Текст книги "Исток Жизни (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Винный погреб находился под восточным крылом поместья, куда вела узкая лестница с истёртыми ступенями. Раньше, при моём предшественнике, этим местом пользовались часто и с большим энтузиазмом. Теперь же я спускался туда от силы пару раз, и то лишь для ревизии.

Зато в другой подвал, вход в который находился на первом этаже поместья, я спускался чуть ли не каждый день. Потому что это место использовалось для хранения и смешивания разных трав. Большинство делались для лечебницы, но и помимо этого там были интересные составы.

Сейчас Пушок сидел у меня на плече и нервно дёргал хвостом. Его беличьи глаза поблёскивали в темноте, и я чувствовал, как он всем телом подаётся вперёд, навострив уши.

– Точно тебе говорю, Всеволод! Это не привидение! Привидения бутылками не гремят! – пищал он в моей в голове. – А вот домушники гремят! Или, что ещё хуже, пьяницы! У меня на пьяниц нюх, уж поверь!

– Тебе ли о пьяницах рассуждать! – мысленно усмехнулся я, спускаясь по ступеням.

– Именно мне! Я в этом деле профессионал! Опыт, знаешь ли, не пропьёшь! Хотя…

Я толкнул тяжёлую дверь погреба и остановился на пороге, потому что картина, открывшаяся передо мной, заслуживала отдельного внимания.

Архип, бывший мошенник и нынешний «исправившийся гражданин», стоял на коленях перед нижней полкой с бутылками и пытался вытащить одну из ряда. Причём делал это с такой осторожностью, словно разминировал снаряд: одна рука придерживала соседние бутылки, другая тянула нужную, а язык от усердия высунулся набок.

Услышав скрип двери, Архип замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову ко мне. На его лице за три секунды промелькнула целая палитра выражений: испуг, стыд, надежда на чудо, осознание того, что чуда не будет, и наконец обречённость человека, пойманного с поличным.

– Всеволод Сергеевич... – выдавил он. – Я... это... Я тут инвентаризацию провожу.

– В одиннадцать вечера? На коленях? С бутылкой мадеры в руке?

– Это не мадера, – на автомате поправил Архип и тут же понял, что это ещё хуже. – То есть... Ну...

– Высечь его! – немедленно потребовал Пушок. – Высечь розгами! Как в старые добрые времена! Чтобы неповадно было! Я бы на твоём месте его за такое вообще в погреб запер! Правда, тогда бы он все запасы уничтожил, но по крайней мере принцип был бы соблюдён!

Я проигнорировал белку и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Архип всё ещё стоял на коленях с бутылкой и выглядел примерно так же, как выглядит кот, которого застали на столе с колбасой.

– Архип, – спокойно сказал я. – Встань уже.

Он поднялся. Бутылку поставил обратно на полку и сделал это с такой нежностью, будто прощался с ней навсегда.

– Всеволод Сергеевич, я всё могу объяснить, – начал он.

– Объясняй.

– Ну... Понимаете... Тяжёлый день был очень. Я же пещеру доделал, как вы и велели. Думал, всё, отдохну, но нет… Ярина пристала со своим виноградом. Не верит, что не будет он здесь расти, и заставила с лозами помогать. Вот я и думал сделать всего один глоток для успокоения нервов! Ну, может, два... Это же лекарство, Всеволод Сергеевич! Народное средство!

– Два глотка, – повторил я, намекая, что совершенно в это не верю.

– Ну... Может, три. Четыре максимум!

– Архип.

– Ладно! Бутылку! Одну! Маленькую! Видите, какая маленькая? – он схватил бутылку с полки и продемонстрировал мне, будто это сойдёт за оправдание.

– Повесить! – вынес свой вердикт Пушок. – Нет, сначала высечь, потом повесить! А потом ещё раз высечь!

– О твоём отношении к слугам мы ещё поговорим отдельно, – мысленно ответил я белке, и Пушок обиженно фыркнул.

Я посмотрел на Архипа. Мужик стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Было видно, что он ждёт наказания.

А я думал, что мне теперь с ним делать. Увольнять Архипа мне невыгодно. Человек он, безусловно, неоднозначный, но при этом работает за троих. Ступени в пещере он доделал, тропу к ней протянул в одиночку, рабочим показал, где прокладывать провода, и при этом ещё успевает ворчать на Ярину.

Но и спускать такое нельзя. Один раз промолчу, и завтра он уже целый бочонок утащит.

– Архип, увольнять тебя я не стану, – начал я.

У него на лице появилось облегчение, и он уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но я поднял руку.

– Но наказание будет. Погреб этот видишь? Стены сырые, полки гнилые, потолок протекает. Вот ты его и отремонтируешь. Лично, своими руками. Стены просушить, полки заменить, потолок залатать. Срок тебе неделя.

– Неделя?! Да тут работы на месяц!

С пещерой справился, значит и тут сможет.

– Значит, будешь работать быстрее. И ещё одно, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Если после этого хоть одна бутылка из погреба пропадёт, разговор у нас будет уже другой. Без наказаний и без вторых шансов. Просто увольнение. Мы поняли друг друга?

Архип сглотнул и торопливо закивал.

– Поняли, Всеволод Сергеевич. Виноват. Не повторится.

– И ещё кое-что, – добавил я, уже разворачиваясь к выходу. – Ты мог просто попросить. Знаешь же, что в доме почти никто не пьёт. Бутылка вина за ужином после тяжёлого дня – не преступление. Воровство из погреба посреди ночи – вот это уже преступление. Разницу улавливаешь?

Архип стоял с открытым ртом. Видимо, мысль о том, что можно было просто попросить, не приходила ему в голову. Сказывалось мышление мошенника, которым он был до встречи со мной.

– Иди спать, – закончил я. – Завтра начнёшь.

Архип выскользнул из подвала так быстро, что я даже удивился. Для человека его комплекции – почти спринтерская скорость.

Пушок на моём плече фыркал от негодования.

– Слабо! Мягко! – причитал он. – В моё время за такое кнутом били! А ты ему “попроси в следующий раз”! Да он теперь каждый вечер будет просить! И пить при этом вдвое больше!

– Не будет.

– С чего ты взял?!

– Потому что я только что дал ему возможность делать это открыто и по-человечески. А для бывшего мошенника, который привык всё делать исподтишка, разрешение снимает половину удовольствия. Воровать интересно, а когда тебе говорят “бери” – уже не то.

Пушок замолчал. Видимо, переваривал. Я знал эту психологию ещё по прошлой жизни – в одной из моих компаний был менеджер, который таскал канцелярку домой коробками. Я поставил на этаже шкаф с надписью “Берите что нужно”, и воровство прекратилось за неделю. Оказалось, что бесплатные ручки ему не нужны. Ему нужно было ощущение, что он кого-то обхитрил.

– Ладно, допустим, – нехотя признал Пушок, когда мы поднялись наверх. – Но всё равно я бы его высек. Для профилактики!

Я остановился в коридоре. За окном была ночь, и только луна освещала двор. В голове тихо гудел Круг Тишины, все тридцать сознаний на своих местах, и от этого было спокойно.

– Пушок, – мысленно позвал я.

– Чего ещё? – он продолжал демонстративно обижаться.

– Ты хоть понимаешь, почему оказался в теле белки?

Пушок помолчал несколько секунд, а потом буркнул:

– Потому что пить надо было меньше.

– Не только.

– А что ещё?

Я подошёл к окну и облокотился на подоконник. Белка на моём плече напряглась, чувствуя, что разговор пойдёт серьёзный.

– Валерьян мог перенести твою душу куда угодно, – сказал я. – В кота, в ворону, но он выбрал белку. Маленькое, суетливое, крикливое существо, которое живёт в лесу и питается тем, что лес ему даёт. Знаешь почему?

– Потому что дед – садист? Он даже не пытался наладить со мной отношения.

– Потому что ты при жизни обращался с людьми так, как будто они тебе что-то должны. Со Степаном вообще как с мебелью. С крестьянами – как со скотом. С лесом – вообще никак, будто его не существует. Ты пил, гулял, тратил деньги, которые зарабатывали другие, и ни разу не задумался, что вокруг тебя живые существа, а не декорации к твоей персоне.

– Это неправда! – возмутился Пушок. – Я... Я просто...

– Даже Степан хотел от тебя сбежать, ты знал?

Пушок застыл, и хвост, который обычно находился в постоянном движении, вдруг обвис.

Бельчонок долго молчал. Для него это был рекорд. Минута без единого звука, без единого писка.

Потом он фыркнул, спрыгнул с моего плеча на подоконник и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде была написана вселенская обида, и любой другой на моём месте, наверное, умилился бы. Но я знал, что за этой обидой прячется кое-что другое. Неприятная, колючая мысль, которую он пока не готов признать вслух, но которая уже начала точить его изнутри.

– Ты гад, Дубровский, – наконец сказал Пушок. – Знаешь что? С чего это ты вообще взял, что Степан хотел уйти? Он же мне ни слова не...

– Потому что ты его не спрашивал, – перебил я. – За всё время, что он тебе служил, ты хоть раз спросил его, как у него дела? Не “принеси обед” и не “почисти сапоги”. А просто по-человечески: “Степан, как ты?”

Пушок молчал. Его маленькое тело на подоконнике казалось ещё меньше, чем обычно.

– Мне не нравится этот разговор, – наконец буркнул он. – С чего ты решил, что имеешь право мне это говорить? Ты даже не настоящий Дубровский! Ты из другого мира, у тебя нет морального права судить меня за то, как я жил в этом!

– Я не сужу, а объясняю. Разница есть.

– А какая мне разница от твоих объяснений?! – его голос в моей голове сорвался на визг. – Я и так в теле белки! Чего ещё ты хочешь? Чтобы я каялся? Плакал? Бил себя хвостом по морде?!

– Хочу, чтобы ты задумался. Ты сейчас живёшь при мне, ешь мои орехи, спишь в тёплой корзинке у камина. Я тебя не гоню, не обижаю, дал тебе место. Но если ты думаешь, что можешь прожить остаток жизни, ни разу не пересмотрев то, как обращался с людьми, то ты ошибаешься. Потому что рано или поздно эта тема тебе аукнется, даже в теле белки.

Пушок фыркнул. Демонстративно, с вызовом. Спрыгнул с подоконника на карниз, оттуда – на водосточную трубу, и исчез в темноте. Хвост мелькнул напоследок, как рыжий флаг капитуляции.

Но перед тем, как скрыться, он бросил мне одну фразу. Тихо, почти шёпотом, так что я едва расслышал:

– Я подумаю.

Я остался у окна и смотрел в ночной двор. Есть у Пушка над чем подумать, это точно. Может, впервые за обе его жизни.

***

Утро началось с тренировки. Я вывел Данилу и Виктора в лес сразу после завтрака. Маны после вчерашнего Круга Тишины восстановилось процентов на сорок. Да и Лизин отвар помог, но полное восстановление займёт ещё пару дней.

Однако откладывать занятия я не мог. Иначе у Данилы снова могут возникнуть проблемы с контролем. А касательно Виктора я надеялся, что он поможет с защитой моих земель не только от монстров из аномалии.

Данилу я отправил на знакомую поляну у ручья. Тихое место, вода журчит, деревья шелестят – идеальные условия для медитации. Задание дал то же: дышать, чувствовать “уголёк”.

– Сорок минут занимайся, – сказал я ему. – Ни минутой меньше. Если почувствуешь, что уголёк разгорается – не дави. Дыши. Я буду рядом, через лес почувствую, если что-то пойдёт не так.

– Понял, Всеволод Сергеевич, – Данила кивнул и сел на камень у ручья, скрестив ноги. Закрыл глаза. Через минуту я почувствовал через Круг Тишины, как его “уголёк” затеплился ровнее.

Маленький, но заметный прогресс. Вчера ему требовалось пять минут, чтобы войти в это состояние, а сегодня хватило одной.

С Виктором дела обстояли иначе.

Мы пошли к болоту, которое обнаружили, когда искали загипнотизированных музыкантов. Тому самому, с голубоватым свечением, которое я так и не успел исследовать. Дел было слишком много, и болото стояло в конце моего списка приоритетов. Вот наконец и до него дошла очередь.

В идеале это болото нужно засыпать. Заиленное, подтопленное, оно представляло угрозу для пациентов, которые могли забрести сюда на прогулке. А заодно это отличный полигон для тренировки.

– Задача простая, – объяснил я Виктору, когда мы встали на краю топи. – Ты сдвигаешь землю с берегов в болото. Засыпаешь его. Используешь свою магию.

Виктор стоял рядом и смотрел на болото с таким выражением, будто я предложил ему станцевать на сцене Большого театра.

– Всеволод, я же говорил. Я этим не пользуюсь, да и не хочу…

– Ты не хочешь из-за отца. Прости, что снова вспоминаю эту тему. Но если пересилишь себя, то сможешь одним булыжником монстров останавливать. Разве тебя не прельщает такая перспектива?

– Лопатами надёжнее, – хмыкнул Виктор.

– А магией – быстрее. И к тому же это отличная тренировка для тебя. В отличие от Данилы, ты уже знаешь базовые принципы. И до настоящего овладения своей силой тебя отделяет лишь отсутствие практики. Подумай, на этих землях ты легко можешь её получить. А я помогу – прослежу, чтобы всё прошло как надо.

Он молчал. Я видел по его лицу, как внутри него идёт борьба. Магия Северского – единственное наследство, которое Виктор получил от отца, и оно напоминало ему обо всём, от чего он бежал половину жизни.

Каждый раз, когда Виктор чувствовал в себе эту силу, он чувствовал и Северского. И от этого ненавидел магию ещё больше. Я это понимал. Но позволить ему прятаться за этой ненавистью я тоже не мог. Неправильно это. Виктор сам себя ограничил из-за этих травм прошлого.

– Виктор, ответь мне на один вопрос, – сказал я. – Когда ты стреляешь из винтовки, ты думаешь о том, кто эту винтовку изготовил?

– Нет.

– Когда режешь хлеб ножом, думаешь о кузнеце, который его выковал?

– К чему ты клонишь, Всеволод? – нахмурился он.

– К тому, что магия – это инструмент. Точно такой же, как нож или винтовка. Нож можно использовать для убийства, а можно для нарезки хлеба. Лезвие не виновато в том, кто его держит. И твоя сила не виновата в том, что Северский пользовался ею для дурных дел. Она теперь твоя, и то, как ты ей распорядишься, зависит только от тебя.

– Головой-то я это понимаю, – ответил Виктор тихо. – А нутром – не могу. Когда я чувствую, как земля откликается на мою силу, мне кажется, что это его руки, а не мои. Что это он через меня действует.

– Он не действует. Его здесь нет. Здесь ты, я и болото, которое нужно засыпать. Начинай.

Виктор не сдвинулся с места. Стоял и смотрел на свои руки, вытянув перед собой, как будто видел на них что-то, чего не мог видеть я.

Время шло. Но я не торопил, давая Виктору самому принять это решение.

Через три минуты он вздохнул тяжело, как человек, которого заставляют делать то, что он считает неправильным, но знает, что нужно. Снял куртку, закатал рукава. Встал на краю болота, расставив ноги пошире для устойчивости, и уставился на мокрую землю перед собой.

Я почувствовал через Круг Тишины, как внутри него шевельнулось что-то тяжёлое, похожее на каменную плиту, которую сдвигают с места после долгих лет неподвижности. Его магия просыпалась. Похожая на мою, но другая по своей природе. Моя сила шла от деревьев и воды. Его – от камня и грунта.

Виктор выставил руки перед собой. Мышцы на его предплечьях напряглись, жилы вздулись. Лицо стало каменным, челюсть сжата. Он давил, давил...

Земля лежала мёртвым грузом и не думала двигаться, сколько бы он ни старался.

– Расслабь руки, – сказал я. – Ты не бревно толкаешь и не стену ломаешь. Ты просишь землю сдвинуться. Как я прошу деревья.

– Я не умею просить, – сквозь зубы выдавил Виктор. – Да и Северский никогда не просил. Он приказывал. Я видел, как он работает. Встал, ударил кулаком, и скала раскололась пополам.

– Ты – не Северский. Вот и попробуй по-другому. Так, как учили меня самого.

Виктор закрыл глаза. Я видел, как его кулаки медленно разжимаются. Пальцы расслабились, вытянулись. Руки теперь не толкали воздух – они тянулись к земле.

Земля под берегом вздрогнула. Еле заметно, но я почувствовал это ступнями. И Виктор тоже почувствовал. Он открыл глаза, посмотрел на берег.

Ком влажной глины размером с человеческую голову медленно, нехотя пополз к болоту. Остановился на полпути, как будто раздумывая, стоит ли продолжать. Потом снова двинулся. Плюхнулся в воду с тяжёлым всплеском. Круги разошлись по мутной поверхности.

– Маловато, – оценил Виктор.

– Для первого раза вполне достойно. Ещё давай.

Он попробовал снова. Второй ком пошёл увереннее, не дёргаясь, а ровно, как по рельсам. Третий был ещё крупнее. Виктор нащупывал свою силу заново, словно учился заново ходить после долгого лежания в постели. Каждое движение давалось ему тяжело, с усилием, и после каждого он останавливался, чтобы перевести дух.

Через десять минут у дальнего берега болота выросла заметная грязевая насыпь, вода отступила к центру, и Виктор тяжело дышал, упираясь руками в колени.

– Выматывает, – признал он.

– Потому что источник много лет находился без дела. Разработаешь и станет легче, так же как с мышцами.

– Не самое удачное сравнение, Всеволод, – буркнул он.

– Зато точное. Продолжай.

Он хмыкнул, выпрямился и снова повернулся к болоту. С каждым разом комья земли становились крупнее, а движения – уверенней. Где-то на пятнадцатой минуте я заметил, что он перестал напрягать руки. Просто стоял, слегка разведя пальцы, и земля ползла сама, подчиняясь его воле.

Через полчаса болото заметно обмелело. Ещё не засыпано, но уже видно дно, и вода ушла к центру, обнажив глинистые берега.

Виктор остановился, тяжело дыша. Вытер лоб рукавом. Потом нахмурился, наклонился вперёд и всмотрелся вдаль.

– Всеволод... А это что? – спросил он, указывая.

Я подошёл ближе и тоже посмотрел. На дне болота, в том месте, где вода ушла, обнажилось что-то, чего там быть не должно. Поверхность была не глинистая, а гладкая, тёмная, с тусклым свечением. Именно от этой штуки шло то голубоватое сияние, которым всё это время было покрыто болото.

– Артефакт? – предположил Виктор.

Я присел на корточки и вгляделся. Своей магией потянулся к этому предмету, попробовал считать его ауру. И то, что я почувствовал, заставило меня выпрямиться так резко, что в спине хрустнуло.

– Нет, – сказал я, и мой голос прозвучал жёстче, чем хотелось. – Кое-что похуже. Виктор, бери Данилу и идите в дом. Прямо сейчас!

Глава 13

Виктор посмотрел на меня и понял, что вопросы сейчас неуместны.

– Данила! – крикнул он в сторону ручья. – Подъём! Быстро уходим к поместью!

Я же стоял на краю обмелевшего болота и смотрел на то, что лежало на дне.

– Валерьян! – позвал я мысленно.

Призрак появился рядом через несколько секунд. Повис над болотом, посмотрел вниз и замер.

– Чтоб меня... – театрально выдохнул Валерьян. И вокруг призрака запахло перегаром. – Сева, ты хоть понимаешь, на что ты наткнулся?

– Вот и расскажи мне, дед. Потому что я могу только догадываться. В твоих книгах ничего подобного не было, но я даже с расстояния чувствую, какая мощная аура исходит от него.

Поэтому и велел Виктору и Даниле уйти. Мы потревожили нечто мощное, и неизвестно, как оно может отреагировать. Может, это вовсе ловушка Тенелиста.

– Это яйцо, – Валерьян опустился ниже, почти к самой воде. – Магическое. В нём теплится жизнь, и я чувствую её даже отсюда. Но что-то с ним определённо не так…

– Меня больше волнует, как оно здесь оказалось? И кто из него должен вылупиться? – спросил я.

– Понятия не имею, – ответил Валерьян. – Это ещё мой дед зарывал. Он нашёл его на границе аномальной зоны и решил спрятать в болоте, подальше от чужих глаз. Сказал мне, что яйцо нужно оставить в покое и дать ему время, чтобы лес вытянул энергию аномалии. Сколько времени, я так от него и не узнал. Старик любил тайны больше, чем ответы. Собственно, до этого момента я об этом яйце и не вспоминал.

– Яйцо опасно? – уточнил я.

Это было главное, что следовало узнать. От этого ответа будут зависеть все мои дальнейшие действия.

– Не думаю. Дед бы не стал прятать бомбу на собственной территории. Скорее всего, это что-то ценное. Но оно точно живое, Сева. И оно начало просыпаться.

– Из-за того, что я потревожил болото?

– Нет, скорее из-за того, что усилил магию леса. Ты восстановил печать, поставил Круг Тишины. Магический фон на территории вырос, и яйцо это почувствовало. Болото его прятало и консервировало, а теперь, когда Виктор сдвинул грунт, к нему потекла свежая энергия. Оно ожило.

Я посмотрел на яйцо. Размером оно было с арбуз, может, чуть крупнее. Поверхность гладкая, тёмно-серая, покрытая тонкими прожилками, которые светились тем самым голубоватым светом. Пульсация усилилась, пока мы разговаривали, и мне показалось, что прожилки стали ярче.

Оно чувствовало мою магию. Тянулось к ней, как росток к солнцу.

– Какие условия нужны, чтобы оно вылупилось? – спросил я. – Раз оно не опасно, то помогу вылупиться. А потом, не знаю, сперва надо понять, что вылупится. Может, у моего леса будет новый страж.

– Да мне и самому интересно! Вот уже двести лет, между прочим! Так, ему нужно тепло, стабильный магический фон и защита от внешних воздействий. Никакого прямого солнечного света, никакой влаги или резких колебаний температуры. И желательно рядом с источником энергии, чтобы яйцо могло питаться.

– У меня есть подходящее место, – сказал я после секунды раздумий.

Я аккуратно спустился на дно болота. Ноги по щиколотку утонули в жиже, и я почувствовал, как холодная вода попало в сапоги. Паршивое ощущение, но сейчас не до комфорта.

Яйцо лежало в глинистом углублении. Я присел на корточки и обхватил его обеими руками. Тёплое. Пульсация передалась через ладони в руки, и на мгновение мне показалось, что внутри что-то шевельнулось.

Поднял. Тяжеловато, килограммов семь-восемь. Выбрался из болота, стараясь не поскользнуться, и зашагал к поместью. Валерьян плыл рядом и молчал. Молчание призрака в данном случае я расценивал как одобрение.

Как я и думал, подвал с травами оказался идеальным местом. Тёмный, прохладный, с постоянной температурой круглый год.

Стены обложены камнем, потолок сводчатый, и запах трав здесь стоял такой густой, что с непривычки у человека могла закружиться голова. На полках вдоль стен рядами стояли склянки, мешочки, коробки с сушёными корнями и листьями.

В углу у дальней стены располагался стол Лизы для смешивания составов, а рядом с ним шкафчик, где она хранила самые ценные ингредиенты под замком. Хотя лучше бы этот замок перевесить на винный погреб, раз там спрос куда больше оказался.

Я расчистил место на нижней полке, подложил слой сухого мха и осторожно поставил яйцо. Оно тут же притихло, пульсация замедлилась, свечение стало мягче. Видимо, темнота и прохлада ему понравились.

Оставалось решить вопрос с энергией. Яйцу нужен стабильный магический фон, а подвал сам по себе ничего такого не излучал.

Но у меня были кристаллы. Когда рабочие проводили электрификацию санатория и заменили магические светильники на обычные лампы, освободилось больше двадцати кристаллов. Небольшие, размером с грецкий орех, но ещё заряженные. Я собрал их и убрал в кладовую, на всякий случай. Который, видимо, и настал.

Я достал четыре кристалла и разложил их вокруг яйца: по одному с каждой стороны. Они сразу засветились ровным белым светом, и я почувствовал, как от них потянулись тонкие нити энергии к яйцу. Прожилки на поверхности откликнулись, стали ярче, пульсация участилась, а потом выровнялась на более высокой частоте.

– Хорошо, – одобрил Валерьян, заглянувший в подвал через потолок. – Кристаллов хватит на пару недель, потом нужно будет заменить. Следи за пульсацией, если она начнёт учащаться, значит яйцо скоро проклюнется.

– А если начнёт замедляться? – уточнил я, поскольку в вылуплении магических существ мало что понимал.

– Тогда плохо. Значит, энергии не хватает и оно снова уходит в спячку. Этого допускать нельзя, Сева. Если яйцо заснёт повторно после пробуждения, второго шанса уже не будет. Ну, по крайней мере, мне дед так говорил.

Я кивнул и вышел из подвала. У двери меня уже поджидали двое.

Ярослав стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. Его жёлтые змеиные глаза были устремлены на дверь подвала. Бывший Полоз чуял что-то, чего не мог почуять никто из людей.

– Хозяин, – протянул он. – Там внизу что-то живое. Маленькое, но сильное.

И тут у меня в голове родилась отличная идея. Как и Ярослава занять, чтобы без дела не слонялся, и за яйцом проследить. У меня самого слишком много задач, чтобы постоянно торчать в подвале.

– Мне нужен кто-то, кто будет за ним присматривать, – сказал я. – Ты подходишь лучше всех, потому что тебе не нужно спать так часто, как людям.

– Я останусь, – без колебаний ответил Ярослав. – Этот запах... Мне хочется быть рядом с ним. Не знаю почему.

Вторым был Пушок. Сидел на перилах лестницы и делал вид, что оказался здесь совершенно случайно. Просто мимо пробегал. Хотя хвост подёргивался с частотой, которая выдавала крайнюю степень любопытства.

– А что там? – как бы невзначай поинтересовался он. – Я просто спрашиваю. Не то чтобы мне интересно.

– Яйцо там магическое. Из него кто-то вылупится, но мы пока не знаем кто.

– Яйцо?! – Пушок аж подпрыгнул на перилах. – Что за яйцо? Большое? Маленькое? Какого цвета? А кто там внутри? Дракон? Птица? Грифон? Или может, это единорог?!

– Пушок, единороги не вылупляются из яиц.

– А ты откуда знаешь? Ты специалист по единорогам? Может, именно поволжские единороги вылупляются! Тут аномальная зона рядом, тут что угодно может вылупиться!

Я посмотрел на него и отметил про себя, что Пушок вёл себя так, словно вчерашнего разговора у окна и не было. Та же суета, болтовня и неуёмная энергия. Я не стал напоминать, потому что понимал: он ещё долго будет об этом думать, но молча.

– Ладно, можешь навещать яйцо, – разрешил я. – Но не трогай. И не пытайся на нём сидеть.

– Я не курица! – оскорбился Пушок и тут же юркнул в подвал.

Я оставил двоих караульных при яйце и пошёл заниматься делами, которых за утро накопилось достаточно.

И на какое-то время утонул в рутине. Особенно начинали раздражать документы этого времени. Поскольку обо всех опечатках я узнавал тогда, когда инстанции присылали бумаги обратно. В моё время все было куда проще, ведь там существовала электронная почта.

После обеда я отправился в санаторий с Павлом Демьяновичем. Старик вовсю помогал Лизе, и за последние дни между отцом и дочерью сложилось разделение обязанностей, которое работало на удивление гладко. Лиза вела пациентов: осмотры, назначения, контроль лечения, разговоры о самочувствии. Павел Демьянович взял на себя лекарственные травы: заготовку, сушку, смешивание составов, хранение. По сути, именно он превращал мой подвал с травами в маленькую аптеку, и качество препаратов выросло заметно.

Сегодня мы обходили палаты вместе. Павел Демьянович шёл впереди, проверял запасы лекарств на прикроватных столиках, делал пометки в тетради, которую завёл специально для учёта расхода. Я шёл следом, разговаривал с пациентами.

В целом, все шли на поправку. И я остался доволен работой целителей. А также Сухомлина – его музыкальный вечер тоже хвалили.

После обхода мы собирались вернуться в поместье, но тут в коридоре возник Степан.

– Барин! Там Виктор! Говорит, у брата его новый приступ!

Я рванул к восточному крылу. Зашёл в выделенную палату.

Павел лежал на кровати, мокрый от пота. Тело его дёргалось, скручивалось, и я видел, как под кожей на руках проступают жилы, которые были гораздо толще, чем у обычного человека. Шерсть на предплечьях становилась гуще прямо на моих глазах, пальцы удлинялись, ногти темнели.

Зверь внутри него рвался наружу.

Виктор стоял рядом и держал брата за плечи, прижимая к постели. Лицо у него было бледным.

– Якорь слабеет, – тихо сказал мне Виктор. – Утром он ещё разговаривал со мной, а час назад начал рычать. Глаза пожелтели.

Я положил руку на грудь Павла и прислушался через свою магию. Якорь, который установил, действительно слабел. Нить между сознанием Павла и дубом истончилась.

Времени на раздумья не было.

– К Истоку, – сказал я. – Сейчас же. Берём носилки, зовём Лизу. Она поддержит его по дороге, как в прошлый раз.

Виктор кивнул и побежал за носилками. Я послал Степана за Лизой. Она прибежала через пять минут, с сумкой трав через плечо, в рабочем платье, которое уже было заляпано зелёными пятнами от какого-то отвара.

Мы с Виктором уложили Павла на носилки. Охотник взял передний конец, я задний. Лиза шла рядом, держала руку на груди вервольфа, и от её ладони шло тёплое свечение целительской магии.

Мы двинулись через лес, который расступался передо мной, ветви поднимались, корни уходили в землю, освобождая тропу. Я тратил на это ману, которой и так было негусто, но каждая минута промедления могла стоить Павлу сознания, а тогда зверь возьмёт верх окончательно.

На полпути к Истоку, когда мы проходили мимо старого ельника, из-за деревьев выскочила тварь. Благо это было уже достаточно далеко от санатория.

Мутировавший лось был размером вдвое больше обычного, с наростами хитина на шее и боках, и рога у него были не лосиные, а какие-то изломанные, торчащие в разные стороны, как ветки мёртвого дерева.

Лось-мутант встал поперёк тропы и уставился на нас.

Виктор первым опустил свой конец носилок на землю. А я пока не спешил, поскольку понял, что он хочет сделать. Охотник выставил руки перед собой, как на тренировке у болота, и попытался сдвинуть камень, торчавший из земли у тропы, чтобы швырнуть его в тварь.

Камень не сдвинулся. Виктор напрягся сильнее, жилы на шее вздулись, но камень будто прирос к почве. Минутная тренировка у болота это одно дело, а боевая ситуация под давлением – совсем другое. Тело Виктора помнило, как двигать землю, но его разум ещё не привык делать это под стрессом.

– Не выходит! – рявкнул Виктор и потянулся к ружью.

– Отставить, – отрезал я.

И послал команду ближайшей ели. Она вмиг опустила тяжёлую нижнюю ветвь прямо на голову мутанта, собиравшегося напасть на нас. Удар был такой, что лось качнулся, захрипел и попятился. Вторая ель добавила с другой стороны. Тварь развернулась и ломанулась обратно в чащу, ломая подлесок.

– Потом её найдём, – коротко бросил я Виктору, когда тот поднимал свой конец носилок. – Сейчас у нас есть задача поважнее.

Он промолчал, но по его лицу я видел, что неудача задела его сильнее, чем он хотел показать. Магия под стрессом работает иначе, и Виктор только что это понял на собственной шкуре.

К Истоку мы добрались без новых встреч. И опустили Павла в воду. Вервольф захрипел, дёрнулся, потом затих. Вода приняла его, как в прошлый раз, и засветилась. Прожилки на коже Павла, те, что проступали всё отчётливее на пути сюда, начали бледнеть. Шерсть на предплечьях втянулась. Пальцы укоротились до нормальной длины.

Мы просидели у Истока около часа. Якорь окреп, нить между сознанием Павла и дубом снова натянулась. Зверь отступил в глубину, и глаза вервольфа стали карими.

Но я видел то, что пока не разглядели Лиза с Виктором: Павел вернулся к исходному состоянию. Ни шага вперёд по сравнению с первым сеансом. Исток поддерживал его, не давал зверю победить, но не лечил. Держал на плаву, и только.