Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

– Как вы знаете, у меня судоремонтная верфь. И подвернулся мне по случаю набор новых приборов. Продавец разорился, распродавал оптом, я взял все разом и дешево, грех было не взять. А следом понял, что под них нужен генератор помощнее, старый не потянет. Купил и генератор. И теперь все это лежит по ящикам. А сеть у меня на верфи под старые приборы тянута. Поставлю новое как есть, все сгорит в первый же день. Нужен человек, который разведет все от генератора, согласует мощности и сведет все в одну систему на общий пульт. Я знаю, что вы немного не по этой части, но также знаю, что вы точно сделаете все грамотно и не халтурно. Так что если вы согласитесь, я с удовольствием отдам все в ваши руки.

– Такого рода установками я прежде и правда не занимался, – задумался я. – Но недавно у меня как раз было дело с настройкой крайне специфичного манагенератора, пришлось разобраться в теме. Так что попробовать можно, хотя я и не обещаю, что справлюсь быстрее тех, кто в этих вопросах профи.

– Пара-тройка лишних дней более чем стоят гарантии качества, – хмыкнул Котов.

Я подтянул к себе чистый лист и взял карандаш, хотя записывать было пока нечего.

– Сколько по мощности генератор? – спросил я.

– В спецификации у меня все расписано, – он похлопал по портфелю. – Сам не скажу, я в цифрах не силен, для того вас и зову.

– А разъемы старые под новое подойдут?

– Опять же, не знаю, Петр Алексеевич. Оттого и к вам пришел, а не сам разбираюсь.

Я кивнул, отложил лист, задумался и не заметил, как пару минут просидел, забыв про часы на столе.

[Ты сейчас как Сема над новой лопатой, милый.]

Я не ответил, только чуть двинул уголком рта, глядя в свои пустые записи.

– Значит, беретесь, – не спросил, а подытожил Котов.

– Берусь. Дайте мне два дня на то, чтобы изучить эти спецификации, потом соберу помощника и приеду.

– Помощника берите, кого сочтете нужным, я в это не лезу. Верфь закрою на время работ, как раз старую аппаратуру вывезу и новую завезу, чтобы под ногами никто не путался. Вот адрес, – он положил на прилавок сложенный вдвое лист и папку со спецификациями, – а вот документы на приборы и на генератор.

Я развернул адрес, прочитал.

– Протока за гаванью. Знаю, где это.

– Значит, ждем вас, – он поднялся, одернул сюртук. – За ценой не постою, вы меня знаете. Сделайте по совести, а сочтемся уже потом.

– Разумеется.

Он кивнул, еще раз оглядел зал, задержался взглядом на полке с часами, пожал мне на прощанье руку и вышел. Ася, не поднимая головы от счетов, спросила в пустоту:

– Сколько это все времени займет?

– А кто знает? – пожал я плечами. – Но почему бы не заняться чем-то новым?

Вечером, когда я уже разложил спецификации на верстаке в мастерской, скрипнула входная дверь и залу протопали шаги. Илья вошел, стянул с плеча сумку с учебниками, бросил ее на стул у входа, подошел.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич. Что это у вас?

– Привет, Илюш. Заказ. Большой. – Я подвинул к нему ближайший лист, не поднимая головы. – Судоремонтная верфь, целая система приборов и новый генератор под нее. Надо смонтировать, развести, свести. Дело на два, а то и три дня, и не в мастерской, а на месте.

Его глаза загорелись.

– Вы одни поедете? – спросил он.

– Один не потяну. – Я отложил карандаш и посмотрел на него прямо. – Хочешь со мной? Дам тебе настоящую работу, не подай-принеси. Но для этого надо отпроситься из Института на пару дней.

Он едва не запрыгал от восторга.

– Отпрошусь. Скажу, что практика.

– Это, кстати, правда. Садись, будем разбирать, с чем нам работать.

Он подтянул табурет, сел рядом, придвинул к себе первый лист и прочитал заголовок, беззвучно шевеля губами. Спустя минут пятнадцать он отложил уже шестую или седьмую страницу.

– Станция перепрошивки защитного контура. Калибратор движителя. Зарядная станция для накопителей… А зачем сразу столько разного? Может, не все сразу ставить?

– Котов закрывает верфь для нас. Если ставить все постепенно, то верфь банально не сможет работать на полную. Так что ставим все за раз.

– Понял, – Илья наклонился над чертежем действующей, повторяя взглядом линии проводки. – Сожжет он все, если пустить как есть.

– Согласен, поэтому будем на месте разбираться, где можно будет оставить старую проводку, а где придется прокладывать новую. И далеко не факт, что разъемы ко всему подойдут, так что гравер берем в первую очередь, и запас пластин под переходные контуры. Давай, раз про это вспомнили, составим список, что берем с собой. Экономить в целом нет смысла, так что можно взять с запасом, но все-таки.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы решить, без чего на верфи не обойтись и на сбор самих инструментов в ящики.

– А Сема с нами? – спросил Илья, укладывая крупные промышленные манощупы, которые я купил у Пироговых ради «чудовища» в отдельный чехол.

– Сема с нами. Кто-то должен таскать всю эту тяжесть.

Илья хмыкнул.

– Выезжаем послезавтра, рано утром, – сказал я, откладывая последний лист. – Успеешь предупредить в Институте?

– Успею. – Илья закрыл ящик с инструментом и поставил его у двери, чтобы утром не искать. – Петр Алексеевич. А это правда первая такая работа у вас?

– Правда.

– Тогда я тем более рад, что вы меня зовете с собой.

– Я тоже рад, что у меня будет такой помощник, – кивнул я.

* * *

Выехали мы затемно, когда небо над каналами только начинало сереть, а с воды тянуло стылой мартовской сыростью. Сема выкатил арендованную грузовую повозку, приладил постромки, и мы втроем принялись таскать ящики из мастерской.

Отдельно, бережно, я сам нес деревянный короб с заготовками под переходные пластины, слаженные накануне вечером. Инструмент для тонкой настройки мы в итоге брали почти весь, что был в мастерской.

Сема управился раньше нас двоих, последними вынес разом два самых тяжелых ящика, каждый под мышкой, и без видимой натуги поставил их в повозку, а после стоял, поправляя упряжь, пока мы с Ильей донесли остальное.

– Все влезло, – сказал он, оглядев кузов, и первым забрался на козлы.

Ехали через город, еще сонный: лавки закрыты, ставни целы. Только пекари уже разжигали печи, и с одной из подворотен потянуло горячим хлебом. Илья сидел рядом со мной, зажав между колен короб с переходниками, и то и дело поглядывал на спецификации.

– А если генератор окажется мощнее, чем в бумагах написано? – спросил он, не отрывая взгляда от листа.

– Мы в любом случае будем все перепроверять на месте. Нельзя полностью рассчитывать на бумажки.

Он кивнул, спрятал лист обратно в папку и больше вопросов не задавал, только смотрел, как город меняется. Вода в протоках тут стояла темнее, чем в Тихом канале, с рыбным духом и смоляным маревом.

У одного из мостов повозку тряхнуло на стыке досок, короб с переходниками съехал у Ильи с колен, он поймал его в последний момент и прижимал к себе обеими руками до самой верфи, будто вез не металл, а что-то живое.

Верфь Котова открылась за поворотом набережной: длинный крытый эллинг у самой воды, серые доски. От него к протоке уходил наклонный сход с рельсами, а на цепях над ним замерла тележка.

Ворота были не заперты, как и обещал Котов. Внутри пахло смолой и деревом, а откуда-то из глубины тянуло сырым металлом, и этот запах стоял в воздухе плотнее, чем в любой мастерской, наверное из-за сырости и близости реки.

У дальней стены были составлены штабелем новые ящики, а в углу, укрытый рогожей, стоял уже прикрученный к полу генератор в полтора Семиных роста. По сравнение с ним «чудовище» казалось бы малюткой.

На стапеле, на кильблоках, замерла лодка с открытым брюхом, без начинки, которую нам, видимо, оставили для тестирования приборов.

– Ну, – сказал Сема, спрыгивая с козел и оглядывая ангар для ремонта по-хозяйски, – куда все ставить?

– Сюда, к стене.

Разгрузка заняла еще минут пятнадцать. Когда закончили, я присел на корточки перед бухтой новой проводки, взял манощуп, провел им вдоль ленты, чтобы подтвердить пропускную способность.

Прикинул разницу между тем, что выдаст генератор, и тем, что стерпит самый нежный из новых приборов, диагностический стенд, и разница эта мне не понравилась.

– Поставим на часть разводки понижающий узел. И буфер, чтобы не скакало при пуске. – Я полез в ящик за пластинами. – У меня есть заготовки, соберем на месте.

Мы расчистили большой верстак, и взялись за работу. Илья держал пластину и подавал инструмент.

– Тут шире надо, – сказал он вдруг, ткнув щупом в незаконченный контур. – Смотрите, поток справа гуще, а канавка той же ширины, что и слева.

– Верно подметил.

Расширил канавку на волос, свел контур. Проверил тестером в трех точках подряд.

– Хорошо, держит, – сказал я.

Илья выдохнул так, будто сам все это время задерживал дыхание, и полез записывать что-то в блокнот, который таскал с собой с самого утра.

Начали разводить проводку и довольно быстро обнаружилось, что на одном из приборов попался совсем нестандартный разъем.

– Переходник нужен. – Я полез в короб за пластинами. – Илья, включай гравер.

Мы просидели над переходником добрый час. Один раз Сема подошел, посмотрел, как мы вымеряем шаг между контактами по третьему разу, и сказал коротко:

– Долго.

– Зато точно, – ответил я, не отрываясь от работы.

– Я еще нужен?

– Нет, Сем. Можешь возвращаться. Мы тут надолго, на самом деле.

Наконец, разъем осушительной установки сел на свое место с сухим, аккуратным щелчком.

– Продолжаем.

К полудню в воротах ангара показалась Ася с плетеной корзиной, накрытой полотенцем. Шла она, судя по румянцу, пешком от самой Портовой, и даже не запыхалась, что меня без сомнений радовало: месяц назад после ритуала такая прогулка была бы ей не по силам.

– Я не ошиблась дверью? – спросила она, оглядывая штабеля ящиков. – Мне сказали, тут где-то Петр Воронов тонет в проводах.

– Пока держусь на плаву. – Я вытер руки тряпкой и сел на перевернутый ящик, освобождая место для корзины.

Ася принялась раскладывать снедь на дощатом верстаке.

– Долго еще возиться будете? – спросила она, устраиваясь на соседнем ящике.

– Дня три, если ничего критичного не всплывет. – Я взял хлеб, отломил кусок. Но это скорее оптимистичная оценка.

Илья устроился чуть в стороне, зажав в руке яйцо, которое так и не начал чистить, и, дождавшись паузы, спросил меня сам:

– Петр Алексеевич, а можно вопрос не про генератор?

– Валяй.

– У нас в Институте сейчас профессор Паводкин говорит, что вся школа гравировки контуров ручным способом уже устарела, что за штамповкой будущее. Это правда?

– Штамповка дешевле и быстрее, – сказал я, подумав. – И она постепенно становится все более совершенной. Но она не умеет того, что умеет гравировка: провести канал внутри материала, а не по поверхности. Твой профессор прав насчет заводов. Не прав насчет мастерских.

Илья кивнул с явным облегчением, будто ждал именно такого ответа, и наконец принялся чистить яйцо.

– А то он на прошлой неделе весь час нас пугал, что через десять лет ручная работа вообще никому не будет нужна.

– Через десять лет вода в каналах еще будет мокрая, – фыркнула Ася.

– Философ, – с наигранным уважением покивал я. – А у вас практика какая сейчас, кроме теории? – вернулся я к Илье, не позволяя Асе начать перепалку.

– На той неделе сдавали калибровку накопителя вслепую. – Илья заметно оживился, забыв про яйцо в руке. – Я один из всей группы уложился в отведенное время. А еще нам задали к концу учебного года собрать рабочий прототип, любой, на свой выбор, и защитить перед комиссией. Я хочу собрать что-то оригинальное, но пока есть только общие наброски.

– Покажешь чертеж, когда будет готов?

– Покажу, – сказал он так серьезно, будто я потребовал с него клятву, и наконец съел яйцо в два укуса.

Ближе к вечеру, когда мы уже разнесли по местам половину части приборов и взялись за калибратор движителя, в воротах ангара мелькнуло еще одно знакомое пальто.

– Не помешаю? – спросила Варя, останавливаясь у входа с корзинкой в руках.

– Никогда не помешаешь. – Я отложил инструмент и пошел ей навстречу, растопырив руки в стороны, чтобы не испачкать ее платье.

Она подняла лицо, я коснулся губами ее губ, коротко, но не спеша, и она на секунду прижалась плотнее, прежде чем отстраниться.

– Принесла тебе пирожков от Лары.

– Спасибо. – Я взял у нее корзинку, аккуратно заглянул под полотенце: пироги действительно были еще теплыми. – Не стоило тащить это через полгорода.

– Стоило. – Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от того тепла, которым я был готов наслаждаться, казалось, вечно.

Я отвел ее в сторону, к дальнему верстаку, подальше от гула, который стоял вокруг генератора, и мы постояли там немного, негромко переговариваясь ни о чем важном.

– Посиди немного, – сказал я наконец, оглянувшись на Илью, который топтался у прибора, не решаясь начать без меня. – Я на пять минут, доведу один узел и вернусь.

– Иди, – сказала Варя. – Сегодня я никуда не тороплюсь.

Я отошел к калибратору, присел над разъемом, но краем глаза приметил, что Варя не осталась стоять одна: Илья, подержав мне стык в первые пару секунд, отошел к ней, неловко потоптался, а потом, видно, решился заговорить первым.

– Как ваши дела? – осторожно спросил он.

– Хорошо, Илья. Работаю. Послезавтра открываем новое крыло в Грозовской галерее современных искусств.

– А… здорово.

– Можешь не делать вид, что тебе интересно, – улыбнулась Варя, – я не обижусь. У тебя свои увлечения.

– Ну, хорошо тогда, – Илья расплылся в улыбке.

– Мы, кажется, ни разу толком не разговаривали, хотя я тебя видела не раз.

– Не разговаривали, – согласился Илья и замолчал, явно не зная, куда девать руки.

– Тебе нравится у него учиться? – Варя кивнула на меня.

– Очень, – сказал он быстрее, чем, наверное, собирался, и тут же смутился от собственной поспешности. – Он не заставляет делать так, как ему удобно. Показывает, а дальше сам разбираешься.

– Похоже на него, – сказала Варя мягко. – Со мной он так же. Просто рядом стоит, пока сама не разберусь.

Илья кивнул, будто узнал что-то важное, и, осмелев, спросил в свою очередь:

– А правда, что вы разбираетесь в скульптуре лучше любого в городе? Он про это тоже рассказывал.

– Преувеличивает, – сказала Варя, но глаза у нее блеснули. – Хотя, положим, кое-что понимаю. А ты в Институте на кого учишься, на артефактора?

– На мастера-артефактора, – поправил Илья. – Это немного другое. Но пока больше практики у меня при Петре Алексеевиче, если честно. В Институте на первом году почти только теория, а по-настоящему учусь в «Лавке Чудес».

– Знакомое чувство, – сказала Варя. – В университете нам тоже рассказывали про эпохи и школы, но понимать я начала, только когда исходила все музеи и выставки по нескольку раз.

Они проговорили еще несколько минут, а я слушал вполуха, продолжая работу. Илья, поначалу зажатый, оттаивал на глазах: отвечал уже без запинки, а один раз даже пошутил, неловко, но искренне. Варя рассмеялась в ответ, коротко и по-настоящему.

Когда я закончил с калибратором и вернулся, застал их уже не чужими друг другу людьми, а чем-то похожим на добрых знакомых: Варя что-то показывала руками, видимо, объясняла пропорции, а Илья слушал, наклонив голову.

Я остановился в паре шагов, не спеша их прерывать, и позволил себе просто посмотреть на это: двое людей, которых я оба любил по-своему, нашли друг друга без моей помощи.

– Ну как, сошлись, наконец? – спросил я, подходя. – А то вы ведь и правда почти не общались нормально.

– Сошлись, – сказала Варя, не отрывая взгляда от Ильи. – Он мне нравится, Петь, ты очень хорошего помощника себе выбрал.

Илья покраснел до ушей и вдруг очень заинтересовался калибратором, который минуту назад не вызывал у него ни малейшего любопытства.

Варя пробыла еще немного, съела с нами по пирожку, и, когда собралась уходить, я проводил ее до ворот, поцеловал на прощание уже не кратко, а с чувством и не украдкой, обняв за талию и наслаждаясь каждой секундой.

К вечеру второго дня система стояла почти вся: приборы разведены, переходники сидели там, где им полагалось, и оставалось последнее, самое неприятное, что бывает в любой большой работе: проверка под полной нагрузкой и затем долгие часы корректировок и настроек.

– Пускаем? – спросил Сема, стоя у рубильника.

– Да.

Он потянул рычаг. Ангар наполнился гулом, ровным сперва, потом все гуще, по мере того как один за другим оживали приборы вдоль стены. Несколько секунд все шло гладко, и я уже позволил себе подумать, что мы управились раньше срока, но тут осушительная установка вышла на полную мощность, и гул на другом конце стены разом просел.

– Стенд диагностики гаснет, – сказал Илья, глядя на приборную панель.

Я подошел ближе, приложил манощуп к шине рядом со стендом: поток и правда садился каждый раз, когда осушитель забирал по максимуму, будто кто-то в другом конце дома одновременно с тобой включал утюг.

– Прожорливая машина, – сказал я, перейдя к осушителю и проверив его. – Тянет на себя больше, чем должна, при том что мощность почти не растет.

– Буфер нужен, как с генератором, – сказал Илья, – только теперь обратный.

– Верно.

Мы взялись за новый узел, сделали, переподключили. Но теперь со стороны калибратора движителя и зарядной станции донесся звук совсем другого рода: тонкий, прерывистый писк, будто два прибора спорили друг с другом на одной частоте.

Я приложил манощуп поочередно к обоим приборам, и картина сложилась быстро: калибратор и зарядная станция стояли слишком близко друг к другу и работали на соседних частотах, наводя друг на друга помехи.

– Разнести их надо и экранировать хотя бы один. Сбегай за Семой, без него не утащим.

В этот день мы ничего не закончили и даже на следующий провозились до темноты.

Наконец, после очередного включения система на протяжении пятнадцати минут и после проверок во всех возможных режимах показала полную стабильность работы. Я постоял немного, слушая этот гул, который несколько суток назад был грудой ящиков.

– Готово, – сказал я, выдыхая.

– Готово, – эхом повторил Илья, и в этот раз не стал прятать, насколько он этому рад.

* * *

Котов явился на следующий день с утра, когда мы собирали последние обрезки проволоки и сматывали лишний инструмент.

– Управились?

– Управились, Семен Аркадьевич. Хотите проверить? – спросил я.

– Хочу.

Я кивнул Илье, тот потянул рычаг, ему это явно нравилось, и ангар наполнился ровным гулом. Котов прошелся вдоль стены, останавливаясь у каждого прибора.

– Просто прекрасно. Не просто так я решил обратиться к вам, Петр Алексеевич.

– Мне тоже было интересно.

– И вам, молодой человек, тоже спасибо, – сказал он, повернувшись к Илье.

Илья смутился, пробормотал что-то вроде «я старался» и уставился на моток проволоки у себя в руках.

– Сочтемся, как вчера с вами договаривались, по совести, – сказал Котов, доставая из внутреннего кармана конверт и протягивая мне. Вчера мы мельком и правда успели обсудить этот момент. – Тут даже чуть больше, чем мы уговаривались.

– Семен Аркадьевич…

– Не спорьте, – сказал он твердо, и я убрал конверт, не пересчитывая. – Лучше выпейте со мной чаю перед дорогой, у меня в конторе чайник всегда горячий.

Мы посидели немного в тесной конторке при ангаре среди судовых чертежей и старых накладных, и разговор шел уже не о приборах, а так, ни о чем. Котов расспрашивал про лавку, я про верфь.

Мы наконец загрузили инструмент обратно в повозку, залезли с Ильей внутрь, а Сема сел на козлы.

– Ну, – сказал Сема, забираясь на козлы, – домой?

– Да, домой.

Ехали не спеша, тем же путем, каким приехали четыре дня назад. Илья сидел рядом со мной, привалившись плечом к борту повозки, уставший и сонный, несмотря на то, что проснулся всего часа три назад.

– Петр Алексеевич, – сказал он, глядя на проплывающие мимо фонари, – я знаю, мне Сема рассказывал, что у вас часто дела бывают эдакие, с подковыркой. Не скучно вам было просто четыре дня копаться в проводах?

– Ни капли, – покачал я головой. – Должна быть и такая работа, иначе перестаешь наслаждаться «эдаким».

– Мне тоже понравилось, – сказал он просто.

* * *

Жаров пришел под конец дня, когда Ася уже подбивала кассу, а Сема гремел на кухне противнями. Стряхнул мокрый снег с плеч прямо на пороге и прошел к прилавку. Служебный визит я угадал раньше, чем он открыл рот.

– Чаю? – спросил я.

– Не откажусь. Но пришел не за чаем.

[Надо же, какая новость. А я решила, он соскучился.]

Мы поднялись в кабинет. Сема принес чайник и два стакана, поставил и вышел, не задерживаясь.

– Скажи мне, Петр, что ты знаешь о древесине, – начал Жаров.

– Что из нее делают корпуса для дешевых артефактов, когда жалко металла.

– И все?

– Нет, далеко не все, – я покачал головой. – Но смотря для чего ты спрашиваешь.

Он отпил чаю.

– Слушай. В порту третью неделю стоят корабли с грузом леса. Груз большой, дерево заморское, дорогое. Перед погрузкой груз принимала комиссия, как положено: эксперты, пробы, бумаги. Но в пути, когда груз шел в порт Грозова, главный эксперт комиссии нашел в этом лесе какую-то проблему.

– Какую?

– В том и дело, что неизвестно. Сформулировать он не успел. Человек слег, тяжело, продолжить экспертизу не может. Остальная комиссия осмотрела после него всем составом: пробы, приборы, магический фон, все чисто. По их бумагам лес хоть сейчас выгружай. Но он человек в этом деле с абсолютным авторитетом, так что выгружать никто не решается.

– И груз стоит?

– Именно, и сроки горят, и люди, которым этот лес нужен, звонят во все колокола. – Жаров поставил стакан. – Я перебрал в голове всех, кого знаю, и решил пойти к тебе. Мало ли что. Вариантов у нас все равно уже не осталось почти.

– Я артефактор, Марк. Я могу из досок сделать корпус для часов или шкатулку – это без вопросов. Но я, наверное, в принципе ни разу в жизни не видел бревна в их «естественной среде обитания».

– Знаю. И тем не менее зову. Ты уже находил то, чего не находили эксперты, и не один раз. Как ты это делаешь, меня не касается, я на твою кухню не заглядываю. Мне нужен результат: что с этим лесом, можно его брать или нельзя. Оплата казенная, не обидят. Осмотр завтра с утра, в порту, я заеду.

[Соглашайся, милый. Дерево я знаю лучше многих живых. Если там есть что искать, мы найдем.]

Я сделал вид, что раздумываю над стаканом.

– Один вопрос. Этот ваш главный эксперт. Что с ним?

Жаров ответил не сразу, и по этой паузе я понял больше, чем по ответу.

– Слег, – повторил он. – Подробностей дать не могу. Скажу так: к древесине его состояние отношения не имеет. Заразы там нет, проверено трижды.

– Хорошо. Тогда завтра с утра. Только предупреждаю честно: я могу посмотреть и ничего не увидеть.

– Можешь, – согласился Жаров, поднимаясь. – Тогда я хотя бы буду знать, что попытался. Это тоже ответ. – У двери он обернулся. – Оденься теплее. Причал, ветер с моря, стоять долго.

Он ушел, а я еще посидел над остывающим чаем.

Что-то мне в этом деле не нравилось, и я даже знал, что. Я был официальные консультантом МОЛОТа и, если Марк приглашал меня для чего-либо официально, значит мне становились доступны все детали дела.

А тут тайна из того, что случилось с экспертом, по сути даже не имеющая отношения к тому, чем я буду заниматься? Вариант, по сути, был только один. Дело было не просто в грузе леса, оно касалось сильных мира сего, причем высших эшелонов: минимум княжеских семей, а то и самой империи.

Что же это был за лес такой?