Текст книги "Страна экзотики"

Автор книги: Виктор Козлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

XXI

Погожев не сумел бы точно разобраться в том, когда окончилась песня и когда начался спуск в знакомую котловину, на чём окончились его скорбные думы и из чего вытекла тревога, охватившая его при виде знакомых строений хунхузского лагеря. Трудно человеческому мозгу уследить за той беспрерывной сменой угасаний и зарождений, которая именуется разумной жизнью. Даже невозможно уследить. Вас давит безысходное горе, вам кажется, что ему нет предела, а между тем какая-то затерявшаяся клеточка под вашим черепом уже зачала радость. Вы этого даже не подозреваете, но в мозговом вашем аппарате идёт борьба, радость растёт, ширится, побеждает и, вдруг, волной залив весь разум ваш, это ощущение радости начисто сметает тусклые мысли о горе. Вы хотели бы ещё погоревать, может быть, это даже обязательно по правилам общежития, но ликует тело, парит дух и всё рисуется розовым. Не угодно ли разобраться – откуда что началось.

Впрочем, эти рассуждения не волновали Андрея Яковлевича. Он смотрел в котловину, и какое-то предчувствие беды заставляло шпорить коня, даже пускать в ход стек.

Дорога на половине спуска делала крутой поворот, огибая скалу. Едва полусотня вышла за край поворота, как двое едущих впереди дозорных крикнули:

– Наши едут навстречу!

Погожев вихрем вынесся вперёд. В полуверсте он увидел лениво едущих пограничников во главе с Гладковым.

– Ну, что – проводили? Где барыня? – крикнул он издали.

Унтер-офицер достал из фуражки письмо и, подавая, доложил:

– Так точно, вашбродь. Проводили до самых ворот. Потом барыня сама вышла, подала это письмо, сказали, мол, командиру, и пожаловали на водку. Велели поделиться со всей сотней. Опосля мы поехали.

– Сколько дала? – любопытствовали пограничники, пока штабс-ротмистр возился с письмом.

– Здорово, брат! Пятьсот! Богатая!

– Марш – марш! – скомандовал вдруг Погожев и с места пустил карьером.

То, что написано было на небольшом клочке бумажки, наполнило душу Андрея Яковлевича ужасом, хотя и заключалось в нескольких словах.

«Милый Погожев, прощайте. В сердце пусто, я умираю, жалея лишь вас и, если буду думать о чем-нибудь в миг смерти, то о вас. Любите меня, милый Погожев. Право же, я больше заслуживаю этого, чем мне выпало в жизни. Любите меня. Клара».

Истомившиеся за ночь кони скакали тяжело. Но вот стены, вот знакомые ворота.

– Ждать! – коротко кинул солдатам Андрей Яковлевич и скрылся во дворе.

Покинутый городок имел хмурый вид. Гулко звучали шаги по плитам дворов, ещё резче – по деревянным полам. Кое-что из утвари было спрятано, убрано, сорвано. На всём лежала печать поспешного бегства.

Погожев пролетел сквозь несколько фанз, миновал несколько двориков и заблудился.

– Заху! – крикнул он наудачу.

Ответил гул в строениях – и только. Он вернулся, снова пошёл, припоминая мало знакомую дорогу. Все людские фанзы и все дворы походили друг на друга… Но вдруг штабс-ротмистр подметил что-то знакомое. Вгляделся – большая зала, в которой он случайно подслушал разговор Лин-Чи с дипломатическим чиновником. Эту же залу он проходил, когда впервые был у хунхуза. Значит, сюда. Вот, наконец, комнаты Лин-Чи. Кабинет, столовая, спальня. Но как найти помещение Клары? У неё крыша сдвижная… Как сыскать?..

Наугад Погожев идёт то в одном направлении, то в другом. Терпение истощается. Если бы помогло, он заплакал бы. От бесплодности поисков в этом лабиринте он то скрежещет зубами, то готов завыть злобно и дико, по-звериному.

– Заху! Заху!..

А время бежит. Боже, какое время! Как возвратить его!..

И неожиданно, когда ему казалось, что в эту дверь он входил уже не раз, открылись комнаты американки. Как безумный Андрей Яковлевич пробегает гостиную, что-то вроде восточной диванной, столовую, спальню. Постель не смята. Заглядывает в маленькую дверь – ванна. На широкой, обтянутой покойной скамье брошена чёрная амазонка – значит, здесь недавно была Клара. Но где же она, где? Он ещё и ещё бегает по всем комнатам и, наконец, вскрикивает:

– О, болван! А балкон! Балкон же! – и мчится наверх, спотыкаясь, падая.

Балкон открыт на запад. Погожев приостановился, затаил дыхание и на носках сапог подходит к качалке.

– Клара, – говорит он тихо. – Клара, что с тобой?

«Вы» не пошло бы с языка. В широкой свободной одежде, бледная и престранная, госпожа Тринклер не шевельнулась.

– Клара, скажи же мне – что с тобой?

Он опустился на колени и дотронулся сначала рукой, а затем губами до её пальцев. Они белы и холодны, но он чувствует, что это не холод смерти.

– Очнись, Клара! Это я, Клара!… Клара! – вскрикивает он громко.

И словно бы отвечая на призыв тоски и страха, она медленно открывает глаза. Губы её что-то шепчут, шевелятся.

– Клара, это я. Ведь мне можно прийти сюда? Клара, ты меня слышишь?

Опять что-то шепчут губы.

– Говори же, Клара… Говори! Сделай усилие. Что ты приняла? Ах, Боже мой, говори же, Клара!..

Он наклонился так, что ухо его почти касается её рта. Губы шевелятся. Андрей Яковлевич напрягает всю силу слуха.

– Ми… милый Погожев, – говорит она. – Милый Погожев. Я рада… Любите меня, милый Погожев… Помните обо мне…

Оттого, что качалка неустойчива, штабс-ротмистр почти всей тяжестью тела склонился к умирающей. И сквозь лёгкую летнюю ткань он чувствует, как холодно её тело.

– Возьмите руки… руки… возьмите, – всё слабей шепчут её губы.

– Что руки? Зачем руки? – спрашивает он, силясь понять. – Куда руки?

Он берёт, целует, дышит на стынущие пальцы, но она хочет не этого.

– Возьмите же руки… обнять… возьмите… – кажется, он понял: осторожно кладёт её руки себе на плечи и становится за спиной.

Делая страшное усилие, она широко открывает чудесные глаза и сжимает Андрея Яковлевича, а затем глаза меркнут, тихо закрываются.

– Клара, живи!… Клара, очнись, скажи мне, что ты сделала, чем тебе помочь?… Клара! Клара!

– Лю… люби… Милый Погожев… – ещё раз шепчут её губы.

Потом он ещё и ещё кричит, молит, целует её лицо и прислушивается. Шёпота больше нет.

Так проходит много времени. Он боится шевельнуться, чтобы не разбудить спящую. Ещё бы! Она так утомилась за эту страницу ночи! И ему хочется уснуть... Какое это будет счастье: он проснётся, как уснул, обнятый ею!.. Только бы – Боже сохрани – не спугнуть её рук неловким движением…

– Я люблю тебя, Клара! Спи, малютка, ты так устала от всех этих потрясений! Спи…

Полусотня прождала командира полдня и пошла на поиски. Шарили долго, почти до вечера, но ничего не нашли. Дали знать Белотканову. Тот пришёл со второй полусотней и стал искать с лампами и свечами. Совершенно случайно солдат наткнулся на лесенку и доложил офицеру.

Поднялись – тихо. Перемигиваются звёзды, но тихо и никого. Белотканов шагнул со свечей и отшатнулся.

– Андрей Яковлевич, что вы делаете здесь? Ночь уже!

Командир склонился к чему-то белому в качалке и махал поручику рукой, как бы желая сказать:

– Уйдите, уйдите! – а потом что-то зашептал.

Белотканов наклонился и прислушался.

– Клара! Проснись, пора… Проснись, Клара!

Тут только Белотканов различил две руки, обнимавшие штабс-ротмистра за шею, и фигуру женщины в светлом капоте. Тронул – холодная, вгляделся – мертва.

– Андрей Яковлевич, опомнитесь! – крикнул он громко и испуганно. – Это труп! Опомнитесь, голубчик!

Но командир отмахивался рукой.

– Берите сразу на руки, – распорядился поручик. – Хватайте и несите вниз!

Четверо пограничников двинулись и неловко взяли штабс-ротмистра.

– Прочь! Как смеете! Я – командир! – дико вскрикнул он.

Тогда его взяли. Слабые, тонкие, женские руки на секунду поборолись с четырьмя сильными мужчинами. Мёртвое, слабое тело потянулось с качалки вслед за Погожевым, однако не выдержало собственной тяжести и, открыв объятия, упало обратно в кресло. Голова стукнулась о край дерева, и стук этот страшной болью пронизал Андрея Яковлевича.

– Подлецы! – рявкнул он и рванулся так, что солдаты покатились в разные стороны.

Но в следующий момент штабс-ротмистр и сам грохнулся на пол. Из незажившей ещё раны на руке пошла кровь и омочила рукав.

Оробевшие солдаты подняли своего командира, понесли. Белотканов до того растерялся, что ушёл с сотней, даже не сняв покойницу с кресла. Только на четвёртый день труп был найден и предан земле.

Тут и конец сему экзотическому повествованию, слабейшим местом которого было то, что весь он взят из жизни и автор, считаясь с историей фактов, боялся давать волю фантазии.

XXII

Нет, не конец, впрочем.

В одном из богдыханских указов от конца 1901 или начала 1902 года вы можете найти финал биографии Лин-Чи. Суть указа такова.

Известный атаман хунхузов Лин-Чи, голова которого была дорого оценена, поднял восстание на юге Китая, но был разбит правительственными войсками и бежал. Тогда, имея в своём распоряжении четыре вооружённых пиратских парохода и свыше трехсот парусных джонок, Лин-Чи явился в Чифу. Блокированный этой флотилией порт, конечно, выказал атаману всевозможную покорность. Поднялась масса черни, начался грабёж. Лин-Чи посадили в золочёное кресло и носили по городу с громом фанфар, литавр и пушечным салютом. Чифусский даотай со всем чиновничеством участвовал в торжественном чествовании хунхузского предводителя. Однако это был лишь дипломатический манёвр. Ночью Лин-Чи был схвачен, и ему в его постели отрубили голову, которая и красовалась в Пекине на главной площади в течение месяца. Флотилия же его была частью потоплена, частью рассеяна имперскими крейсерами.

Это Лин-Чи.

Что касается Погожева, то он за отличия в японской войне недурно двинулся в чинах и до наших дней продолжает находиться в строю. О своей любви и вообще о том периоде, когда он служил в пограничной страже, рассказывает редко и лишь задушевнейшим друзьям.

Знавшие его раньше утверждают, что маньчжурский роман оставил неизгладимый след в его характере. Подавляющее большинство людей, слышавших рассказанную мною историю, называют один день в жизни Погожева днём феноменальной глупости. Это когда он вручил мистеру Тринклеру всё богатство, хранившееся в сумочке умершей Клары Тринклер. Там было свыше полумиллиона на наши деньги и драгоценностей на полтораста тысяч. Но он – отдал, всё отдал.

Странный человек!..

Нашлись и убийцы двух боек мистера Тринклера. Оказалось, что Клара подарила им за услуги деньги, кошелёк и кое-какие безделушки. Этот подарок сперва навёл на них подозрение американца, а затем послужил приманкой для убийц в опиекурильне.

Что же касается остальных действующих лиц, то большинство из них благополучно здравствует поныне, а потому пускаться в подробности об их судьбе нужно с большою осторожностью.

Вообще, писать о живых – неблагодарный и тяжёлый труд.

Словарь терминов, исторических и географических названий

Порт‑Артур

Русская военно‑морская база на Ляодунском полуострове (ныне Люйшунь, КНР)

Маньчжурия

Историческая область на северо‑востоке Китая (провинции Ляонин, Гирин, Хэйлунцзян)

Фын‑Хуан‑Чен

Город Фэнхуанчэн в провинции Ляонин, на пути от Порт‑Артура к реке Ялу

Ялу (Ялуцзян)

Река Амноккан, пограничная между Китаем и Кореей

Мукден

Город Шэньян (ныне пров. Ляонин), до 1914 – русское название Мукден

Ляоян

Город в провинции Ляонин, узловая точка во время русско‑японской войны

Чифу

Город Яньтай на северном побережье Шаньдуна

Лингай

Город Линчэн (или Линъян) в Маньчжурии, место захоронения императоров династии Цин

Янтай

Район реки Эрдаохэ

Эрдахэ

Река в Маньчжурии (вероятно, Эрдаохэ, – «Вторая река»)

Тунхуансян

Вероятно, посёлок в районе реки Ялу; точная идентификация затруднительна

Даотай

Китайский чиновник окружного уровня, наместник области

Ямынь

Резиденция китайского чиновника, административное здание (ямынь)

Дифангуань

Местный чиновник (дифангуань)

Дзянь‑дзюнь

Генерал‑губернатор провинции (цзяньцзюнь)

Богдыхан

Русское название императора Китая (от монг. «богдо‑хан»)

Хунхузы

Китайские вооружённые отряды, промышлявшие разбоем в Маньчжурии («краснобородые»)

Бой

Китайский слуга‑мальчик (в повести: «бой‑повар», «бой‑прислуга», «китайчонок‑бой»)

Фанза

Китайское жилище (фанцзы)

Кан

Китайская отапливаемая лежанка‑кровать в традиционном доме

Фудутун

Китайский экипаж, крытая повозка (вероятно, от фудутун – начальник округа, перенесено на тип транспорта)

Штабс‑ротмистр

Обер‑офицерский чин в кавалерии русской императорской армии (с 1884 г.), промежуточный между поручиком и ротмистром. Соответствовал штабс‑капитану в пехоте

Вахмистр

Старший унтер‑офицерский чин в кавалерии, соответствовал фельдфебелю в пехоте. Ведал внутренним порядком, обучением и хозяйством эскадрона (сотни)

Корнет

Младший обер‑офицерский чин в кавалерии, соответствовал подпоручику в пехоте

Поручик

Обер‑офицерский чин в русской армии, между подпоручиком и штабс‑ротмистром (в кавалерии – между корнетом и штабс‑ротмистром)

Подполковник

Штаб‑офицерский чин, следующий за майором и предшествующий полковнику

Фендрик

Устаревшее разговорное название прапорщика (от немецкого Fähnrich – знаменосец)

Макао

Азартная карточная игра, популярная в офицерской среде