Текст книги "Страна экзотики"

Автор книги: Виктор Козлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Предисловие

Виктор Данилович Козлов (годы жизни неизвестны) – журналист, беллетрист. Автор книг «В тылу у японцев: (Набег партизанов в Корею)», «Дневник военнаго корреспондента» (СПб., 1904, 1905), «Очерки и рассказы из минувшей войны» (СПб., 1906), сборников «Пустяшные рассказы» (СПб., 1907), «Морские рассказы» (СПб., 1910), «Рассказы» (СПб., 1911), «Под грозою» (Пг., 1915), романов «Шпион» (СПб., 1910), «Счастье» (СПб., 1915) и т.д.

Повесть "Страна экзотики" публиковалась с перерывами в №№ 126 (1912, 6 мая) – 156 (1912, 7 июня) газеты Киевлянин. Сканы выполнены Национальной библиотекой Украины им. В. И. Вернадского. В главке XIV при сканировании обрезана нижняя строка текста. Произведение обнаружено А. А. Степановым.

Факсимильное издание по дореволюционному тексту было выпущено издательством Salamandra Р.Ѵ.Ѵ. в 2019. На базе этого издания создан данный электронный текст, который приведён к современной орфографии без изменения авторской лексики и синтаксиса.

Действие приключенческой повести В. Д. Козлова «Страна экзотики», впервые опубликованной в 1912 г., разворачивается на Дальнем Востоке в период перед Русско‑японской войной. Загадочное исчезновение жены американского коммерсанта Томаса Тринклера в Порт‑Артуре запускает цепь опасных событий, в которые оказывается втянут штабс‑ротмистр Погожев.

Настоящая публикация преследует исключительно культурно-образовательные цели и не предназначена для какого-либо коммерческого воспроизведения и распространения, извлечения прибыли и т.п. Данный текст получен в результате нейросетевого распознавания и последующего редактирования электронного факсимильного издания 2019 г.

I

В весенний день, за несколько лет перед русско-японской войной, Порт-Артур был взволнован загадочным событием: пропала без вести жена крупного коммерсанта, американского подданного, Томаса Тринклера.

Хотя в то время Конан-Дойль еще не пользовался нынешней популярностью, но где и когда не было Шерлоков-Холмсов? Об исчезновении г-жи Тринклер говорили в ресторанах, на улицах, в конторах, за столиками кафе. Дознавались, делали предположения, выуживали откуда-то новые и новые факты. Местная газета хранила молчание, шанхайская же и японская печать принесли целый букет подробностей.

Нарисовалась такая картина: Томас Тринклер больше шести лет проживал в Китае и на русском Дальнем Востоке. Дела его, благодаря связям и кредиту в Сан-Франциско, сразу же пошли блестяще, он вел крупные операции со многими торговыми фирмами. Несколько раз за эти 6 лет Тринклер бывал в Америке и в одну из поездок женился на красивой женщине, вдове коммерсанта, богатой и молодой. Но каким-то обстоятельством Клара Тринклер не могла переехать к мужу в Порт-Артур. Они сделали свадебную прогулку по Китаю, затем, после годовой разлуки, муж ездил к жене в Америку, а в прошлом году г-жа Тринклер приехала в Шанхай, где они прожили половину лета, очень радушно принятые европейской колонией. Судя по рассказам, молодая женщина несколько раз бывала в России и прекрасно знала Китай, в последние годы особенно интересуясь им. Еще с первым мужем она неоднократно посещала Пекин и даже удостоилась редкой чести быть представленной императрице в богдыханском дворце. О своем окончательном приезде в Порт-Артур г-жа Тринклер известила мужа за два месяца. Он ждал. Его друзья встретили американку в Шанхае с цветами, торжественно проводили на пароход, отходящий в русскую столицу Маньчжурии... Ничто не предвещало катастрофы. Встреча с мужем была очень сердечна и, благодаря любопытному участию многочисленных знакомых, помпезна. Все видевшие американку на артурской пристани нашли ее прелестной. Так как Порт-Артур был весьма беден женщинами и всех городских дам знали наперечет, то о приезде г-жи Тринклер говорили, как о событии. А на следующее утро она вышла погулять, сказала прислуге, что вернется к двухчасовому завтраку, и с той минуты все ее следы решительно обрывались.

В главной конторе «Торгового дома Томас Тринклер и Кº» царило вполне естественное оживление. С жгучим любопытством служащие набрасывались на шанхайские газеты, а через восемь дней после происшествия они первые разнесли по городу весть, что патрон объявил премию в 5.000 руб. тому, кто укажет хотя бы след пропавшей жены.

Лишь Рудольф Германович Пиргель, заведующий иностранной корреспонденцией торгового дома, хранил спокойствие. Как честный рижский немец, он считал пустяками абсолютно все, что не имело отношения к его конторским обязанностям.

В восьмом часу вечера Рудольф Германович сложил свои бумаги в бюро, запер тщательно на ключ и, потягиваясь, спросил у кассира:

– Неужели пять тысяч?

– А как же, ровно пять – копеечка в копеечку, – ответил тот живо. – Еще бы, такое несчастие!

Обыкновенно, как добродетельный семьянин, Пиргель со службы шел домой. Сегодня же его потянуло на бульвар. Он вспомнил, что жена, Берта Людвиговна, получила опять бесплатный билет в оперетку и все равно придется одному сидеть весь вечер.

Майский день красиво умирал. Играла весенняя музыка и по аллейкам крошечного бульварчика гуляла молодежь, преимущественно весенняя.

– А ведь куда-нибудь эта г-жа Тринклер делась же, – думал Пиргель, сидя на скамейке. – Вот бы узнать!..

Как-то само собою мысль его взяла под руку американца-патрона и пронырливую американку, а пятитысячный посул зашуршал в кармане новенькими бумажками. Думалось так:

– Гм... Что же здесь собственно невероятного!.. Иду я, скажем, домой обедать – вдруг, след! И очень просто. Если даже эта страшная женщина провалилась сквозь землю, так и то должна остаться дырка... Почему эту дырку суждено найти другому, а не мне?..

Солнце зашло и из-за причудливой массивной горы видимо старалось надуть почтенную публику: ослепительно зажгло вершину кряжа прощальными лучами, отчего простые камни и глина стали похожими на сверкающее золото. Это чистое оно проделывало довольно долго, но никто не поддавался на удочку. Можно было подумать, что, не найдя среди артурцев ни одной наивно-доверчивой души, солнце разгневалось и послало городу хмурые сумерки. Жалко замигали фонари, черные улицы казались провалами в какое-то подземное царство. Стало жутко.

Пиргель ужинал в ресторане «Саратов» и даже позволил себе кутнуть в виде четырех бутылок пива. Чуть ли не впервые со дня приезда Рудольф Германович вступил в ночную мрак. Шагая наизусть и почти натыкаясь, Пиргель опять размечтался о пяти тысячах. Не обладая пылкой фантазией, он рисовал открытие следов просто:

– Ну, вот хотя бы то окно. Светился случайно на дороге, и прохожу, заглядываю – лежит связанная женщина... Только и всего, пожалуйте денежки! Нет, так: убийцы везут труп г-жи Тринклер, чтобы бросить куда-нибудь в канал, а мне как раз нужно проходить мимо канала. Стоп, голубчик! Попался... И вполне возможно, что теперь ночь, а этакие дела когда же и делаются, как не ночью.

Размышляя таким образом, Пиргель перешел канал по Саперному мосту и очутился в улице еще глуше, еще темней, чем пройденные. Мягким, пушистым ковром стлались уличная пыль, перетертая ногами и колесами, как тонкая пудра. Ни звука, ни огней. Скученные китайские фанзы, приспособленные артурцами под европейское жилье, кажутся мрачными и зловещими. И вдруг в этой напряженной, притаившейся тишине пронесся шум. Пиргель приостановился и вытянул шею. Шум повторялся, раздались сдержанные голоса и коротко, обрывисто продребезжали колеса. Будь это в другое время, честный немец, возможно, не обратил бы внимания. Шумят – и пусть их. Но теперь фантазия его была настроена в сторону самых необычных приключений. Перебежав через улицу, Пиргель притаился, не решаясь заглянуть за угол, боясь выдать себя даже дыханием. Он открыл и зажал в руке перочинный нож – единственное свое оружие. Несколько минут из-за угла раздавался все тот же глухой шум, а затем необыкновенно громко и резко прозвучал женский крик, сразу же заглушённый.

– Она! Похищенная американка! – мелькнуло в мозгу Рудольфа Германовича.

Воображение с поразительной ясностью нарисовало, как ее волокут куда-то, как она рвется из сильных рук, как грубые ладони зажимают ей рот. Всё немецкая уравновешенность и всё хладнокровие, питавшее пять тренированных на канцелярской корреспонденции пальцев, – полетели к чёрту. С быстротою молнии Пиргель бросился в переулок.

– Помогите! Караул! – закричал он диким голосом и бросился на каких-то людей.

Случилось всё с необыкновенной быстротой. Пиргель не успел даже разглядеть, сколько у него противников. Заметил лишь, что два или три, а может быть и четыре человека его несут, схватив за руки и за ноги, а потом на него накинули что-то тёмное, и он почувствовал, как его подняли на воздух. В следующей момент он получил удар в голову, и в глазах замелькали огни. Как сквозь сон, слышал он чей-то грубый голос:

– Караул... – хотел он крикнуть, но слово вырвалось наружу жалким стоном.

– Конец... убили! – мелькнуло последнем соображением.

Впрочем, впоследствии Рудольф Германович, казалось, что память его сохранила и то, как чей-то сапог с силой обрушился ему на голову, и то, как ночные бандиты свалили свою ношу на плечи, и даже визг женщины, смешавшийся со стуком шагов, раздавался в тишине и постепенно замер где-то вдали.

II

Штабс-ротмистр Андрей Яковлевич Погожев проснулся поздно и скучающими глазами посмотрел сначала в окно, потом на стены, расписанные прихотливым узором плесени и сырости.

– Лучшая гостиница, чёрт бы её взял! – буркнул он вяло и зевнул. – Эй, бой! Давай воды, что ли.

Китаец-бой явился с тем выражением полусерьёзности-полуиспуга, с каким всегда китайская прислуга относится к русским, особенно к военным, вошёл слуга.

Погожев недовольно фыркнул. Последние дни он чувствовать себя скверно. Ничто не удавалось – словно сговорились все делать ему, штабс-ротмистру Погожеву, назло. Приехал в Порт-Артур с расчётом застать генерала Круглова, а тот, оказывается, в отпуске. Метил занять вакантную должность артурского полицеймейстера – и никакого толку. Просятся три кандидата, все имеют связи – очевидно, не выгорит… Третьего дня продулся в макао. Вчера генерал сказал, что даже на сотню трудно рассчитывать. Обещают два года водить за нос, а чуть освободится командирское место – сейчас пристраивают какого-нибудь фендрика. Но дудки! Больше штабс-ротмистр не станет разыгрывать дурака. Иначе, как командиром сотни, он из Артура не уедет. Им только дай повод – готов хоть на голову сесть!

– Чего льёшь мимо, болван! – сердито окрикивает Погожев бойку. Тот пугливо жмётся и ещё больше проливает на пол.

– Фу, образина! Пошёл вон!

Андрей Яковлевич бреется и ругает кривое зеркало, затем фыркает на дурацкий одеколон, попавший в глаз. Просто «до противности» не везёт штабс-ротмистру Погожеву!..

– Бой! А сапоги? – кричит он на всю гостиницу, и когда сапоги поданы, то под нос ворчит. – Лучшая в городе, пять целковых сутки, а звонков нет... Только шкуру умеют драть, подлецы...

На улице настроение несколько исправляется. Яркое солнце все скрашивает, на все решительно – даже на грудах чёрного каменного угля – блестит и искрится. Похоже, словно бы улица что-то празднует и поэтому пёстро и кокетливо вырядилась. Штабс-ротмистр берёт извозчика и с остатком испаряющейся досады думает:

«Недурно, чёрт возьми! Мечтаю стать полицеймейстером, а к главному сопернику иду просить денег. Нечего сказать, похвальное поведение!»

Однако хмурые мысли не думаются. Какая-то молодая дама внимательно смотрит в его сторону, и Погожев слегка приподнимает плечи, а голова его сама собой несколько откидывается назад. Он вовсе не имел в виду пленить проходившую незнакомую даму – он даже не думает о ней. Однако фигура его, затянутая в белый китель, покачивается на сиденье экипажа с самоуверенной и словно бы с какой-то напружиненностью, нарочно выставленной напоказ мужской силы.

Погожев входит в полицейское управление, городовые вскидывают и тянутся.

– Поручик Золотницкий здесь? – спрашивает он.

Поручик Золотницкий – товарищ Погожева и соперничающий кандидат на должность полицеймейстера. Так как штабс-ротмистру до зарезу нужны деньги, то он, входя в кабинет товарища, уже не терзается мыслью, что просить у соперника недипломатично. В мозгу лишь копошится смутное опасение: «А вдруг не даст?»

– Ба, кого я вижу! – с преувеличенным радушием, а потому неестественно, встречает Золотницкий Погожева. – Садись, голубчик. Ты удачно, кстати. Не хочешь ли послушать, сейчас я буду чинить допрос по поводу исчезновения этой американки Тринклер?

– Разве отыскались следы?

– Ещё не знаю. Кажется… Да ты садись и всё услышишь сам… Эй, дежурный! За Тринклером послали?

– Он здесь. Ждёт.

– Проси в кабинет и приведи арестованного.

Американец Тринклер, высокий, прямой человек, с сухим бритым лицом, вошёл первым. Золотницкий предложил ему сесть и сказал официально:

– Я пригласил вас, мистер Тринклер, по делу, касающемуся пропажи вашей супруги. Ночью мои полицейские подняли и доставили неизвестного человека, который утверждает, что его хотели убить похитители вашей жены. Вам угодно присутствовать при допросе?

– Что же он, собственно, говорит? – быстро спросил Тринклер.

– Это мы сию минуту узнаем. Я его ещё не видел.

Двое городовых ввели маленького человечка, одежда и лицо которого носили следы жаркой схватки. Американец вгляделся и вскрикнул:

– О, это вы, г. Пиргель!

Это был действительно Рудольф Германович Пиргель. Под глазом у него зловеще вздулся синяк, губы тряслись.

– Это я, мистер Тринклер, но будьте добры объяснить: за что меня заперли на замок в компании с какими-то ворами и жуликами? – дрожащим и возбуждённым тоном произнёс он. – Я сделал ночью большое открытие, я пострадал, меня чуть не убили, мистер Тринклер! За что же меня взяли за решётку? О, мистер Тринклер!.. – Дальше он говорить не мог и, опустившись на ближайший стул, зарыдал.

– Так вы-то и есть Рудольф Германович Пиргель? – с неподдельным изумлением воскликнул Золотницкий. – Боже мой, какое странное недоразумение!

Успокоившись и с официальной серьёзностью выслушав извинение поручика, Пиргель рассказал о ночном приключении. По мере рассказа на лице Золотницкого отражалось всё большее и большее недоумение.

– Позвольте, так вы говорите, в Хабаровском переулке?

– Ну да. Потому это вас удивляет?

Поручик смутился.

– Нет, это я так… Продолжайте, пожалуйста.

Погожев наблюдал за всеми. Пиргель был торжественен, американец побледнел и, по-видимому, очень взволновался, а на Золотницкого рассказ немца действовал как-то странно. Вначале он нервничал, привскакивал, прерывал рассказ неуместными вопросами, а в конце беспричинно и совсем некстати расхохотался.

– Господин Пиргель, вы хорошо помните, что ударили одного негодяя ножом? – спросил Тринклер и впился в своего служащего глазами.

– Ещё бы, мистер Тринклер.

– Как вы били, на какой приблизительно высоте?

Подумав, Пиргель ответил уверенно:

– Я бил правой рукой, на уровне своего плеча.

– Так, так… Это совершенно то, что мне нужно. Человека ниже себя ростом вы ранили бы в шею?

– Да.

С сухим и бледным лицом американец обратился к Золотницкому:

– Я хотел бы знать, господин офицер, могу ли я рассчитывать, что вы немедленно арестуете виновников похищения моей жены, если я их укажу?

– Конечно, это моя обязанность.

– Благодарю вас. Я знаю преступников. До свидания.

Офицеры из полиции поехали в «Саратов» завтракать, и дорогой Золотницкий говорил Погожеву:

– В нашей полицейской службе большую роль играет чутьё, так сказать, инстинкт… Гм… Как бы это лучше тебе выразить?.. Необходимо предчувствовать преступника. Понимаешь? Нюхом находить следы. И вот, по-моему, Тринклер на ложном пути, – рассуждая так, поручик искоса смотрел товарищу в глаза.

Позавтракав, офицеры долго сидели за бутылкой вина, потом перешли в бильярдную и заигрались до вечера. Часов в девять, когда уставшие, наглотавшиеся меловой пыли, они собирались уходить, неожиданно явился Тринклер.

– Я открыл преступников, – сказал он взволнованно. – Это китайцы.

– Китайцы?! – широко раскрыв глаза, переспросил поручик.

– Что же тут необыкновенного?.. Вчера вечером я случайно на кухне застал своего бой-повара за перевязкой. Он смутился. Рана была свежая, на шее, с левой стороны. Тогда я не обратил внимания. Моя прислуга живёт у меня давно, и я далёк от подозрений. Но рассказ Пиргеля… Вы понимаете, он открыл мне глаза. Теперь же последние сомнения рассеялись… Взгляните на это портмоне, – американец передал офицерам маленький дамский кошелёк английской кожи. – Я узнал его. С ним никогда не расставалась моя жена. И как вы думаете, где я нашёл его?

– Неужели у повара?

– Да, у повара!.. Я нарочно отослал всю прислугу из дому и обшарил кухню. Под лавкой, в какой-то старой миске с крупой, я нашёл это портмоне.

Золотницкий пожал плечами и пробурчал:

– Ничего не понимаю!.. Если вы уверены, то, извольте, я их арестую.

– Конечно, арестовать! – горячо проговорил Погожев.

III

– Мы пройдём пешком, и у ворот вы подождёте. Я сначала осмотрюсь, а уж затем впущу вас, – сказал Тринклер.

– У вас сколько человек прислуги? – спросил Золотницкий. Его деловой вид показывал, что сомнение и недоверчивость сброшены – остался лишь натасканный полицейский служака.

– Четыре, но двоих я не подозреваю. По-видимому, участвовали в преступлении повар и взрослый бой, по имени Ши-Хуза. Они очень дружны. Кроме них, есть ещё мальчик-китаец и японка-горничная. Эти вряд ли знают что-нибудь.

– Вы думаете, что не надо брать городовых?

– Справимся и без них, хотя делайте, как знаете. На всякий случай у моей квартиры караулят двое моих служащих из товарного склада – русский и американец. Против пятерых европейцев, мне кажется, они не станут сопротивляться.

Остальную дорогу шли молча.

– Интересно знать, что эти подлецы сделали с несчастной американкой? – думал Погожев, шагая по пыли рядом с спутниками. – Какая зловещая судьба! Приехать к мужу после долгой разлуки и на другой же день попасть в жестокие лапы длиннокосых дикарей! Бррр!..

У ворот их встретил рослый человек и, вытянувшись по-военному, громко отрапортовал:

– Так что, китайцы ушли.

– Как ушли? – не понял американец.

– Ушли, ваша честь. Я говорил Марку, чтобы задержать, а он шепнул: «Молчи, дескать» – и пошёл за ними следом. Мне приказал караулить здесь.

– Давно ушли? – спросил американец и энергично выбранился.

– В скорости за нашей милостью. Примерно часа два тому времени.

– Неужели уйдут? – с тревогой спросил Погожев.

– Я так и думал, что они попытаются бежать. Мой обыск, конечно, не укрылся от них… Не правда ли, эта попытка ускользнуть ещё нагляднее доказывает, что преступники – именно они. Но ничего – Марк ловкий парень.

Приказав служащему ждать у ворот, Тринклер ввёл офицеров в дом. По-видимому, американец давно готовился к приёму жены – квартира была обставлена нарядно и дорого. Погожев с первого взгляда определил, что вся мебель, картины, ковры – привозные из Шанхая и Америки. В передней их встретил китайчонок-бой. При виде русских офицеров его глаза раскосо заюлили. От штабс-ротмистра это не укрылось, и, не рассуждая, хорошо ли это выйдет или худо, он решительно шагнул вперёд, взял китайчонка за плечо и спросил строго:

– Говори, что ты знаешь? Куда дели мадам?

Бойка затрепетал и зашатался. Длинная коса с чёрной шёлковой кистью на конце вдруг очутилась в руке офицера.

– Ну! Мадама где?

– Моя не знает, капитан… Моя ничего не знает!

Погожев вдруг сделал бешеное лицо и рявкнул так, что гул пошёл далеко по улице:

– Отвечай, подлец! Убью!

– О, капитан! О добрый капитан!.. Моя ей-богу ничего не знает. Моя только видела, как повар и большой бой покупали бельё для мадам.

– Какое бельё?

– Разное бельё. Ходили в магазины, покупали. Бельё, платье… Много покупали, целую корзину…

Признание было настолько неожиданно, что Золотницкий и Тринклер слушали, широко открыв глаза. А Погожев продолжал допрашивать:

– Когда покупали?

– Давно покупали. Сразу покупали, как пропала мадам.

– Куда же они дели бельё?

– По-видимому, покупали и складывали в корзину в кладовой. Потом унесли… Не знаю, куда унесли.

– Почему же ты раньше не сказал?

– Повар-бойка заметил, что я подглядываю. Они взяли меня в кладовую и пригрозили ножом. Хотели зарезать.

Бойка гнусливо заплакал и, трясясь от страха, что-то забормотал по-китайски. На все дальнейшие вопросы штабс-ротмистра он только причитал:

– А не знаю… Моя ничего больше не видел.

Американец отпустил его спать и проговорил:

– Для меня очевидно одно: они не убили мою жену. Если покупали для неё вещи, то значит, она была спрятана ими где-то вблизи. Может быть, они выжидали случая, чтобы увезти её куда-нибудь.

– Необходимо во что бы то ни стало захватить мерзавцев, – сказал Погожев. – Весь секрет в них.

На дворе послышались голоса, и Тринклер, открыв дверь, спросил в темноту:

– Это ты, Марк?

– Да, мистер Тринклер. Если угодно, мы можем взять их в любой момент.

– Где же они?

– Сначала они намеревались, кажется, совсем удрать из города. Тогда я решил, что за городом мне придётся либо перестрелять их из револьвера, либо связать друг с другом за косы и привести обратно. Другого выбора не было, но так ли, мистер Тринклер?.. Но они передумали и отправились в китайский город. Я спокойно следил, не подходя близко. Они зашли в одну китайскую гостиницу, потом в другую и, наконец, обстоятельно посоветовавшись, направились в опиекурильню. Здесь есть таких несколько. Когда, немного обождав, я отправился доложить вам, мастер Тринклер…

– Но они скроются, уйдут! – испуганно вскрикнул американец.

– Из курильни-то? Не извольте беспокоиться, мистер Тринклер, если китаец попал в опиекурильню, то пока хозяин не выбросит силой – его не вытянешь. Уж я знаю…

– Господа, времени тратить нельзя. Идём, – решительно произнёс американец.

– Русского вы оставьте дома – пусть он покараулит этого мальчишку, – посоветовал Золотницкий. – А дорогой я прихвачу парочку городовых.

Так как расстояние было довольно большое, то наняли извозчиков. Золотницкий заехал в управление, взял свободных городовых, и через час восемь вооружённых людей без шума окружили небольшой двор, в котором ютилась опиекурильня. Из-за прикрытых наглухо циновочных ставен доносился какой-то спор и шум. Кто-то кричал, кажется, даже дрались.

Золотницкий сам расставил городовых по местам и тихо сказал:

– Ну, господа, всё в порядке. Приготовьте на всякий случай оружие, чем чёрт не шутит.

Он решительно постучал в дверь эфесом шашки и крикнул:

– Эй, хозяин, открой-ка!

Слышно было, как внутри разом стихло.

– Чего притаились? Открой, говорю!

Ни звука. Слабый свет, пробивавшийся сквозь циновку в ближнем окне, погас. Погожев стоял рядом с поручиком и думал, что должность полицеймейстера совсем не такая уж желанная и блестящая.

– Ну ее к чёрту! Лезь в каждую дыру по ночи… Даст кто-нибудь в рожу – и не увидишь, кто дал.

– Да откроете ли вы, ироды! – заорал Золотницкий. – Навали, ребята!

Ребята навалили. Дверь, устроенная по-китайски на деревянных петлях и запорах, сразу рухнула. В ту же минуту Погожев услышал, как мимо него с ловкостью кошек проскользнули какие-то люди – один, два, несколько.

– Держи! – крикнул поручик и выстрелил в воздух.

Тринклер поспешно жёг спички, Марк нашарил лампу, а с улицы нёсся визг – по-видимому, там городовые основательно кого-то улавливали.

Вошли в первую комнату. По-китайски грязная и низкая, она до одури была пропитана тягучим, противным запахом гашиша. На широких канах, застланных рваными циновками, на лавках и прямо на земляном полу валялись одурманенные, накурившиеся опиума люди. Полуголые, с закатившимися под лоб глазами, в неестественно расслабленных позах, хрипящие, что-то бормочущие, стонущие, словно бы придавленные диким кошмаром – курильщики были противны и страшны. Столбом стоял не то пар, не то дым, и от махрово-промозглого запаха, ядовитого, как укус змеи, кружилась голова.