Текст книги "Крах "Барбароссы" (СИ)"

Автор книги: Виктор Старицын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Комполка очень надеялся, что отходящую колонну бомберов никто не перехватит, поскольку предполагал, что немцы подняли в воздух все, что имели поблизости. Неясным было только отсутствие еще одной – двух эскадрилий Ме-110. Но, видимо, они выполняли какую-то другую задачу.

Дотянуть до своего аэродрома не удалось. Горючку в бою все-таки перерасходовали. Отлично знавший район Шестаков, вывел свою группу на последних каплях бензина к покинутому перед войной аэродрому у Ружан. К счастью, на аэродроме обнаружилась эскадрилья штурмовиков и эскадрилья истребителей из штурмового авиаполка, которые, запросив разрешение начальства, поделились горючкой. Через три часа все были на своем аэродроме.

Бомбардировщики свою работу выполнили полностью – разнесли в пух и прах оба моста. Попутно разбомбили колонну грузовиков. Позднее Бобров сообщил, что полк пикировщиков дошел до своего аэродрома благополучно, потеряв над целью три машины от зенитного огня. Полк Шестакова сбил шестерых и потерял пятерых. Коллеги из БАД тоже потеряли пятерых, но сбили только троих. Так что, общий счет по истребителям в этом бою 9:10 в пользу немцев.

2.8. Брест. Крепость. 27 июня

Подписав в узле связи боевое донесение за прошедший день, Гаврилов направился в каземат главного КП, где его уже ожидали собравшиеся командиры. Иваницкий с замами тоже присутствовали. Бессонные ночи и напряжение непрерывных боев вымотало всех до предела, у всех от пыли и пороховых газов слипались и слезились глаза. Комполка предложил командирам высказаться.

Командир артполка зачитал поступивший из армии приказ.

1. С 05–00 провести подавление целей – мосты через Буг у Непли, у Чижевичей, у Прилук. Населенные пункты Кодень, Тересполь.

2. Частоты для связи с авиакорректировщиками – 3–3, 3–4, 3–5, 3–6, 3–7. Позывные авиаразведчиков – Ольха-1, Ольха-2, Ольха-3, Ольха-4, Ольха-5. Ваш позывной – Рябина.

– Все наземные группы корректировщиков немцы, видимо, уже выловили, – прокомментировал приказ Иваницкий, – теперь будем работать с авиакорректировщиками. Обстрелять Кодень нам нечем. Все ориентированные на юг корпусные пушки погибли в Восточном форту. Ударная артиллерия потеряла две трети состава. Боеприпасов к пушкам и гаубицам достаточно, а вот мин к тяжелым минометам осталось всего 10 % от начального запаса. Но, судя по тому, что к обстрелу назначено всего три моста, понтонных парков у немцев тоже осталось мало. Так что мы не зря потрудились.

Комбат-3 Фокин доложил по телефону, что батальон почти полностью погиб, за исключением подразделений во флангах куртины. Из центра куртины и Восточного форта отступили около 50 человек, в большинстве легкораненые.

В 1-ом и 2-ом батальонах потеряно около 20 % личного состава и вооружения, – дополнил Музалевский.

Каменев со своего КП доложил, что ббо и присланная на усиление опорная рота потеряли более трети состава и вооружений, попросил усилить группировку сил в горжевых укреплениях.

Зенитчик Баландин предложил использовать половину оставшихся 23-мм зенитных автоматов и все пулеметы ДШК в наземной обороне, поскольку немцы ниже 3000 метров не опускаются.

– Осталось совсем мало мин к ротным минометам, – вступил командир ббп Лаптев, – Расход мин очень большой. Хотя минометов уцелело всего 12 штук, за следующий день отстреляем все мины, если будем расходовать их в сегодняшнем темпе. К полковым минометам мин побольше, но их сохранилось всего 3 штуки. Полковые пушки погибли все. В разведывательной и саперной ротах потери в пределах 20 %.

– Положение крайне тяжелое, заключил комполка, – Массированное использование противником полутонных и особенно тонных бомб разрушило нашу оборону в Кобринском укреплении. Эти бомбы разбивают крепостные казематы. Тем не менее, пути снабжения немцам мы перерезали. Задачу, поставленную командованием, мы выполняем. Надо решить, что делать дальше. Если немцы также массово завтра используют тяжелые бомбы, то Кобринское укрепление мы удержать не сможем. Возможно, немцам удастся ворваться и в Цитадель. То есть, всю ударную артиллерию мы потеряем. Основная наша ударная сила в обороне, которой мы можем маневрировать – это минометы, но мины к ним завтра закончатся.

Послезавтра противник выбьет нас из Цитадели и начнутся бои в Волынском и Тереспольском укреплениях. Поэтому, скрытно подготовить прорыв мы уже не сможем. Считаю, завтра нужно готовиться к прорыву и следующей ночью прорываться. Кто из присутствующих думает по-другому?

– Наша задача – биться до последнего! Истребить как можно больше врагов нашей Родины! Даже ценой собственной гибели! Это наш долг как коммунистов! – нагнал пафоса замполит, встав во весь рост и воздев вверх правую руку.

– А вот в приказе командарма написано по-другому. Опытные обстрелянные бойцы и командиры – большая ценность, и мы обязаны их сохранить. Так мне говорил лично командарм, – возразил Гаврилов. Замполита не поддержал никто.

– Ну что же. Быть по сему. Музалевский! Запиши донесение. Срочно! Лично командарму!

– «Ввиду исчерпания возможностей артиллерийского воздействия на коммуникации противника и значительного снижения боевых возможностей полка, прошу вашего разрешения на прорыв из окружения в ночь на 28 июня по вариантам «Виктор» или «Григорий».

Командир 44 сп Гаврилов. Начарт Иваницкий.»

– Подписываем, Лев Петрович?

– Несомненно, Иван Васильевич!

Подписанное командирами донесение начштаба сразу передал шифровальшику.

– Теперь – наши действия на завтра. Главная задача оборонять Западный форт и горжу. Наша цель – удержать в своих руках до конца дня Цитадель. Будем концентрировать все наличные силы на этом направлении. Готовимся к прорыву.

Приказываю:

2-ю сводную резервную роту артиллеристов и опорную роту 2-го батальона без минометчиков перебросить в горжевой вал Кобринского укрепления. Из 1-го батальона передать в Кобринское укрепление 5 штук ПТО, 4 малокалиберных зенитки, 2 пулемета ДШК, 3 ПТР, 2 огнемета. Командование обороной горжи поручить батальонному комиссару Никишкину.

– Вот там и проявишь свою идейную стойкость, Леонид Максимович! – сделал ремарку командир.

Из 2-го батальона передать в Западный форт 2 ПТО, 3 малокалиберных зенитки, 2 пулемета ДШК, 5 ПТР, 2 огнемета. Командование обороной форта поручить комбату Фокину. 1-й взвод из 2-ой сводной роты артиллеристов передать в распоряжение Фокина.

Капитану Жарикову – подготовить работу корректировщиков и провести пристрелку минометных батарей по рубежам перед фортом и горжей.

Санитарной роте эвакуировать за ночь всех раненых из Кобринского укрепления.

Саперной роте установить за ночь минные поля перед фортом и горжей. Заминировать вал горжи и всю площадь между фортами и горжей.

Всему личному составу в Кобринском укреплении за ночь восстановить амбразуры, огневые точки, окопы и ходы сообщения.

– Лаптев! – За тобой переброска всех подразделений.

– Музалевский! – Мы с тобой будем готовить прорыв.

– А теперь, все – за дело!

Через полтора часа Гаврилову и Иваницкому принесли приказ командарма.

1. В течении дня 27 июня подготовить прорыв из окружения по варианту «Григорий».

2. В ночь на 28 июня прорваться из окружения. Частоты связи – 1–3, 2–5. Шифр – Борис-4.

3. Огонь по назначенным целям вести до полного израсходования боеприпасов.

4. Все тяжелое вооружение перед прорывом уничтожить.

5. В ночь на 28 июня всему личному составу гарнизона крепости выйти из окружения в составе 44 сп под командованием комполка Гаврилова. Заместитель – Иваницкий.

Командарм – 4 Серпилин.

Артиллеристы свою работу начали на полчаса раньше обычного. Самолеты – корректировщики на цели вышли еще до восхода солнца, в предрассветном сумраке. Памятуя о вчерашнем, противник сразу поднял в воздух большие силы истребителей. Однако, найти корректировщиков в отсутствии их подсветки солнцем оказалось не так просто. На это и был сделан расчет. Пристреляться артиллеристы успели.

* * *

Взлететь начали практически в полной темноте. Лишь на востоке краешек неба чуть-чуть посветлел. ВПП подсветили фарами нескольких грузовиков. Первым взлетел комэск разведчиков капитан Свиридов. За ним по одному – прикрывающее звено штурмовиков и звено истребителей. Истребители и штурмовики, взлетая, уходили вслед за разведчиком на круг, дожидаясь остальных. За ними в том же порядке взлетели еще четыре разведчика с истребителями и штурмовиками прикрытия.

Пятерка разведчиков Р-10М из армейской разведывательной эскадрильи и пять звеньев штурмовиков приземлилась на базовом аэродроме истребительного полка Покрышева накануне вечером, уже в сумерках. Вылет на корректировку артогня запланировали на самое раннее утро. Командование сделало вывод из понесенных накануне потерь. Из четырех вылетевших на корректировку самолетов-разведчиков было потеряно два. Истребители прикрытия потеряли пятерых. Тогда появившихся над целями с первыми лучами солнца корректировщиков встретили ураганным огнем зенитчики. Почти сразу подтянулись немецкие истребители. Одного разведчика сбили раньше, чем он успел начать корректировку, другой – не успел ее завершить.

Взлет всей группы занял почти полчаса. В темноте рулить по аэродрому и взлетать истребителям и штурмовикам было не привычно. Вся восточная половина горизонта при взгляде с высоты уже окрасилась в нежный голубой цвет. Впрочем, летчикам было не до красот. Приходилось напрягать зрение, чтобы не потерять строй. В предутренних сумерках силуэты самолетов едва различались. Все набрали 500 метров и выстроились в большой круг. С КП истребителей взлетела красная ракета. Разведчики поочередно выходили из круга и ложились на курс к целям. За ними последовали штурмовики и истребители, выстраиваясь в боевой порядок. До Буга предстояло пролететь примерно 120 километров – двадцать минут на крейсерской скорости разведчиков.

Пока летели, утренняя заря охватила уже всю восточную половину небосвода. Летнабы разведчиков, глядевшие в хвост через турель пулемета имели полную возможность любоваться нежными переливами всех цветов радуги от нежно-розового у горизонта до фиолетового в зените. Впрочем, им было не до этого. Все напряженно ждали боя. По расчету времени к целям вышли еще до восхода. Солнце находилось ниже горизонта даже с высоты полета. Соответственно, солнце не подсвечивало самолеты. Поверхность земли еще скрывалась в предутреннем сумраке. Свиридов вывел свой самолет к цели тихо, планируя на малом газу мотора. Целью был мост у селения Непли, у которого немцы упорно пытались наводить понтонную переправу. Полоска понтонов отчетливо просматривалась на реке выше села по течению Буга. На польской стороне на дороге, подходящей к мосту, темнели бусинки автомобилей. Комэск положил машину в пологий правый вираж, описывая круг радиусом полтора километра вокруг моста, одновременно давая полный газ мотору.

Крутанул головой на все 360 градусов, ничего в небе не увидел. Прижал тангенту СПУ и скомандовал летнабу Выхухолеву:

– Доклад!

– Мост наблюдаю отчетливо, противника не вижу, – ответил летнаб.

– Работаем! – приказал Свиридов.

Выхухолев включил рацию, передал позывные, дождался ответа крепости, и передал новые координаты моста.

Теперь соблюдать радиомолчание смысла не было. Свиридов переключил рацию на себя и осведомился у командира истребителей:

– Челнок-1, что наблюдаешь?

– Наперсток-1. В небе чисто. Уходим выше, чтобы не зацепило.

На земле у моста вспух яркий шарик разрыва. Другой возник у дороги, заставленной грузовиками на польском берегу.

Проснулись немецкие зенитчики. На земле замигали частые вспышки, к самолетам потянулись многочисленные цепочки огненных шариков. В еще темном небе темные силуэты самолетов зенитчики видели смутно. Штурмовики покинули круг, парами атакуя зенитки. В небе и на земле стало жарко.

Свиридов бросал машину из стороны в сторону, уворачиваясь от огненных трасс, при этом по-прежнему стараясь двигаться вокруг моста. Каждый делал свое дело. Выхухолев диктовал в рацию поправки артиллеристам. Штурмовики врезали РС-ами по зениткам и ушли в сторону на второй заход.

Сделали два круга. Пока им везло, попаданий не было. В наушниках щелкнуло включаемое ТПУ.

– Челнок передает: с запада подходит звено мессеров. Идут на перехват.

– Ясно! Долго еще тебе?

– Для полного счастья артиллеристов нужно еще два круга. Но, если прижмет, можно уходить. Главное сделано.

Штурмовики, отстрелявшись ракетами, теперь долбали немцев бомбами. Но, зенитный огонь оставался плотным. Вокруг моста было понатыкано не меньше двух десятков малокалиберных зенитных пушек. Один штурмовик, задымив, отвалил на восток. Второй пошел его прикрывать. Километрах в трех западнее и выше истребители сцепились с немцами. Приободрившиеся зенитчики снова усилили огонь. Самолет тряхануло. Оглядевшись, комэск увидел в правой плоскости дыру. К счастью, снаряд пробил перкаль обшивки не взорвавшись. Свиридов включил рацию и скомандовал:

– Челнок-1, Шпулька-1, дело сделано, уходим! – Затем бросил самолет переворотом через крыло резко вниз.

Выровняв машину в пятидесяти метрах от земли, переключился на СПУ и спросил:

– Ну как, все успел?

– Одно орудие не успел по дороге до конца пристрелять, но и так сойдет. Цель накроют.

На бреющем полете, над самыми верхушками деревьев, бросая машину змейкой, Свиридов держал курс к аэродрому.

Из его группы на аэродром не вернулись один штурмовик и один истребитель. Но, мост раздолбили в пыль. Другие группы свою задачу тоже выполнили.

* * *

С первыми коснувшимися крепостных валов лучами солнца на землю посыпались бомбы и снаряды. Главный удар теперь наносился по Западному форту и горжевому валу. К счастью, тяжелые бомбы применялись редко. Видимо, снова закончились. В 7 часов бомбежка прекратилась. Дивизионная артиллерия перенесла огонь на горжу укрепления, изолируя район атаки. Корпусные и тяжелые пушки долбили по всей остальной территории крепости, пытаясь помешать зенитчикам и минометчикам.

От окраины Бреста к бывшим Северным воротам, как тараканы, поползли танки. Много. Не менее полусотни. Без помех они пересекли пустырь, по завалам форсировали ров и через проломы вала начали расползаться по двору укрепления. Крепость грозно молчала. Из равелинов, из развалин куртины и уцелевших казематов Восточного форта высыпали густые россыпи пехоты. За ночь там накопилось не меньше полка немцев. Пехота перебежками вслед за танками продвигалась к горже и охватывала Западный форт. Начались первые подрывы на минах. Оказывается, не все мины сдетонировали при артобстреле и бомбежке. Загорелись два танка, раскидало взрывами десятка три пехотинцев.

Наблюдавший за всем этим с НП на валу горжи Каменев скомандовал:

– Огонь!

Горжа, правый и левый фланги куртины, Западный форт взорвались огнем. На флангах куртины за ночь подготовили окопы для ПТО и зениток. После окончания артобстрела их выкатили из казематов по подготовленным еще до войны аппарелям. Все уцелевшие бронебойщики 1-й и 3-ей рот тоже были в окопах. Большинство пулеметчиков – тоже. Из амбразур горжи и форта по танкам молотили сорокапятки, скорострельные зенитки, тяжелые пулеметы, всего – не менее 25 стволов. Их дружно поддерживали три десятка бронебойщиков. Проникшие во двор танки оказались в огневом мешке. Их били в борта, в корму. Сорокапятки накоротке пробивали и в лоб.

По пехоте работали больше двух десятков станковых и полсотни ручных пулеметов. Убийственным перекрестным огнем пехоту выкосили за минуты. Фрицы попрятались в воронки. Уцелевшие танки отползали, отстреливаясь, за куртину. По команде Каменева залегшую пехоту накрыли беглым огнем ротные минометы. Через 10 минут всякое шевеление в воронках прекратилось. Гарнизон показал противнику, что праздновать победу еще рано.

Информация о четвертом подряд тотальном уничтожении мостов через Буг кругами расходилась по штабам Вермахта. Доложили Гитлеру. Он снова устроил по телефону издевательскую выволочку Главнокомандующему Вермахта генерал-фельдмаршалу Браухичу, заявив буквально следующее:

– Господин фельдмаршал! Вы со всем Вермахтом и Люфтваффе уже шесть дней позорно ковыряетесь со старой паршивой полуразвалившейся крепостью, которую обороняет жалкий пехотный полк! Своей некомпетентностью Вы вместе с Боком ставите под угрозу срыва весь план компании!

Браухич отчитал командующего группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока. Затем пришла очередь терпеть выволочку командующему 2-й танковой группы генерал-полковнику Гудериану. Взбешенный Гудериан наехал по полной программе на командира 12-го армейского корпуса генерала Шрота.

Положение 2-й танковой группы и в самом деле было незавидным. В течение четырех дней практически все пути снабжения были перерезаны. Вся переправившаяся в первые два дня на восточный берег артиллерия осталась без снарядов. Обстреливать крепость могла только артиллерия, оставшаяся на польском берегу. Горючего практически не осталось. Какое-то количество удавалось перебросить автотранспортом кружным путем через полосу 4-ой армии. Но, 4-я армия сама испытывала трудности со снабжением из-за систематического разрушения переправ русской авиацией. К тому же, путь транспортных колонн удлинился почти на 150 км. По личному указанию фюрера к снабжению танковой группы Гудериана горючим и боеприпасами была подключена транспортная авиация.

Генерал Шрот, крепко простимулированный Гудерианом, сделал логичный вывод о том, что атака на узком участке позволяет гарнизону концентрировать на этом участке огонь минометов из всей крепости. В итоге, атакующие несут тяжелые потери, а атака заканчивается неудачей. Генерал решил атаковать крепость по всему фронту, всеми силами 34-й пехотной и 3-ей танковой дивизий.

Пауза продолжалась два с половиной часа. Немцы перегруппировались. Затем снова началась бомбежка и артобстрел. Тяжелые бомбы не использовались совсем. Зато, на Кобринское укрепление горохом сыпались пятидесяти– и стокилограммовые бомбы, разрушая амбразуры, окопы и ходы сообщения. Ниже трех километров бомбардировщики не опускались.

В 12 часов артиллерия перенесла огонь на горжевой вал и на всю остальную территорию крепости. Бомбежка прекратилась. Через проломы вала в укрепление снова вошли танки. На этот раз их было не так много. Прячась в воронках, они расползались вдоль куртины на фланги. Из расположенных в горжевых валах противотанковых средств, до них эффективно доставали только сорокопятки, но их там уцелело к этому времени всего четыре единицы.

Со стороны Бреста левый фланг Кобринского укрепления и западный бастион атаковал батальон пехоты при поддержке 12 танков. Восточную оконечность куртины и южный равелин тоже атаковала пехота при поддержке 15 танков.

Одновременно на главный КП поступило сообщение из 1-го батальона об атаке Волынского укрепления двумя пехотными батальонами при поддержке 18 танков.

Тереспольское укрепление тоже атаковали два батальона пехоты с 10 танками.

Гаврилов сделал вывод, что противник пытается растянуть силы обороняющихся. Поэтому, приказал 1-му и 2-му батальонам обороняться самостоятельно, а весь огонь минометов сосредоточить на противнике, проникшем в Кобринское укрепление.

Сохранившихся огневых точек в Волынском и Тереспольском укреплениях было вполне достаточно для отражения атаки, несмотря на то, что в укреплениях осталось всего по две стрелковых роты. В каждом из укреплений первоначально имелось 4 и 5 дивизионных пушек, 14 и 18 сорокапяток соответственно, примерно половина из которых еще была боеспособна. Этих сил было вполне достаточно для отражения танковой атаки, имевшей явно демонстрационный характер. Артиллеристы уничтожили 9 танков. Полдесятка станковых и два десятка ручных пулеметов, имевшихся в каждом укреплении, без особых проблем расправились с пехотой.

Значительно хуже дело обстояло в Кобринском укреплении. Тяжелые минометы и ПТО вели по танкам сосредоточенный огонь, подбили несколько танков, но остальные делали свое дело. Казематы в куртине подверглись атаке и с фронта и с тыла. Танки накоротке подавляли огневые точки. Из захваченных врагом казематов под прикрытием танков на поверхность вышли многочисленные штурмовые группы. Они подрывали двери занятых гарнизоном казематов и брали их штурмом, предварительно забросав гранатами. В темноте казематов разгорались жестокие, переходящие в рукопашные, схватки. Но, численное превосходство противника неизбежно сказывалось. Немцы захватывали один каземат за другим.

К трем часам дня в руках гарнизона остались только левый край куртины с западным бастионом и крайний правый фланг куртины с южным равелином. Западный форт удалось удержать, благодаря интенсивному обстрелу форта из ротных минометов, не позволивших противнику ворваться в казематы.

Затем, почти без перерыва, снова началась бомбежка и артобстрел. На этот раз точкой прицеливания для бомбардировщиков стал Западный форт. После одиннадцати часов на аэродромах бомбардировочной эскадры начали приземляться транспортные самолеты с грузом тяжелых бомб, срочно доставленных из Германии. Выгруженные из них бомбы тут же подвешивались к вернувшимся из налета бомбардировщикам.

Бомбардировка продолжалась полтора часа. Был полностью разрушен пороховой погреб Кобринского укрепления, в котором размещалось конское поголовье ббо. Все лошади погибли. Вокруг Западного форта всю территорию бомбы многократно перепахали на несколько метров в глубину. За время бомбежки в форт попали три полутонных бомбы и две тонных. Защитные толщи грунта и бетонные перекрытия не выдержали попадания тонных бомб. Верхний ярус казематов обрушился. Там, где полутонная бомба попала в воронку от другой такой же, перекрытия тоже не выдержали. Половина казематов верхнего яруса была разбита. Менее трети бойцов в казематах форта сохранили боеспособность. Остальных убило или тяжело контузило. Большая часть огневых точек была завалена.

В половине пятого артиллерия перенесла огонь на горжу и другие укрепления. Пехота и танки начали окружать форт с трех сторон. Часть танков взялась за подавление огневых точек в горже. Из казематов куртины выдвинулись штурмовые группы, охватывая форт. Каменев снова вызвал огонь всех минометов на атакующего противника.

Тем не менее, продвигаясь от воронки к воронке, немцы стали втягиваться во внутренний двор форта. Отбить их немногими оставшимися огневыми средствами средствами форта было невозможно. Возглавлявший оборону форта комбат-3 Фокин вызвал огонь минометов на себя.

* * *

Расчеты 107-миллиметровых полковых минометов отдыхали в своем каземате на правом фланге куртины Волынского укрепления. Ранее в этом каземате размещалась автоматическая зенитная пушка с расчетом. Ночью пушка с расчетом была отправлена в Кобринское укрепление, а на ее место прибыли три миномета с расчетами. Ранее все минометы входили в разные батареи и размещались в разных местах. После гибели семи из десятка имевшихся в минометной роте минометов, оставшиеся были сведены в одну батарею и размещены в одном месте.

Минометчикам пришлось в крепости тяжелее всех. Тяжелее даже, чем зенитчикам. И минометчики, и зенитчики вели боевую работу под непрерывным артобстрелом, но зенитные расчеты хотя бы работали поочередно, а минометчики – непрерывно во время каждой немецкой атаки. А атаки следовали одна за другой по пять – шесть раз за световой день от рассвета и до заката. Минометы оказались единственным средством командования, огонь которого можно было сосредоточить в любой точке крепости. Своего рода «пожарной командой», которую привлекали к делу в критической ситуации. А такие ситуации следовали одна за другой. К тому же минометчики работали не в казематах, а в открытых сверху окопах.

Легче всего было артиллеристам корпусных пушек и гаубиц, они работали только несколько часов с утра, да и то из подвальных казематов под мощными защитными толщами грунта и кирпича. Хотя, легко в крепости не было никому. Сиди в каземате и жди, когда тяжелая авиабомба проломит перекрытия и похоронит всех, находящихся в нем. От близких разрывов полы и стены казематов содрогались, от стен и потолка отлетали куски кирпича, травмируя бойцов. Контузии разной степени тяжести и ушибы имели все без исключения.

Но, хуже всех приходилось минометчикам. Во время атак немецкие артиллеристы, стремясь помешать работе минометчиков, открывали ураганный огонь по всей территории крепости. Поразить расчет, работающий в глубоком, выложенным кирпичом окопе, можно было только прямым попаданием в окоп. Но, близкие разрывы забрасывали окоп осколками снарядов, обломками кирпича и кусками грунта. Головы бойцов закрывали каски, но ушибы от обломков и даже ранения получали все.

В расчете старшего сержанта Поливанова от первоначального состава остались только он сам, наводчик сержант Кривко и один из подносчиков. Все остальные получили серьезные ранения и отправились в санчасть. Вместо них прислали артиллеристов с разбитых зенитных орудий. Минометчики, как правило, гибли вместе со своими минометами. После прямого попадания в окоп выжить было невозможно, а после завершения работы миномет уносили в каземат, в котором и обитал расчет.

Электролампа под потолком каземата едва проглядывала сквозь густую пыль, висящую в воздухе каземата. Койки, на которых лежали бойцы, вздрагивали от близких разрывов и дергались вместе с полом каземата, когда крупный снаряд врезался в кольцевую казарму над казематом. При этом новые клубы пыли поднимались от вековых стен. За сто с лишним лет пыли в пазах кирпичной кладки накопилось много. Лица бойцов были прикрыты масками из трехслойного бинта. Такие маски все бойцы сделали себе еще на третий день войны, когда начался массированный обстрел крепости. Каски не снимали даже в каземате. Лежали не раздеваясь, на нижней двухярусной койке. При попадании бомбы или крупного снаряда с потолка откалывались куски кирпича. Матрас и сетка на верхней кровати частично прикрывали бойцов от обломков кирпича. Тем не менее, сверху на себя клали еще один матрас. Матрасы и каски в этом случае спасали от ушибов отколовшимися обломками.

Час назад старшина минометной роты принес обед – гречку с тушенкой и чай. От всей роты осталась только одна сводная батарея из трех минометов. Поэтому, с питанием и водой проблем не было. Ешь, пей – не хочу. За полдня расчеты помогли стрелкам отбить уже три атаки на Кобринское укрепление. Под артподготовкой, предшествующей четвертой атаке, можно было слегка передохнуть.

– Батарея, к бою! – Заорал комбат, вбегая в их каземат из соседнего, где располагался КП батареи. Бойцы подхватились. Перед выходом из каземата нагрузились частями миномета и по аппарели полезли наверх. Двор Цитадели оглушил грохотом разрывов. Пыль от взрывов и гарь от взрывчатки висели в воздухе еще гуще, чем каземате. Солнце едва просматривалось сквозь мглу. Впрочем, осматриваться было некогда, да никто и не собирался. Все всё это уже много раз видели. Поливанов побежал по ходу сообщения во главе расчета. Им был назначен окоп, ранее занимаемый малокалиберной зениткой, в сотне метров от казармы. Глубина хода сообщения позволяла бежать в полный рост. Выложенные в два кирпича стены хода спокойно, не осыпаясь, выдерживали близкие разрывы. Там, где ход сообщения прерывался воронками, приходилось пригибаться и перебегать на четвереньках. В дворике расчет споро собрал миномет, наводчик сориентировал его по азимуту. В стены дворика часто били осколки снарядов. Сверху валились куски кирпича. Через минуту во дворик забежал комбат, прокричал на ухо Поливанову установки прицела и дал команду:

– Заградительный огонь!

Кривко выставил миномет по углу возвышения и по азимуту согласно полученной наводке. По команде Поливанова, заряжающий вбросил в ствол мину. Миномет кашлянул, выстреливая снаряд. Наводчик подкрутил установку азимута на одно деление. Постановка заградительного огня предусматривала качание прицела на 1–2 деления по азимуту и по углу возвышения относительно заданных значений. В окоп вбежал подносчик и передал очередную мину заряжающему. Миномет снова тявкнул. В помощь расчету было выделено 16 человек «безлошадных» артиллеристов, которые непрерывно подносили мины из каземата. В среднем, очередной подносчик прибегал каждые 15 секунд. Заградительный огонь предусматривал стрельбу только вновь принесенными минами.

За время, пока расчет отдыхал, подносчики натаскали во дворик примерно сотню мин. Еще около сотни было выложено в ходе сообщения, примыкающем к дворику. Минут через десять прибежал связной от комбата и выдал новую наводку. Перенесли огонь. Почти сразу произошла задержка в подноске мин. На целую минуту. Пришлось брать мины из дворика, чтобы выдерживать темп огня. Следующий подносчик доложил Поливанову, что в ход сообщения угодил снаряд, убивший двух человек. Впрочем, Поливанов это и сам понял. Не первый раз такой случай. Заградительный огонь вели минут двадцать. За это время еще трижды поменяли прицел. Поливанов понимал, что немцы просачиваются в крепость.

Вбежавший комбат прокричал:

– Беглый огонь, 100 выстрелов! – И дал новую наводку. На ухо Поливанову добавил:

– Лупите изо всех сил! Бьем по двору форта и по самому форту! Немцы туда ворвались!

Расчет выдал максимальную скорострельность, выгребая выставленные в окопе и ходе сообщения мины. 15 выстрелов в минуту. Каждая мина по 9 килограмм. Поливанову приходилось бывать во дворе Западного форта. Он вполне представлял себе, какой ад сейчас творился в узком, ограниченном с трех сторон высокими валами пространстве, размером, примерно, 50 на 100 метров. Даже слегка пожалел оказавшихся там немцев. Отстреляв сложенные во дворике мины, расчет остановился. Артобстрел тоже стал редеть. На слух в непрерывном грохоте разрывов появились промежутки. Пришедший вскоре связной передал приказ приказал сворачиваться. Очередная немецкая атака закончилась. Вокруг разрывались лишь отдельные снаряды. До некоторых немецких батарей команда «Отбой» еще не дошла.

Расчет разобрал миномет и двинулся по ходу в каземат. Артобстрел практически прекратился. Поливанов уже вошел в каземат, когда сзади грохнул одиночный шальной снаряд. Взрывной волной его скатило по аппарели вниз. Снаряд лег точно в ход сообщения. Из расчета уцелел только шедший последним заряжающий. При разрыве он был еще за поворотом траншеи. Миномет разбило вдребезги. Четверо бойцов погибли. Наводчик Кривко тоже погиб. В полку осталось два полковых миномета.

* * *

Сосредоточенный огонь минометов выкосил пехоту вокруг форта. Танки, обложившие форт со всех сторон, ничем не смогли помочь своей пехоте и тоже понесли потери. Затем уцелевшие танки оттянулись за куртину для пополнения боезапаса, пехота отошла в казематы куртины. Вновь наступило затишье. Гаврилов решил рискнуть и в темпе переправил на пароме из Цитадели в горжу еще 90 человек потерявших свои орудия артиллеристов. Противник переброску не засек. В горжевых валах Кобринского укрепления теперь сосредоточились остатки ббо, сводная рота артиллеристов, опорная рота 2-го батальона и стрелковая рота. Всего около четырех сотен бойцов при 11 станковых и 28 ручных пулеметах. Из тяжелого оружия к этому моменту у них оставалось 6 сорокапяток, 2 зенитных скорострелки и 3 тяжелых пулемета. Командовали обороной горжи капитан Каменев и замполит Никишкин.