Текст книги "Попаданка. Мой гарем — мои правила (СИ)"
Автор книги: Вика Пламя
Соавторы: Алёна Червоная
Жанр:
Эротическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Попаданка. Мой гарем – мои правила
Глава 1
Пробуждение в клетке
Я проснулась от чужого прикосновения между ног.
Не от будильника, не от кошачьей морды на лице, не от соседского перфоратора в семь утра, а от чьих-то пальцев, которые уверенно и умело раздвигали мои складки.
Глаза открылись сами, рывком, и я уставилась в потолок из тёмного камня со светящимися прожилками, которые пульсировали слабым голубым светом, как вены под кожей. Пахло ладаном, нагретым металлом и чем-то сладким, тягучим, вроде мёда, смешанного с потом. Тяжесть внизу живота была такой плотной, что я машинально сжала бёдра и сжала чужую руку.
– Госпожа проснулась, – прошелестел мужской голос сбоку. Глубокий, с лёгкой хрипотцой, как будто человек говорил после долгого молчания.
Я повернула голову и забыла, как дышать.
На краю огромной кровати, застеленной чёрным шёлком, стоял на коленях эльф. Настоящий! С длинными белыми волосами, рассыпанными по плечам, с острыми ушами, которые чуть подрагивали, как у настороженного зверя. Его глаза были цвета расплавленного серебра, и в них не было ни капли стыда, пока он медленно вытаскивал руку из-под одеяла. Пальцы блестели моими соками.
– Я не успел закончить ритуал, – сказал он ровно, без извинений, но с явным напряжением. – Вы проснулись раньше обычного. Простите. Я могу продолжить, если вы позволите.
Я хотела закричать. Хотела отползти, ударить его, спросить, какого чёрта происходит. Но вместо этого я почему-то посмотрела вниз и увидела своё тело.
Не своё.
Кожа была бледной, почти фарфоровой, с россыпью веснушек на груди. Грудь – полная, тяжёлая, с тёмно-розовыми сосками, которые торчали от холода. Живот плоский, с тонкой дорожкой тёмных волос, ведущей вниз. И между ног – мокро, горячо, всё сжатое и пульсирующее, как будто тело жило своей собственной жизнью, отдельно от моего ужаса.
Это было не моё тело. Не моя спальня. Не мой мир.
– Что происходит? – просипела я. Голос был чужим – низким, грудным, с хрипотцой, которая мне не принадлежала.
Эльф вздрогнул не от страха, а от неожиданности. Он поднял на меня взгляд, и в серебряных глазах мелькнуло что-то похожее на панику. Он быстро опустил ресницы, склонил голову, и его длинные волосы упали на лицо, скрывая выражение.
– Простите, Госпожа. Я не должен был говорить без вашего разрешения. Накажите меня.
Дверь в дальнем конце комнаты скрипнула. Я повернула голову и увидела ещё двоих.
Первый – огромный. Не просто высокий, а широкий, как шкаф, с кожей тёмно-зелёного оттенка, с буграми мышц, которые перекатывались при каждом движении. Орк. Настоящий орк, с тяжёлой челюстью, с двумя клыками, выступающими из нижней губы, с глазами цвета янтаря, которые смотрели на меня с чем-то средним между голодом и страхом. На нём не было ничего, кроме широкого кожаного ошейника с металлическими кольцами. Его орган – тяжёлый, толстый, с набухшей головкой – стоял колом, и я невольно отвела взгляд, чувствуя, как лицо заливает краска.
Второй – рыцарь. Высокий, жилистый, с короткими тёмными волосами и шрамом, который рассекал левую бровь и уходил к виску. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня холодно, оценивающе, как на врага. На нём были только кожаные штаны, низко сидящие на бёдрах, и такой же ошейник, как у орка. На плече – свежий синяк, фиолетово-жёлтый, размером с ладонь. Он не дрожал. Он ждал.
Все трое смотрели на меня.
И все трое ждали.
– Госпожа, – эльф снова заговорил, не поднимая головы. – Вы позволите нам подойти? Или вы хотите начать с наказания?
Я сглотнула. В горле пересохло. Я попыталась сесть, но тело отозвалось тупой болью внизу живота, и я замерла, прижав ладонь к животу. Под пальцами – горячая кожа, напряжённые мышцы, и что-то внутри сжалось, отпустило, снова сжалось. Как будто там что-то жило. Как будто оно хотело, чтобы его трогали.
– Я… – начала я и замолчала, потому что не знала, что сказать. Я не знала, кто эти люди. Не знала, где я. Не знала, почему у меня между ног всё мокро, а трое невероятно красивых мужчин смотрят на меня так, будто я их богиня и палач одновременно.
Эльф поднял голову. Медленно, осторожно, как будто ждал удара. Его серебряные глаза встретились с моими, и я увидела в них не похоть, не страх, а отчаяние. Глухое, застарелое, как у человека, который давно смирился с тем, что его жизнь ничего не стоит.
– Госпожа, – сказал он тихо, – вы плачете.
Я подняла руку к лицу. Пальцы наткнулись на мокрые дорожки. Я действительно плакала. Молча, без всхлипов, без истерики. Просто слёзы текли сами, и я ничего не могла с этим сделать.
Орк сделал шаг вперёд. Половицы скрипнули под его весом. Он опустился на колени – тяжело, как будто это стоило ему усилий, – и уткнулся лбом в пол. Его широкая спина вздрагивала.
– Прости, Госпожа, – прогудел он. Голос был низким, как раскат грома, и в нём дрожала обида. – Я не хотел тебя расстроить. Я не трогал тебя. Клянусь. Я только смотрел. Накажи меня. Пожалуйста.
Рыцарь не двинулся с места. Он стоял и смотрел, как орк унижается, как эльф застыл в позе покорности, в его глазах было что-то тёмное, злое. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и я заметила, как под кожей на предплечье набухла вена. Он был зол. Не на меня. На себя. На ситуацию.
– Встань, – сказала я орку. Голос всё ещё был чужим, но уже чуть твёрже.
Орк вздрогнул всем телом. Медленно, очень медленно поднял голову. На его лице было такое изумление, как будто я сказала что-то на языке, которого он не знал.
– Госпожа? – переспросил он.
– Встань, – повторила я. – Не надо… не надо так.
Тишина в комнате стала густой, как патока. Эльф поднял голову и посмотрел на меня с недоумением. Рыцарь прищурился. Орк стоял на коленях, не двигаясь, и я видела, как его плечи начали дрожать сильнее.
– Ты… – начал он, но не договорил.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату вошла женщина. Высокая, худая, в чёрном платье с высоким воротом, с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Её лицо было бледным и неподвижным, как маска, а глаза – светло-серые, почти бесцветные – смотрели на меня без всякого выражения.
– Графиня, – сказала она ровно. – Ваши рабы вчера отказались драться на арене. Двое получили по десять плетей, но это не помогло. Они снова не подчинились. Вы ждёте, пока я их кастрирую, или сделаете это сами?
Я уставилась на неё, не понимая ни слова. Кастрирую? Рабы? Арена? Что за бред?
– Что? – вырвалось у меня.
Женщина вздохнула. Едва заметно, уголками губ, но этого хватило, чтобы я почувствовала холодок по спине. Она подошла к кровати, и я заметила, что в руке у неё что-то есть плеть. Короткая, с тремя хвостами, из тёмной кожи, с металлическими наконечниками.
– Графиня, – сказала она тем же ровным голосом, – вы плохо спали? Ваши рабы не подчиняются. Это плохо отражается на вашей репутации. Если вы не накажете их сегодня, завтра их заберут в публичный дом для мужчин. Вы знаете, что это значит. Они будут там не как клиенты.
Она протянула мне плеть.
Я смотрела на неё, на эту плеть, на металлические наконечники, которые блестели в свете голубых прожилок на потолке, и чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Я не могла. Не могла взять это в руки. Не могла ударить человека. Даже если это раб. Даже если это чужой мир.
– Я… – начала я и замолчала.
Эльф поднялся с колен. Медленно, плавно, как вода. Он подошёл ко мне, и я почувствовала запах его кожи – что-то древесное, терпкое, с ноткой мускуса. Он опустился на колени рядом с кроватью, взял мою руку и вложил в неё плеть. Его пальцы были холодными и сухими.
– Госпожа, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. – Если вы не ударите, нас убьют. Не вы. Она. Или её люди. Пожалуйста. Я умоляю. Сделайте это.
Я посмотрела в его серебряные глаза. В них не было страха. Была усталость. Такая глубокая, такая древняя, что у меня защемило в груди.
– Я не умею, – прошептала я.
Он чуть улыбнулся. Едва заметно, уголком губ, но это была настоящая улыбка. Горькая.
– Я помогу, – сказал он. – Просто держите крепче.
Он отпустил мою руку и встал. Повернулся к надзирательнице, и его лицо снова стало непроницаемым.
– Госпожа накажет нас после завтрака, – сказал он ровно. – Как обычно. Сначала ритуал, потом еда, потом наказание. Вы знаете порядок.
Женщина посмотрела на него, потом на меня. Я сидела на кровати, сжимая плеть в руке, и чувствовала, как меня трясёт. От холода. От страха. От чего-то ещё, что я не могла назвать.
– Хорошо, – сказала надзирательница. – Но если к вечеру они снова не подчинятся, я заберу их сама. И тогда, графиня, вам придётся объясняться с советом. А совет не любит, когда женщины проявляют слабость.
Она развернулась и вышла. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Я осталась сидеть на кровати, сжимая плеть, и смотреть, как трое мужчин снова опускаются на колени передо мной. Эльф с опущенной головой. Орк с дрожащими плечами. Рыцарь с плотно сжатыми губами и глазами, в которых горела ненависть.
– Госпожа, – сказал рыцарь. Голос был низким, скрипучим, как несмазанная дверь. – Вы собираетесь нас ударить или нет? Потому что если нет, то лучше убейте сразу. Я не позволю, чтобы меня забрали в тот дом. Я лучше сдохну.
Я посмотрела на него. На шрам через бровь, на синяк на плече, на сжатые кулаки. И поняла, что он не шутит. Он действительно предпочтёт смерть.
– Я никого не убью, – сказала я. Голос дрогнул, но не сорвался. – И не позволю забрать вас. Я… я что-нибудь придумаю.
Орк поднял голову. В его янтарных глазах было такое изумление, как будто я только что сказала, что умею летать.
– Ты… – начал он и замолчал, потому что эльф коснулся его плеча. Едва заметно, кончиками пальцев, но орк замолчал, как будто ему перекрыли воздух.
– Госпожа, – сказал эльф тихо. – Позвольте нам помочь вам одеться. Скоро принесут завтрак. И… – он запнулся, – если вы позволите, я объясню вам правила. Вы, кажется, забыли. Это бывает после сильного удара по голове. Я не скажу никому. Клянусь.
Я посмотрела на него. На его белые волосы, на серебряные глаза, на тонкие губы, которые чуть дрожали, хотя лицо оставалось спокойным. Он врал. Не мне – себе. Он не верил, что я просто забыла. Он что-то подозревал. Но он готов был прикрыть меня. Почему?
– Хорошо, – сказала я. – Объясни.
Орк поднялся с колен. Рыцарь остался сидеть на полу, глядя в стену. Эльф подошёл к шкафу в углу комнаты и открыл дверцы. Внутри висели платья. Тёмные, тяжёлые, с корсетами и длинными юбками. И ещё что-то – кожаные ремни, металлические кольца, странные предметы, назначение которых я боялась даже представлять.
– Сначала ритуал, – сказал эльф, вынимая тёмно-синее платье с глубоким вырезом. – Вы должны принять нашу преданность. Это обязательно. Если вы этого не сделаете, магия ослабнет, и вас… – он замолчал, подбирая слово. – Съедят. Другие графини. Они чувствуют слабость. Это как запах крови для акул.
Он подошёл ко мне и положил платье на кровать. Его пальцы снова коснулись моей руки – холодные, сухие, осторожные.
– Ритуал простой, – продолжил он. – Вы садитесь на трон. Мы подходим по одному. Целуем вашу ногу. Вы говорите: «Принимаю». Всё. Это занимает минуту.
– И всё? – спросила я.
– И всё, – подтвердил он. – Но если вы не скажете «принимаю», нас накажут. Сильно. Вы не хотите этого. Мы не хотим этого. Просто скажите слово.
Я кивнула. В горле было сухо, как в пустыне. Орк тем временем подошёл к изголовью кровати и нажал на какую-то панель в стене. Стена отъехала в сторону, открывая нишу, в которой стояло кресло. Не кресло – трон. Из тёмного дерева, с высокой спинкой, с резными подлокотниками в виде змей. На сиденье лежала подушка из чёрного бархата.
– Садитесь, – сказал эльф. – Пожалуйста.
Я встала с кровати. Ноги были ватными, чужими. Тело двигалось непривычно – тяжелее, медленнее, как будто я была в скафандре. Платье, которое я не заметила раньше, было на мне – длинная белая рубашка, которая едва доходила до колен, с кружевом на вороте. Я не помнила, как она оказалась на мне. Я вообще ничего не помнила.
Я села на трон. Подушка была мягкой, но спинка – жёсткой, и я почувствовала, как холодное дерево касается лопаток через тонкую ткань рубашки.
Эльф опустился на колени первым. Медленно, грациозно, как будто это было не унижение, а танец. Он подполз ко мне на коленях – я сжалась, и остановился у моих ног. Его белые волосы касались моих колен. Он наклонился и прижался губами к моей правой ступне. Поцелуй был долгим, тёплым, и я почувствовала, как от этого прикосновения по ноге прошла волна тепла, поднялась выше, к бедру, к животу. Тело отозвалось. Мокро. Снова мокро.
– Принимаю, – сказала я. Голос дрогнул.
Эльф поднял голову. В его глазах мелькнуло облегчение. Он отполз в сторону и замер, опустив голову.
Орк подошёл вторым. Он не стал опускаться на колени – он просто упал на пол, тяжело, так, что пол дрогнул. Подполз ко мне, и я почувствовала запах его кожи – мускусный, терпкий, с ноткой дыма. Он прижался губами к моей левой ступне. Поцелуй был грубым, горячим, и я почувствовала, как его язык чуть коснулся кожи. Тело снова отозвалось. Я сжала подлокотники трона.
– Принимаю, – сказала я.
Орк поднял голову. В его янтарных глазах блестели слёзы. Он отполз в сторону и сел рядом с эльфом.
Рыцарь подошёл последним. Он не полз. Он шёл. Медленно, тяжело, как будто каждый шаг давался ему с боем. Он остановился передо мной и посмотрел в глаза. В его взгляде была ненависть. И что-то ещё. Что-то, что я не смогла прочитать.
– Принимаю, – сказала я, не дожидаясь, пока он опустится на колени.
Он вздрогнул. Медленно, очень медленно опустился на колени. Прижался губами к моей ступне – коротко, сухо, без тепла. И отполз в сторону.
В комнате стало тихо. Я сидела на троне, смотрела на троих мужчин, которые стояли передо мной на коленях, и чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Не ломается – меняется. Как будто я переступила черту, которую не должна была переступать.
А потом дверь открылась, и вошла служанка с подносом. На подносе была еда – хлеб, сыр, какие-то фрукты, кувшин с вином. И ещё что-то – маленький флакон с тёмной жидкостью.
– Госпожа, – сказала служанка, ставя поднос на стол. – Ваш утренний напиток. И ещё… – она запнулась, – прибыл посланник от леди Ирмы. Она требует ответа до полудня. Насчёт арены.
Я посмотрела на эльфа. Он смотрел на меня. В его глазах было предупреждение.
– Скажи, что я подумаю, – сказала я служанке. – И принеси мне… – я запнулась, – воду. Не вино. Воду.
Служанка удивлённо посмотрела на меня, но кивнула и вышла.
Я откинулась на спинку трона и закрыла глаза. Я не знала, что делать. Не знала, как быть. Не знала, кто я теперь.
Но я знала одно: если я не разберусь, эти трое умрут. И я умру вместе с ними.
Я открыла глаза и посмотрела на эльфа.
– Расскажи мне всё, – сказала я. – Всё, что я должна знать. С самого начала.
Он поднял голову. В его серебряных глазах мелькнула тень горьой улыбки.
– Слушаюсь, Госпожа, – сказал он. – Но сначала вам придётся кое-что сделать. Иначе к полудню мы все будем трупами.
Он посмотрел на плеть, которая лежала на кровати.
– Леди Ирма не примет «я подумаю». Она примет только одно: доказательство, что вы всё ещё Госпожа. Что вы сильны. Что вы можете причинять боль.
Я посмотрела на плеть. Потом на рыцаря. На его шрам. На его сжатые кулаки. На его глаза, в которых горела ненависть.
– Я не могу, – прошептала я.
– Можете, – сказал эльф. – Просто держите крепче. И не думайте. Совсем не думайте. Если вы начнёте думать, вы не сможете. А если не сможете – мы умрём.
Он поднялся с колен. Подошёл к кровати, взял плеть и вложил её мне в руку. Его пальцы сжали мои.
– Я буду считать, – сказал он тихо. – До трёх. На счёт «три» вы ударите. Не сильно. Просто достаточно, чтобы остался след. Рыцарь выдержит. Он сильный. Он выдержит всё.
Я посмотрела на рыцаря. Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только ненависть. И что-то ещё. Что-то, что я не хотела называть.
– Один, – сказал эльф.
Я сжала плеть. Рукоятка была тёплой от его пальцев. Металлические наконечники блестели.
– Два.
Рыцарь поднял голову. Его губы дрогнули. Он чуть улыбнулся. Горько.
– Три.
Я ударила.
Плеть рассекла воздух с свистом и опустилась на плечо рыцаря. Кожа лопнула. Брызнула кровь. Он не вскрикнул. Только сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. И посмотрел на меня. В его глазах больше не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось.
– Ещё, – сказал он хрипло. – Ещё. Не останавливайся. Иначе она не поверит.
Я ударила снова. И снова. И снова. Плеть свистела, кровь брызгала, и я чувствовала, как что-то внутри меня ломается.
А потом рыцарь застонал. Не от боли. От чего-то другого. И я поняла, что он возбуждён. Что его член, который я видела через тонкую ткань штанов, стоит колом. Что он хочет этого. Что он хочет, чтобы я продолжала.
Я опустила плеть. Рука дрожала. Кровь рыцаря капала на пол – тёмные капли на светлом камне.
– Достаточно, – сказала я. Голос был хриплым. Чужим.
Эльф подошёл ко мне. Взял плеть из моей руки. Его пальцы были холодными. Спокойными.
– Достаточно, – согласился он. – На сегодня. Она поверит. Пока.
Он посмотрел на рыцаря. Тот сидел на полу, тяжело дыша, и кровь стекала по его плечу, капала на пол. Но в его глазах было что-то новое. Что-то, чего не было раньше.
Уважение.
– Ты можешь идти, – сказал эльф рыцарю. – Я обработаю рану. Госпожа, – он повернулся ко мне, – вам нужно отдохнуть. Скоро придут с ответом от леди Ирмы. Вам нужно быть готовой.
Я кивнула. Встала с трона. Ноги дрожали. Я подошла к кровати и села, глядя на свои руки. На них была кровь. Кровь рыцаря. Я не чувствовала ничего. Только пустоту.
– Госпожа, – сказал эльф тихо. – Вы сделали то, что должны были. Вы спасли нас. На сегодня.
Я подняла на него глаза.
– А завтра? – спросила я. – Что будет завтра?
Он посмотрел на меня. Долго. Молча. Потом сказал:
– Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. Пока вы не станете настоящей Госпожой. Или пока мы не умрём.
Он отвернулся и пошёл к рыцарю. Я осталась сидеть на кровати, глядя на свои окровавленные руки, и чувствовала, как что-то внутри меня умирает, что-то, что я не хотела терять.
Но, может быть, это было необходимо. Может быть, без этого я не выживу.
Я закрыла глаза. И впервые за это утро подумала: а что, если я не хочу выживать? Что, если я хочу просто вернуться домой?
Но дом был далеко. А здесь были трое мужчин, которые смотрели на меня как на богиню. И один из них только что возбудился от моей руки с плетью.
Я открыла глаза и посмотрела на эльфа. Он обрабатывал рану рыцаря – ловко, быстро, как будто делал это сотни раз. Орк сидел в углу и смотрел на меня. В его янтарных глазах было что-то, от чего у меня пересохло во рту.
Голод.
Я отвернулась. И поняла, что этот день только начинается. И что к вечеру мне придётся сделать что-то, что изменит всё.
Потому что леди Ирма не примет «я подумаю». Она примет только кровь. Или мою. Или их.
Я сжала кулаки. Кровь рыцаря была липкой и тёплой. И в этой теплоте было что-то, что я не хотела признавать.
Возбуждение.
Я хотела этого. Хотела ударить снова. Хотела увидеть, как он стонет. Хотела почувствовать власть.
И это пугало меня больше, чем всё остальное.
Глава 2
Анатомия этого мира
Я сидела на кровати и смотрела, как эльф перевязывает плечо рыцаря. Тот не издал ни звука, пока эльф промывал раны какой-то жгучей дрянью из маленького пузырька, только желваки на скулах ходили туда-сюда, да пальцы вцепились в колено так, что побелели костяшки. Кровь уже не текла, но края ран были неровными, вспухшими, и при каждом движении эльфа рыцарь чуть заметно вздрагивал.
Орк сидел в углу на полу, поджав под себя ноги. Он не смотрел на меня – он смотрел на рыцаря. В его янтарных глазах было что-то тяжёлое, тёмное, как будто он хотел встать и что-то сделать, но не мог. Может, помочь. Может, ударить. Я не понимала.
– Ты как? – спросила я.
Рыцарь поднял на меня глаза. В них не было благодарности. И не было ненависти. Была усталость. Такая, что я почувствовала её физически, как тяжесть в груди.
– Жить буду, – сказал он коротко. – Не в первый раз.
Эльф закончил с повязкой и встал. Вытер руки о штаны – на них остались тёмные пятна, – и подошёл ко мне. Остановился в двух шагах. Ближе не подходил.
– Госпожа, – сказал он тихо. – Нам нужно поговорить. Пока не пришла надзирательница. У нас мало времени.
Я кивнула. В горле было сухо. Хотелось пить, но кувшин с водой, который я просила, так и не принесли. Служанка исчезла, как будто её и не было.
– Садись, – сказала я, кивнув на край кровати.
Эльф посмотрел на меня с недоумением. Потом на кровать. Потом снова на меня.
– Госпожа, – сказал он осторожно, – рабам не разрешено сидеть на кровати госпожи. Это… – он запнулся, подбирая слово, – наказуемо.
– Кем? – спросила я.
– Вами, – ответил он просто.
Я вздохнула. Взяла себя в руки. Это было сложно – руки всё ещё дрожали, и запах крови рыцаря стоял в носу, и между ног всё ещё было мокро и горячо, и это бесило больше всего. Тело реагировало на всё, что здесь происходило, как будто оно было настроено на одну волну. На волну боли и власти.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда говори стоя. Но говори быстро.
Эльф кивнул. Он стоял передо мной – прямой, как палка, с опущенными руками. Белые волосы падали на лицо, и он не убирал их. Может, не мог. Может, не хотел.
– Вы задали вопрос, – начал он. – Вчера. После арены. Вы спросили, почему мы не можем просто уйти.
Я не задавала такого вопроса. Я вообще не помнила вчерашнего дня. Но я кивнула.
– И я не успел ответить, – продолжил эльф. – Потому что вы потеряли сознание. Ударились головой. Сильно. Я думал, вы не выживете.
Он замолчал. Посмотрел на меня. В его серебряных глазах было что-то, что я не могла прочитать. Что-то среднее между надеждой и страхом.
– Госпожа, – сказал он. – Вы помните, кто вы?
Я открыла рот. И закрыла. Потому что не помнила. Не помнила ни имени, ни лица, ни прошлого. Только своё настоящее имя – Анна. И то, что я не отсюда. Что я из другого мира, где нет рабов, нет магии, нет графинь с плетями. Где я была обычной женщиной. С обычной жизнью. С обычными проблемами.
– Нет, – сказала я честно. – Не помню.
Эльф выдохнул. Медленно, как будто выпустил из лёгких весь воздух. Его плечи чуть опустились.
– Хорошо, – сказал он. – Это… это объясняет многое.
– Что именно? – спросила я.
Он не ответил. Вместо этого он опустился на колени – снова, опять, как будто это было единственное положение, которое он знал. И заговорил. Быстро, тихо, глядя в пол.
– Этот мир называется Тар-Аннор, – сказал он. – Им правят женщины. Всегда правили. Магия в этом мире – женская. Мужчины не могут колдовать. Совсем. Но магия не рождается сама по себе. Она питается… – он запнулся, – эмоциями. Сильными. Самой сильной эмоцией является боль. Чужая боль. Когда женщина причиняет боль мужчине, она забирает его силу. Его жизнь. Его магию. Чем сильнее боль – тем больше силы.
Я слушала. И чувствовала, как внутри всё сжимается.
– Поэтому здесь есть рабы, – продолжил эльф. – Мужчин с детства учат, что их предназначение – служить женщинам. Терпеть боль. Отдавать силу. Тех, кто не может – убивают. Или продают в публичные дома. Для мужчин. – Он чуть запнулся на последних словах. – Это хуже смерти. Там мужчин используют до тех пор, пока они не сломаются окончательно. А потом убивают.
– А если женщина не хочет? – спросила я. – Если она не хочет причинять боль?
Эльф поднял голову. В его глазах была тоска. Такая глубокая, что у меня защемило в груди.
– Тогда она теряет магию, – сказал он. – Медленно, но верно. И становится слабой. А слабых женщин в этом мире убивают. Или отдают в рабство. К другим женщинам. Более сильным. – Он помолчал. – Ваша предшественница была сильной. Очень сильной. Она убила троих рабов за месяц. Мы были следюими. Она умерла от… – он запнулся, – от несчастного случая. Упала с лестницы. Вы заняли её место. Так бывает. Когда женщина умирает, её тело занимает другая душа. Из другого мира. Если повезёт.
Я смотрела на него. На его белые волосы, на серебряные глаза, на тонкие губы, которые дрожали. И понимала, что он не врёт. Что всё это – правда. Что я действительно попала в другой мир. В тело графини. В мир, где боль – это топливо. Где доброта – это смерть.
– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила я. – Ты мог бы соврать. Мог бы использовать меня. Я ничего не помню. Я беспомощна.
Эльф чуть улыбнулся. Горько. Как в первый раз.
– Потому что вы не такая, – сказал он. – Вы ударили рыцаря. Один раз. И остановились. Прежняя графиня не остановилась бы. Она била бы до тех пор, пока он не потерял сознание. А потом продолжила бы. Вы – другая. Я не знаю, чем это кончится. Но я хочу знать. Поэтому я говорю вам правду.
Я молчала. В комнате было тихо. Только слышно было, как орк сопит в углу, да рыцарь изредка морщится, когда повязка натирает рану.
– Что будет, если я не стану Госпожой? – спросила я.
Эльф долго смотрел на меня, потом сказал:
– Вас убьют. Через неделю. Может, через две. Соседние графини почувствуют, что вы слабы. Они придут. И заберут всё. Замок. Земли. Нас. – Он помолчал. – А нас… нас либо убьют, либо продадут. В тот самый публичный дом. Потому что мы – рабы сильной госпожи. Мы привыкли к боли. Мы не сломаемся сразу. А это… это ценится.
Я закрыла глаза. В голове было пусто и страшно. И ещё что-то – злость. На себя. На мир. На то, что я оказалась здесь среди этих троих, которые смотрели на меня как на единственную надежду.
– Я не могу, – сказала я. – Я не могу бить людей. Я не могу причинять боль. Я не такая.
– Вы уже ударили, – сказал эльф тихо. – И не один раз. И вы остановились. Это больше, чем могла бы сделать любая другая на вашем месте. – Он помолчал. – Госпожа, я не прошу вас быть жестокой. Я прошу вас быть умной. Есть разница.
Я открыла глаза. Посмотрела на него.
– Какая?
– Жестокость – это когда ты бьёшь, потому что тебе нравится, – сказал он. – Ум – это когда ты бьёшь, потому что иначе не выжить. Вы можете не любить это. Вы можете ненавидеть это. Но вы должны делать это. Иначе мы все умрём.
Он встал с колен. Подошёл к рыцарю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел на меня. В его глазах больше не было ненависти.
– Она не станет, – сказал рыцарь хрипло. – Посмотри на неё. Она трясётся. Она не сможет. Мы умрём.
– Замолчи, – сказал эльф.
– Нет, – рыцарь поднял голову. – Она должна знать. Если она не сможет – нам конец. Я не хочу умирать в том доме. Я лучше убью себя сам. И её. И тебя. И орка. Всех. Лучше смерть, чем позор.
Он сказал это спокойно, как факт. И я поняла, что он не шутит. Что он действительно предпочтёт убить всех, включая себя, чем попасть в публичный дом для мужчин.
Орк зашевелился в углу. Поднялся. Тяжело, медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Опустился на колени, но не так, как эльф. Он не склонил голову. Он смотрел на меня прямо в глаза.
– Госпожа, – сказал он. Голос был низким, как раскат грома. – Я не хочу умирать. Я хочу жить. И я хочу, чтобы ты жила. Поэтому я сделаю всё, что скажешь. Всё. – Он помолчал. – Только не бросай нас. Пожалуйста.
Он наклонился вперёд. И коснулся лицом моего бедра. Просто прижался. Как животное. Как будто искал тепло. Защиту. Что-то, чего у него никогда не было.
И я почувствовала, как моя рука сама поднимается. Как пальцы касаются его волос. Жёстких, спутанных, но тёплых. Он вздрогнул. И прижался сильнее.
– Я не брошу, – сказала я. – Обещаю.
Слова вышли сами. Я не думала их говорить. Но они были правдой. Я не знала, как выжить в этом мире. Не знала, как стать Госпожой. Но я знала, что не брошу их. Этих троих. Которые смотрели на меня как на последнюю надежду.
Орк поднял голову. В его глазах блестели слёзы. Он улыбнулся. Широко, открыто, как ребёнок. И в этой улыбке было столько благодарности, что у меня защемило в груди.
И я поняла, что теперь всё изменилось. Что я переступила черту. Что обратной дороги нет.
– Хорошо, – сказала я. Голос был хриплым. Чужим. – Я буду вашей Госпожой. Но по-своему.
Эльф чуть улыбнулся. Горько. Устало. Но настоящей улыбкой.
– По-своему, – повторил он. – Это может быть опасно. Для всех нас.
– Знаю, – сказала я. – Но по-другому я не умею.
Он кивнул. Медленно. Как будто принял решение. Как будто поверил.
– Хорошо, – сказал он. – Тогда нам нужно многое успеть. До заката. Потому что леди Ирма не будет ждать. И если мы не покажем ей, что вы сильны – она придёт. И тогда…
Он не договорил, но я поняла и без слов.
За окном стемнело. День пролетел незаметно. Я не ела. Не пила. Только слушала. Эльф говорил. Рыцарь добавлял. Орк молчал, но смотрел на меня так, как будто я была солнцем.
А потом дверь открылась. И вошла надзирательница. В чёрном. С плетью в руке.
– Графиня, – сказала она ровно. – Леди Ирма ждёт ответа. Что ей передать?
Я встала с кровати. Ноги дрожали. Но я выпрямилась. И посмотрела ей в глаза.
– Передай, – сказала я, – что я принимаю приглашение. Завтра. На арене. Я покажу ей, кто здесь Госпожа.
Надзирательница чуть приподняла бровь. Едва заметно. Но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– Хорошо, – сказала она. – Я передам.
Она развернулась и вышла. Дверь закрылась.
Я посмотрела на своих рабов. На эльфа. На рыцаря. На орка. Все трое смотрели на меня. В их глазах было что-то новое. Надежда.
– Готовьтесь, – сказала я. – Завтра будет тяжело.
Эльф кивнул. Рыцарь усмехнулся. Орк улыбнулся.
– Мы готовы, – сказал эльф. – Мы всегда готовы. Вопрос в том – готова ли ты?
Я не ответила. Потому что не знала. Не знала, смогу ли. Не знала, выживу ли. Не знала, не сломаюсь ли.
Но я знала одно: я не брошу их. Никого. Никогда.
Даже если для этого мне придётся стать той, кем я никогда не хотела быть.
Я подошла к окну. За ним был чёрный лес. И луна. Такая же, как дома. Но дом был далеко, а здесь был только этот замок, эти трое и завтрашний день, который мог стать последним.
Я закрыла глаза. И впервые за это время позволила себе подумать: а что, если я смогу? Что, если я действительно смогу стать Госпожой? Не жестокой. Не садисткой. Но сильной. Такой, которая защитит. Такой, которая выживет.
Я открыла глаза. И посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. На чужое лицо. На чужие глаза. На чужую жизнь.
– Я справлюсь, – сказала я вслух. – Я справлюсь.
И в этот момент где-то в глубине замка раздался крик. Женский. Полный боли и ужаса.
Я обернулась. Эльф уже стоял у двери. Рыцарь поднялся с пола. Орк сжал кулаки.




























