Текст книги "Сердца Лукоморов"

Автор книги: Виктор Меньшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Почему у скомороха на физиономии маска козлиная? Он что, меня изображает? – с плохо скрытой обидой спросил я.

– Нет, брат, – улыбнулся Буян. – Ну, если только самую малость. У скоморохов разные маски были. Только сами по себе скоморохи хулиганы, богохульники. Их за это власти всегда не любили. Церковь тоже. Скоморохи всё больше чертей изображали. А чтобы их за это плетью не отходили, церковь не любила, когда люди чертей изображали, они оправдывались тем, что изображали вовсе не чертей, а козлов. Вот откуда и маски эти козлиные. На самом деле, это маски, изображающие чертей. Скоморохов попы за это так ненавидели, что даже на кладбище возле церкви запрещали хоронить.

– Это за что же? – удивился я. – За то, что маски носили?

– И за это, – утвердительно кивнул Буян. – Церковь на них ополчилась за то, что они под маской лицо скрывали, лицом играли, лицедействовали. И тем самым оскорбляли Бога.

– Да чем же? – не понял я.

– Тем, что Бог человека создал по образу, и подобию своему, вот почему церковь всех лицедеев всегда преследовала. И актёров потом так же преследовали. И не только православная церковь так поступала. Великого Мольера во Франции запретили хоронить возле церкви. Так и похоронили за церковной оградой.

Позже и народ на скоморохов натравили. Говорили, что скоморохи пьяницы, бездельники, воры и скандалисты. Ну, что-то и правду было. Но не настолько, чтобы так их ненавидеть.

До того доходило, что когда Лже-Дмитрия свергли, народ в Кремль ворвался, и Гришку Отрепьева, самозванца, который сам себя царевичем Дмитрием назвал, казнил, а его тело на виду, на лобном месте бросили, чтобы все его видели, на лицо ему напялили маску скоморошью, козлиную. Так ему своё презрение выразили, козлом его посмертно обозвали. Да только всё сложнее было. Его этой маской вроде как в самовольном присвоении царского титула обличили, назвали лже-царём, лицедеем. Как бы показали, что он не тот, за кого себя выдавал.

Этой маской, напяленной на лицо убитого Отрепьева, вскрыли его сатанинский облик, будто истинное лицо его показали. Вот так-то...

Скоморох тем временем звонко заблажил:

– Я – скоморох Яшка, порвана у меня рубашка! Мне вместо короны на голову нагадили вороны! Вы на меня глядите, а от рыжего карманы берегите! Все рыжие – воры бесстыжие! Не скажу вам, как я крестился, расскажу, как козёл на лягушке женился!

За столами заулыбались, предвкушая веселье, стали оборачиваться на меня и мою Царевну. Шутки скомороха в этой компании пользовались успехом, только меня они не радовали. Скоморох же готовился к представлению. Он поправил на лице маску козлиную, одернул безрукавку, вывернутую мехом наружу.

Я старался героически выдержать насмешливые взгляды, старательно кривил подобие улыбки, на самом деле не зная куда деваться от стыда. Я хотел выйти из-за стола, сославшись на какую-то необходимость, но Яшка опять заблажил, мерзким козлиным голосом, изображая меня:

– Задумал я, братцы, жениться, да не было где деньгами на свадьбу разжиться!

Присваталась ко мне невеста, свет Хавроньюшка любезна. Красавица какая, хромоногая, кривая, лепетунья и заика. Сама ростом не велика, лицо узко, как лопата, а назади-то заплата, оборвали ей ребята!

На этих самых словах скоморох повернулся к столам, наклонился, задрал кверху длинную безрукавку, и все увидели его сверкающий голый зад в большой прорехе штанов.

Он звонко хлопнул себя по тощему заду, с нарисованной на нём углем смеющейся рожицей, и продолжил балагурить под дружный, несмолкаемый хохот, а ко мне перегнулся через стол Буян.

– Вот даёт Яшка! Во насыпает перцу! Правильно в народе говорят: бог дал попа, а чёрт скомороха! – хлопнул себя по коленям Буян, приглашая разделить с ним восторг Яшкиными талантами.

Я кисло улыбнулся. А Яшка, чувствуя успех, вовсю отрывался:

– Звали мою любезную невесту Ненила, которая юбки не мыла. Какие у ней ножки, чистые, как у кошки. На руках носит браслеты, кушает всегда коклеты. Сарафан у ней французское пике и рожа в муке.

Как только задумал жениться, мне и по ночам не спится. С испугу не стал молчать, стал караул кричать. Тут сейчас прибежали, меня связали, невесте сказали, так меня связанного и венчали.

Свадьба была пышная, только не было ничего лишнего. Кареты и коляски не нанимали, ни за что денег не давали. Невесту в телегу вворотили, а меня, доброго молодца, к мерину на хвост посадили да и повезли под мост. Там и была свадьба.

Батюшки! А гостей-то! Гостей!

Яшка схватился за голову, и пошёл вдоль столов, заглядывая сидящим в лица:

– Ух ты! Со всех волостей! Был Герасим, который у нас крыши красил. Был еще важный франт, сапоги в рант, на высоких каблуках и поганое ведро в руках. Я думал, что придворный повар, а он был француз Гельдант, собачий комендант.

Еще были на свадьбе таракан и паук, заморский петух, курица и кошка, старый пономарь Ермошка, лесная лисица, да старого попа кобылица.

Была на свадьбе чудная мадера нового манера. Сам ее к столу готовил! Взял я бочку воды да полфунта лебеды, ломоточек красной свёклы утащил у тетки Фёклы, толокна два стакана в воду, чтобы пили слаще меду. Стакана по два поднести, да березовым поленом по затылку оплести – право, на ногах не устоишь. Во, какая она мадера, нового манера!

Вот так вот я и женился.

А жена моя солидна, за три версты её каждому видно. Стройная, с неделю ростом. Как в красный сарафан нарядится, да на люди покажется, даже извозчики ругаются, очень лошади пугаются. Как она кому поклонится, так с неё три фунта грязи отломится...

Яшка балагурил, нес околесицу, за столом смеялись, только мне было не по себе. Я махнул на всё рукой и хлебнул как следует чая вприсядку. Стало заметно веселее.

Вскоре Волк толкнул меня лапой в бок.

– Чего барином сидишь? – проворчал он. – Иди уже, пора.

– Куда пора? – не понял я.

– Куда, куда, – проворчал Волк. – Иди к Лукомору, проси его.

– О чём мне его просить-то?

– Да ты что – совсем от чая вприсядку присел?! – рассердился Волк. Забыл, что слышал, когда в круге стоял? Забыл, что тебе нужно?!

Я отогнал хмель и услышал тихий, как ветерок, шепот:

Козлом стал – умней не стал.

Сер стал – умней не стал.

Однажды стар – умней не стал.

И дважды стар – умней не стал.

Тот, кто трижды стар,

тот умнее стал...

– Ну, вспомнил? – спросил Волк.

– Вспомнил, – кивнул я, заметно протрезвев.

– Тогда иди к тому, кто трижды стар, – нетерпеливо подгонял он меня. – Иди, если козлом на всю жизнь остаться не хочешь.

Что-то не лежала у меня душа идти на поклон к этому высокому седому старику с недобрым странным взглядом и крючковатым носом, который назначает судьями на болото палачей и самодуров. Но делать было нечего, Волк прав. Помочь мне было некому, оставалась одна надежда. На Лукомора.

Кем бы он ни был.

Я встал и пошёл вокруг стола к смотревшему на меня, и в то же время мимо меня, из-под кустистых бровей старику, который сидел во главе стола, поставив рядом с собой деревянный посох, украшенный сверху донизу замысловатой резьбой, изображающей травы, птиц и зверей, в том числе единорогов и трёхглавых драконов.

Заметив моё продвижение в сторону старика, навстречу устремился рыжий Малюта, стоявший за спиной Лукомора.

– Что требуется? – спросил он, грозной глыбой нависая надо мной.

– У меня дело к Лукомору, – как можно твёрже ответил я.

Малюта стоял на пути, возвышаясь как скала. Поняв, что его не миновать, я решил соврать.

– У меня к Лукомору грамота имеется.

– Не иначе, как Филькина грамота, – хохотнул Малюта.

– Почему Филькина? – обиделся на его насмешки. – Не Филькина вовсе. Что за Филькина грамота?

– Царь наш, Иван Грозный, очень много врагов имел, – удерживая меня на расстоянии, охотно вступил в пояснения Малюта. – Бояр всяких там. Князей. И все они шибко грамотные были. Один такой князь Курбский, он воевода был знатный. Поначалу дружбу большую с царём водил. Царь Иван Грозный его жаловал за отвагу, сам ему на пиру чашу подносил.

Так этот самый князь потом удрал за границу и оттуда царю письма писал, обвинял его в грехах всяких. Только предатель, он и есть предатель. Рано или поздно кара господняя его настигает. За границей его новые покровители зарубежные за что-то судили, да в кипящем масле сварили. Тьфу! Собаке и смерть собачья...

– А при чём тут Филька? – делая попытку пройти мимо увлёкшегося воспоминаниями Малюты, спросил я.

– А при том, – отодвигая меня на место, отозвался Малюта. – Был такой митрополит Московский, Филиппом его звали. Ему все новшества Ивана Грозного не нравились. И он писал многие грамоты в народ, и самому царю. А в грамотах этих укорял царя за то, что тот опричнину ввёл, требовал, чтобы опричников распустили. Ну и другие всякие глупости.

Иван Грозный смеялся над этими посланиями. И Филиппа иначе, как Филькой, не называл. Все грамоты его обзывал презрительно "филькиными грамотами". Вот так и стали ложные бумаги, да такие, в которых ерунда всякая написана, называть – филькиной грамотой. И ещё всё, что митрополит Филипп высказывал, Иван Грозный называл "филиппикой", и это слово потом стало обозначать пустословие...

– А вот это ты врёшь! – вмешался Буян. – Насчёт "филькиной грамоты" ты всё верно сказал, а вот "Филиппиками" называл свои речи против Антония философ Цицерон. И даже не он это придумал, и не скрывал. Он просто приравнивал свои речи к речам Демосфена против Филиппа Македонского. Вот так-то, умник...

– Ты не лезь в разговор, когда тебя не спрашивают! – рассердился Малюта. – Не то как дам сейчас!

Я воспользовался тем, что рассердившийся Скуратов отвлёкся на Буяна, и проскользнул к Лукомору, который повернул ко мне голову.

Но меня перехватил Малюта, прокричав Лукомору, что к нему рвётся какой-то наглец, предложив отрубить мне голову, или всыпать плетей.

Лукомор задержал его властным движением руки, и что-то тихо сказал, глядя на меня мёртвым остановившимся взглядом.

Малюта, недовольно ворча, как дворовая собака, у которой отобрали кость, отступил обратно за спину Лукомора, но не спускал с меня злого взгляда маленьких глазок, держа ладонь на рукояти висевшей у него на боку кривой татарской сабли.

Чем ближе я подходил к Лукомору, тем тише становилось за столами. Все, мимо кого я проходил, замолкали и поворачивали головы вслед за мной. Я подошел остановился напротив старика.

Он смотрел на меня всё так же пристально, безо всякого выражения в застывших, как зимняя вода, глазах. Я стоял и молчал, онемев внезапно от робости, глядя прямо в глаза Лукомора.

Тёмные, с огромными зрачками, широко распахнутые, они втягивали в себя не только мой взгляд, но казалось, и меня самого.

Я непроизвольно сделал ещё один шаг вперёд, вплотную подойдя к старику. Малюта не выдержал, вышел из-за спины Лукомора, встал рядом, остановил меня, положив на плечо тяжелую ладонь и слегка оттолкнув назад.

– Стой, где стоишь! – грозно сдвинув редкие брови и сжимая на моём плече железные пальцы, приказал он мне в ухо жарким шёпотом, для убедительности чувствительно ткнув меня увесистым кулаком в бок.

– Ну, что скажешь? – усмехнулся, раздвинув тонкие губы, но оставив колкие льдинки в глазах, спросил Лукомор.

Я молчал, пытаясь побороть внезапную немоту, и старался отвести свои глаза от колдовского, затягивающего как омут, взгляда Лукомора.

– Да говори же ты! -шлёпнула меня по затылку задней лапой так и сидевшая у меня на плече Лягушка, про которую я как-то позабыл.

Шлепок пришелся очень кстати, молчание моё затягивалось.

Малюта всё крепче сжимал пальцы на моем плече, а Лукомор всё больше сдвигал брови над бездонными темными глазами.

Я ещё раз посмотрел в них, не в силах преодолеть себя, и только сейчас увидел, что Лукомор – СЛЕП!

Все слова, которые только что вернулись ко мне, застряли на языке. Кажется, им грозила участь так и не быть сказанными.

– Так и будешь стоять немым перед слепым? – поморщился недовольный моим затянувшимся молчанием Лукомор. – Говори же! Если есть что сказать.

– Говори же! – подхватив его слова сердитым эхом, тряхнул меня Малюта и так стиснул железные пальцы, что острая боль привела меня в чувство.

– Ты на мужа моего не серчай, – поспешно квакнула с моего плеча Лягушка. – Он квакой-то стеснительный. Но ты не думай, он помолчит-помолчит, а потом квак скважет что-нибудь квалифицированное!

– Вот и мы ждем, когда он нам что-то такое скажет, – холодно улыбнулся Лукомор. – Да судя по тому, как он резво говорит, вряд ли мы этого дождёмся. Он у тебя всегда такой разговорчивый?

– Он скважет! – всерьёз забеспокоилась Лягушка. – Он всё скважет. Он уже говорит.

– Да? – приподнял кусты седых бровей Лукомор. – Так что же мы тогда ничего не слышим? Или это у меня одного уши заложило?

– Он твак чудно говорит! – подпрыгнула Лягушка. – Он твак торопится, что слова сразу же проглатывает.

– Тогда понятно, почему он молчит, – насмешливо кивнул старик. Только как же мы услышим эти слова, если он их заглатывает?

– Давай я его вскрою! – гоготнул Скуратов, потянув из ножен саблю. Посмотрим, что он там глотает.

– Ты, Гришка, говори, когда тебе слово дадут, – резко остановил его Лукомор, стукнув посохом.

– Просьба у меня к тебе есть, Лукомор, – поспешно выпалил я, наклонив почтительно голову.

– У всех ко мне просьбы, – дёрнул Лукомор седой бородой. – Да что с тобой делать? Излагай, послушаем.

– Помоги вернуть обличие мое прежнее. Я напился водицы из болотной лужи и в козла обернулся.

– А что же ты на двух ногах ходишь? – прищурил незрячие глаза старик.

Я усомнился, а верно ли я подумал, посчитав его слепым? Может быть, мне это только показалось? На самом деле этот старик всё видит!

– Глазами я точно слеп, можешь не сомневаться, зато другим зрением больше зрячих вижу, – нетерпеливо махнул Лукомор. – Только это не твоего ума дело. Ты своё дело говори. Да поскорее, пока я слушаю.

– Я всё сказал. На ногах я потому, что... – я вспомнил, как Дядюшка Леший превращался в пенёк, и промямлил. – Так получилось, я не полностью в козла превратился, частично.

– Частично, говоришь? – почесал кустистую бровь Лукомор. – Ну да ладно. Значит, вернуть тебе прежнее обличие нужно. И это всё, что ты хочешь?

– Ну да, наверное, – не понял я, о чём он.

– Ладно, над этой просьбой стоит подумать, – кивнул Лукомор. – И что ты мне взамен предложишь?

Вот этого вопроса я как-то не ожидал. Что я мог предложить всесильному Лукомору?

Он и сам это понял, потому что ответа моего ждать не стал, а стукнул посохом и приказал, глядя куда-то вверх:

– Оставьте нас все!

Шумных гостей как метлой вымело. Лукомор хмуро постучал длинными пальцами с острыми ногтями по столу, чего-то ожидая. Кашлянул. Опять подождал. Ничего не происходило. Тогда Лукомор стукнул посохом по земле и грозно сказал за спину:

– Ну?! Я жду! Тебе что – особое приглашение требуется? Иди, не обидит меня гость.

Малюта, остававшийся за его спиной, хотел что-то возразить. Но передумал, и покорно поспешил в трактир, вслед за остальными.

– Значит, не хочешь козлом оставаться? – спросил Лукомор. – Дело поправимое, хотя...

Он задумался и замолчал, думая о чем-то своем.

– А что – есть большие сложности? – осторожно спросил я.

– Как тебе сказать? Должен ты мне будешь службу сослужить, иначе я тебе помочь не смогу. Служба простая, не служба даже, а так себе, мелкая службишка, – махнул рукой Лукомор. – Должен ты отыскать на болоте Сокровища Лукоморов. А я тебе за это обличие человеческое верну, дам в награду мешок золотых монет, и выйти из болота помогу. Ну так как – по рукам?

– Как же я найду сокровища, если я на болоте возле острова плутаю. Всего на два шага от своего лагеря отошёл, сразу заблудился, – удивился и засомневался я. – И не знаю я здесь ничего. Мне говорили, что болота тянутся на десятки, если не на сотни, километров. Где же мне отыскать сокровища? Ты же их и сам, наверное, искал.

– Искал, – кивнул Лукомор. – И не я один. Все Лукоморы много лет искали. Все слуги Лукоморов. Всё болото перевернули.

– Ну вот! – воскликнул я. – Как же я отыщу то, что такие всесильные создания столько времени искали и все без результата?!

– Почему без результата? – дернул бровью Лукомор. – Кое-что мы нашли, кое-что всё же узнали.

– И что же вы узнали? – недоверчиво спросил я.

– Вот слушай, может быть, пригодится тебе в поисках. Расскажу я тебе про Сокровища Лукоморов всё, что сам знаю, тогда ты поймёшь, почему я тебя выбрал.

– Ты меня выбрал?! Так это ты меня козлом сделал?!

– Какая разница? – равнодушно пожал плечами Лукомор. – Специально, не специально. Разве это так важно? Скажи спасибо, что в шишку не превратился. Тебе важно только то, кто тебе человеческий облик вернуть сумеет.

– Ладно, – согласился я. – Я подумаю над твоими словами. Рассказывай пока, что ты про сокровища знаешь.

– Тогда слушай...

Глава двенадцатая

Сокровища Лукоморов

Лукоморы жили на земле всегда. Наши древние легенды гласят, что все мы, Лукоморы, вышли из моря, которое сначала покрывало землю. А когда стала образовываться суша, первыми на неё ступили вышедшие из моря Лукоморы. Только много позже нас появились остальные народы и расы. И все они произошли от Лукоморов.

Всё дело в том, что мы, выходцы из моря, только днём на суше обретаемся, а ночью непременно в море возвращаемся. Потому мы и на болото только на день прилетаем.

Суши становилось на земле всё больше и больше, народы обживали её, расходились по ней во все стороны, а Лукоморы так и жили возле моря. Возле его изгибов, у излучин моря, у его изгибов, откуда им и название пошло Лукоморы.

Всё дальше и дальше отступало море, всё дальше и дальше отступали вместе с ним Лукоморы. Не могли они без воды жить, потому что дышали жабрами. Очень им не нравилось, что воды на земле всё меньше остается, а суши все прибывает и прибывает.

Стали могучие Лукоморы роптать и возводить хулу на Богов за то, что они так несправедливо по отношению к ним поступают. Лукоморы считали, что они самые великие, самые главные на земле, они всем и всеми править хотели, а без моря жить никак не могли. Когда суши мало были, вся торговля шла по морям. Вся дань, все товары, все богатства мимо Лукоморов морями проходили, все им дань платили, все их уважали.

Но как только стало суши больше, пролегли другие торговые пути, сухопутные. Стали другие народы множиться, всё дальше от моря уходили люди. Лукоморы ничего с этим поделать не могли, только беспомощно взирали, как безвозвратно уходит былое могущество. Другие народы даже завоевать Лукоморов попробовали, но победить их, бессмертных, в открытом бою не смогли. Но и Лукоморы не сумели воевать против других, от моря далеко не могли уходить.

Вот и стали тогда Лукоморы винить во всем Богов.

Лукоморы в те времена были бессмертны, а потому посчитали себя ровней Богам, надменно позабыв, кто их бессмертием наделил.

Возроптали они, не желая смириться с новыми временами и не лучшими переменами в своей судьбе. Стали дерзко требовать от Богов вернуть им утраченную власть над землёй и людьми, либо же сделать так, чтобы они могли не только возле воды морской жить, а так же, как и люди, по всей земле.

Не услышали их Боги, или не захотели услышать. Мало ли кто там, внизу, ропщет, и по каким причинам. А может быть, решили, что образумятся Лукоморы сами по себе.

Как уж там на самом деле было, никто не знает, слишком давно это всё было, теперь все по разному говорят, по разному рассказывают. Как бы там ни было, но Лукоморы пуще прежнего Богов бранить стали. Даже войной на них пошли, решив во что бы то ни стало своего добиться.

Но древние Боги сами были отважные и грозные воины.

Побили они Лукоморов, всех до одного разоружили и в плен взяли. В наказание за то, что они на Богов меч подняли, запретили им оружием пользоваться. И стали безоружные Лукоморы для всех лихих людей лёгкой добычей. Быстро пришло в окончательный упадок и разорение некогда цветущее царство Лукоморов. Обнищало и разорилось оно от лихих набегов. Всяк норовил взять задарма то, что никто отстоять не мог.

А что могли отстоять безоружные?

Только потеря былого могущества и богатства, это ещё было не самым страшным для Лукоморов наказанием. Самое страшное было то, что разгневанные Боги лишили строптивых Лукоморов бессмертия.

Отобрали Боги у всех Лукоморов бессмертные сердца и сложили, печатями запечатав, в Ларец кованый.

И вышел ужаснолицый Бог Перун, взял в могучую руку Ларец, и забросил его от излучины морской куда-то далеко, почти в центр земли.

И сказал при этом такие слова:

– Заклинаю бессмертные сердца Лукоморов тройным колдовством, тройным заклятием, будут теперь Лукоморы простыми смертными, как и другие на земле люди, только родиться они будут без сердец. И так будет до тех пор, пока сердца сами себе не вернут.

Найти заветный Ларец не смогут Лукоморы ни в земле, ни в воде. И не сами они его найдут, а когда в тех местах, где Ларец лежит, сойдутся Пришелец, Серый Ветер, Колдун Черный, да Мужик Вздорный. А ещё Воин Смелый, да Боец-молодец, да ещё Красавица, да такая, что всем понравится.

Они-то и смогут вернуть Ларец и бессмертные сердца, а вместе с ними бессмертие и былое могущество Лукоморам.

Сказал такие слова ужаснолицый Перун и исчез.

Оставили Боги Лукоморов одних, лишив их своего покровительства, отвернулись от них Боги. Стали болеть и умирать Лукоморы, лишившиеся бессмертия, стали многочисленные враги, которые знали о былом могуществе и богатстве Лукоморов, на них набегами набегать, грабить веками накопленное Лукоморами.

Собрали отряд самых выносливых и самых мудрых Лукоморов. Таких, которые дольше всех без воды морской могли продержаться. И отправили смельчаков этих на поиски Ларца.

Ушли самые мудрые и самые сильные. Ушли и пропали.

Только через долгих тридцать три года вернулся один из них, сам на себя не похожий. Оказался он самым выносливым. И рассказал, как догадались в долгих скитаниях и в упорных поисках заветного Ларца самые мудрые Лукоморы о том, что ни в земле, ни в воде – это может быть на болоте.

Много болот исходили, много страданий и мучений приняли. По ночам в лужах ночевали. Без морской воды болели, многие умерли, не выдержали. Но удалось им найти нужное болото, про которое среди местных жителей поверья ходили, что с неба в него огненный шар упал, и болото содрогнулось, несколько окраинных деревень проглотило.

Поняли посланники Лукоморов, что именно в это болото упал Ларец, заброшенный могучей рукой Перуна.

Но сколько ни искали посланники заветный Ларец, как ни старались, ничего найти им не удалось.

Осталось их совсем малое число. И отправили пятерых, самых сильных, донести обо всём, что узнали про Ларец, оставшимся ожидать Лукоморам. Но обратно дошёл только один. И тот только и успел рассказать всё это. Про болото он сказал только что там, посреди, стоит Дворец заколдованный, в котором призраки живут. В том Дворце ключ к великим кладам и к заветному Ларцу с сердцами Лукоморов...

Больше ничего сказать не успел, умер от усталости.

Много веков искали Лукоморы это болото. И нашли его, но так и не смогли отыскать на нём заветного Ларца.

Мы к тому времени стали передвигаться дальше и легче. Приручили для этого могучих Орлов, на которых и летали в далёкие от Лукоморья места, чтобы успевать возвращаться к ночи в море. Про само Лукоморье на земле позабыли давно. Только смутные предания остались.

И что помнить? Всё, что было у нас ценное, пограбили, в плен брать Лукоморов оказалось невыгодно, не живут они долго вдали от моря. Торговать с Лукоморами нечем. Денег у них нет, да и товаров тоже.

Лукоморы, которым Богами запрещено было оружие носить и пользоваться этим оружием, долго думали, как же найти выход. И вот кто-то из мудрецов рассказал, что читал про то, как рабы на плантациях, которым за то, что они поднимали руку на хозяев, по тогдашним законам отрубали эту самую руку. Тогда рабы, что бы как-то защищаться, не нарушая закона, научились драться ногами. И когда их обижали, вставали на руки и дрались ногами.

Тогда стали Лукоморы учиться драться без оружия: руками, ногами, палками, чем придётся. И достигли в этом большого искусства. И хранили они тайны этого боевого искусства, бережно множа его и передавая от поколения к поколению.

Когда овладели этим искусством в совершенстве, отправили самых искусных бойцов и армии наёмников, чтобы покорить болотных жителей.

Правил тогда на болоте Болотный Царь Тимофей.

Предложили ему Лукоморы покориться и выдать Сокровища. Пригрозили ему войной.

Но Боги открыли Болотному Царю Тимофею великую тайну волшебной силы Ларца. И отказался Царь Тимофей покориться Лукоморам и выдать им Сокровища. Не захотел он, чтобы вернулось царство Лукоморов.

Пошли на него Лукоморы войной. И была битва. Лукоморов было больше, у них были наёмники, и они умели воевать так, как не умели болотные воины. Победили Лукоморы и их наемники. Но не добились своего, как ни старались.

Поначалу они силой пытались тайну выведать, вырвать из пленных признание, но не покорились болотные жители силе. Умер под пытками Царь Тимофей, но так ничего не сказал. И ещё много болотных приняли смерть, так и не открыв тайны.

Поняли Лукоморы, что скоро никого в живых на болоте не останется и некому будет тайну поведать. Решили терпеливо ждать своего случая.

А чтобы не пропустить этот самый случай мимо, поставили наёмников на болоте служить, наёмникам и оружие носить можно. Сами же Лукоморы направляли наместников на болото, добиваться выдачи тайны Сокровищ Лукоморов.

Приучили к тому времени гигантских Орлов, и прилетали на день на них.

Но твёрдо стояли на своём болотные жители. Не указывали место, где спрятан Ларец с сердцами Лукоморов. Не выдавали тайну. Крепче жизни своей берегли её.

Терпеливо ждали Лукоморы.

Долго ждали.

Ждали, когда придет на болото Пришелец, которого Боги в пророчестве нагадали, а Лукоморы про то пророчество дознались.

И вот дождались.

Глава тринадцатая

Разговоры

– И что ты, мой юный друг, на это скажешь? – прищурился на меня незрячим глазом Лукомор.

– Что я на это могу сказать? – пожал я плечами, делая вид, что не понимаю, куда он клонит, пытаясь выиграть время, чтобы обдумать сказанное Лукомором.

Но он не дал мне времени.

– Я всё сказал, что хотел сказать, – он зевнул. – Когда ты, значит, выходишь, я что-то не расслышал?

– Куда я выхожу? – совсем растерялся я от такого резкого поворота. Я никуда не выхожу. Я же сказал, что ничего на болоте не знаю.

– Ну, это дело твоё, – равнодушно пожал плечами Лукомор. – Хочешь и дальше всю жизнь ходить в таком обличии – ходи себе на здоровье. На болоте это, конечно, сойдёт, а вот как ты домой с такой шерстяной физиономией вернёшься? Там, мне кажется, тебя не поймут. Или ты решил до остатка дней своих здесь поселиться?

Вот тут я всерьёз затосковал.

Он был прав, этот хитрый Лукомор. Он знал, как и чем меня можно пронять. И ударил точно в самое больное место. На улицах Москвы в таком виде не появишься. Собственно, никакого выбора он мне не оставил.

– Где же я остальных найду? – робко спросил я.

– Каких ещё остальных? – недовольно поморщился Лукомор.

– Ну, Серый Ветер, Мужика Вздорного, Колдуна Черного...

– А это, мил дружок, уже твои заботы, где и кого искать. Тебе нужно ты и ищи, – уже не скрывая полного равнодушия ко мне, огрызнулся Лукомор, как видно, уверенный в моём согласии. – Открой глаза. Посмотри вокруг себя как следует. Всё, за чем мы по всему свету бегаем, чаще всего оказывается рядом с нами. Зачем искать Серый Ветер тому, кто сам на нём верхом ездит?

Лукомор отвернулся, давая понять, что разговор закончен, и трижды громко хлопнул в ладоши. Тотчас выскочили с готовностью услужить зелёные слуги во главе с новым судьёй, Малютой.

– Мне нужно в Лукоморье слетать по делам Лукоморским, – распорядился Лукомор. – Смотрите тут за порядком в оба. При Шемяке совсем разболтались болотные, бездельничают, чай вприсядку дуют.

– Ничего, приведём в порядок, обломаем, – оскалился Малюта, показав огромный волосатый кулак.

– Только не слишком круто порядок наводи, не переусердствуй. Обламывай, да дров не наломай, – погрозил ему длинным костлявым пальцем Лукомор. – Знаю я тебя, такой порядок наведёшь, не у кого будет и про Сокровища узнать. Смотри!

– Я что, не понимаю, что ли? Оставлю в живых, – проворчал недовольный Малюта.

И тихо добавил в сторону:

– Кого-нибудь.

Лукомор осмотрелся незрячим взором, сделал нетерпеливый знак, и ему привели Орла, отвязав от коновязи.

Усевшись верхом на Орла, Лукомор подозвал к себе ещё раз рыжего Малюту, и строго приказал, глядя в глаза ему немигающим взглядом:

– Пришлому не мешай! Пускай ходит по болоту беспрепятственно, куда ему нужно! Никуда он в таком виде не убежит. И с собой он брать может кого угодно. Если будет кого звать с собой, а кто-то не захочет пойти, – ты того вразуми. Понял?!

– Как не понять! – весело гоготнул обрадованный Малюта, радостно потерев ладони. – Это дело по мне! Вразумить – это мы мигом! Бегом побегут! Это по нашей части.

Лукомор хлопнул ладонью Орла по боку, и тот медленно замахал огромными крыльями, тяжело, вразвалку, разбежался и взлетел, набирая высоту, исчезая вдали маленькой чёрной точкой.

Полетел он к неведомому и загадочному Лукоморью.

– Ну, ты это, ходи тут по болоту, значит, – хлопнул меня Малюта по спине так сильно, что я едва свой скелет не выплюнул. – Ежли кто тебе помогать откажется, или мешать будет, скажешь мне, я того моментом образумлю. У меня тут всё схвачено. Понял, нет?

Он показал мне кулак размером с мою голову, если не больше. Потом широко зевнул и добавил к сказанному:

– Пойду, отдохну, что-то меня после дел важных государственных всегда сон одолевает. От умственного напряжения. Болотный климат, наверное.

Он повернулся спиной и ушёл, следом за ним потянулись и остальные зелёные прислужники Лукоморов.

Я погрузился в грустные мысли о том, что же мне делать дальше, где искать остальных странных людей и существ, про которых говорилось в пророчестве.

– Квак долго вот твак вот стоять будем? – квакнула мне в ухо Лягушка, про которую я совсем позабыл.

А она сидела тихонько на моём плече, даже Лукомор не смог её увидеть волшебным внутренним зрением.

Не всё он, значит видит. Это надо будет запомнить, это может пригодиться.

– И куда же я должен идти? – проворчал я в ответ Царевне.

– Тебе Лукомор всё сквазал! – квакнула бодро Царевна. – Сокровища исквать! Ларец с сердцами! Иначе твак полуквазлом и останешься.

– Он много другого сказал, – поморщился я. – Нужно целую кучу чудных людей найти, да ещё и Серый Ветер.

– Плохо ты слушаешь, – проворчала Лягушка. – Он тебе сквазал, что не к чему исквать Серый Ветер тому, кто на нём верхом ездит. А ты мимо ушей пропустил слова его.