Текст книги "Дикие Чащи (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Первым желанием было осадить распорядителя прямо здесь, посреди двора. Но я этого делать не стал. Сухомлин не из тех, кого устроит прямой отказ. Скажи я сейчас «нет», и он затаит обиду, начнёт обходить меня стороной, а через неделю провернёт свою затею втихую, через знакомых среди гостей.

Значит, отказывать я не буду. А поступлю иначе, хитрее.

– Игорный дом, – повторил я, будто пробуя слово на вкус. – Что ж, Владимир Кириллович. Мысль смелая.

Лицо у него поплыло. Он, похоже, готовился к долгой осаде, заучивал доводы, а тут барин с первого захода идёт навстречу!

– Так вы согласны⁈ – Сухомлин качнулся вперёд на носках.

– Я сказал, что мысль смелая. Это ещё не «да», – я завёл руки за спину. – Прежде чем поставить подпись, обсудим, кто и за что отвечает. Деньги в таком деле крутятся большие, и на одних обещаниях оно не строится.

– Разумеется, разумеется! – он закивал так, что напомаженный завиток на лбу дрогнул. – Я всё продумал, барон. Залу под клуб приглядел, столы, прислугу…

– О столах после. Сперва о главном. Чьё это будет заведение? – прямо спросил я.

Он запнулся.

– Как же… Ваше, барон. Под вашей рукой, на вашей земле.

– Вот тут у нас первая нестыковка, – я качнул головой. – Затея ваша, замысел ваш, и долю в доходе вы себе тоже наметили. Стало быть, и дом ваш. Так будет честнее всего. Бумаги составим на ваше имя. Игорный дом мещанина Сухомлина при санатории барона Дубровского. Звучит солидно, не находите?

Улыбка на его лице чуть подвяла. Видимо, в мечтах он рисовал себе иное. Барскую руку над делом и купеческий карман при деле, да без купеческой ответственности в придачу.

– Я полагал, мы будем… сообща, – осторожно протянул он.

– Сообща и будем. Вы держите дом, я даю землю и гостей. Идём дальше, – я загнул палец, отмечая пункт. – Ваши игроки. Люди небедные, цвет губернии, как вы верно и сказали. А такие проигрывают крупно. Кто-то спустит за вечер цену деревни и наутро решит, что его обчистили. Пойдут долги и жалобы. Всё это ляжет к вам на порог, Владимир Кириллович. Из вашей доли и будете покрывать.

Он сглотнул.

– Отчего же из моей? Дом, как известно, всегда в выигрыше…

– Дом в выигрыше, пока проигравший спокоен, – согласился я. – А спокоен он не всегда. Вот вам случай. Сядут за стол двое. Граф и барон, оба с гонором, у каждого шпага на боку. Один обыграет другого вчистую. Проигравший вспомнит, что у него имя, родовая честь и десяток секундантов в соседней губернии. За долгом в карман он не полезет. Он полезет за пистолетом. И стреляться они пойдут прямиком сюда, во двор моего санатория. Покойник под окнами обеспечен. Хороша вывеска для заведения, которое торгует здоровьем?

Сухомлин открыл было рот, но я не дал ему вставить слово.

– А теперь представьте, что один из этих двоих в родстве с губернатором, – продолжил я. – Или того хуже, со столичной канцелярией. Дуэль, мёртвый дворянин, игорный притон у самой Поволжской аномалии. Об этом напишут в газетах и узнают на самом верху. Бойков тоже узнает, а он мне ещё на суде ясно дал понять, как он относится к шуму на своих землях.

Тут Сухомлин притих по-настоящему. Имя Бойкова сработало вернее любого довода.

– А если завести строгий порядок? – он ухватился за последнюю соломинку. – Положим, играют только на фишки. Купил при входе, проиграл – и более не моги. Никаких расписок, никаких долгов. Тогда и стреляться не из-за чего.

– Фишку он купит за деньги и деньги же проиграет, – ответил я. – Назовите её хоть фишкой, хоть бобом – для гонорового дворянина это всё тот же проигрыш при свидетелях. Свидетели тут и опасны. Стреляются не из-за расписки, Владимир Кириллович. Стреляются из-за того, что кто-то при всех остался в дураках. Фишка вашей беде не помощница.

Он молчал. Пальцы, ещё минуту назад порхавшие в воздухе, теперь вцепились в сюртук. Радужная картина, которую он рисовал себе всё лето, на глазах обрастала виселицами и дознавателями.

Я наблюдал за ним и не торопил. В переговорах есть момент, когда лучшее, что можно сделать – это помолчать и дать собеседнику самому договорить за тебя то, что вслух ты произносить не стал.

– Признаться, барон, – он откашлялся, – в таком свете я дело не рассматривал.

– Я так и понял.

– Долги, дуэли, комиссия… – он провёл ладонью по лицу, и азарт с него сошёл, будто смыло. – Выходит, золотой жилы тут нет. Одна петля на шею.

Вот теперь он созрел. Самое время убирать кнут и доставать пряник, ради которого всё и затевалось. Топить идею я не собирался. А собирался её перепрячь.

– Затея ваша держится на верной мысли, – сказал я. – И мысль эта здравая, тут вы меня в обратном не убедите. Гости платят не за воду из источника. Они платят за азарт и за право похвастаться, что побывали там, куда пускают не всякого. Чутьё у вас на это есть, и зарывать его было бы глупо.

Он поднял на меня взгляд. В нём снова затеплился интерес, пусть и пуганый.

– Беда не в чувстве, которое вы продаёте, – продолжил я, – а в товаре. Карты приводят за собой долги и покойников. Нам нужен товар с тем же азартом, только без стрельбы во дворе. И такой товар есть.

– Какой же? – он подался ближе.

– Аукцион.

Слово повисло между нами. Сухомлин нахмурился, переваривая.

– Подумайте сами, – я заговорил быстрее, чувствуя верную дорогу. – Что ведёт вашего игрока к карточному столу? Желание заполучить то, чего нет у соседа, и обставить этого соседа при всех. Та же самая дрожь. Разница в том, что за картами азарт уходит впустую. С аукциона же гость уезжает с вещью в руках. Соберём в зале десяток богатейших дворян губернии. Выставим редкие артефакты и старинное оружие, какое за деньги в лавке не сыщешь. И пустим этих господ торговаться друг против друга.

Лицо распорядителя вмиг посерьёзнело. Он явно вовсю считал.

– Двое вцепятся в одну вещицу из самолюбия, – подхватил он медленно, – и взвинтят цену вдесятеро против настоящей…

– А проигравший не схватится за пистолет, – закончил я. – Проиграл-то он в честном торге, картами тут и не пахло. Уехал без вещицы, зато при деньгах и при своей чести. Долгов он не наберёт, и жалоба наверх не уйдёт.

Сухомлин выпрямился. Испуганное выражение сползло с его лица, и проступило прежнее, азартное, с каким он ко мне и подошёл.

– Закрытый аукцион, – произнёс он почти с нежностью. – По приглашениям. Свечи и бархат, и господин распорядитель с молоточком во главе залы…

– С молоточком будете вы, – вставил я.

– Я! – он прижал руку к груди. – О, барон, да это же куда изящнее карт! Карты вульгарны, в них играет всякий лавочник. А тут особый круг, избранные. Кого не позвали, тот будет локти кусать да проситься, – он осёкся и глянул на меня с новой осторожностью. – А долю с проданного как делить станем?

– Дом берёт малую часть с каждой сделки. С продавца и с покупателя понемногу. Вам хлопоты по устройству, с меня – зал и имя. Точные доли сядем и распишем отдельно.

– Справедливо, – кивнул он.

Я подвёл черту. Сделка закрыта, как мне и требовалось.

Игорный дом тихо умер, так и не родившись. На его месте встало то, что сгодится мне самому. Через закрытый аукцион по губернии поплывут редкие вещи, а мне как раз есть что искать. Редкие артефакты и старые камни с чужой силой.

Доволен остался не я один.

– Через две недели! – вдруг объявил Сухомлин, и в глазах у него вспыхнул огонёк. – Раньше не управимся! У меня уж и список приглашённых в голове складывается!

Он выхватил из-за пазухи сложенный лист и огрызок карандаша, которые, похоже, таскал при себе на любой случай, и принялся черкать прямо на весу.

– Зал для приёмов в поместье подновить. Свечей закупить, много! Объявления разослать с нарочным, по почте несолидно. Оценщика нанять, чтоб всякую дрянь под видом редкости не сплавляли. Охрану к вещам приставить. Помост, молоток, книгу для записи лотов… – карандаш порхал по бумаге. Говорил он будто сам с собой, про меня уже и забыл, и смета росла на глазах. – Барон, я вам через три дня всё посчитаю до копейки!

– Считайте, – позволил я. – Только смету покажете мне прежде, чем тратить. И список приглашённых тоже. Кого звать, решим вместе.

– Всенепременно! – он уже пятился к крыльцу, не отрывая взгляда от листка, и едва не споткнулся о ступеньку.

Я смотрел ему вслед. Не каждый день обуза оборачивается прибылью прямо у тебя во дворе.

За пазухой завозился Пушок и высунул нос на свет.

– Ловко, – проскрипел он у меня в голове. – Хотел человек игорный дом, а ушёл с базаром. И ведь счастлив! – белка повела усами. – Слушай, Сева. Раз там будут торговать всяким старьём, орехи в особой скорлупе на твоём аукционе случайно не выставят? Я бы поторговался!

* * *

Вечер в эту субботу выдался из тех, что Сухомлин готовил с особым тщанием. За лето мой распорядитель устроил их немало. Он то затевал музыкальные посиделки, то вывозил скучающих гостей к озёрам, и слухи о том, что у Дубровского целебной водой поят и вдобавок душу лечат, расходились по губернии вернее любой рекламы.

Сегодняшний вечер обещал затмить всё, что было до него. В этом я не сомневался.

Сам вёл небольшую компанию по тропе, что уходила от санатория в глубь моих владений. Вдоль тропинки были расставлены фонари, дамы были в летних нарядах. И все с предвкушением ждали, что же ждёт нас впереди.

– Всеволод, как-то странно всё это выглядит, – Ярина поравнялась со мной, придерживая подол платья, которое я ей купил. – Хочу знать, что за сюрприз ты от нас прячешь. Кругом темень да глушь, ни единой живой души.

– Даже твои разведчики не сумели пронюхать, – заметил я, не сбавляя шага. – А ты хочешь, чтобы я вот так взял да выложил всё сам?

– Допустим, не сумели, – она вздёрнула носик. – Но это ещё ничего не доказывает!

– Это доказывает многое. Но не печалься. Сейчас всё узнаешь, вместе со всеми.

Разведчики её и правда оплошали, и я отлично знал отчего. На прошлой неделе я обновил барьеры по этому краю леса и заодно проверил их в деле.

Прежние пропускали чужой глаз. Новые держали всё внутри себя слепым пятном для всякого, кто совался без спроса. То, что фамильяры Ярины вернулись ни с чем, я спокойно записал себе в плюс. Барьеры работали как надо.

– Всеволод, мы, по-моему, забрели в совсем дикую чащу, – подала голос Лиза. Она вертела головой, и в голосе у неё прибавилось осторожности. – Тропы почти не разобрать. Тут вообще кто-нибудь ходит?

– Всё верно, на то и расчёт, – я придержал ветку, пропуская её вперёд. – Мой лес весь из таких диких чащ и состоит. Каждая со своим норовом, двух одинаковых не сыщешь. А эту мы с Ярославом отыскали недавно.

Точнее будет сказать, что отыскал её сам лес и показал мне. Без единого слова, как он только и умеет. С тех пор как лес окончательно принял меня, он всё охотнее делился тем, что таил даже от прежних Дубровских. Эту поляну лес берёг, словно лучшее лакомство к самому концу.

Тропа сделала последний поворот, деревья расступились, и компания за моей спиной разом смолкла.

Потому что чаща сияла.

Листва светилась изнутри мягким золотым огнём, и казалось, будто на каждой ветке развесили по тысяче крошечных фонарей. Свет стекал по стволам вниз и ложился на лица гостей тёплыми бликами. По траве под ногами разбегались искры.

Девушки заохали. Немолодой господин с тростью прижал свободную руку к груди и застыл. Ярина запрокинула голову, и на лице у неё проступило вдруг что-то совсем детское. Даже Лиза стояла молча, и в глазах у неё дрожали золотые точки.

Одна из дам ахнула в голос, прижав ладони к щекам. Молодой пациент, что всю неделю хандрил, теперь стоял с задранной головой и улыбался, будто скинул разом десяток лет.

Пушок запрыгнул мне на плечо и повёл носом.

– Ну наконец-то достойное зрелище, – проскрипел он у меня в голове. – А то всё мор да гнильё кругом. Сева, признавайся: ты это для дам расстарался? Хитёр. Я бы на их месте уже растаял лужицей и просился к тебе в карман насовсем.

Сперва над поляной висела полная тишина, только листва перешёптывалась под слабым ветром. Потом Лиза тихо подошла ко мне и взяла за рукав.

– Не могу поверить, – проговорила она едва слышно. – Я ведь слышала об этом месте из старых легенд. И всё думала, что их сочинили от скуки длинными зимами. А оно, оказывается, вот, у тебя на землях, – она снова подняла взгляд к сияющим листьям. – Как там говорилось? Чаща цветёт раз в сто лет, и кто застанет цветение, тот может загадать желание.

– Да, – подтвердил я. – Загадывай.

Лиза загадала. И Ярина тоже уже стояла с закрытыми глазами.

– И ты загадывай, Дубровский, – бросила она, не оборачиваясь. – Только не вздумай говорить мне какое. А то не сбудется.

Гости заулыбались, и многие поспешили последовать её совету. Желания у этой публики наверняка были под стать их кошелькам, и знать их мне совершенно не хотелось.

Гости разобрали себе по дереву, прикрыли глаза, кто-то беззвучно зашевелил губами. Я тоже опустил веки, больше для приличия. Загадывать мне было особо нечего. Желаний у меня хватало и без волшебной листвы, вот только привык я добывать их расчётом да упорством, безо всякого свечения над головой.

А потом я сделал то, ради чего и привёл сюда эту компанию. Потому что легенда, как им всем и положено, была лишь частично правдивой.

– Послушайте меня, – произнёс я, и головы повернулись в мою сторону. – Легенда хороша собой, да верна лишь наполовину. Цветёт эта чаща и впрямь редко, тут сказители не наврали. Вот только происходит это каждый год. А целое столетие они сочинили для пущей важности. И застать цветение куда проще, чем поётся в преданиях, – продолжил я и шагнул к ближнему дереву. Коснулся пальцами светящегося листа, и под кожей тут же разлилось ровное тепло с лёгким покалыванием. – Зато тут есть кое-что поинтереснее загаданных желаний. У дерева можно взять малую толику силы. Тронете лист, и удача будет с вами несколько недель кряду. Настоящая.

– Точно не выдумываете, барон? – это уже Сухомлин поинтересовался.

Эту часть плана мы не проговаривали. Так что и для него происходящее стало сюрпризом.

– Точно. Передаю вам то, что из правдивых трактатов узнал. Только сразу предупреждаю, – добавил я, обведя гостей взглядом. – Удача эта приходит во всём. И в хорошем, и в плохом. И вот тут кроется нюанс.

– А не опасно ли это, барон? – подала голос дама в дорожной накидке. – Сила-то чужая, лесная.

– Опаснее остаться без неё, когда все вокруг при удаче, – улыбнулся я. – Решайте сами. За руку я никого не тяну.

Гости потянулись к деревьям наперебой, всякому хотелось ухватить своё счастье за хвост. Ярина тронула лист самыми кончиками пальцев и тут же отдёрнула руку, рассмеявшись. Даже Лиза, поколебавшись, дотянулась до нижней ветки.

А когда последнего листа коснулся Степан, чаща погрузилась обратно в темноту и сделалась самым обыкновенным ночным лесом.

– А теперь возвращаемся, – объявил я. – Представление окончено.

Назад по тропе компания шла довольная, гудящая впечатлениями. Кто-то уже вслух прикидывал, на что потратит свалившуюся удачу.

И тут позади, из той самой чащи, что минуту назад дарила нам тёплый золотой свет, раздался вой, доносившийся сразу из нескольких глоток. Волчий.

Гости застыли на тропе. Лиза качнулась ко мне ближе и стиснула пальцами мой локоть.

– Всеволод, – Ярина резко обернулась на звук, и брови у неё сошлись к переносице. – Здесь же не водятся волки. Ты сам не раз говорил.

– Не водятся, – спокойно согласился я. – Я их отсюда давным-давно отвадил.

Вой раздался снова. На этот раз ближе.

– А раз волки вернулись, значит нам крупно повезло, – усмехнулась Ярина. – Вот и твой нюанс в действии, Дубровский.

– Или они принесли вести, которые до утра ждать не могут, – я направился в сторону чащи, но через пару шагов остановился и обернулся к Грачу, который был с нами: – Проследи, чтобы все вернулись обратно.

– А вы? Как же без охраны, господин? – осторожно спросил он.

– А за меня не переживай. Меня охраняет весь лес.

Глава 15

Я зашагал обратно по той же тропе, с которой недавно сошёл, прямо навстречу волкам.

Эти звери на моей земле не показывались давно, я сам отправил им указание держаться подальше от троп и деревень, чтобы не пугать людей, и до сегодняшнего дня они слушались. Раз вышли на тропу, значит, на участке что-то случилось.

На плече у меня завозился Пушок, хотя даже удивительно, что не струсил. Удача в чистом виде!

И в голове раздался знакомый возмущённый писк.

– Ты совсем спятил? Там волки! А ты к ним сам идёшь, добровольно! Высечь бы тебя за такое, да некому!

– Сейчас сам всё увидишь, – ответил я мысленно. – А потом придумаю, где найти розги для белок.

Я не удержался от усмешки.

– Что я увижу? Как меня сожрут вместе с хозяином? Я слишком красив, чтобы кончить свой век в волчьем брюхе!

Я не стал спорить, потому что показать всегда быстрее, чем объяснять. Тем более если речь идёт о Пушке, который пока не понимал, как я взаимодействую с лесными обитателями. Он пока видел только силу, направленную на растения.

Кусты у поворота дрогнули, и из подлеска вышли трое серых волков, низко опустив головы. Они остановились примерно в десяти шагах, и я присел на корточки, протянул руку.

Вожак подошёл первым, обнюхал ладонь и ткнулся в неё мордой, как делают деревенские псы, привыкшие к хозяину. Я провёл рукой по жёсткому загривку, и двое других подступили ближе, привалились боками к моим коленям.

На плече у меня вдруг стало очень тихо, и это было на Пушка совсем не похоже. Он вжался в воротник, замер и на пару секунд, кажется, забыл, что вообще умеет говорить.

– Они… тебя слушаются, – выдавил он наконец. – Ты что, и зверьё к рукам прибрал? А мне почему не сказал⁈

– Ты и не спрашивал.

Вожак отстранился и задержал на мне взгляд, а в голове у меня развернулись образы. Край опушки у деревенской околицы, тёмные фигуры между стволов, тусклый блеск металла. Вместе с картинкой пришёл запах свежей стружки и человеческого пота, а следом неприятное чувство, будто кто-то скрёб ногтем по моей коже изнутри.

– Люди, – проговорил я. – У одной из деревень. Но не чужие, местные. В лес по дрова пошли.

Я поднялся, и волки расступились, пропуская меня к тропе. Дорога к околице заняла недолго, всё-таки я уже находился глубоко в чаще. И весь путь до деревни, в которой раньше не бывал, я проделал в окружении трёх серых спутников.

Чем ближе подходил, тем отчётливее ныло где-то под лопаткой, будто к спине поднесли тупой нож. Так лес всегда отзывался на чужое железо у своих стволов. При том, что там пока рубить не начали, только примерялись и отметки делали.

На небольшой прогалине неподалёку от деревни четверо мужиков возились возле крайних сосен, и один уже примеривался топором, выбирая, куда ударить. Я успел до первого замаха, и это была вторая удача за вечер.

– Стой, – сказал я спокойно и вышел из тени.

Мужики обернулись, топор замер в воздухе. Тот, что покрепче, шагнул вперёд и заслонил собой остальных, разглядывая меня в сумерках.

– Ты кто такой? – хрипло спросил он.

– Хозяин этого леса. А вот вы кто и почему собрались рубить мои деревья?

Мужик не сробел, только перехватил топорище поудобнее.

– Барин, значится… Слыхивали. Из Липовки мы. Дрова заготавливаем, как испокон веков делали. Зима скоро, а у нас ничего не готово!

– Вот как, значит. А рубить здесь я запретил ещё по весне. Степану было указание передать по всем деревням.

Мужик переглянулся с товарищами, и лицо у него окаменело. По тому, как он медленно опустил топор к земле, я понял, что про запрет он слышал прекрасно.

– Передали, – согласился он нехотя. – Но скажите, барин, где это видано, чтоб лес колоть не давали? А дрова откуда брать? Чем зимовать? Углём, который мужику не по карману?

– Велено было брать на дальних делянках, за чужими землями.

– Так туда идти не один день, барин. Покуда дойдёшь, покуда воз нагрузишь, неделя пройдёт. Мы старыми запасами тянули, сколько могли. Вот они на этой неделе и кончились. Холода на носу, а у меня изба нетопленая.

– И вы решили, что проще украсть у барона, чем дойти до него и спросить.

На самом деле, назревала серьёзная проблема. И удача, что всплыла она сейчас, а не когда пришли холода.

– Не украсть, – мужик насупился. – Взять своё, как деды брали. Лес-то всегда нас кормил и грел. Откуда мне знать, что вы с нас спросите, ежели я вас в первый раз вижу? Вы в Липовке-то нашей и не бывали ни разу.

Он был прав, и в этом заключалась добрая половина моей вины. Вторую свою деревню я в глаза не видел, распоряжения слал через Степана, а тот передавал их дальше через старост. Приказ, прошедший три рта, к четвёртому теряет и смысл, и силу.

– Сколько дворов в Липовке без дров стоят? – спросил я.

– Дворов десять наберётся. У кого запас был побольше, те ещё тянут, а к крещенским морозам и им топить нечем будет. Передохнем все, если не подготовимся. А это сейчас делать надо, покуда тепло.

Я слушал и молчал, потому что передо мной стояла обычная хозяйственная задача без всякого злого умысла.

– Имя твоё как? – спросил я.

– Прохор.

– Слушай меня внимательно, Прохор. Рубить здесь нельзя, и дело не в моём упрямстве. Лес этот непростой. Тронете его без моего ведома – и он ответит сам, я вас уже не уберегу. Бывали тут такие, кто не верил. Их больше нет.

Прохор побледнел и невольно отступил на полшага. Топор он опустил совсем, а остальные сгрудились за его спиной и зашептались между собой.

Конечно, я немного приукрасил. Но лучше так, чем причинять боль лесу: я сам потом с побоями буду просыпаться.

– А как же… дрова, барин? – осторожно спросил мужик.

– Это уже моя забота. Собирайте инструмент и идите обратно в Липовку. Сегодня вы тут ничего не рубили, считайте, повезло вам.

Они не заставили себя упрашивать и быстро скрылись из виду.

– Зря отпустил, – заметил Пушок, осмелев. – Высечь бы хоть одного, для острастки. Чтоб другим неповадно было.

Вот ему лишь бы кого-то высечь! У этой белки точно какая-то психологическая травма… Как сказали бы в моём прошлом мире.

– Они не воры, Пушок. А люди без дров перед зимой. За подобное не секут.

– Барон бы высек.

– Поэтому ты теперь белка.

Пушок обиженно засопел и до самого дома больше не сказал ни слова.

Я двинулся обратно к поместью. Шёл медленно, потому что думать на ходу мне всегда удавалось лучше, чем сидя за столом. Проблема была не надуманной, и одним Прохором она не исчерпывалась. За Липовкой стояли другие деревни, и в каждой по осени топили печи.

Мой лес тем временем разрастался, и в этом крылась вторая половина беды. Свободная полоса земли на границе между моим и Тумалинским лесом тоже уже стала частью меня самого. То же самое ждало и Тумалинские угодья, моя магия постепенно разрасталась и туда. Чем больше становилось леса, тем меньше оставалось мест, где простому мужику дозволено махать топором.

Лесу от такого расклада только лучше, а вот окрестным деревням доставались холодная зима и пустые поленницы. А барон, который морозит собственных крестьян, в дворянском чине долго не задержится.

Я остановился у поворота тропы и постоял немного в темноте. Кажется, у меня есть идея, как с этим быстро разобраться.

* * *

Утро едва перевалило за рассвет, когда я снял трубку телефонного аппарата и попросил соединить меня с конторой Ладыгина. Трубку сняли не сразу, и голос Антона Алексеевича в ней звучал заспанно и слегка растерянно.

– Всеволод Сергеевич? – переспросил он. – Признаться, не ожидал. Обычно вы сами не звоните, у вас для этого люди есть.

– Сегодня дело такое, что лучше без посредников, – ответил я. – Хочу обсудить с вами особый расчёт по следующей поставке.

Голос в трубке мгновенно подобрался, и заспанность из него ушла, будто Ладыгин разом проснулся и сел в кресле ровнее.

– Слушаю вас очень внимательно.

– Травы в этом году уродились на славу. Помните тот огород, что я показывал вам в прошлый приезд? Так вот, он дал вдвое больше, чем я рассчитывал, и сила у сбора выше обычной. Поставка будет крупнейшая.

– Прекрасные новости, – оживился он. – За такой товар я заплачу по совести, сговоримся, как приеду.

– Платить деньгами в этот раз не нужно. Я хочу получить расчёт древесиной.

В трубке повисла пауза, и я представил, как у него вытягивается лицо.

– Древесиной? – осторожно переспросил Ладыгин. – Всеволод Сергеевич, у вас же целый лес под самыми окнами. Зачем барону-друиду чужой лес?

Подвох в его голосе я уловил сразу. Лесом он торговал не первый год и привык, что у каждой странной просьбы есть второе дно.

Скрывать мне было нечего, поэтому я ответил прямо.

– Затем, что свой я рубить не даю и сам не рублю, мы это с вами уже обсуждали. Правило хорошее, только теперь оно оборачивается бедой. Деревням нечем топить печи и не из чего строить новые избы. Мне нужен большой запас дерева со стороны, сухого и готового к делу. У вас целая лесопромышленная компания. Так зачем мне сперва брать у вас деньги, а потом бегать по округе и искать, где купить брёвна, если можно решить всё одним движением?

– То есть вы предлагаете… – медленно проговорил Ладыгин.

– Закрыть поставку трав древесиной по средней рыночной цене. Вы не тратите наличные, я не трачу время. Каждому своё, и оба в плюсе.

Ладыгин молчал дольше, чем мне хотелось, и я слышал, как он постукивает чем-то по столу.

– Цену бы обсудить, – выдавил он наконец. – Древесина нынче в ходу, спрос высокий, сами знаете…

– Ровно средняя рыночная, Антон Алексеевич. Я слежу за ценами не хуже вашего.

В прошлой жизни я сам торговал лесом и точно знал, на сколько такие, как Ладыгин, любят раздувать накладные. Сидевший во мне делец даже немного соскучился по этим разговорам.

– И вот ещё что, – добавил я, пока он не успел придумать новый довод. – Поставка эта будет не последней. Травы у меня растут быстрее обычного, и зимой сбор урожая не закончится, а дрова деревням будут нужны и дальше. Если поладим сейчас, я готов возить вам товар по такому уговору и дальше. Допустим, каждый третий или четвёртый расчёт.

Это проняло его сильнее любой названной цифры, и я почти услышал, как в голове у Ладыгина застучали счёты. Про то, что я готов обеспечивать его травами даже зимой, Ладыгин не знал.

– А ведь дело говорите, Всеволод Сергеевич, – протянул он совсем другим тоном. – Под такой расклад я и условия пересмотрю.

Ладыгин повздыхал ещё немного, потом всё-таки сдался.

– Под вашу поставку подберу сухой сосняк и дуб, доставлю своими подводами. Только в следующий раз, прошу, предупреждайте заранее: я под такой обмен весь день перекраиваю.

– Заранее так заранее. До встречи, Антон Алексеевич.

Я повесил трубку, довольный тем, что проблема решилась окончательно.

Дальше день пошёл своим чередом, и забот в нём хватало с лихвой. С утра я успел проводить выздоровевшего Оленского. Парень уезжал самостоятельно, румяный и бодрый, ничем не похожий на ту полупрозрачную тень, которую пару недель назад внесли к нам на носилках. Вместе с ним поправился и пациент по соседней палате, так что обе койки в восточном крыле освободились разом.

Долг перед семьёй Оленских этим был закрыт окончательно. Аппарат связи, что они когда-то передали мне через Горенкова, я отработал сполна, и осознавать это было до странного приятно. Ходить в должниках я не любил.

Радость, впрочем, была недолгой, потому что новые пациенты везли с собой новые загадки. В то же утро к воротам подкатила коляска, и из неё с трудом выбрался пожилой мужчина с очень странной кожей. Она была тёмно-коричневой, но не такой, какую я видел у выходцев с африканского материка. Кожа этого человека выглядела одеревеневшей, будто кору натянули поверх живой плоти. Двигался он скованно, и каждый шаг давался ему с явным усилием.

Я присмотрелся к нему. Пальцы у старика не сгибались до конца, на тыльной стороне ладони кожа пошла глубокими бороздами, и от него едва уловимо тянуло сухой древесной горечью, которая на обычную хворь не похожа.

– В Петербурге лекари только руками развели, – проговорил он, и даже губы у него гнулись туго. – Сказали, такого они отродясь не встречали. Вся надежда на вас, господин Дубровский.

Эту фразу я слышал в санатории чаще любой другой, и всякий раз во мне просыпалось желание лично познакомиться со столичными лекарями. Любопытно было бы взглянуть, как устроены руки, которые так часто и так ловко разводят в стороны.

– Имя ваше как? – спросил я, помогая ему утвердиться на ногах.

– Гордей Лукич, торговец я. По мехам, по коже. Возил товар, а полгода назад вот этой рукой словно деревенеть начал, и дальше, дальше, по всему телу пошло.

Я хорошо запомнил и имя его, и срок в полгода. С такими сроками в нашем деле уже не шутят, и браться за дело предстояло без промедления.

Мы с Лизой провели гостя внутрь и определили в одну из освободившихся палат. В коридоре Лиза задержалась, окинула взглядом заполненные комнаты и качнула головой.

– Такими темпами скоро придётся ещё этаж отращивать, – сказала она.

– Учитывая, что здание у нас живое, это вполне даже выполнимо.

Я поднял взгляд к потолку, прикинул, как ляжет новый ярус поверх старых корней, и пришёл к выводу, что справлюсь.

– Если возьмёшься, обязательно позови меня, – Лиза улыбнулась уголком губ. – Хочу посмотреть своими глазами.

Она кивнула мне и отправилась осматривать нового гостя, а я зашагал к поместью.

У самого крыльца меня перехватил Степан, в руке он держал конверт и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Барин, письмо. С утра принесли. А отправителя нет, ни имени, ни печати.

– Кто передал? – строго спросил я.

– Посыльный. Говорит, заплатили ему, чтоб доставил, и щедро. А кто заплатил – хоть убей, не говорит. Я его уже и так спрашивал, и эдак. Без толку.

– Давай сюда.

Конверт лёг мне в ладонь. Бумага была плотной и дорогой, из тех, что покупают не для пустых записок. Я прислушался к письму уже привычным чувством и не уловил в нём ни искры магии. Проклятия внутри не было, иначе источник отозвался бы во мне раньше, чем я успел бы взять конверт в руки.

Вскрыл конверт и вытащил то, что лежало внутри. Это был один-единственный лист, и на нём от руки была выведена одна короткая строка.

«Ты за всё ответишь».