Текст книги "Дикие Чащи (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Об этом я позаботился заранее. Ещё вчера позвонил в полицию и попросил, чтобы пойманного мной преступника привели сюда – в здание суда.

Стужев кивнул, и полицейские ввели Захара Тумалина.

Захар под взглядами трёх десятков дворян выложил всё. Про тварь в пещере в глубине Тумалинского леса. Про то, как его род из поколения в поколение откупался от неё жертвами. Про то, что тварь требует своё в срок, и срок этот короткий.

Эта история быстро сбила всю надменность с лиц присутствующих. Граф Бойков поднялся, его нижняя челюсть отвисла, и мой сюзерен чуть не потерял равновесие. Двое графов помоложе переглянулись. Кто-то на задней скамье тихо выругался.

– Если этому собранию угодно знать моё мнение, – сказал я, когда Захар замолчал, – то тварь, которая поколениями кормилась человечиной и при этом не вырвалась наружу, опаснее любого мутанта из аномалии. И срок, который она дала, истекает меньше, чем через неделю.

Я успел провести небольшую разведку прошлой ночью. Направил Валерьяна в Тумалинские земли, чтобы мой дед сам оценил уровень угрозы. Я всегда стараюсь к нему прислушиваться. Опыт у него больше. Хотелось убедиться, что я не преувеличиваю проблему.

Как оказалось, всё наоборот. Я её преуменьшаю. По словам Валерьяна, эта тварь по силе своей может даже сравняться с Тенелистом. А в одиночку с этим существом никто не справится. Ни я, ни другие дворяне.

Нужно объединиться.

– Барон Дубровский прав, – заговорил Бойков. – Это не вотчинное дело и не свара двух баронов. Это угроза всем нам. Я предлагаю собрать военный совет через двое суток и выступать на Тумалинские земли всеми силами. Будем тянуть – получим у себя под боком тварь хуже всего, что выползало из Поволжья.

Решение приняли быстро. И я уже начал прикидывать в уме новый план. В целом, всё это – лишь подстраховка. Мы с Валерьяном сошлись на том, что этого монстра можно использовать куда хитрее. Например, попробовать выманить его из берлоги и загнать прямиком к Тенелисту.

Стравить двух чудовищ. И надеяться, что они убьют друг друга. Или хотя бы ослабят. Но я не могу быть уверен на все сто процентов, что этот план сработает. Поэтому лучше всё-таки заручиться поддержкой дворянского совета.

Мои мысли прервал голос задержанного. Когда Захара Тумалина повели к выходу, он обернулся и бросил через плечо один вопрос, который мог изменить всю ситуацию.

– А земли-то кому достанутся? – спросил он. – Род-то наш – всё. Кончился! Земля пустует. Мне, я так понимаю, вы их не отдадите. Но я хочу знать, кто теперь будет отвечать за наши земли?

Вопрос этот задан максимально не вовремя. Человека ведут под стражу, а он думает о том, кому отойдёт надел! Хотя, если разобраться, мысль у него хитрая. Он бросил в зал кость, зная, что свора за неё передерётся и тем самым отвлечёт внимание от него самого.

И план его сработал. Зал переменился. Все взгляды разом метнулись к Бойкову. Земля без хозяина – это лакомый кусок, и каждый дворянин в этом помещении мгновенно прикинул, не достанется ли он ему.

Бойков обвёл зал взглядом и усмехнулся. Он тоже понял, что вопрос задан не зря, и решил обратить его себе на пользу.

– Хорошо, – сказал он. – Раз уж спросили, отвечу при всех. Своих людей я на эту землю сажать не стану. И тянуть с дележом не будем. Поступим по справедливости и заодно ускорим дело. Чьи люди первыми принесут мне голову этой твари, тому земля и отойдёт.

И тут зал взорвался. Глаза у дворян загорелись. Они тут же начали перешёптываться, сбиваться в кучки. Бойков одним ходом превратил опасный поход в состязание с призом. Умно. Тварь теперь убьют быстро.

Вот только… из этого следует пара проблем.

Во-первых, это может привести к конкуренции между родами. Загонят они тварь – хорошо, допустим. Но ведь дворяне и между собой могут передраться. Тогда на землях Тумалиных прольётся ещё и человеческая кровь. Опрометчивое решение… Зря Бойков это сделал.

Кроме того, такой конфликт может помешать мне запустить задуманный план по уничтожению Тенелиста.

Что ж… Об этом подумаю позже.

Главное, что на этом разбирательство, наконец, закончилось.

* * *

Домой мы вернулись поздно вечером. И самое главное, вернулись победителями!

Северского сразу же отвели к Лизе, а я пошёл в баню. За день в этом душном зале я успел насквозь взмокнуть.

Расположившись в парилке, я почувствовал, как жар вытянул из тела усталость вместе с потом. Мышцы расслабились, исчезли все спазмы и зажатия.

Головные боли, которые беспокоили меня весь день, наконец-то затихали.

Я мысленно подвёл итоги.

Два врага повержены за один день. Чернов под стражей, Озёров опозорен и зол.

Бойков снова на моей стороне. Северский под рукой. Тумалинская тварь стала общей заботой, а не только мой личной проблемой. Другими словами, день прошёл отлично.

Я вышел из бани, когда совсем стемнело. Около крыльца меня поймал Виктор. Видимо, охотник дожидался, когда я закончу свою вечернюю процедуру.

– Брат окончательно пришёл в себя, – сказал он. – Хочу поставить тебя в известность. Павел в ясном уме, говорит складно, узнаёт всех.

Я кивнул, ожидая продолжения. Мне сразу стало понятно, что Виктор к чему-то клонит.

– Он хочет поговорить с тобой, – добавил охотник. – Павел вспомнил всё, что видел, пока был… тварью. Он помнит, Всеволод, ЧТО там – в тёмной части леса. Знает тайны Тенелиста. И он готов о них тебе рассказать.

Глава 9

Мы отправились в комнату Павла. Он сидел на краю кровати, тяжело дышал. Свет от лампы попадал на его лицо, и я хорошо видел его острые черты. В отличие от брата он ещё выглядел болезненным – худым.

– Как себя чувствуешь? – спросил я первым делом.

Павел поднял на меня взгляд. Светлые волосы на его висках уже тронула ранняя седина, хотя по годам ему было не больше двадцати пяти. Годы в чужой шкуре сполна своё забрали.

– Слаб, – ответил он. Голос звучал тихо, с придыханием, будто каждое слово давалось ему с усилием. – Тело словно чужое. Руки помню, ноги помню, а слушаются через раз. Лиза говорит, это пройдёт. Я ей верю.

– Пройдёт, – подтвердил я. – Спешить тебе некуда.

Он усмехнулся одним уголком рта и тут же поморщился, будто даже усмешка стоила ему сил.

– Десять лет прошло, – сказал он и оглядел свою ладонь так, словно видел её впервые. – Всё это время я на четырёх ходил. Помню только обрывками. Голод, холод и чужие приказы в голове. Он монстрами легко управляет… А теперь сижу на кровати, в рубахе, и руки у меня снова человеческие. До сих пор не верю.

Это важная информация. В теории Тенелист может дотянуться до всего, чего коснулась энергия аномалии.

– Тело ты вспомнишь быстрее, чем думаешь, – сказал я. – Через месяц уже начнёшь сомневаться, правда ли всё, что было, или сон дурной.

– Хотелось бы так. И спасибо, что вытащил меня, – проговорил Павел. – Витька всё мне рассказал. И про нападение, и про то, как ты меня к Истоку тащил, и про сам ритуал. Я из той ночи сам ничего не помню.

– Он от тебя ночами не отходит, – заметил я.

– Знаю, – Павел опустил взгляд на свои ладони. Пальцы у него мелко подрагивали. – И про отца он мне тоже рассказал. Что тот сейчас у тебя, в лечебнице. Что ты его лечишь.

Я промолчал. Подождал, пока он сам решит, что говорить дальше.

Лицо у Павла застыло, желваки проступили под бледной кожей.

– Не по душе мне это, барон, – наконец сказал он. – Человек, который сломал мне жизнь, лежит сейчас под одной крышей со мной и его выхаживают, – он сжал губы. – Но я не дурак. Понимаю, что выбора у тебя не было. Зачем-то он тебе нужен. Раз нужен, значит так и должно быть.

Хороший расклад. Человек, у которого есть все основания требовать крови, вместо этого пытается понять чужой расчёт. Значит, пытаться мстить Павел не станет, уже хорошо.

– А я перед тобой в долгу, – продолжил Павел, и в его голосе появилась твёрдость, которой минуту назад не было. – По гроб жизни. И долги я отдавать привык. Поэтому слушай, хоть с этого начну. Я кое-что вспомнил.

– Слушаю, – ответил я и сел на табурет напротив.

– Я видел Тенелиста вблизи много раз.

Я подобрался. Сам под капюшон этого человека так ни разу и не заглянул. В нашу первую встречу хотел, тянулся к нему, да только лес встал между нами стеной. С тех пор Тенелист прятал лицо от меня надёжнее, чем иной купец прячет вторую кассу от ревизора.

– И какое у него лицо? – спросил я.

– Человеческое, – ответил Павел. – Я почему-то думал, что под капюшоном какая-нибудь тварь, вроде тех, что он плодит. А там человек. Только… – он замялся, подбирая слово. – Только искажённое всё. Изуродованное. Будто время по нему проехалось вдоль и поперёк, а потом ещё раз вернулось. Кожа как старый пергамент. А глаза живые. Молодые даже. От этого сочетания мне ещё гаже становилось, чем от любой его магии. Молодые глаза на лице мертвеца. Я как увидел, так сразу и понял: держится в нём что-то насильно, через силу.

Он человек. И при этом сильный маг.

Простолюдину такая сила не даётся, это я давно усвоил. Значит, передо мной дворянин.

Вслух я ничего говорить не стал. Раскрывать ход своих мыслей раньше времени я не привык, даже перед союзником, который только что отдал мне свой главный козырь. Сперва нужно узнать всё наверняка.

– Значит, всё-таки человек, – произнёс я негромко.

– Да. Только его давным-давно все считают мёртвым. Имени только не подскажу.

Павел перевёл дыхание, собираясь с силами, и продолжил.

– Это он сам так о себе говорил. Что для мира он давно умер. Что от него и осталось-то одно имя в старых бумагах. И теперь приходится выкручиваться, – он сглотнул. – Он питается, барон, той самой силой, что даёт жизнь лесу и всему, что в нём живёт. Тянет её отовсюду, из всего живого, что попадётся. Высасывает всё вокруг досуха и тем живёт. А пуще всего на свете жаждет одного. Бессмертия. Он это слово повторял чаще любого другого. При жизни его, говорят, прозвали безумным учёным.

– А двигался он как? – спросил я. – Как дряхлый старик или как человек, полный сил?

– В том и дело, что по-разному, – Павел нахмурился, припоминая. – Иной раз шаркал, горбился, за поясницу держался, точно ему лет двести. А иной раз выпрямится и вполне себе молодым кажется. Будто двое в одном теле сидят, дряхлый да крепкий, и местами меняются, когда им вздумается. После того как он из леса силу попьёт, всегда ходит ровнее. Я это приметил.

Я кивнул. Сходилось с тем, что я и так подозревал. Сила утекала из него с годами, а он подворовывал её у леса, чтобы продержаться ещё немного. Вечный должник, который перехватывает по мелочи, лишь бы не объявить себя несостоятельным.

Картина складывалась мрачная.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил я. – Ты ведь был… не совсем в себе.

– Он разговаривал сам с собой, – ответил Павел. – Часто. Думаю, от скуки. Он же там один, в той чёрной части леса. Ни живой души рядом, только твари да подчинённые духи, а с ними особо не побеседуешь. Вот он и говорил вслух. Расхаживал и говорил, а я лежал поблизости и слушал. Он меня за зверя держал, не думал, что я понимаю человеческую речь. А иногда он и вовсе уходил. Совсем из леса. Пропадал на день, а то и несколько, потом возвращался как ни в чём не бывало.

За тумбой у кровати что-то завозилось. Зашуршало, царапнуло коготками по доскам.

– Пушок, тебя раскрыли, – сказал я.

Из-под тумбы выбралась рыжая белка, недовольно отряхнулась от пыли и в два прыжка взобралась мне на плечо. Чёрные глаза-бусины глядели на меня с оскорблённым достоинством.

– Между прочим, я не подслушивал, – раздалось у меня в голове. – Я проводил осмотр помещения. На предмет пыли. И, к слову, пыли тут непозволительно много. Безобразие. При мне в этом доме за такое драли бы.

Ну конечно. Так я ему и поверил!

Павел косился на белку с откровенной опаской.

– Это мой питомец, – чуть улыбнувшись, представил я Пушка.

– Он, кстати, не врёт, этот твой доходяга, – снова подал голос Пушок, устраиваясь поудобнее у меня на плече. – Чёрный балахон и впрямь уходил. Я сам видел, когда лазил по верхним веткам у самой границы. Он пару раз уходил из леса.

Я молча собрал картинку из всех кусков, что у меня теперь были. Человек, которого весь свет считает покойником, сидит в чёрной чаще и сосёт из неё жизнь, лишь бы не рассыпаться от старости, а время от времени куда-то исчезает и снова возвращается на своё место.

Скорее всего, он ведёт сразу две жизни. Одну здесь, в лесу, где подпитывает себя чужой энергией и тем продлевает свой век. Вторую он продолжает вести там, среди живых.

Если я прав, то у Тенелиста есть второе лицо и новое имя. И где-то в губернии вторая личность ходит на приёмы, кланяется дамам и заключает сделки.

– Спасибо за откровенность, Павел, – сказал я. – Ты дал мне больше, чем можешь представить.

– Это всё, что я знаю, – он лег обратно на кровать. – Больше ничего не выжму из себя, хоть тресни. Голова ещё мутная.

– Отдыхай, – я поднялся. – Виктор, останься с ним.

Виктор, до того молча стоявший у двери, коротко кивнул и опустился на табурет у кровати брата. Слов ему не требовалось. Благодарность этот человек привык отдавать делом.

Мы с Пушком вышли из лечебницы во двор.

А на крыльце особняка меня встретил Степан с лампой в руке.

– Барин! – встрепенулся он. – Тут вам Тимофей Лукич звонил, бригадир. Дважды телефон обрывал, всё вас искал.

– Чего хотел? – спросил я.

– Говорит, освободился раньше срока. Других заказчиков управил досрочно. Спрашивает, можно ли пораньше приехать, насчёт ремонта тех комнат для гостей, что вы заказывали. На втором этаже.

Я прикинул сроки в уме. Лишние руки сейчас были кстати, а помешать мне они ничем не могли. До военного совета время ещё есть.

– Пусть приезжает завтра, – решил я. – Перезвони ему, если не поздно ещё.

– Не поздно, барин, успею, – Степан подхватился и засеменил в коридор, где на стене висел телефон.

Пушок завозился у меня на плече и сунул нос мне за ворот, выискивая, не припрятал ли я там ореха.

– Раз уж зашла речь о ремонте, – заметил он назидательно, – распорядись, чтоб мою корзинку перенесли поближе к камину. И подальше от сквозняков. Барон я или нет, в конце концов?

– Белка ты, – ответил я вполголоса и пошёл в дом.

* * *

Утро началось со стройки. Расширить лечебницу я собирался давно. До сих пор под пациентов мы держали один первый этаж, и его уже не хватало.

С Тимофеем Лукичем я договорился об этом ещё на той неделе, заранее. Раз уж бригадир освободился раньше срока, мне это было только на руку. До столкновения на землях Тумалиных оставалось ещё полтора дня, а к нему стройка никакого касательства не имела. Дерево и кирпич меня от войны не отвлекали.

На время работ я распорядился просто. Пациенты в основном гуляли неподалёку, по светлой части леса, дышали воздухом и грелись на солнце. Соляную пещеру я на эти дни открыл для них бесплатно. Галотерапия вместо стука молотков и визга пилы. Никто не возражал, скорее наоборот.

Сама стройка шла не так, как ей полагалось бы идти у людей. Рабочие Тимофея Лукича занимались тем, что у машин и у привычных рук выходит лучше всякой магии. Они вставляли в проёмы заранее заказанные окна, тянули новые провода и крепили светильники. А всё остальное брал на себя лес.

Поэтому мои ремонтные работы обычно никогда не затягивались.

Я поднялся на второй этаж, встал посреди пыльного пространства и прижал ладони к шершавой стене. После чего мысленно попросил.

Сквозь старые щели в полу пробились гибкие корни, переплелись и стянули рассохшиеся доски в плотный живой узор. По стенам поползли побеги дикого плюща, заполняя пустоты и наращивая упругую древесину там, где прежде осыпалась кладка. Потолок затянулся переплетением молодых ветвей, и они тут же обросли густым мхом.

Рабочие к такому зрелищу притерпелись не сразу. В первый час двое помоложе косились украдкой и роняли инструмент, стоило стене зашевелиться у них под рукой. Но человек привыкает ко всему, а Тимофей Лукич своих держал в кулаке.

К полудню они уже спокойно подгоняли рамы в проёмы, которые лес вырастил специально для них, и переговаривались между собой так, будто всю жизнь ставили окна в «живые» дома.

Окна на второй этаж мы заказали заранее, ещё с прошлого раза, и теперь они вставали в готовые проёмы как влитые. Светильники крепили следом, тянули провода вдоль свежих балок. Ничего не сверлили. Как и в прошлый раз, проёмы сами появлялись где надо.

Я смотрел на эту чересполосицу с удовольствием. Лес растил кость здания, а люди обшивали её тем, что лесу неподвластно. Каждый занимался своим делом, и в этом был тот самый порядок, который я ценил выше всякой красоты.

Мебель я заказал у Кузьмича. У того же плотника, что собирал когда-то кабинет для Лизы и обстановку для первого этажа. Дерево этот человек знал и работал на совесть, а главное, в срок укладывался без напоминаний.

Слухи о санатории расползались по империи быстрее, чем я рассчитывал. Дела шли хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Первого этажа уже не хватало, чтобы разместить всех желающих, и на приём выстроилась очередь. Решение о расширении я принял ещё несколько недель назад, и вот теперь оно превращалось в стены.

Спрос обогнал мои мощности, а это в любом деле означает одно: либо растёшь, либо отдаёшь клиента соседу. Соседей-конкурентов в лечебном ремесле у меня поблизости не водилось, но очередь из живых людей ждать вечно не станет. Люди вообще плохо умеют ждать.

Ярина появилась, как обычно, без приглашения. Я даже не услышал, откуда она взялась, просто обернулся, а она уже стояла в дверном проёме готовой комнаты и придирчиво осматривала свежие стены. К каждой готовой она к этому часу успела приставить горшки с цветами. Зелень спускалась по краям подоконников и оживляла голые ещё углы.

– А я тебе ещё кое-что предложу, Дубровский, – сказала она и качнулась с пятки на носок босой ноги. – В каждую комнату по моему сторожу. Маленькому, деревянному. Чтобы сидел тихонько в углу и приглядывал за гостем. Чужой вошёл, лишнего себе позволил – а сторож мне тут же и доложит. И никакой охраны не надо.

– Перебор, – ответил я. – У меня тут санаторий, а не острог. Посади в каждую комнату по одному деревянному соглядатаю, и гости разбегутся быстрее, чем заедут. Люди ко мне отдыхать едут, а не жить под надзором.

Ярина фыркнула и скрестила руки на груди.

– Вечно ты осторожничаешь, – она склонила голову набок, и в уголках её губ дрогнула усмешка. – Ну как знаешь. Только потом не прибегай ко мне, когда какой-нибудь гость окажется вовсе не гостем. Я предлагала.

– Если такой гость объявится, я к тебе прибегу первым, – улыбнувшись, пообещал я. – А пока пусть в комнатах стоят твои горшки. Их гости хотя бы не боятся.

Она хмыкнула, явно довольная тем, что хотя бы цветы я оценил, и пошла дальше по коридору, нарочито громко переставляя горшки с одного подоконника на другой. Эта женщина никогда не уходила тихо, даже когда сдавалась.

Ближе к полудню меня нашла Лиза.

– Всеволод, у меня к тебе просьба, – начала она и сразу перешла к делу, как обычно. – Кабинет у меня тесный. Я понимаю, что грех жаловаться, но развернуться там негде. Может быть, есть возможность переехать в другой?

– Разве же это проблема? – ответил я.

Кабинет у Лизы был крайним в крыле, и это всё упрощало. Я подошёл к дальней стене, прижал к ней обе ладони и снова обратился к зданию с той же тихой просьбой. Дерево в стенах дрогнуло, заскрипело, и угол комнаты медленно пополз в сторону. Толчками, как лодка отходит от причала.

Часть здания целиком сдвинулась наружу где-то на полметра, корни перебрали камень под полом и заново уложили его ровным слоем. В кабинете сразу стало просторнее.

Лиза обошла обновлённый кабинет, провела ладонью по живой стене, и на её лице недоверие смешалось с откровенным удовольствием.

– Надеюсь, вместе со стеной не поехали и трубы, – сказала она.

– Нет, их в этой части не было, – усмехнулся я. – А вот электричеству достанется. Но этим уже рабочие займутся, не я. Им всё равно лампы на второй этаж заводить, заодно и тебе проводку поправят.

Лиза покачала головой, но уголки её губ всё-таки приподнялись в улыбке.

– Когда-нибудь ты своим домом кого-нибудь напугаешь до смерти, Всеволод, – сказала она. – Представь: ляжет пациент спать, а к утру у него стена в другом месте.

– Тогда я ему скидку сделаю, – усмехнулся я.

Лиза хихикнула, а затем прошлась по новому пространству, прикинула, куда встанет вторая кушетка. На её усталом лице проступило удовольствие хозяйки, которой наконец дали развернуться.

– Вот тут пусть будет ширма, – она обернулась ко мне. – А себя-то беречь когда научитесь, Всеволод?

– После похода отосплюсь, – ответил я.

– После похода, – повторила Лиза без всякого выражения и снова взялась за склянки. – Я проверю.

Последние слова звучали уже теплее, и я чуть улыбнулся. Вышел обратно к рабочим. Надо же порадовать их, что работы прибавилось ещё на десятки квадратных метров, если считать по всем этажам.

К закату второй этаж было уже не узнать. Там, где утром гулял сквозняк по голым балкам, теперь тянулся ряд готовых комнат. Я прошёлся по новому крылу из конца в конец и остался доволен.

Через неделю Кузьмич обещал привезти мебель, а ещё через пару дней можно будет заселять первых из очереди.

Возня с расширением сожрала весь день. Этаж за этажом, комната за комнатой, и каждый раз приходилось заново уговаривать дерево лечь так, как удобно людям. Само по себе оно росло по-своему, и людского удобства в этом росте было мало.

К вечеру я порядком вымотался. Ног под собой я ещё не терял, но тяжесть в плечах стояла плотная, будто весь день я мешки на склад таскал. Голова слегка гудела.

Опадыши тоже вернулись под вечер, когда рабочие уже сворачивались.

Причём я почувствовал их раньше, чем заметил. Эти крохотные духи стали моей лучшей находкой за последнее время. Незаметные и неприметные, они скользили по лесу так тихо, что даже птицы их не замечали.

Говорить опадыши не умели, как и почти всё в этом лесу. Вместо слов они передавали образы, и они складывались у меня в голове сами собой, один за другим, будто кто-то листал передо мной книгу с картинками.

Сначала я увидел его логово. Тёмная глотка в склоне, заросшая мёртвыми деревьями, и над ней тяжёлое, давящее небо. Вокруг логова кольцом стояли барьеры. Тонкая мерцающая паутина, натянутая между деревьями и вбитыми в землю узлами силы.

Следом пришёл другой образ. Что-то чужое подползает к черте, и в тот же миг по всей паутине проходит дрожь, а в самом центре, в логове, вскидывает голову тёмная фигура. Сторожевая система. Стоит чему-то запретному пройти меж этих барьеров, и Тенелист тут же это видит. Если, конечно, идёт не он сам.

Дальше опадыши показали мне самое любопытное. Питались эти барьеры не кристаллами, как обычные охранные системы. Я увидел, как от каждого узла паутины тянется тонкая живая нить, и каждая уходит к какой-нибудь твари: то к мутанту из аномальной зоны, то к обращённому духу с чёрными пятнами на шкуре. Барьеры кормились ими. Каждым из тех, кого Тенелист подмял под себя или обратил.

Картинки шли одна за другой, рваные и быстрые, как обрывки чужого сна. Тварь дёргается в путах невидимой привязи, и узел барьера наливается мрачным светом. Обращённый дух бьётся внутри своей клетки, а паутина над логовом разгорается ярче. Чем больше у Тенелиста пленников, тем крепче его стена. Оборону он выстроил из чужой боли и сам на неё не тратил ни капли.

Я сложил это в простую схему. Чтобы разрушить несколько барьеров, у меня было два пути.

Либо снять с привязанных существ ментальный контроль, как я снял его когда-то с Михи, либо просто уничтожить тех тварей, что питают узлы. Опадыши услужливо показали, какая тварь держит какой барьер.

Вот это и есть слабое место, которым я воспользуюсь.

* * *

Затишье закончилось быстро, и с раннего утра я отправился на военный совет. Граф Бойков собирал баронов у себя, в Волгине. По обыкновению взял с собой охотников – Виктора и Славу.

Дорога заняла без малого два часа. Конь шёл ровной рысью, в тени деревьев ещё держался утренний холодок, и я перебирал в голове предстоящий разговор.

Особняк Анатолия Васильевича стоял в самом центре города. А в зале совета я уже бывал. Длинный стол на два десятка кресел, портреты Бойковских предков вдоль стен и тяжёлые дубовые двери с резьбой у входа.

Я вошёл и первым делом осмотрел кресла. Занятых оказалось меньше, чем я ожидал увидеть. Несколько мест пустовало, и не случайно. Любое пустое кресло на таком совете говорит громче иного крикуна.

Знакомых лиц я насчитал немного. Двое-трое баронов кивнули мне сдержанно, прочие сделали вид, что заняты разговором с соседом. После прошлого собрания, где Чернова вывели из зала в наручниках, смотреть на меня здесь стали иначе. С опаской. Эта опаска устраивала меня куда больше прежнего пренебрежения.

Граф Бойков сидел во главе стола, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Серые глаза, седые сведённые брови и ни тени волнения на лице.

Этот человек был политиком до мозга костей. Превыше справедливости он ставил порядок и решения принимал так, как опытный шахматист передвигает фигуры: хладнокровно и рассчитав всё наперёд.

Он постучал набалдашником по полу, и разговоры в зале стихли сами собой.

– Господа, начнём, – сказал Бойков, и в его голосе прорезалась сталь. – Сразу скажу то, что вам знать положено. Несколько родов от участия в совете отказались. По той причине, что личной гвардии у них нет, а значит, и помощи в походе они нам оказать не могут. Рассчитывать мы будем только на тех, кто сидит сейчас в этом зале.

Я отметил это про себя без всякого удивления. В любой совместной затее так и бывает. Те, кому нечего внести в общий котёл, тихо отходят в сторонку. И делают это заранее, чтобы потом не делить ни риск, ни счёт. Расчёт с их стороны был трусоватый, но по-своему честный. По крайней мере, под ногами путаться не будут.

Бароны зашевелились, кто-то недовольно крякнул, кто-то переглянулся с соседом. Поход на чужую тварь воодушевления у них не вызывал, и я их понимал. Своя шкура каждому дороже соседской земли.

Бойков переждал ропот, не повышая голоса, и снова постучал тростью по полу.

– Кто пришёл, тот пришёл, – сказал он. – Сил у нас довольно, если действовать с умом.

Я уже прикидывал, как лучше повернуть разговор к делу, когда с другого конца стола поднялся Николай Семёнович Нефёдов.

– Ваше сиятельство, позвольте, – он щёлкнул крышкой табакерки и выдержал короткую паузу, дожидаясь полной тишины. – Я, знаете ли, времени даром не терял. Покопался в кое-каких архивах. Старых, до которых лет сто никто и пальцем не притрагивался. И нашёл несколько упоминаний об этом существе.

Он снова умолк, обвёл взглядом стол и явно насладился тем, как все головы повернулись к нему.

– И у меня для совета совсем неутешительные новости…