Текст книги "Попаданка. Мой гарем — мои правила (СИ)"
Автор книги: Вика Пламя
Соавторы: Алёна Червоная
Жанр:
Эротическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Глава 7
Кровавый выбор
Я собрала их в тронном зале ночью, за час до рассвета, свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, так что их лица в этом свете казались высеченными из мрамора. Эльф стоял у окна, орк – у двери, а рыцарь замер в центре, всё ещё бледный после вчерашнего, с запёкшимися, но не зажившими ранами на груди, и он не смотрел на меня, а смотрел в пол, хотя я видела, как дрожат его пальцы, как сжимаются кулаки и как он борется с собой.
Я села на трон не потому, что хотела, а потому, что ноги не держали: всю ночь я не спала, всю ночь думала и теперь знала, что должна сказать.
– Слушайте, – начала я, и голос был хриплым, сорванным. – Я должна вам кое-что сказать. Важное. И вы выслушаете до конца, а потом можете делать что хотите, но сначала выслушаете.
Эльф обернулся, орк поднял голову, рыцарь замер, и все трое смотрели на меня и ждали.
– Я не из этого мира, – сказала я. – Я не графиня и не Госпожа. Я обычная женщина из другого мира, где нет магии, нет рабов и нет боли, где люди живут по-другому, где никто никого не пытает и где доброта – это не слабость, а сила.
Я замолчала и посмотрела на них, но никто не двинулся и никто не сказал ни слова.
– Я не помню, как оказалась здесь, – продолжила я. – Не помню, как заняла это тело, не помню, что было до. Я помню только своё имя – Анна – и то, что я не отсюда, что я другая и что я не хочу быть той, кем вы меня считаете.
Эльф чуть улыбнулся, горько, как всегда.
– Мы знаем, – сказал он тихо. – Я знал с первого дня. Ты не умеешь бить, не умеешь причинять боль. Ты не Госпожа. Ты самозванка.
– Знаю, – сказала я. – И поэтому я хочу дать вам свободу.
Тишина стала густой, как патока, как кровь, как страх.
– Что? – переспросил орк.
– Свободу, – повторила я. – Я знаю подземный ход, эльф показал мне, и он ведёт за пределы замка, в лес, а там есть тропа к границе, к свободным землям, где нет графинь, где нет рабства и где вы можете жить как люди, как мужчины, как свободные.
Я смотрела на них и ждала, думая, что они обрадуются, что скажут «спасибо», что уйдут и будут счастливы. Я ошибалась.
Орк зарычал низко и гортанно, как зверь, шагнул вперёд, и его глаза горели янтарным огнём, а руки сжались в кулаки.
– Ты хочешь отпустить меня? – спросил он, и голос был низким и опасным. – После того, как показала мне рай? После того, как дала почувствовать, что значит быть твоим? После того, как я умолял тебя о боли, и ты дала мне её? Ты хочешь отпустить меня?
– Орк, – начала я.
– Нет! – закричал он. – Нет! Я не уйду! Я твой! Навсегда! Ты слышишь? Навсегда! Если ты уйдёшь – я убью себя! Прямо здесь! Прямо сейчас! Потому что без тебя нет меня! Нет жизни! Нет ничего!
Он упал на колени, обхватил голову руками, и его плечи дрожали, и я видела, как слёзы текут по его лицу, как он кусает губы и как борется с собой.
– Орк, – сказала я мягко. – Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу, чтобы ты жил. Свободным.
– Свобода без тебя – это смерть! – выкрикнул он. – Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, что ты для нас! Ты всё! Ты воздух! Ты кровь! Ты жизнь! Если ты уйдёшь – я задохнусь! Я умру! Я…
Он замолчал, захлебнулся слезами, и я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, что-то, что я не хотела признавать.
Рыцарь шагнул вперёд, всё ещё бледный и слабый, но с решимостью в глазах.
– Ты не можешь дать нам свободу, – сказал он тихо. – В этом мире свободных рабов не бывает. Нас убьют на первом же перекрёстке, или заберут, или продадут. Мы рабы. Мы не умеем жить иначе. Мы не знаем, как. Мы не…
Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах была боль, настоящая, глубокая.
– Единственная свобода для нас, – сказал он, – быть твоими. Потому что ты не такая. Ты другая. Ты даёшь нам не только боль. Ты даёшь нам… – он запнулся, – себя. Свою доброту. Свою слабость. Свою силу. Ты наша свобода. Понимаешь?
Я смотрела на него, на его шрам, на его слёзы, на его дрожащие руки.
– Я не хочу, чтобы вы были рабами, – сказала я. – Я хочу, чтобы вы были людьми.
– Мы будем людьми, – сказал он. – Твоими людьми. Твоими мужчинами. Твоими воинами. Но не свободными. Потому что свобода без тебя – это пустота. Это смерть. Это ад.
Эльф подошёл медленно и беззвучно, как тень, встал рядом с рыцарем и посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше, что-то тёмное, голодное и опасное.
– Ты либо пойдёшь с нами в бой, – сказал он тихо, – и станешь нашей Императрицей. Либо мы все умрём сегодня. Но если ты выберешь побег – я расскажу соседке твою тайну. Ты попаданка. Ты беззащитная. Ты не Госпожа. И она сожрёт тебя живьём. Медленно. С удовольствием.
Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, сложенные на груди, спокойные и уверенные.
– Ты угрожаешь мне? – спросила я.
– Да, – сказал он. – Потому что я люблю тебя. И не позволю тебе сбежать. Не позволю тебе бросить нас. Не позволю тебе умереть. Ты наша. И ты будешь нашей до конца, до последнего вздоха, до последней капли крови.
Я встала с трона медленно, ноги дрожали, но я стояла и смотрела на них, на трёх мужчин, которые любили меня, которые не хотели свободы, которые хотели меня, только меня, навсегда.
– Вы хотите, чтобы я была Госпожой? – спросила я, и голос был твёрдым, холодным, чужим.
– Да, – сказали они хором, все трое.
– Хорошо, – сказала я. – Но у меня будет три правила. Правило первое…
Я не договорила, потому что в этот момент свет погас, все свечи разом, как будто кто-то задул их одним дыханием, и тьма стала густой, полной и абсолютной. А потом я услышала звук: ломающаяся дверь, треск дерева, крики, шаги, много шагов, быстрых, тяжёлых и опасных.
– Они здесь, – сказал эльф, и голос был ровным, но я слышала напряжение. – Леди Ирма. Она не стала ждать рассвета. Она пришла сейчас.
– Сколько их? – спросил рыцарь.
– Много, – сказал эльф. – Очень много.
Орк поднялся с колен, вытер слёзы, и его глаза горели уже не янтарём, а огнём.
– Я готов, – сказал он. – Я умру за неё.
– Мы все умрём, – сказал рыцарь. – Но не сегодня. Сегодня мы победим.
Я стояла в темноте, слушала шаги, крики, ломающуюся дверь и чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее.
– Госпожа, – сказал эльф. – Что нам делать?
Я посмотрела в темноту, туда, где были шаги, туда, где была смерть, туда, где была война, и улыбнулась впервые за всё время настоящей улыбкой, злой, голодной и свободной.
– Правило первое, – сказала я. – Никто из вас не умрёт, пока я не решу, что вы заслужили смерть. И это будет не скоро. Потому что я только начала узнавать, на что способны мои игрушки.
Я подняла меч, тот самый, который дал мне рыцарь, тяжёлый, холодный и живой.
– За мной, – сказала я. – Покажем леди Ирме, что значит настоящая Госпожа.
И я шагнула в темноту, навстречу шагам, навстречу смерти, навстречу войне, а за спиной у меня были трое, мои, навсегда, и я знала, что мы победим или умрём, но не сдадимся.
Потому что я – Госпожа.
Продолжение в платной части.
Что будет дальше:
– Битва с леди Ирмой.
– Первая кровь на руках Анны.
– Новые рабы. Новые тайны.
– Магия экстаза. Магия боли. Магия любви.
– Ревность. Предательство. Прощение.
– И главное: сможет ли Анна остаться собой, став Императрицей?
– Все самое горячее и пикантное в платной части.
Читайте продолжение, если осмелитесь.
Глава 8
Первая кровь на руках
Тьма разорвалась криком, и это был не мой крик и не крик моих рабов, а чужой, женский, высокий и пронзительный, полный ярости и предвкушения, потому что леди Ирма не стала ждать, не стала играть в правила – она пришла убивать.
Я стояла в центре тронного зала с мечом в руке и слушала, как замок наполняется шумом: шаги, много шагов, тяжёлых, быстрых и уверенных, ломающаяся мебель, звон металла, и под всем этим тонкий вибрирующий гул магии, её магии, которая ползла по стенам, как чёрная вода, заполняла углы и стелилась по полу. Я чувствовала её холодной, липкой и голодной.
– Госпожа, – прошептал эльф, стоя у меня за спиной так близко, что я чувствовала его дыхание на шее. – Она использует страх. Это её оружие. Она создаёт иллюзии, твари, которых нет, но они убивают, если ты веришь в них, и тогда они становятся реальными.
– А если не верю? – спросила я.
– Тогда они исчезают, – сказал он. – Но она умеет заставить поверить. Она показывает то, чего ты боишься больше всего. Каждому своё.
Я сжала меч, и рукоятка была холодной, тяжёлой и чужой, но в ней была сила, не магическая, а просто человеческая, тепло руки рыцаря, который держал её до меня, который дал её мне и который сказал: «Ты переступишь черту. Обратной дороги нет».
– Орк, – сказала я. – Рыцарь. Ко мне.
Они подошли: орк слева, рыцарь справа, эльф остался за спиной, и я чувствовала их всех троих, их страх, их решимость и их голод.
– Вы знаете, что делать, – сказала я.
– Да, – сказал эльф и опустился на колени прямо там, на холодный каменный пол, протянув руки ладонями вверх. – Используй меня. Возьми мою боль. Мою силу. Всё. Я отдаю добровольно.
Орк опустился следом, тяжело и медленно, его колени ударились о пол с глухим стуком, и он поднял голову, посмотрел на меня, и в его янтарных глазах не было страха, только голод.
– Возьми, – сказал он. – Всё. Я хочу, чтобы ты взяла.
Рыцарь не встал на колени, он стоял и смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше, настоящая гордость.
– Я не буду стоять на коленях, – сказал он. – Но я отдам тебе всё. Свою силу. Свою боль. Свою жизнь. Всё. Просто возьми.
Я посмотрела на них, на трёх мужчин, которые стояли передо мной и отдавали себя добровольно, без страха и без принуждения, потому что хотели, потому что любили, потому что были моими, и почувствовала, как магия просыпается во мне не от боли и не от страха, а от их добровольной жертвы, от их любви, от их готовности умереть за меня.
Я закрыла глаза и впустила её.
Магия хлынула в меня волной, горячей, тяжёлой и живой, она текла по венам, как расплавленный металл, наполняла каждую клетку, каждый нерв и каждую мысль, и я чувствовала, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее, чем была леди Ирма, сильнее, чем все графини вместе взятые.
А потом я открыла глаза, и тьма отступила, не исчезла, но отступила, и я увидела стены, колонны, выломанную дверь и тварей, которые ползли из темноты, чёрные, бесформенные, с глазами, горящими красным. Они не были реальными, я знала это, но они были здесь, и они хотели моей крови, крови моих рабов и крови всех, кто был в этом замке.
– Смотрите на меня, – сказала я. – Не на них. На меня. Только на меня.
Эльф поднял голову, орк тоже, рыцарь не отрывал взгляда, и я чувствовала их силу, их веру и их любовь, которая текла в меня через магию, через кровь и через что-то, чего я не понимала. Твари замерли, не двигались и ждали приказа, её приказа, леди Ирмы.
И тогда она вошла.
Она шла через выломанную дверь медленно и царственно, в тёмно-бордовом платье, с волосами, распущенными по плечам, с улыбкой на губах, и в её руке был длинный, тонкий, изогнутый кинжал с чёрной рукоятью.
– Графиня Анна, – сказала она мягким, вкрадчивым и опасным голосом. – Ты всё-таки решила драться. Как глупо. Как предсказуемо.
Она остановилась в десяти шагах и посмотрела на моих рабов: на эльфа, который стоял на коленях, на орка, который смотрел на неё с ненавистью, и на рыцаря, который сжимал кулаки.
– Твои мальчики, – сказала она. – Красивые. Сильные. Жаль, что они умрут. Я бы забрала их себе. Особенно эльфа. Я всегда хотела эльфа.
– Ты не получишь их, – сказала я.
– Получу, – сказала она. – Я получу всё: твой замок, твои земли, твоих рабов, тебя. Всё. Потому что ты ничто. Ты самозванка. Ты не умеешь драться. Не умеешь убивать. Не умеешь быть Госпожой.
Она подняла руку, и твари двинулись, потекли вперёд, чёрные, бесформенные и быстрые, они не шли, а скользили по полу, по стенам и по потолку, и они хотели меня, мою кровь, мой страх и мою смерть.
Я подняла меч и шагнула вперёд.
Первая тварь бросилась на меня, я ударила, меч рассёк воздух, и тварь исчезла, рассыпалась, как дым, как пепел, как страх, который я не чувствовала. Вторая, третья, четвёртая – я рубила, била и резала, и они исчезали, потому что я не боялась, потому что я знала, что они не реальны, потому что моя магия была сильнее.
– Как ты… – прошептала леди Ирма, и её улыбка исчезла. – Как ты это делаешь? Ты не можешь. Ты слабая. Ты…
– Я не слабая, – сказала я. – Я другая. Я не ты. Я не питаюсь болью. Я питаюсь любовью. И её больше. Намного больше.
Я бросилась вперёд с мечом в руке, с криком в горле и с яростью в сердце.
Леди Ирма подняла кинжал, она была быстрой, очень быстрой, она ударила, я уклонилась, клинок рассёк воздух у моего лица, и я почувствовала, как холодная сталь коснулась щеки, как кровь потекла по коже, но я не остановилась.
Я ударила, меч вонзился в её плечо, она вскрикнула и отшатнулась, её кинжал упал, и она посмотрела на меня, а в её глазах был страх, настоящий, тот самый, которым она питалась, тот самый, который она давала другим.
– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста. Не убивай. Я сделаю всё. Всё, что скажешь. Я отдам тебе всё. Замок. Земли. Рабов. Всё.
Я смотрела на неё, на женщину, которая хотела убить меня, которая хотела забрать моих рабов и которая хотела сожрать меня живьём, и не чувствовала ничего: ни жалости, ни страха, ни ненависти, только пустоту.
– Ты хотела меня убить, – сказала я. – Ты хотела забрать моих. Ты хотела сожрать меня. И теперь ты просишь пощады?
– Да, – сказала она. – Да. Пожалуйста. Я умоляю. Я сделаю всё. Я буду твоей. Я буду твоей рабыней. Твоей служанкой. Твоей… твоей…
– Нет, – сказала я и вонзила меч в её грудь.
Клинок вошёл легко, как в масло, я почувствовала, как сталь проходит сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, как она входит в сердце, как оно останавливается.
Леди Ирма посмотрела на меня, и в её глазах было удивление, настоящее, она не верила, не верила, что я смогу, не верила, что я сделаю это, не верила, что я Госпожа.
– Ты… – прошептала она. – Ты…
И замолчала. Навсегда.
Я вытащила меч, кровь брызнула, горячая, красная и живая, она потекла по моим рукам, по лицу и по груди, и я стояла над телом женщины, которую убила, и чувствовала, как что-то внутри меня ломается, что-то, что я не хотела терять.
Меня вырвало резко и судорожно, я упала на колени, и меня вывернуло прямо там, на пол, на кровь, на тело.
Я не слышала, как подошёл орк, не слышала, как он опустился на колени рядом, не слышала, как он обнял меня, я просто почувствовала тепло, тяжесть и его руки, которые держали меня крепко и надёжно, как будто я была чем-то драгоценным, чем-то, что нужно защищать.
– Тише, – прошептал он. – Тише. Всё. Всё закончилось. Ты сделала это. Ты убила её. Ты спасла нас.
Я прижалась к нему, к его широкой груди, к его тёплой коже, и заплакала не от жалости и не от ужаса, а от чего-то другого, от чего-то, что я не могла назвать, что-то, что рвалось из груди и что-то, что хотело выйти.
– Я убила её, – прошептала я. – Я убила человека. Я чувствую её кровь на руках. Я чувствую её смерть. Я…
– Знаю, – сказал он. – Знаю. Но ты сделала это ради нас. Ради себя. Ради всех. Ты Госпожа. Настоящая. И ты сделала то, что должна была.
Я подняла голову и посмотрела на него, на его янтарные глаза, на его лицо, на его руки, которые были в крови, в её крови, в моей крови, в нашей крови.
– Я не хотела, – сказала я. – Я не хотела быть такой.
– Знаю, – сказал он. – Но ты такая. И это хорошо. Потому что иначе мы бы умерли.
Эльф подошёл медленно и беззвучно, встал рядом, посмотрел на тело леди Ирмы, потом на меня, и в его глазах не было ужаса и не было жалости, было что-то другое, что-то, что я не хотела называть.
– Ты сделала это ради нас, – сказал он холодно. – Теперь ты действительно Госпожа. Настоящая. Та, которая может убивать. Та, которая может защищать. Та, которая может вести за собой.
Рыцарь подошёл последним, остановился, посмотрел на меня долго и молча, а потом сказал:
– Ты переступила черту. Обратной дороги нет. Ты убила. Ты взяла жизнь. Теперь ты не просто женщина. Ты воин. Ты Госпожа. Ты та, за кого мы будем умирать.
Я смотрела на них, на трёх мужчин, которые стояли вокруг меня, которые смотрели на меня, которые любили меня и которые приняли меня такой – убийцей, Госпожой, собой, – и поняла, что теперь всё изменилось, что я больше не та, кем была, что я стала той, кем должна была стать. Я Госпожа. Настоящая.
Я встала медленно и шатаясь, кровь леди Ирмы капала с моих рук, с моего меча и с моего лица, я посмотрела на тело, на женщину, которую убила, и почувствовала ничего: пустоту, холод и тишину.
– Уберите её, – сказала я. – И заприте ворота. Никто не должен войти. Никто не должен выйти. Поняли?
– Да, – сказал эльф. – Госпожа.
Они ушли, все трое, оставили меня одну с телом, с кровью и с тишиной.
Я стояла, смотрела на свои руки, на кровь, на смерть и чувствовала, как что-то внутри меня умирает, что-то, что я не хотела терять, что-то, что делало меня мной. Я убила человека. Я взяла жизнь. Я переступила черту. И теперь я не знала, смогу ли вернуться.
Ночь была длинной.
Я не могла уснуть, лежала в кровати, смотрела в потолок на голубые прожилки, которые пульсировали в такт с моим сердцем, и чувствовала кровь на руках, на лице и на губах. Я мыла их, тёрла и скребла, но кровь не уходила, она была внутри, в моей коже, в моей памяти и в моей душе.
Я встала, накинула халат, вышла в коридор босиком, по холодному камню, шла, не зная куда, просто шла, пока не оказалась у двери в казарму, где спали рабы, мои рабы, мои мужчины, мои.
Я открыла дверь тихо и вошла, в комнате было темно, только слабый свет луны из окна, и я видела их: орк спал на полу на шкурах, его дыхание было глубоким и ровным, он спал спокойно, как ребёнок, как зверь, как мужчина, который знает, что защищён.
Рыцарь не спал, он сидел у окна и смотрел на луну, его плечо было перевязано, свежая повязка была белой и чистой, он не обернулся, но я знала, что он слышит, что он чувствует и что он ждёт.
Я подошла, села рядом на пол, на холодный камень, и посмотрела на него.
– Я убила человека, – сказала я. – Я чувствую её кровь на руках. Сделай так, чтобы я забыла.
Он обернулся, посмотрел на меня долго и молча, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: голод, настоящий, тёмный и опасный.
– Ты уверена? – спросил он.
– Да, – сказала я.
Он встал, подошёл ко мне, резко схватил за волосы и притянул к себе, его губы нашли мои, грубо и жёстко, без нежности, и я ответила так же грубо и так же жёстко, потому что хотела забыть, хотела боли, хотела чего-то, что заглушит кровь, что заглушит смерть, что заглушит всё.
Он бросил меня на пол, на шкуры, рядом с орком, тот не проснулся или сделал вид, я не знала и мне было всё равно.
Рыцарь навалился на меня сверху, тяжёлый и жаркий, его руки были грубыми, его член твёрдым, он не развязывал меня, не ласкал, не готовил, он просто вошёл, резко, глубоко и больно.
Я вскрикнула, но не от боли, а от освобождения, от того, что наконец-то что-то заглушило пустоту, что-то заполнило меня, что-то, что было не смертью, а жизнью.
Он трахал меня жёстко и зло, как будто хотел наказать, как будто хотел уничтожить, как будто хотел вернуть меня к себе, к жизни, к нему.
Я царапала его спину, кусала его плечо и кричала не от боли, а от ярости, от страсти и от чего-то, что рвалось из груди, что-то, что хотело выйти, что-то, что хотело быть свободным.
Он кончил резко, сильно и с рычанием, его семя было горячим и живым, я почувствовала, как оно наполняет меня, как оно смешивается с кровью, с его кровью, с моей кровью, с нашей кровью.
Я укусила его сильно, до крови, прямо в плечо, он вскрикнул, но не отстранился, прижал меня к себе крепко, так, что я не могла дышать, так, что я не хотела дышать.
– Ты моя, – прошептал он. – Навсегда. Ты слышишь? Навсегда.
– Знаю, – сказала я.
Мы лежали на полу в темноте, в крови, в семени, в нашей крови, смешанной, живой и горячей. Орк спал, эльф не приходил, а я лежала в объятиях рыцаря и чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается, как кровь уходит, как смерть отступает и как жизнь возвращается.
Я убила человека, я переступила черту, я стала Госпожой, настоящей, и теперь я знала, что обратной дороги нет, что я буду делать это снова, и снова, и снова, потому что иначе не выжить, потому что иначе они умрут, потому что иначе я умру.
Я закрыла глаза и впервые за всё время позволила себе расслабиться, просто лежать, просто дышать, просто быть.
А потом я услышала это через стену: голос, женский, холодный и спокойный.
– Графиня Анна. Я знаю, что ты сделала. Я знаю, кто ты. И я иду за тобой.
Я открыла глаза и посмотрела на рыцаря, он тоже слышал, его глаза были открыты, и в них был страх.
– Кто это? – спросила я.
– Не знаю, – сказал он. – Но это не леди Ирма. Это кто-то другой. Кто-то хуже.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел в темноту.
– Госпожа, – сказал он тихо. – Нам нужно готовиться. Завтра будет хуже. Намного хуже.
Я встала, накинула халат, подошла к нему и посмотрела в окно, где была темнота, чёрная, густая и живая, и где-то в этой темноте был кто-то, кто знал, кто-то, кто шёл, кто-то, кто хотел меня.
– Знаю, – сказала я. – Но мы справимся. Потому что мы вместе. Все четверо. И мы не сдадимся.
Он посмотрел на меня долго и молча, потом улыбнулся горько, устало, но настоящей улыбкой.
– Ты права, – сказал он. – Мы не сдадимся. Никогда.
Я прижалась к нему, к его тёплой коже, к его сильному телу, и почувствовала, как что-то внутри меня крепнет, что-то, что было сильнее страха, сильнее смерти и сильнее всего. Любовь.
Я любила их, всех троих, и я умру за них, и я убью за них, и я буду делать это снова, и снова, и снова.
Потому что я Госпожа. Настоящая. И я не отдам своих. Никому. Никогда.
А потом дверь открылась, и вошёл эльф, бледный, с глазами, полными ужаса.
– Госпожа, – сказал он. – Там армия. У ворот. Кто-то хуже леди Ирмы. Они требуют тебя. Они говорят, что ты попаданка. Что ты самозванка. Что ты должна умереть.
Я посмотрела на него, на рыцаря и на орка, который проснулся и теперь стоял, сжимая кулаки.
– Сколько их? – спросила я.
– Много, – сказал эльф. – Очень много. И с ними… – он замолчал. – С ними жрица. Тёмная жрица. Она знает, кто ты. Она знает, откуда ты. И она хочет тебя забрать.
Я сжала кулаки и посмотрела на своих, на трёх мужчин, которые любили меня и которые готовы были умереть за меня.
– Тогда мы будем драться, – сказала я. – Все четверо. До конца.
Они кивнули медленно и благоговейно.
– До конца, – повторил эльф.
– До конца, – сказал рыцарь.
– До конца, – прорычал орк.
И я знала, что мы победим или умрём, но не сдадимся.




























