355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Беньковский » Анахрон (книга вторая) » Текст книги (страница 16)
Анахрон (книга вторая)
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:18

Текст книги "Анахрон (книга вторая)"


Автор книги: Виктор Беньковский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 48 страниц)

— Мне! — мычала под аськиными губами Вика. — А тебе он посуду переколотил! Он зверюга! Хам! — Он мне сервиз обещал! Навороченый! Поняла? Сигизмунд скатился с Аськи и проник между сестрицами. Ухватив обеих за шеи, сблизил их головами и велел: — А теперь деритесь! — С чего это мы будем драться? — сказала Аська. — Смотри, какая она у меня хорошая! Вика протянула руку, коснувшись тонкого аськиного затылка, и Сигизмунд вдруг ощутил огромную волну нежности, которую обрушило это прикосновение. Купол любви и света накрыл их троих и надежно отгородил от холодного, темного, враждебного мира. * * * Перед завтраком, часа в три дня, Анастасия вдруг осознала отсутствие котят и наличие на их месте сакрального изображения. — Какой, бля, мудозвон, к херам, тут постарался?! — завопила она. — Это твой генеральный директор, — наябедничала Вика, натягивая колготки. — Стерва, колготки мне порвала… — Морж, мать твою, ублюдок долбаный! У себя все изорвал, теперь ко мне пакостить приперся! Такой дом был уютный! Такие котятки! А теперь что? Пакость какую-то намалевал. — Это не пакость. Это жизнеутверждающий символ, — сказал Сигизмунд. — И посуду всю перебил. Мудак ты, а не генеральный директор. — Я же сказал, сервиз тебе подарю. — В общем так, Морж. У нас жрать нечего, за квартиру не плачено, водка кончилась, посуда перебита, на стенах срамота всякая. Короче, не хер порядочным людям в таком бардаке сидеть — к тебе жить едем, — решительно объявила Аська. * * * Едучи в автобусе навстречу новой жизни, Аська страшно веселилась. Вика стояла в сторонке, как будто ее все это не касалось, и отрешенно смотрела в окно. Аська прыгала вокруг Сигизмунда и то и дело кричала: — Морж! Гляди, какие уси-пуси там, на домике! Тебе нравится, Морж? Ты сделаешь нам такие в будуарчике? И чтоб рюшечки, знаешь, такие с кружавчиками… Сейчас нарисую. Она перегнулась через сидевшего старичка и подышала на стекло. — Вот такие, Морж, гляди… — приговаривала Аська, водя пальцем по запотевшему стеклу. — Девушка, — возмутился наконец старичок, — вы мне еще на колени сядьте! — Ура! — завопила Аська, усаживаясь старичку на колени. — Да вы с ума сошли! — закричал старичок, дергаясь под Аськой и пытаясь стряхнуть ее. — Молодой человек! Что вы смотрите! Это же ваша дочь! — К счастью, не моя, — высокомерно отозвался Сигизмунд. — Это моя свекровь, — сказала вдруг Вика и стащила Анастасию за руку. Аська с сожалением покинула старичка. — Она не вполне… Вы уж извините. Оттепель, внутричерепное давление меняется… У нее и справка есть. Анастасия, у тебя есть справка? — Моя имей справка много-много, — гордо сообщила Аська. * * * Дома у Сигизмунда, Аська первым делом вступила во владение сервизом. С торжеством выгрузила его из буфета и предъявила Виктории. — Я же тебе говорила, что он генеральный директор, а ты — “ханыга, ханыга”… В это самое мгновение Сигизмунд вдруг осознал, что Аська с Викой не шутили и зависли у него “всерьез и надолго”. Глава восьмая Несмотря на все “сайгоновские воздыхания” и время от времени пробуждающуюся ностальгию по прошлому, Сигизмунд на самом деле никогда не был настоящим хиппи. Он не подпирал сакральную стену, не вел пустых и многозначительных разговоров, не ходил по трассе — разве что в Крыму, из Ялты в Симеиз, не строил “планов”. Магистральная линия его жизни пролегала совершенно в другом месте. Он был студентом, молодым специалистом, кооперативщиком, мужем. Шел в ногу со временем, в общем.Ну и заходил в “Сайгон”. А кто не заходил? Время было такое… Возраст был такой… Нет, при определенных условиях он МОГ БЫ стать хиппи. Но — не стал же!.. И теперь, когда бесноватые сестрицы вдруг, ни с того ни с сего, переселились к нему; после того, как на стене возле “пацифика” появилась аськина приписка: Если солнце взойдет, С ваших крыш съедет снег, — Сигизмунд неожиданно для себя увлекся этой игрой в хипповскую коммуну. В тусовку, которой у него никогда не было. Появились даже какие-то псевдовоспоминания сайгоновских времен — о прошлом, которого на самом у него деле никогда не было. Он словно проживал второй, нереализованный вариант своей жизни. А совсем рядом, под землей, притаилось жуткое “хозяйство”. Единственное во всем мире. Аналогов нет. Чудовищное наследие Аспида. Но Сигизмунд, жадно наверстывающий упущенное когда-то хипповство, получил отличную возможность поменьше думать об этом. Чуть-чуть попозже. Когда уляжется смятение. Нельзя же так: обрушить на человека потерю любимой женщины, а потом навалить на него же великую и бессмысленную тайну! И потому Сигизмунд, проснувшись наутро после “вторжения”, расслабленно слушал, как Аська на кухне препирается с Викторией. Сестрицы разбирались, кому идти в магазин за едой. Одной, видите ли, в Публичку надо, а второй — куда-то в другое место. Господи, баб полон дом, а за жратвой сходить некому! И как только они там, на Востоке, гаремами ворочают? — Ты и так уже неделю дурака валяешь, — мотивировала Вика. — Какая тебе еще фольклорная программа! В каком еще Ивангороде! Ты на себя посмотри! Фольклористка стриженая! — У меня отрастут! У меня уже вон как отросли! — Одного режа ей мало, второго завела! — Виктория, ты ни хрена не смыслишь в искусстве! А что до Эдуарда — то пошел он в жопу! У Моржа отсидимся — глядишь, отвянет. — Развела Эдичек… Стасиков… — Но-но! Стасиков мне Морж вывести обещал. — Да я не про тараканов. Я про Стаса. — А, ты про этого… Этого тоже Морж выведет, вот увидишь. Купи картошки. Морж картошку любит. Жареную. — Я ухожу в библиотеку. — Ну вот на хрена тебе Публичка? Ты и без Публички ученая — мухи дохнут… Не все книжки, что ли, перечитала?.. — Завидев Сигизмунда, Аська завопила: — Морж, денег дай! Представляешь, эта дура еще учиться хочет. Все ей мало. Ее же такую никто замуж не возьмет. Вот ты, Морж, ее замуж возьмешь? Сигизмунд мерзким голосом процитировал фильм “Бесприданница”: — “Милое созданье! Я… женат”. — Не ври, Морж! Ты со своей стервой развелся. — Не смей называть Наталью Константиновну стервой. — Какая разница, ей от этого ни жарко ни холодно. Денег дай. — Чаво тебе дать? — Де-нег. Пока мы от тебя не скипнем — ты кормить нас должен, по закону гостеприимства. — Слушай, а когда вы скипнете? — Ой, Моржик, домой идти бо-оязно… Там такие квитанции за квартплату стра-ашные… — Нет, ты мне, Анастасия, ответь: скипнешь когда? — Как выгонишь, бессердечный, так и скипну. Но ты ведь не выгонишь нас, Морж, к этим страшным квитанциям? Там такие долги, такие долги… — Хочешь, я их тебе оплачу? — Ну и говно ты, Морж. Деньгами откупиться норовишь? А ты, Виктория, дура. Я же говорю, он генеральный. Видишь, откупиться предлагает. У, барыга! * * * Аська при наличии некоторой финансовой поддержки обычно проявляла домовитость. Она очень неплохо готовила — в отличие от Вики, привыкшей в “своих Европах” к кафе и ресторанчикам. Судя по некоторым косвенным данным, Аська с радостью ухватилась за возможность пожить у Сигизмунда, ибо преследовала сразу несколько корыстных целей. Во-первых, она вознамерилась перейти от старого режа (мокрогубого) к другому (“хорошему мужику”), встреченному на похоронах. Во-вторых, ей требовалось отсечь несколько лишних связей, которые Аська по беспечности в свое время завела. Связи не отличались прочностью, зато характеризовались назойливостью. Третья причина зависнуть у Сигизмунда была, несомненно, богатая ванная. В своем самозабвенном увлечении никелированными кранами, новым блестящим кафелем, душистыми пенами Аська до смешного напоминала Сигизмунду Лантхильду. У Виктории также имелись свои причины. Сигизмунд подозревал, что не последняя из них — близость к Публичной библиотеке. И, несомненно, видак. Сигизмунд догадывался, что в его отсутствие Вика раз за разом просматривала запись с Лантхильдой. Хотя каждый раз аккуратно убирала кассету на место и ничем не выдавала своих занятий с ней. Видак и в аськину жизнь внес некоторое разнообразие. Анастасия осознала наличие видака далеко не сразу, но затем, выпросив у Сигизмунда полтинник, прошлась по видеопрокатам и набрала разной гринуэевщины. Видеотека Сигизмунда, любившего кино ясное, без зауми, Анастасию откровенно не устраивала. В своих увлеченных видеорозысках Аська обошла множество прокатов и видеосалонов и в один прекрасный день забрела в бывший “Сайгон”. Впрочем, почему “бывший”? Над магазином висела маленькая вывеска с весело намалеванным словом “Сайгон”. Аська помедлила… и вошла. Вечером она была заметно мрачновата. И только ближе к ночи призналась в том, где была. — Блин, Морж, ну на хера я это сделала! Вот дура-то! Меня будто сковородкой по харе плашмя огрели. Представляешь, яркий свет, аж глазам больно, витрины сверкают, красотки с обложек лыбятся, мужики скалятся, ракеты взлетают, мать их так!.. В предбаннике, где пьяный Витя отирался, — там компакт-диски. И мажоры какие-то на них лупятся. Выбирают. Ну, на стенке суки какие-то написали “Алиса”, “БГ”… В подражание… Обслуживание, евроблинстандарт, вежливые все, красивые, все быстро, без очереди… А раньше очереди были — помнишь? Едрен-батон! Хрен достоишься, если знакомых в середке нет! Понимаешь, Морж, я же не против: видео — хорошая вещь, и продавцы отменно хорошие, но все это… Окна — те, стены — те! НАС там нет. И не будет. Все, что осталось — эти три окна на Владимирский… Я там десять лет не была. А помнишь, как ждали, что закроют? Говорили: завтра закроют, завтра закроют, и мы сутками там ошивались, все ждали — закроют, не закроют… Эти жуткие последние ночи… Помнишь? Сигизмунд не стоял там и не ждал. Он не присутствовал при смерти старого “Сайгона”. Но в этот миг он словно бы вспомнил обо всем. И потому просто кивнул. * * * Проснувшись от звонка будильника, Сигизмунд поглядел на спящих рядом Аську с Викой и на мгновение умилился. И тут же его хорошее настроение улетучилось: Анахрон стережет под землей и только ждет своего часа, чтобы навалиться неподъемной тушей. Открывая гараж, Сигизмунд заранее принюхивался: ему казалось, что он даже улавливает слабый запах… Но нет, пока что никакого переноса из прошлого не произошло. ПОКА. Спокойно, Стрыйковский, велел себе Сигизмунд, вишь разнюнился, как институтка! Ежели запах будет, вы его почувствуете. Причем без всяких усилий с вашей стороны. Однако он твердо решил сегодня же вечером посетить приемную камеру и оставить там хлеб, консервы и записку — благо Аська с Викой на пару намылились в гости к новому режу. За фольклористику трепаться. Этот реж, вроде бы, экс-археолог. А Вика — филолог. Оба, небось, в Публичке иной раз штаны просиживают. Аська считала, что это мистически роднит. * * * Разъезжая с Сигизмундом по точкам, боец Федор вдруг проницательно заметил: — Что-то вы бледный, Сигизмунд Борисович. Неприятности дома? — Да нет, дома как раз одни приятности. — А, — сказал Федор, — а у меня неприятности. Повестка в военкомат. На сборы какие-нибудь потащат. — Ты, Федор, молодой. У нас, стариков, свои заботы. — Вы, Сигизмунд Борисович, не обольщайтесь. У вас как раз самый неперспективный возраст. — В каком смысле? — В смысле сохранения вам жизни, — серьезно ответил Федор. — Вы потомство дали? Дали! Сколько вам лет? Сорок? — Тридцать шесть. — Во! Лопатой махать еще можете, а детей делать уже не будете. — Это еще почему? — Ну так… по возрасту. — Федор, видимо, полагал тридцатилетний барьер порогом глубокой дряхлости и старческого бессилия. Сигизмунд не стал с этим спорить. Как всегда, являя потрясающую осведомленность в делах государственной важности, Федор сообщил: — У них негласная установка, Сигизмунд Борисович, брать на всякие экологические катастрофы, вроде Чернобыля, людей старшего возраста. Чтобы уроды не рождались. А что эти ликвидаторы через два года от рака загнутся — то никого не колышет. У нас тут под боком ЛАЭС, так что с учета вас еще нескоро снимут… — Все-то ты, Федор, знаешь. И мышление у тебя какое-то тотальное. Прямо как геббельсовская пропаганда тебя вскормила. — Я смотрю на жизнь реально, Сигизмунд Борисович. Без иллюзий. Давайте вон в ту подворотню, там проезд лучше… * * * Сигизмунд не успел. Как и планировал, уехал с работы пораньше. Зашел в гараж, переоделся в ватник, взял железные заграждения и красные тряпочки, ломик, припасы с запиской Лантхильде — и пошел. Было стыдно идти по улице без бойкого Федора Никифоровича. Однако Сигизмунд старался. Шел как гегемон, глядел строго, исподлобья. Никто не оборачивался ему вслед, и потому он довольно быстро успокоился. Установил ограждения, сдвинул крышку. — Ходют тут, двигают, у меня вон телефон отключен — кабель небось нарушили, — забранилась над ухом Сигизмунда какая-то бабка. — Иди, бабуся, куда шла, — посоветовал Сигизмунд и для надежности сплюнул. — Кабель твой вон где проходит. Небось, за неуплату телефон отключен. — Ой, какой умный нашелся! Он еще советует! Сам заплати за телефон! — Сейчас я тебе газ перекрою! — пригрозил Сигизмунд. — Иди, иди отсюда! Бабка, поверив, свалила. Так. Спуститься в люк. Открыть… Потайной ход. Фильм “Зорро”. Сигизмунд не сразу нашел, куда ногой ступать, на что ногой давить. Внезапно открывшаяся дверь едва не вмяла Сигизмунда в стену. Он выругался — уже непритворно. Коридор. Что-то долго идти… А, нет, вот предбанник. В одиночку ходить здесь было жутковато. Не оставляло ощущение, что за спиной кто-то крадется. Привыкайте, Стрыйковский. Теперь это ваше хозяйство. Посветив фонариком, Сигизмунд открыл дверь и оказался в предбаннике. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Памятуя о провале “ликвидационного” колодца и заранее пятясь от него, Сигизмунд нащупал на стене выключатель и включил свет. Здесь ничего не изменилось. Самой жутью веяло от провала в полу. И в то же время сооружение вселяло странное чувство защищенности: прямо “волчье логово”, хоть атомную войну здесь пережидай… Или, скажем, аварию на ЛАЭС. И никакой военкомат не доберется. Ишь удумали, падлы, старых мужиков на убой посылать. Лопатой, видите ли, махать еще могут, а детей делать уже не станут. Хрена вам лысого! Клал я отсюда на всех с большим прибором! Они еще тут просчитывать будут, сколько мне лет осталось детей делать! Вот ведь суки. Сигизмунд прильнул к окуляру “перископа”, памятуя наказ. Вот оно, масонское посвящение. Назло вот вам наделаю кучу детей, всех их омасоню, чтоб было кому хозяйство передать! В камере было пусто. Сигизмунд вошел, постоял немного. Позвал зачем-то: — Лантхильд! Несколько раз ему отозвалось гулкое эхо. И снова настала неземная тишина, прорезанная тихим журчанием воды. Может, выключен он у них? Гудел бы хоть. Все работающие приборы гудят. Сигизмунд заботливо разложил на столе “передачку”. Полюбовался. И вышел, тщательно закрыв камеру. Мало ли что. На обратном пути Сигизмунда посещали уже типично хозяйственные мысли: надо бы окуляр протереть, а то пыли там насело — видно плохо… И провал надо бы крышкой накрыть, чтоб не оступиться ненароком. Хотя крышка большая понадобится — как бы ее впереть… Ну да ладно, полиэтиленом накрыть — и то хорошо, а то очень уж глаза мозолит… Так размышляя, Сигизмунд выбрался наружу, соблюдая все меры предосторожности, как учил Никифорович. Задвинул люк. Забрал ограждения и враскачку направился к своему двору. На душе у него стало значительно легче. С сестрицами встретился как раз около арки своей подворотни. Аська, увлеченно рассказывавшая что-то Виктории, вдруг замолчала на полуслове, а потом, повернувшись к Сигизмунду, завопила: — Морж! Ты что, втайне сантехником подрабатываешь или металлолом собираешь? — Заткнись, Анастасия, — прошипел Сигизмунд. — Идем к гаражу. Аська сделала таинственное лицо и на цыпочках прошествовала через двор. Вика пошла следом. — Ты действительно подрабатываешь? — спросила она Сигизмунда. — Да нет, — с досадой отозвался он. — Для гаража железки эти понадобились, вот и устроил маскарад… А что, убедительно? — Морж, покажи! — потребовала Аська. — Вика, ты отойди сюда. Давай смотреть. Морж, работай. — Чего? — ошеломленно спросил Сигизмунд. — Ну давай, работай роль. Чувствуя себя полным дураком, Сигизмунд грохнул железками об асфальт и рявкнул: — А ну, прекрати, дура! Аська восторженно зааплодировала. — Система Станиславского, — объявила она. — Реализм в искусстве. Сигизмунд махнул рукой и направился в гараж. * * * Дома Сигизмунда ждал сюрприз. Аська приготовила голубцы. Голубцы были любимым блюдом Сигизмунда. Об этом он сообщал каждой девушке, с которой бывал знаком долее пятнадцати минут. Но хорошо готовили голубцы очень немногие. Аська принадлежала к их числу. Голубцы были настоящие, в цельном капустном листе, обвязанном ниткой, в остром томатном соусе.

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю