех пор, как поймала его с той рыжей из бухгалтерии.

– Задержусь, – сказал он. – Вы ужинайте без меня.

– Опять? – в голосе зазвенело. – Сергей, если я узнаю, что ты снова…

– Дела, Лена! – рявкнул он, но тут же взял себя в руки. Голос сорвался – слишком нервно и громко. Он продолжил тише: – Дела. Серьезные. Я приду, как смогу.

Повисла пауза. Жена, видимо, услышала в его голосе то, чего не слышала давно, – настоящую тревогу.

– Сереж, ты в порядке? – спросила она уже совсем другим тоном. – Что случилось?

– Ничего. Ужинайте. Я потом позвоню.

Он сбросил звонок и откинулся в кресле. За окном громыхнуло уже ближе – казалось, тучи подползли к самому заводу. В окно потянуло влажным, холодным воздухом. Первые капли ударили по стеклу.

До часа ночи оставалось три часа.

Нефедов встал, прошелся по кабинету. Подошел к окну. На парковке внизу горели редкие фонари, и в их свете он видел свой джип – единственную машину у административного корпуса. Охрана на проходной. Камеры по периметру. Все как обычно.

Папка исчезла каким-то абсолютно магическим образом.

Кто-то прошел сквозь охрану, камеры и сейф. Кто-то, кто знал завод лучше, чем он сам. Кто-то, кого он, возможно, знал в лицо. Кто-то из своих?

К двенадцати гроза разыгралась в полную силу. Ливень хлестал по стеклам так, что двор превратился в размытое пятно. Молнии полосовали небо одна за другой, и гром гремел уже не переставая – раскаты накладывались друг на друга, сотрясая здание.

Нефедов достал пистолет, проверил его в последний раз. Засунул во внутренний карман пиджака. Поправил галстук – затянул его туже, как перед важной встречей. Посмотрел на себя в маленькое зеркало на стене: красное лицо, глаза бешеные, под глазами мешки. «Соберись, – сказал он себе. – Ты прошел 90-е. Ты выжил в таких переделках, что этот урод даже представить не может. Ты справишься».

Он спустился по лестнице в цех.

В цеху горели только ночные лампы – тусклые, желтоватые, они выхватывали из темноты куски конвейеров, силуэты столов, блеск нержавейки. За окнами бушевала стихия, и в этом реве ливня и грома его собственные шаги казались неестественно тихими, почти призрачными.

Нефедов шел медленно. Рука в кармане сжимала пистолет. Он поворачивал голову вправо и влево, вглядываясь в каждую тень, в каждую колонну, за которой мог кто-то прятаться.

И вдруг увидел.

На разделочном столе – том самом, огромном, с механической пилой – лежала его папка. Черная, потрепанная, с вытертыми углами. Свет лампы падал на нее так, что она казалась почти театральным реквизитом – слишком заметной, слишком нарочитой.

«Ловушка», – подумал Нефедов. Но папка была там. Его папка. Его жизнь.

Он обошел цех по периметру, заглянул за каждый стол, за каждую колонну, проверил подсобку, заглянул за контейнеры с отходами. Никого. Цех был пуст.

Тогда он подошел к столу.

Остановился в метре, вытащил пистолет и направил на папку, будто она могла выстрелить. Потом протянул свободную руку, открыл папку, перелистнул несколько страниц. Все на месте. Отчеты, контракты, компромат. Все.

Он не услышал шагов.

Не услышал дыхания.

Он вообще ничего не услышал – только гром за окном и шум дождя.

Укола он тоже не почувствовал. Только легкое жжение за ухом, как комариный укус, – и все.

Нефедов обернулся – резко, с пистолетом наготове.

За ним никого не было.

– Выходи! – крикнул он, и голос прозвучал глухо в пустом цехе. – Я знаю, ты здесь! Выходи, поговорим как мужик с мужиком!

В ответ только раскат грома.

Он двинулся вперед, обходя стол, держа пистолет на вытянутой руке. Но уже через несколько шагов почувствовал странную слабость, как будто мышцы начали наполняться ватой. Сначала онемели пальцы на руке, сжимающей пистолет. Потом язык стал тяжелым, неповоротливым.

Он заставил себя идти дальше – к выходу, к лестнице, к свободе. Тело слушалось, но с каждым шагом все хуже. Ноги волочились, будто он шел по пояс в воде. Пистолет стал неподъемным. Нефедов стиснул зубы, сжал рукоятку из последних сил и побрел к дверям цеха.

Он прошел метров пятнадцать, прежде чем ноги окончательно отказали.

Рухнул на колени, потом завалился на бок. Пистолет выпал из разжавшейся ладони и со звоном покатился по бетонному полу. Папка, которую он так и не выпустил из другой руки, рассыпалась рядом – листы разлетелись веером.

Нефедов лежал на боку, тяжело дыша, и чувствовал, как тело перестает ему подчиняться. Он мог только поворачивать голову и то с трудом, и хлопать глазами, как выброшенная на берег рыба.

Из темноты послышались шаги.

Глава 1.

Теплый летний вечер обнимал город за плечи, как старый друг, которого давно не видел. От вчерашнего ливня не осталось и следа. Ни лужицы. Только деревья стояли умытыми, шелестя листвой. Солнце только начинало садиться, окрашивая небо в акварельные оттенки персика и лаванды, но до настоящей темноты было еще далеко – в этом городе она наступала не раньше десяти. Поэтому в семь вечера улицы все еще сияли летними красками: сочная зелень скверов, белые кружева арок, золотые блики на витринах.

Марина Скворцова шла по тротуару, чувствуя под туфлями нагретый за день асфальт, и улыбалась. Павел вел ее под руку, и этот простой жест наполнял ее таким покоем, какого она не помнила никогда в своей жизни.

– Ты хоть намекни, – попросила она, заглядывая ему в лицо.

– Ни за что, – усмехнулся Павел. Его карие глаза в лучах заката казались почти медовыми. – Сегодня только сюрпризы. Я столько готовился…

– Целый год? – поддела она.

– Целую жизнь. Просто не знал, что для тебя.

Они оставили Васю с Софьей Марковной – их чудесной соседкой, которая уже три года была для семилетнего мальчика почти родной бабушкой. Марина знала: сын в надежных руках. Тот смотрел мультики, уплетал домашние пирожки и даже не вспоминал о маме. И это было правильно. Сегодня вечер принадлежал только им двоим.

Ресторан оказался маленьким, спрятанным во дворах исторического центра – никакой вывески, только кованая дверь и свечи на ступенях. Павел открыл перед Мариной дверь, и внутри она ахнула: их столик стоял в глубине зала, под старыми кирпичными сводами, усыпанный лепестками роз. На стуле – огромный букет пионов, ее любимых. Она прижала букет к лицу, вдыхая нежный, чуть сладковатый аромат, и на глаза навернулись слезы.

– Паша…

– Тсс, – он поцеловал ее в висок. – Это только начало.

Они сели, и тут же официанты выкатили небольшой столик с шампанским и закусками. Павел сделал заказ заранее, избавив ее от мук выбора. Каждое блюдо было маленьким произведением искусства, и Марина чувствовала, как тает, растворяется в этом вечере, как в теплой ванне.

Она смотрела на мужа и думала о том, как все изменилось. Ее первый брак был настоящей катастрофой. Они с бывшим мужем словно разговаривали на разных языках. Даже рождение ребенка не помогло сплотиться. Скорее наоборот. Раньше Алексей ревновал ее только к работе, а потом и вовсе стал чувствовать себя одиноким и несчастным и пустился во все тяжкие. Развод она переживала тяжело, думала, что больше никогда не сможет довериться ни одному мужчине.

А потом, спустя два года, на свадьбе подруги, Марина увидела Павла. Он был свадебным фотографом – высокий, чуть небрежный, буквально сросшийся со своей камерой. Он снимал гостей, и когда объектив навелся на нее, то вдруг почувствовала себя не жестким следователем уголовного розыска, а просто красивой хрупкой женщиной. Он подошел к ней через час, сказал: «У вас удивительные глаза. Я могу показать вам, как я их вижу?»

И показал. На экране камеры ее глаза светились изнутри – она никогда не видела себя такой живой.

Их роман был бурным, страстным, как летняя гроза. Он носил ее на руках, и подруги, глядя на это, вздыхали с завистью. Через год они сыграли свадьбу – пышную, яркую, с живой музыкой и фейерверком. Павел был одним из лучшим фотографов в городе и области. Клиенты записывались к нему на съемку за несколько месяцев и очередь не иссякала, но он никогда не ставил работу выше нее. Наоборот: после тяжелого дня, когда Марина возвращалась домой с очередным преступлением в голове, ее ждал горячий ужин, ароматная ванна и его руки, которые умели не только держать камеру.

Особенно его руки…

Она покраснела от собственных мыслей и сделала глоток шампанского. Павел смотрел на нее с легкой усмешкой, словно читал ее мысли.

– О чем задумалась?

– О том, как мне с тобой повезло, – честно ответила она.

Он накрыл ее ладонь своей и улыбнулся.

– Это мне повезло с тобой, – прошептал Павел. – Я снял номер в «Астории». Вид на набережную, джакузи и… – он наклонился к ее уху, – огромная кровать с шелковым бельем.

У Марины перехватило дыхание. Она уже мысленно была там – на этих простынях, в его объятиях, чувствуя, как его губы скользят по ее шее, а потом ниже…

Телефон зазвонил.

Резко, громко, вонзившись в атмосферу вечера, как горячий нож в масло. Она сбросила вызов, не глядя на экран. Через три секунды звонок повторился.

– Извини, – прошептала она, взяла трубку, встала из-за стола, отошла в сторонку.

– Марин, – голос напарника, Ильи Селиванова, был напряженным. – Извини, что беспокою. Дело срочное. Ты должна приехать. Прямо сейчас.

– Илья, у меня годовщина, – она старалась говорить спокойно, но в голосе уже прорезались стальные нотки. – Я сейчас в ресторане с мужем. Я за месяц предупреждала…

– Понимаю. Очень. Но тут такое… Короче, ты должна увидеть это своими глазами. Я скину адрес.

Она хотела возразить, но он уже сбросил. На экране всплыло сообщение с координатами. Мясокомбинат в промышленном районе. Ее сердце ухнуло вниз.

Она вернулась к столику, чувствуя себя последней сволочью. Павел смотрел на нее с той мягкой, всепонимающей грустью, от которой ей захотелось расплакаться.

– Прости, – выдохнула она. – Мне нужно ехать.

– Убийство? – спросил он буднично, как спрашивают о погоде.

– Не знаю. Илья сказал я должна сама увидеть. Это что-то серьезное.

Павел кивнул, поднялся и протянул ей руку. На лице ни тени раздражения, только легкая тень сожаления.

– Номер забронирован до полудня. Если что-то изменится – мы наверстаем. А я пока поеду домой, отпущу Софью Марковну. Посмотрим с Васей какой-нибудь фильм.

– Ты злишься?

– Нет. Я знаю, кого полюбил, – он поцеловал ее в лоб. – Идем, я провожу до машины.

Они вышли из ресторана. Улица уже начала погружаться в сумерки, но воздух все еще был теплым и пах жасмином. У внедорожника Марина развернулась, прижалась к Павлу всем телом – так сильно, как будто хотела вплавиться в него, остаться здесь, а не ехать туда, где ее ждала очередная бездна. Он поцеловал ее – сначала нежно, потом глубже, и она почувствовала, как низ живота наливается тяжелым, сладким теплом. Ее пальцы вцепились в его рубашку.

– Паша…

– Езжай, – прошептал он, отстраняясь с видимым усилием. – Ты нужна там. А я буду ждать.

Он накинул ей на плечи свой пиджак – в кармане лежали ключи и документы. Сам собирался вызвать такси. Она кивнула, села за руль и уехала, не оглядываясь. Потому что, если бы оглянулась – не уехала бы никогда.

Глава 2.

Дорога заняла полчаса. За это время город успел окончательно погрузится в сумерки, но небо на западе еще тлело багрянцем. Когда синий внедорожник свернул на территорию мясокомбината, Марина на секунду замерла: все пространство было забито полицейскими машинами, фургонами криминалистов, мигалками, которые окрашивали стены ржавым, больным светом. Само небо – низкое, тяжелое, затянутое тучами – казалось продолжением заводских кирпичных корпусов. Солнце садилось за горизонт, и в этом свете все вокруг приобрело оттенки старой крови.

Она вышла из машины в вечернем платье – шелковом, цвета шампань, на тонких бретельках, с накинутым сверху пиджаком Павла. Туфли на каблуках цокали по асфальту. Полицейские, оцеплявшие периметр, сначала не узнали ее – строгого следователя Скворцову, которую привыкли видеть в джинсах и рубашке. А когда узнали, вытянулись и молча пропустили за ленту.

Марина шла по территории, и каблуки отбивали гулкую дробь: цок-цок-цок. Мимо нее проплывали здания цехов, мрачные, с закопченными окнами. Между полицейскими машинами стояло несколько гражданских – и один дорогой джип, запыленный, с потеками от дождя на лобовом стекле. Дождь был прошлой ночью. Марина машинально отметила это.

У входа в разделочный цех ее встретил Илья. Он окинул ее быстрым взглядом – от каблуков до уложенных волос – и едва заметно сглотнул. Марина знала, что он к ней неравнодушен, но для нее он всегда был скорее старшим братом, чем любовным интересом. Она ценила его как напарника и никогда не давала повода думать, что между ними могло быть что-то большее.

– Приготовься, – сказал Илья вместо приветствия. – Ты такого еще не видела.

Они прошли мимо разделочного цеха, где уже работали криминалисты – в белых халатах, с кисточками и пинцетами, похожие на патологоанатомов из кошмарного сна. Пахло железом и чем-то сладковатым. Илья провел ее дальше, к морозильным камерам.

Внутри было холодно – так, что у Марины перехватило дыхание. Изо рта пошел пар. Белый дым клубился под потолком, подсвеченный аварийными лампами. Они шли вдоль рядов с разделанными полутушами свиней – огромные крюки, с которых свисали тяжелые, заиндевевшие куски мяса. Ноги скользили на влажном бетоне.

– Туда, – кивнул Илья.

Они дошли до дальнего ряда. Там уже толпились люди: начальник полиции, мэр города – маленький, тучный, с бледным лицом, и несколько высокопоставленных чинов, которых Марина видела только по телевизору. Быков, начальник ее отдела, стоял чуть в стороне – строгий, подтянутый, с сединой в бороде. Она кивнула ему, но подходить не стала.

Сначала она увидела крюки. Потом – то, что на них висело.

Тело мужчины лет пятидесяти пяти, полного, с ухоженной бородой и чистыми ногтями. Распилено пополам – идеально ровный разрез проходил по позвоночнику. Выпотрошено. Внутренности отсутствовали. Части тела висели на расстоянии метра друг от друга, и в холодном свете ламп было видно каждую мышцу, каждую кость, каждый сосуд. Тело хорошо промерзло – на коже блестели кристаллики льда.

Марина замерла. В ее платье – тонком, шелковом – холод пробирал до костей, но она старалась не думать об этом.

– Имя жертвы выяснили? – спросила она тихо.

– Сергей Нефедов, – ответил Илья. – Хозяин и директор этого завода. Нашли сотрудники вечером, когда стали развешивать тушки после забоя.

– Время смерти?

– Криминалисты не могут сказать точно. Тело успело замерзнуть.

Марина кивнула и шагнула вперед. Подошла ближе, заставляя себя смотреть, запоминать, анализировать. Она не отворачивалась. Она никогда не отворачивалась. Даже когда к горлу подкатывала тошнота.

Вокруг тела сновал старший криминалист Леонид Шувалов. Он делал снимки с разных ракурсов и попутно наговаривал что-то в диктофон.

– Что видишь? – спросил Леонид, даже не обернувшись на подошедшего следователя. Всегда узнавал ее по шагам.

Они работали вместе много лет, и у них была своя игра: Марина смотрит, потом говорит, что заметила. Леонид проверяет.

Марина некоторое время изучала труп. Осмотрела места распила – края костей были ровными, без сколов. Пила работала на высоких оборотах. Она перевела взгляд на руки жертвы – пальцы сведены судорогой, ногти сломаны, под ногтями – вмятинки. Словно он вцепился во что-то изо всех сил. Потом – шея. За ухом.

– Он был жив, когда его распилили, – сказала Марина. Голос прозвучал ровно, будто она говорила о чем-то совершенно обыденном. – Пила работала быстро, но не настолько, чтобы он умер от болевого шока сразу. Судя по позе и следам на пальцах, он цеплялся за стол. Его распилили прямо здесь, в цеху, на одном из столов с механической пилой. Я видела их, когда шла сюда.

Леонид поднял голову, заинтересованно сощурился.

– Дальше.

Марина обошла тело вокруг, осмотрела запястья и шею, кивнула сама себе.

– Его обездвижили, – она указала на маленькую красную точку за ухом жертвы. – Чем-то вроде транквилизатора или сильного миорелаксанта. Чтобы был в сознании, но не мог двигаться и кричать. Убийца хотел, чтобы Нефедов все видел. Понимал, что происходит. Чувствовал каждое движение пилы. До того, как транквилизатор подействовал полностью, жертва из последний сил цеплялась за стол.

Тишина в морозилке стала абсолютной. Даже криминалисты замерли.

– Транквилизатор? – Леонид подошел ближе, склонился над указанным местом. Вытащил лупу, посмотрел. Секунд через десять выпрямился. – Я не заметил. Черт возьми, Марина, я не заметил.

Она поежилась – холод пробирал насквозь. Платье было совсем не предназначено для морозильной камеры. Она мысленно поблагодарила Павла за пиджак, хотя и он не сильно спасал.

– Дальше, – сказала она, поворачиваясь к Илье. – На парковке стоит джип. Дорогой, запыленный, с потеками от дождя на стекле. Дождь был прошлой ночью. Если машина там стояла, значит, жертва приехала на ней, но не исключено, что убийца мог привезти на нем Нефедова. Проверьте владельца. Опросите сотрудников – особенно охранников, особенно тех, кто был на смене прошлой ночью. Камеры. Все записи. И найдите стол, на котором его пилили. На нем должны быть следы крови.

– Есть, – кивнул Илья и скрылся за дверью.

Марина направилась к выходу, но на пороге ее окликнул Быков.

– Скворцова.

Она обернулась. Начальник стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с тем выражением, которое она знала очень хорошо: смесь уважения и требования беспрекословного подчинения.

– Если мы хотим поговорить, – сказала она, – давайте выйдем отсюда. Иначе у вас будет еще один труп.

На улице, несмотря на сгустившиеся сумерки, было тепло – почти ласково после ледяного ада морозилки. Марина глубоко вдохнула воздух, пахнущий пылью и ржавчиной, и повернулась к Быкову. К ним подошли мэр и начальник полиции.

– Марина Сергеевна, – начал мэр, и его голос дрожал. – Нефедов был… он много сделал для города. Это ужасная трагедия. Мы рассчитываем на вас.

– Я изложу свои соображения, – сказала она четко, без лишних эмоций. – Убийство не спонтанное. Оно планировалось. Орудие – пила для разделки туш, доступная любому сотруднику, но использована она была с определенным навыком. Убийца либо работает на мясокомбинате, либо имеет опыт обращения с таким оборудованием. Жертву обездвижили – значит, убийца боялся сопротивления или криков, либо хотел, чтобы Нефедов страдал осознанно. Я склоняюсь ко второму. Это личное. Очень личное. Казнь, если хотите.

Мужчины переглянулись. Марина замолчала, собираясь с мыслями.

– На сегодня я здесь закончила. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения. И найдите стол, на котором его разделывали. Экспертиза должна дать данные по препарату, которым его обездвижили. И по времени смерти – хотя в морозилке это будет сложно.

Быков кивнул.

– На вас большие надежды, Скворцова. Нефедов – важная фигура. Город ждет результатов.

– Город их получит, – ответила Марина.

Она посмотрела на свои туфли, запачканные в какой-то бурой жиже, и вдруг остро, до физической боли ей захотелось оказаться в том гостиничном номере. В джакузи. На шелковых простынях. В объятиях Павла.

Но вместо этого она попрощалась с начальством и поехала домой.

Дома было тихо и тепло. Вася спал в своей кровати, раскинувшись звездочкой. Паша лежал в их спальне, поверх одеяла, в футболке и домашних штанах, и, судя по ровному дыханию, спал уже глубоко.

Марина скинула туфли, прошла в ванную, долго стояла под горячим душем, смывая с себя холод морозилки, запах крови и чужой смерти. Потом надела пижаму, бесшумно скользнула в постель.

Павел, не просыпаясь, потянулся к ней, поцеловал в плечо, обнял – привычно, во сне, и сразу задышал ровнее. А Марина осталась лежать с открытыми глазами, глядя в потолок, где плясали тени от уличных фонарей.

«Кем бы ты ни был, – подумала она о том, кто оставил тело Сергея Нефедова висеть среди свиных туш, – ты монстр. Настоящий монстр. И я тебя найду».

Она закрыла глаза. Охота началась.