332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Поротников » Утонуть в крови » Текст книги (страница 11)
Утонуть в крови
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:21

Текст книги "Утонуть в крови"


Автор книги: Виктор Поротников






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Георгий нахмурил густые светлые брови и жестом подозвал к себе огнищанина Сулирада, который был ответственен за кушанья, развлечения и порядок на пиру как управляющий княжеским хозяйством.

– Кто это рвется сюда столь рьяно? Боярич или купец? – обратился князь к огнищанину.

– Это гонец из Рязани, княже, – ответил Сулирад. – Я велел ему обождать до завтра, мол, ни к чему омрачать торжество невеселыми вестями, а этот упрямец ни в какую! Говорит, пустите меня ко князю Георгию, и все тут! Не пустите, говорит, силой прорвусь!

– Ладно, – Георгий милостиво кивнул огнищанину, – давай послушаем этого наглого гонца, вели страже пропустить его.

Сулирад почтительно поклонился Георгию, затем поспешным шагом подошел к двери, возле которой княжеские гридни кое-как скрутили ретивого рязанца, держа его за руки и за волосы.

– Ну, строптивец, везет тебе сегодня, – сказал Сулирад с добродушной усмешкой. – Князь Георгий желает тебя выслушать. Идем!

Повинуясь приказу огнищанина, стражи отпустили рязанца, который оправил на себе помятую одежду, подобрал с полу шапку и двинулся следом за Сулирадом к великокняжескому столу в глубине зала.

Гости, притихнув, с любопытством разглядывали гонца, по красному обветренному лицу которого было видно, что он проделал далекий путь верхом на коне. Гонец был крепкого сложения, с густыми светло-русыми вьющимися волосами и небольшой бородкой. На вид ему было около тридцати лет.

Рязанец отвесил сидящему за столом Георгию низкий поклон.

– Молви, с чем приехал, – сказал Георгий, неприветливо взирая на гонца.

– От рязанского князя Юрия Игоревича прискакал я во Владимир, – промолвил гонец, комкая в руках шапку. – Безбожные татары к землям нашим подвалили в великом множестве. Юрий Игоревич с братьями пытался миром урядиться с Батыем, но послы рязанские были перебиты татарами в Батыевой ставке. Там же был убит старший сын Юрия Игоревича. Князья рязанские собрали полки и выступили на татар к Черному лесу.

Юрий Игоревич просит тебя, княже, выйти к нему на помощь иль выслать войско хотя бы. – Гонец поднял свои усталые глаза на князя Георгия. – Юрий Игоревич умоляет тебя не медлить, ведь татар подождать не заставишь!

В гриднице повисла гнетущая тишина, даже скоморохи сняли свои увешанные бубенчиками колпаки, чтобы ненароком не раздался звон.

И в этой глубокой тишине прозвучал надменный голос владимирского князя:

– Не медлить?.. Ишь ты, быстрый какой!.. А скажи-ка, посылал ли Юрий Игоревич гонца в Чернигов?

– Гонец в Чернигов был послан еще раньше меня, – ответил рязанец. – Но известий оттуда пока нету.

– Ну, а ежели я вовсе не выйду, сам не выйду и войско не вышлю, что тогда? – Георгий горделиво усмехнулся. – Черниговские Ольговичи не торопятся помогать Рязани, а почто я должен спешить?

– Плохо, князь: все рязанцы потонут в крови! – проговорил гонец, потупясь угрюмо. – Как покончат татары с Рязанью, сразу двинут сюда, во Владимир. Ту же самую чашу ты выпьешь!

– Возвращайся домой, посланец! – сурово промолвил Георгий. – И передай рязанским князьям, что мы еще не забыли, как они разоряли окраины наши. Мы с братом Ярославом проучили их в свое время… Так пусть же теперь татары их накажут за те же бесчинства! – Георгий сделал паузу и продолжил: – Обо мне же, приятель, беспокоишься напрасно! Коль татары посмеют сунуть нос в мою вотчину, проучу их жестоко! Засею их костьми все поля вокруг Владимира!

– Что ж, княже, пируй и веселись, покуда татары далече! – Гонец с дерзкой ухмылкой взглянул на Георгия. – Токмо помяни мое слово: придет злая пора и во Владимир, станешь и ты звать на помощь, но останется твой зов без ответа. Прощай!

Громко топая сапогами, рязанец удалился из пиршественного зала.

Георгий встал со своего места с чашей в руке и провозгласил здравицу в честь прекрасных юных саксонских невест, которые прибыли во Владимир из далекого далека, чтобы осчастливить его брата и племянника.

Гости дружно осушили свои чаши вслед за великим князем.

Святослав едва пригубил хмельного меду из своей чаши, который вдруг показался ему не сладок, как прежде, словно ушедший рязанский посланец отравил его горечью слов.

– Не меды бы сейчас распивать, брат, – мрачно обронил Святослав. – Полки бы надо двигать к рязанцам на выручку! А то ведь дождемся…

– Мне лучше знать, что надо и чего не надо! – резко оборвал брата Георгий. – Твое дело ныне улыбаться Люневинде, а про все остальное забудь, братец! Я выше всех сижу и дальше всех гляжу. Вон Ярополк ни о чем не тужит, поглядывает на свою невесту, а та с него глаз не сводит! Гляжу на них, и душа радуется!

Скоморохи наконец запели свои веселые припевки, сопровождая все это жонглированием яблоками и деревянными шарами, кривляньями и прыжками через голову. Обширный покой наполнился громкими звуками бубнов, гудением дудок и рассыпной дробью трещеток.

Однако озорные песни скоморохов, их фокусы и шутливые проделки не пробудили в гостях того веселья, какое обычно возникало на застольях при появлении бродячих лицедеев. Бородатые бояре, забыв про меды и разносолы, тревожно переговаривались друг с другом, даже боярские жены поникли и нахмурились, слыша краем уха речи своих мужей. Татары близко, а они тут пируют!

Часть вторая
Глава первая. Отчаяние и скорбь

Это неудачное для рязанцев сражение у Черного леса стало для боярина Бронислава сильнейшим потрясением, какого он, пройдя через многие битвы, доселе не испытывал никогда. Свист татарских стрел и боевой клич мунгалов отпечатались в мозгу Бронислава как некое сатанинское бедствие, от которого ни щитом не заслониться, ни мечом не отбиться. Многочисленность мунгалов, и поразительное умение действовать слаженно и стремительно как при нападении, так и при отступлении произвели на Бронислава неизгладимое впечатление. Бронислав впервые увидел, чтобы такое множество ратников полегло в сече не от вражеских мечей и копий, но от стрел. Длинные татарские стрелы с близкого расстояния пробивали любой панцирь, любую кольчугу… Меткость татарских лучников превосходила все виденное ранее Брониславом во время походов рязанцев на булгар, половцев и мордву.

От поголовного истребления рязанскую рать спасли лесные дебри и наступившие сумерки. В пеших рязанских полках ратников уцелело меньше половины, такое же положение было и в конных сотнях. Из двух сотен дружинников покойного Федора Юрьевича после сечи осталось в живых около шестидесяти человек. Из семидесяти гридней молодого Давыда Юрьевича живыми до спасительного леса добрались лишь двадцать воинов. Как ни прикрывали в битве гридни своего юного князя, все же не уберегли его от смертельного удара копьем.

– Ну вот, брат, можешь теперь без помех вернуть Саломею в свой дом, – сказал Брониславу его брат Яволод во время недолгой стоянки в лесу, когда была проведена перекличка в поредевшем рязанском войске.

На этой же стоянке скончался от ран тысяцкий Вериней, старший брат Яволода и Бронислава.

К полуночи измученные русские полки добрались до затерянной в лесу деревни Ярустово.

Здесь состоялся военный совет, на котором единство рязанских князей рассыпалось в прах.

Брат рязанского князя Олег Игоревич и сын муромского князя Олег Юрьевич решили от Ярустова вести остатки своих полков в Белгород. Олег Игоревич был крайне недоволен тем, что Юрий Игоревич проявил излишнее безрассудное упрямство, не вняв его предостережениям.

– Чего же ты добился, брат? – сердито вопрошал Олег Игоревич. – Батыгу убить не удалось, тело Федора не отыскали, полки наши разбиты… Что теперь делать?..

Юрий Игоревич угрюмо отмалчивался.

Олег Юрьевич заявил, что уходит домой в Муром, чтобы достойно похоронить прах своего отца. Для двадцатилетнего Олега Юрьевича эта сеча с татарами стала первым его далеким походом. В сражении он показал себя храбрым воином, но гибель отца и многих старших дружинников надломила неопытного юношу, который не привык обходиться без отцовских советов.

Юрий Игоревич не пытался удерживать брата и упавшего духом Олега Юрьевича. Первый рассчитывал отсидеться за стенами своего удельного града Белгорода, второй по молодости лет совершенно не годился в полководцы.

От Ярустова полки, оставшиеся под стягами Юрия Игоревича, лесными дорогами к рассвету следующего дня добрались до Исад. Здесь братья Глеб и Кир Михайловичи объявили, что уходят к Пронску. Им нужно было позаботиться о погребении павшего в сече Всеволода Михайловича, а также подготовить Пронск к обороне от Батыевой орды. Пронск был немногим меньше Рязани, имея мощные валы и стены, поэтому Глеб и Кир надеялись переждать татарское нашествие за сильными укреплениями Пронска.

К Рязани оставшееся войско подошло на исходе дня.

Боярин Твердислав, державший главенство над оставшимися в Рязани ратниками, приказал открыть Исадские и Пронские ворота.

При свете факелов в город вступило скопище усталых израненных воинов. Кто-то шагал, тяжело опираясь на копье, кто-то держался за плечо товарища. Наиболее ослабевшие от ран ратники ехали верхом на лошадях. Кто вообще не мог двигаться, тех везли на санях на залитой кровью соломе.

Толпившиеся у ворот горожане забрасывали вернувшихся из сечи воинов вопросами:

– С чем воротились, соколики?

– Чем завершилась битва с нехристями?

– Татары-то где?..

Ответы измученных ратников никому не оставляли сомнений в том, что самое страшное все же случилось:

– Разбили нас мунгалы, друже.

– Дурные вести, брат. Хуже некуда! Еле ноги унесли от нехристей!

– Татары скоро здесь будут, дядя.

Воевода Твердислав протолкался к саням, на которых везли боярина Веринея, укрытого окровавленным воинским плащом.

– Что с ним? – спросил Твердислав у возницы. – Спит иль в беспамятстве?

– Мертвый он, – мрачно ответил возница, не глядя на Твердислава.

Несмотря на вечерний час, улицы Рязани были полны народа: кто-то из горожан искал среди уцелевших воинов своих родных, другие, узнав о смерти близкого человека, не сдерживали слез, третьи желали узнать подробности этой роковой битвы. На улицах мелькали факелы, в их рыжевато-желтом свете поблескивали островерхие шлемы ратников и острия копий. Гул от множества голосов, скрип санных полозьев и шум от многих сотен ног по утоптанному снегу то и дело перекрывал безутешный женский плач.

Вся Рязань в эту декабрьскую ночь наполнилась отчаянием и скорбью.

* * *

Юрий Игоревич едва вступил в свой княжеский терем на Соколиной горе, без промедления собрал в гриднице оставшихся князей и воевод.

– Не удалось нам, други мои, до Батыя мечом дотянуться, – сказал Юрий Игоревич, стоя над столом, на котором был расстелен кусок холста с нарисованной углем картой Рязанских земель. – Теперь Батый на Рязань двинет, это дело ясное. Я останусь в Рязани, буду оборонять город от татар. А вам, соколы мои, нужно спешно выступать в верхнеокские земли, набирать там новую рать. – Юрий Игоревич взглянул на Романа и Глеба Ингваревичей. – Времени у вас немного, поэтому передохните до рассвета – и в путь!

Затем Юрий Игоревич стал расспрашивать всех присутствующих про Олега Красного, желая выяснить, что с ним сталось. Убитым Олега Красного никто не видел, но и среди уцелевших воинов его не оказалось.

Кто-то из воевод поведал, что в разгар битвы мунгалы набросили аркан на Олега Красного, выдернули его из седла и уволокли куда-то в степь.

– Я тоже это видел, – хмуро подтвердил Глеб Ингваревич. – Случилось это, когда сеча шла уже у Батыева стана.

– И ты не бросился на выручку к брату своему! – гневно воскликнул Роман Ингваревич. – Позволил нехристям пленить Олега! Эх, ты размазня!

– Дружина моя тогда в полном окружении оказалась, нехристи на нас валом напирали! Что я мог поделать? – оправдывался Глеб. – Я сам на волосок от гибели был!

– Вот сам и расскажешь об этом отцу, когда он из Чернигова вернется, – сказал Роман, сердито сверкнув глазами на Глеба.

Из всех сыновей Ингваря Игоревича Олег Красный был самым его любимым сыном. Своей внешней привлекательностью Олег полностью уродился в мать, за что и получил прозвище Красный, то есть Красивый. Супруга Ингваря Игоревича, Софья Глебовна, имела неотразимую внешность как в юные годы, так и ныне, после двадцати семи лет замужества.

– Ежели соберем крепкую рать да дождемся подмоги из Суздаля и Чернигова, то тогда посечем орду Батыеву и Олега Красного из плена освободим, – проговорил Юрий Игоревич, желая ободрить Олеговых братьев.

Новым тысяцким, взамен погибшего боярина Веринея, Юрий Игоревич назначил Яволода, Веринеева брата.

Боярину Брониславу рязанский князь дал поручение выехать в Переяславец для сбора там рати, пешей и конной.

– От Переяславца недалече до Ожска, туда тоже наведайся, боярин, – молвил Юрий Игоревич, тыча пальцем в карту на холсте. – Набирай в войско всех: знать и смердов, отроков и старцев, тех, что покрепче… С оружием помоги тем, кто с голыми руками придет, ествой тоже снабди всех поровну. Пошарь в закромах и амбарах у брата моего Ингваря. Думаю, брат Ингварь простит мне мое самоуправство, ибо речь идет о спасении всего Рязанского княжества.

Бронислав кивал, слушая князя. Он знал, что Переяславец является вотчиной Ингваря Игоревича, а Ожск находится во владении Игоря, младшего из сыновей князя Ингваря. Уходя в поход на Киев вместе с суздальской ратью, Ингварь Игоревич взял двадцатилетнего Игоря с собой.

Бронислав решил перед отправлением в Переяславец повидаться с Саломеей. Он отправил в Ольгов своих челядинцев, повелев им привезти Саломею в Рязань, даже если для этого придется применить силу. Однако Саломея приехала к Брониславу без сопротивления, едва узнала, что Давыд Юрьевич пал в сражении с татарами.

Саломея изъявила готовность поехать с Брониславом в Переяславец, но попросила при этом отпустить ее в княжеский терем, чтобы последний раз взглянуть на бездыханного княжича. Бронислав не стал противиться этому, видя, что в Саломее случилась какая-то внутренняя перемена. Казалось, ее не столько угнетает смерть Давыда Юрьевича, сколько татарское нашествие, грозящее вот-вот докатиться и до Рязани.

Бронислав велел челядинцам еще затемно запрягать лошадей в сани. В один из крытых возков сели Саломея и Милолика, дочь Бронислава. Милолика была на седьмом месяце беременности, поэтому Бронислав убедил ее перебраться в Переяславец подальше от татарской напасти. Супруг Милолики, боярич Ратибор, поддержал тестя и живо собрал жену в дорогу.

Проститься с Брониславом пришел его брат Яволод.

Саломея краем уха услышала, как Бронислав и Яволод в беседе упоминают Гуряту, Брониславова сына. Оказывается, Гурята пропал без вести: назад он не вернулся, но и среди павших его не видели.

– Не иначе, заплутал младень в ночном лесу и отстал от войска, – молвил Яволод. – Коль так, Гурята все равно до Исад доберется, а оттуда и до Рязани близко.

– Может, и доберется Гурята до Рязани, ежели татары его не пленили, – хмуро заметил Бронислав, – ежели не истечет кровью от ран в зимнем лесу. И зачем токмо я потащил его в этот поход! Из Гуряты такой же вояка, как из Саломеи попадья!

Братья обнялись.

Затем Бронислав вскочил верхом на коня и зычным голосом велел возницам погонять лошадей.

С темного теремного двора в распахнутые настежь ворота выехали трое саней с поклажей, запряженные тройками разномастных лошадей, и два крытых приземистых возка, один из которых влекла тройка белых коней, другой – тройка вороных. В голове этого стремительного санного обоза мчались семеро гридней на гнедых лошадях во главе с Брониславом, в хвосте скакали пятеро конных челядинцев. Все всадники были с мечами и кинжалами на поясе, у челядинцев за спины были заброшены луки в кожаных чехлах и колчаны со стрелами, у гридней на спинах были овальные красные щиты.

Утром, провожая в путь обоих своих племянников Ингваревичей, Юрий Игоревич призвал к себе Апоницу.

– Поедешь в Борисов-Глебов, поведаешь княгине Евпраксии о том, как погиб ее супруг, – сказал князь, похлопав одноглазого великана по его могучей груди. – Возьмешь с собой мою дочь Радославу и десяток гридней из Федоровой дружины. Будешь недремлющим стражем при Евпраксии и Радославе. Ежели татары вдруг окажутся на реке Воже или близ Ожска, немедленно увези Евпраксию и Радославу в Перевитск или Ростиславль. Можешь уехать с ними в Коломну, туда мунгалы, полагаю, уже не сунутся. – Юрий Игоревич еще раз похлопал Апоницу по груди. – Ты знаешь, как Федор дорожил Евпраксией, так не допусти, чтобы она угодила в лапы мунгалов.

– Не беспокойся, княже, – пробасил Апоница. – Буду беречь Евпраксию и ее сыночка как зеницу ока! Буду начеку днем и ночью, как ястреб-тетеревятник!

И еще два человека побывали в то утро в покоях рязанского князя. Это были два новгородских боярина Микун и Жердята, из числа заложников, взятых суздальцами в Чернигове и отправленных в Рязань под опеку Юрия Игоревича.

– Удерживать вас в Рязани я более не хочу, отправляйтесь оба домой, – сказал новгородцам Юрий Игоревич. – В прошлом вы немало насолили Георгию и Ярославу Всеволодовичам. И ныне у вас опять развязаны руки для этого. Скажите боярам и люду новгородскому о том, что рязанцы не дождались помощи от суздальского князя и бьются одни с татарской ордой. Ежели кто-то из новгородцев пожелает протянуть нам руку помощи, для Рязани это будет благом. Ежели такового не случится, так пусть хотя бы в Новгороде узнают, каково верить обещаниям князя Георгия. Заключая с рязанцами вечный мир десять лет назад, князь Георгий клятвенно заверял, что окажет поддержку Рязани против любого недруга. И вот недруг пришел к нашим рубежам, но князь Георгий позабыл про свои обещания.

– Мы не последние люди в Новгороде, княже, – промолвил Микун. – Сказанное тобой мы донесем до новгородского веча. А заодно бросим клич и соберем охочих людей на подмогу Рязани! Я сам готов возглавить эту рать!

– Прими нашу благодарность, княже, – добавил Жердята. – За твое великодушие мы отплатим добром, Богом клянусь. Сколь сможем собрать ратников в Новгороде, всех приведем к вам на выручку! Я тоже в стороне не останусь, пойду в поход вместе с Микуном, ведь он мне как брат.

Оба новгородца и внешне были похожи, как братья. Оба плечистые, коренастые, с густыми темно-русыми шевелюрами и такими же бородами, голубоглазые и чуть курносые.

– Гривен на дорогу я вам дам, – молвил Юрий Игоревич, радуясь в душе, что хотя бы в далеком Новгороде к бедам рязанцев отнесутся с пониманием, – получите вы от меня коней и оружие. С дружинами моих племянников без помех доберетесь до Коломны. Ну, а дальше, други, промышляйте сами, как добираться до Новгорода через суздальские земли. Удачи вам в пути!

Оба новгородца отвесили поклон Юрию Игоревичу.

– И тебе удачи, княже, в сечах с мунгалами! – сказал Микун. – Верь нам, новгородцы не оставят Рязань в беде.

Глава вторая. Сыновняя месть

Сноровка и расторопность, проявленные Моисеем при вызволении Тулусун-хатун из опасности, были высоко оценены ханом Кюльканом. В знак благодарности хан Кюлькан объявил Моисея свободным человеком и ввел его в круг своих приближенных в должности туаджи, то есть порученца. От обычного гонца порученец в войске монголов отличается тем, что ему доверяются более важные задания. Если гонец просто доставляет куда-нибудь устный приказ хана или нойона, то порученец, помимо этого, обязан еще проследить за точным выполнением приказа. Также порученец присутствует от имени своего покровителя при дележе добычи и пленников в захваченном вражеском городе или крепости. При каждом хане-чингизиде имелось по нескольку порученцев. Часто на эту важную должность назначали родственников и близких друзей.

Повинуясь приказу Бату-хана, хан Кюлькан со своим туменом совершил обходной маневр от Черного леса по правобережью Оки и вышел к городку Ольгову. Одновременно тумен хана Бури, пройдя по лесам на левобережье Оки, с ходу захватил Исады. Тумен хана Урянх-Кадана повернул на северо-восток к устью реки Кишни, взяв в осаду Белгород.

Бату-хан, недовольный тем, что предводители его головных туменов проспали ночное нападение русичей на татарские становища, повелел Кюлькану, Бури и Урянх-Кадану искупить свое позорное бегство от рязанцев взятием нижнеокских городков.

Продвигаясь к Ольгову, хан Кюлькан обнаружил три оставленных рязанцами пограничных городка. Ратники из этих городков были переведены Юрием Игоревичем в Ольгов, укрепления которого были гораздо внушительнее и не раз в прошлом выдерживали осаду половецких орд. Чтобы гарнизон Ольгова не испытывал нужды с пищей при длительной осаде, все женщины и дети из этого городка были отправлены в Рязань.

Все села вокруг Ольгова также встретили татар пустотой и безмолвием, смерды и их семьи ушли кто в Рязань, кто в Переяславец, кто в заокские леса. Лошадей, скот и домашнюю птицу смерды забрали с собой.

Не находя нигде поживы и желая поскорее расквитаться с рязанцами за свое недавнее постыдное бегство, воины хана Кюлькана с яростным воодушевлением устремились на штурм Ольгова, увидев, что защитники городка не намерены сдаваться без боя. Изготовив множество длинных лестниц, татары разделились на отряды и в течение целого дня шли на приступ Ольгова. Покуда один отряд татар карабкался по лестницам на стены Ольгова, другой отряд в это время отдыхал или обстреливал из луков русичей, находившихся на стенах и башнях.

Имея двадцатикратный перевес в людях, татары к ночи сумели сломить сопротивление русичей, которые изнемогли от усталости и ран, и ворвались в Ольгов. В ночной ожесточенной схватке на узких улицах Ольгова все защитники города полегли до последнего человека. В плен татары взяли лишь тех смердов с женами и детьми, кто не успел добраться до Рязани и поспешил укрыться в Ольгове. Еще татары пленили несколько здешних зажиточных горожан, которые не пожелали покидать свои дома, опасаясь, что воины гарнизона и беженцы-смерды растащат все их имущество.

Взяв штурмом Ольгов, хан Кюлькан был готов двинуть свой тумен к Рязани, но такого приказа от Бату-хана пока не поступило. Прежде чем приступить к осаде Рязани, Бату-хан, верный тактике монголов, хотел взять и сжечь все города и села вокруг Рязани. Тумены Гуюк-хана, Байдара, Менгу и Бучена уже вышли к реке Проне, взяв в осаду тамошние города Пронск, Ижеславль и Михайловск. Сам Бату-хан со своими родными братьями и их туменами разбил стан возле Суличевска.

Моисей имел теперь полную свободу передвижения, правда, за ним повсюду неотступно следовали два нукера. Впрочем, эти воины нисколько не тяготили Моисея. Они даже подчинялись ему, ибо знали, что этот чужеземец состоит в ближайшей свите хана Кюлькана.

Моисей оказался в Ольгове на другой день после захвата городка татарами.

Ольгов выгорел почти наполовину. Среди развалин и пепелищ лежали застывшие на морозе мертвые тела русичей. Татары грабили убитых, поэтому многие павшие русские ратники были полуобнажены. У какого-то из мертвых русичей не было руки, у кого-то – головы…

Некоторые мертвецы были изрублены татарами на куски. Так воины Кюлькана мстили тем защитникам Ольгова, которые дорого продавали свою жизнь. Своих убитых татары уже собрали и вынесли из города на равнину для сожжения, по своему обычаю.

Моисей отыскал дом своих родителей, от которого остались обгорелые руины. Рядом догорали терема двух ольговских купцов, которые не раз обращались за денежной ссудой к ростовщику Пейсаху.

Взятые татарами пленники разбирали завалы из полусгоревших обвалившихся домов, отыскивая тела тех воинов Кюлькана, которые искали поживы в объятых пламенем теремах и оказались придавленными горящими рухнувшими сводами.

Проходивший мимо Моисей увидел, как пленники извлекли из-под черных обуглившихся бревен почерневшие обгорелые останки двух мунгалов и положили их на грязный от копоти и пепла снег.

Моисей вдруг узнал среди пленников своего отца. Тот, еле передвигая ноги, тащил на плече вместе с двумя другими пленниками обломок бревна.

Дождавшись, когда пленники сбросят с плеч свою ношу и отправятся за другим бревном, Моисей подскочил к отцу и дернул его за рукав обгорелой шубейки, явно снятой им с какого-то убитого смерда.

Трое татар, надзирающих за работой пленников, сердито закричали на Моисея, а один из них даже подбежал к нему с явным намерением огреть его плетью. Однако нукеры, приставленные к Моисею, заслонили его. После их резкого объяснения с тремя стражами Моисея не только никто пальцем не тронул, ему даже позволили отвести старика с густыми черными бровями и большим горбатым носом к стене уцелевшего дома на другой стороне улицы.

Старый Пейсах едва не разрыдался от радости, узнав в одетом в татарские одежды юноше своего бесследно пропавшего сына.

– А я… А мы с твоей матерью уже решили, что тебя нет в живых, – дрожащим голосом промолвил Пейсах, не зная, куда спрятать свои посиневшие от холода руки. – Саломея сообщила нам, что ты отправился из Рязани куда-то с поручением и не вернулся обратно. Люди Юрия Игоревича искали тебя, сынок. Приезжали они и к нам домой. Что же с тобой приключилось, сынок?

– Я решил, отец, что довольно мне служить рязанскому князю, который помыкает мною, как холопом, – сказал Моисей и подбоченился: – Я поступил на службу к хану Кюлькану, родственнику самого Батыя. Татарские ханы гораздо могущественнее князя рязанского! – Моисей небрежно кивнул на дымящиеся городские развалины: – Полагаю, отец, ты имел возможность убедиться в этом.

– Кто бы мог подумать! – изумился Пейсах и всплеснул руками: – Как же хан татарский взял тебя к себе на службу, сынок?

– Я дал татарскому хану очень ценный совет, который пришелся ему по душе, – солгал Моисей. – Хан Батый сразу понял, как я не глуп и какую пользу я смогу ему принести, поэтому он приблизил меня к себе. Вот так-то!

Моисей посмотрел на сгорбленного от усталости отца, как орел из поднебесья.

– Получается, сынок, что ты предал рязанского князя, предал нас с матерью и предал свою веру, – с нескрываемым разочарованием произнес Пейсах, печально вздохнув. – Лучше бы ты бросился головой в омут!

– А кто толкнул меня на это предательство? – рявкнул Моисей и, схватив отца за отвороты драной шубы, встряхнул его так, что старый иудей еле устоял на ногах. – Кто пожалел для сына каких-то жалких несколько гривен?! Кто был готов обречь меня на позор, даже на смерть, лишь бы не расставаться со своим серебром?.. Ну, отвечай!..

Пейсах не проронил ни звука, со страхом глядя в злые сыновние глаза. Таким Моисея ему еще не приходилось видеть.

– Ты всегда недолюбливал меня, отец. Всегда ставил мне в пример Саломею, которая столь же корыстолюбива, как и ты. И вот ты поплатился за свою жадность, мерзкий старик! Поделом тебе! – Моисей оттолкнул от себя отца и язвительно засмеялся: – Скупое ничтожество! Я рад, что имею возможность отомстить тебе за твою жадность. Но сначала скажи, где моя мать?

– Она погибла, сынок, – дрожащим голосом ответил Пейсах. – Наш дом подожгли татары, твоя мать была внутри, когда обвалилась крыша. Я ничем не смог ей помочь.

– Конечно, ты не смог. Ты, наверно, и не пытался! – проговорил Моисей, зло сощурив глаза. – Ты небось в это время прятал свои сокровища. Отвечай, так?

– Все мои богатства тоже сгорели, сынок, – пролепетал Пейсах. – Я сам чудом уцелел.

Моисей взглянул на отца долгим тяжелым взглядом, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

Наконец он произнес:

– Помнится, отец, тебе всегда везло в жизни. Ты даже уцелел при взятии татарами Ольгова. Теперь же я прерываю полосу твоего жизненного везения!

– Грех на душу берешь, сынок, – торопливо промолвил Пейсах. – Не забывай, в тебе моя кровь!

Моисей усмехнулся недоброй усмешкой. Не прибавив больше ни слова, он отошел к двум своим нукерам, стоявшим невдалеке.

– Этот старый купец сейчас признался мне, что потерял все свои богатства, но успел проглотить несколько золотых безделушек, – сказал Моисей нукерам, тщательно подбирая еще непривычные для него слова чужого языка. – Вы можете выпотрошить этого старикашку и взять золото себе.

Нукеры внимательно выслушали Моисея. Затем оба без малейших колебаний бросились к Пейсаху с обнаженными ножами в руках. Оба были жадны до золота и не брезговали ничем для того, чтобы его добыть.

Моисей испытал странное чувство мстительного удовлетворения при виде того, как его отцу сначала перерезали горло, а потом вспороли ему живот. Если бы у Моисея имелось при себе оружие, то он и сам, наверно, пустил бы его в ход, дабы насладиться предсмертными муками человека, которого он люто возненавидел с той поры, когда понял, что алчность ростовщика перевешивает в нем отцовские чувства.

В распоротых внутренностях Пейсаха и впрямь оказалось несколько золотых монет и золотой перстень с изумрудом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю