Текст книги "Я. Не. Жертва (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
5
Странное было чувство первый раз в жизни готовить обед не только для своей семьи, а для кого-то совершенно чужого и в то же время удивительно близкого. До сих пор у меня ни разу не было ни отношений, ни особо сильных влюбленностей. Да что там, я в принципе считала себя довольно холодной, думающей в первую очередь головой, в чем меня Ритка вечно попрекала. Те чувства, которые я испытывала сейчас тоже вряд ли можно было назвать влюбленностью, это была скорее искренняя благодарность. Но вместе с тем, я не могла не признаться себе в том, что Геннадий Иванович нравится мне гораздо больше, чем обычный преподаватель. Да, наши девушки были правы – мужчина был красив, обладал прекрасным, правда довольно ехидным чувством юмора и за словом в карман не лез. Но я не знала его, совершенно. Многие вещи, которые открылись мне за последний год, поставили больше вопросов, чем дали ответов. Его поступки говорили о том, что я не безразлична ему, но не более того: он мог просто жалеть меня. Но его прикосновения…. Они точно были не из жалости, ни когда он коснулся удара, ни когда помогал остановить кровь из брови, ни сегодня, когда грел мои руки. При этом он ни разу не перешел незримой грани моего личного пространства, отступал ровно за секунду до того, как мне становилось некомфортно.
– Тебе помочь? – внезапный вопрос прервал поток моих мыслей.
– Что? – я обернулась от раковины, куда только что бросила картофель для очистки, поняв, что того, что я подготовила утром не хватит на троих.
– Помочь почистить? – Пятницкий отпил, приготовленный кофе и кивнул на картофель.
Приплыли!
– О, нет, спасибо, слава богу это я умею делать лучше, чем собирать электрические цепи, – проще было перевести все в шутку.
– С этим я тоже могу помочь, – усмехнулся он. – Подготовилась к семинару?
Выражение моего лица было весьма красноречиво – я сморщила досадливую мордочку.
– Вот зачем вы сейчас об этом вспомнили?
– Баш на баш: ты мне обед, я тебе урок физики, – голубые глаза откровенно смеялись.
– А если обед не понравится? – осторожененько уточнила я.
– На семинаре спрошу вдвойне, – беззаботно отозвался он, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза.
Только сейчас я заметила, что он, похоже устал.
Геннадий Иванович, – осмелела я, – если хотите, можете отдохнуть до обеда в моей комнате. Там есть диван, книги, планшет.
– Настолько доверяешь мне, что не боишься проводить в свою комнату? – удивился он.
– Не вижу повода не доверять. К тому же, – я рассмеялась, – я вчера уборку сделала, так что в комнате даже не хаос.
В принципе, скрывать мне было действительно нечего в нашей большой трехкомнатной квартире. Я видела его любопытство, но он действительно не хотел казаться обременительным. Дочистив и порезав картофель ломтиками, я ловко поставила противень с курицей и гарниром в духовку.
– Пойдемте, покажу как я живу.
Отказываться он не стал и последовал за мной.
– Дальняя комната – мамы, – пояснила я и вздохнула – больная тема.
Мы прошли длинным коридором, который соединял между собой две комнаты с одной стороны и сан. узел с другой и я показала еще один, который завершался огромным стеллажом с книгами от потолка до пола и дверью в мамину комнату.
– Ого…. – искренне восхитился Пятницкий, – не плохая библиотека.
– Это еще не все, – да, библиотека была гордостью моей семьи, – ее собирал мои дед и мама, а потом и я продолжила. Здесь в основном фантастика и классика, хотя есть и социальная литература и приключенческие серии. Вторая часть нашей библиотеки здесь.
Я открыла дверь в свою не большую комнату-кабинет.
Выражение лица Пятницкого было бесценно. Его действительно покорило количество книг в моей сравнительно небольшой комнате. На самом деле книги занимали большую часть помещения, лишь у одной из стенок стоял мой учебный стол, кресло и не большой диван, на котором обычно я спала.
– Здесь вы можете отдохнуть, – улыбнулась я, кивая на диван. – Планшет, если он вам нужен, на столе, пароль от wi-fi на стене – это мой телефон.
– Я поражен, если честно, – признался мужчина, оборачиваясь ко мне, – не часто встретишь такую библиотеку.
– Спасибо, – пропела я, чувствуя как поет душа. Наконец-то мне удалось пронять каменного человека и по-хорошему удивить его.
– Вторая комната – моя рабочая мастеркая, – добавила я.
– Мастерская? – он отвлекся от изучения книг и удивленно посмотрел на меня.
– А вы думали я как зарабатываю? У мамы пенсия – крошечная, так что приходится работать.
– Покажешь?
– Конечно, – моя мастерская как и библиотека была моей гордостью. Я делала украшения с 14 лет, обожала работать с разными материалами и в разных техниках, доводя каждую до совершенства. Я любила свою работу, любила работать с дорогими материалами, но и цена моей работы была не мала. Выход на международный рынок был моей мечтой, осуществить которую я смогла лишь два года назад. Сейчас мои украшения разлетались по всему миру.
– Невероятно, – Геннадий Иванович держал в руках заколку-пион из витрали, – ощущение, что ты научилась играть со стеклом.
– Это всего лишь ювелирная смола, – заметила я, – кстати, куда более крепкая, чем стекло.
– Я первый раз вижу что-то подобное, – признался он, рассматривая цветок на свету. Тот играл своими гранями и прожилками, создавая впечатление воздушности и полной прозрачности.
Уже не один раз я видела в его глазах уважение и даже восхищение, и почему то его признание стало для меня самой большой наградой. Он был сильным и умным, судя по машине – и зарабатывал не слабо, но он признавал и мои заслуги. С удовольствием, внимательно слушал мои рассказы как пришла идея зарабатывать на хобби, как я развивала свой магазин, как училась работать с новыми программами и читала налоговое законодательство. Он много спрашивал, а я отвечала. Ближе к вечеру мы все-таки вернулись к физике и тут пришла моя очередь слушать. И то, что Ксюха не могла объяснить мне часами, у него я понимала за минуты. Все, что казалось чем-то непостижимым, сложным, непонятным, вдруг оказалось простым, чуть ли не элементарным. Задачи, после объяснений Пятницкого решались в течение считаных минут, цепи строились сами собой. У этого человека оказался удивительный дар преподавателя.
– Постарайся больше не пропускать лекции, Оль, – после занятия попросил он. – А если что-то пропустишь из-за мамы – просто подойди и я объясню.
– Спасибо, Геннадий Иванович, я очень постараюсь больше не пропускать. Не хочу вас разочаровывать.
– Ты меня не разочаруешь, – тихо ответил он, собираясь домой, и, помолчав, вдруг спросил, – ты хочешь заканчивать бакалавриат или специалиста?
– Подала документы на специалиста, – удивилась этому вопросу я.
– А ты…. – он вдруг замолчал, закусив губу, словно о чем-то раздумывая, – ты не думала закончить здесь бакалавриат, а магистратуру завершить в другой стране? – последний вопрос был произнесен очень быстро и очень странным тоном. – После бакалавриата больше возможностей…
– Если честно, я не думала над этим, – призналась я, подавая ему куртку. – Не рассматривала такую возможность. Да и куда мне… – последнее признание произнесла почти шепотом и опустила голову. Болезнь мамы висела надо мной дамокловым мечом.
Он протянул руку, обхватил меня за плечи и притянул к себе. Обнял крепко, но деликатно. Прижал, поглаживая по волосам. Я закрыла глаза, подчиняясь силе мужчины, вдыхая его запах, наслаждаясь чувством полной, абсолютной безопасности. Хотелось стоять и стоять, прижавшись к нему, никуда не двигаясь, ни о чем не думая.
Он ничего не говорил, но этого и не требовалось. В глубине души вдруг вспыхнуло яркое, обжигающее солнце, заливая все вокруг ярким светом, прогоняя тьму, бывшую моей спутницей последние два года. И когда он все-таки отстранил меня, это самое солнце никуда не ушло и не скрылось, оставаясь со мной, придавая сил и энергии, отгоняя страхи, пустоту и боль.
– Скоро увидимся, – тихо прошептал он на прощание, едва касаясь моих волос. – Пообещай подумать над моим вариантом.
– Да, – кивнула я, – подумаю.
6
Весна все увереннее вступала в свои права как на улице, так и в моей душе. Даже когда моросил дождь, мне он казался чем-то добрым и приятным. И мама заметила мое состояние, хоть ничего и не говорила по этому поводу, а лишь хитро улыбалась, глядя как расцветает мое лицо от очередного сообщения, желающего мне хорошего дня или утра, или напоминающего про домашнее задание, или просто спрашивающего, все ли у меня хорошо.
Ощущение незримой дружеской руки сопровождало меня сейчас повсюду. Я не боялась больше ни лекций, ни коллоквиумов, ни семинаров, ни лабораторных. В первое время опасалась, как бы не было неловкости нашего общения на занятиях, но Пятницкий умело и деликатно лавировал между дружбой и учебой, четко отделяя одно от другого. Я со своей стороны старалась ни взглядом, ни жестом не помешать ему, не позволяя себе ничего лишнего. И все же солнышко во мне светило все ярче и теплее, заставляя щеки покрыться румянцем, а глаза – блестеть.
– Леля, – пихнула меня локтем Ксюха на одной из лекций, – съешь лимон, что ли.
– Что? – не поняла я.
– Сияешь, точно плутоний на воздухе, – улыбаясь отметила подруга, – влюбилась?
Ее вопрос поставил меня в тупик. Влюбилась ли я? Неужели это и есть настоящая влюбленность?
Но ведь я не потеряла головы, не готова бросаться к человеку по первому зову. Но при этом, от одной мысли о том, что эта молчаливая дружба закончится, меня охватывала настоящая паника.
Можно ли влюбится в человека, практически ничего о нем не зная, довольствуясь лишь его добрым отношением? У нас ведь не было ни свиданий, ни тайных встреч, ни каких бы то ни было признаний. Я даже не знала, есть ли у него семья, друзья, кроме нашего декана. Я не знала ничего, абсолютно ничего о нем, а выяснять считала оскорбительным и для себя и в первую очередь – для него.
– Знаешь, Леля, – Ксюха взяла меня за локоть, когда после лекции мы вышли из корпуса на улицу – прогуляться между парами, – я тебе сейчас глупость скажу, ты только не думай, что я спятила. Ок?
– Давай, – рассеянно отозвалась я, садясь на скамейку и подставляя лицо весеннему солнышку.
– Тебе не кажется…. Ладно, – она выдохнула и выпалила, – что Геннадий Иванович неровно к тебе дышит?
– Что? – краска бросилась мне в лицо.
– Лель, он, конечно, очень сдержанный человек, но…. Мы же лабораторные сдаем с тобой в паре и вот тогда… он смотрит на тебя…. Странно.
Сердце предательски кувыркнулось.
– Сначала я на лабах обратила внимание, а сейчас и на лекциях замечаю. У него взгляд меняется, когда он на тебя смотрит. И часто это делает, особенно, когда думает, что мы все заняты заданиями. Знаешь, я это давненько заметила, но последние недели две….
– Ксюх, – выдохнула я.
– Лель? Да? Ну да? Серьезно?
– Ксюх, я не знаю…. – вырвалось у меня.
– Ну ты даешь! Вот почему последние две недели вся сияешь? И ничего мне не сказала!
– А что я должна была сказать? – выдавила я, – я и сама-то не очень понимаю, что происходит.
Я выложила Ксюхе все, что произошло за последний месяц.
– Охренеть, – хихикнула она, – кто б мог подумать! Нет, я в принципе, могла, но вот прямо так!
– А почему ты могла? – удивилась я.
– Ну, Лель, мне давно казалось, что ты ему нравишься.
– В смысле? Мы дружески общаемся всего-то две недели….
– Вот святая простота, – вздохнула моя подруга. – Лель, ты умная, предприимчивая, сильная, но слепаааая…. Ты реально не замечала?
– А что я должна заметить была?
– Лель, он ведь сразу обратил на тебя внимание. Ну не совсем сразу, но уже довольно давно за тобой наблюдает. Раньше я думала, мне это кажется, а теперь….Помнишь, – она понизила голос, – тогда…. Когда…. Ну это….
– Я поняла, – буркнула в ответ, – продолжай.
– Ну вот, когда он Ритку отшил, он…. Он не сразу ушел. Я думала, подойдет. Так смотрел на тебя. Мне его даже жаль стало.
– Ксю, – я чувствовала, как горят уже не только щеки, но и уши, – ты не преувеличиваешь?
– Неа, – отрицательно покрутила она головой и хихикнула, – вот это поворот!
Мы обе рассмеялись. Мне, наконец-то, было с кем поделиться своими чувствами и переживаниями, зная, что дальше это никуда не пойдет. Высказать свои сомнения и непонимание. Может быть в моей жизни действительно наступила светлая полоса?
Часть 3. Я. Не. Жертва. 1
Телефон коротко звякнул, сообщая мне о пришедшей смске. Я скосила глаза на телефон, но оторваться от работы не могла – титрование занимало все мое внимание. Как сказал мой научный руководитель – Дмитрий Борисович – большую часть своего диплома я уже выполнила и мне не хотелось бы из-за глупости потерять работу последних недель.
Все чаще и чаще я думала над предложением Пятницкого о том, чтобы перевестись на бакалавриат. Середина апреля – у меня еще было время для перевода, и действительно в этом случае у меня появлялось гораздо больше вариантов для маневра, как и перспектив, включая дальнейшее обучение за границей. Но окончательного решения я пока не приняла, впрочем, интенсивно продолжая работу над дипломом.
Наконец-то я получила нужный мне результат и выдохнула, радостно улыбнувшись. На сегодня работу можно было заканчивать, тем более, что Лариса Петровна обещала подбросить меня до дому. А завтра – сердце сделало радостный кульбит – физика и, я снова увижу своего Геннадия Ивановича…
Еле сдерживая улыбку, я взяла телефон, проверяя сообщения. Странно, последнее пришло с незнакомого номера. Может реклама?
Я открыла сообщение и…. почувствовала, как внутри меня разливается ледяное оцепенение. Мороз прошел по всему телу от шеи по позвоночнику до ног.
«Скучала по мне, куколка? – повторно прочла я, чувствуя, как подкатывает к горлу дурнота, – скоро увидимся».
Ноги меня не держали – я тяжело упала на стул. Только один человек в мире так называл меня, только один имел наглость писать подобное. И его я ненавидел так, как даже не думала, что умею ненавидеть.
Прошло три с половиной месяца, я была уверенна, что, получив свое, этот человек забыл обо мне, исчез из моей жизни навсегда. И тем страшнее было снова получить от него сообщение.
Сердце гулко стучало, голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Не зная, что делать, я просто удалила сообщение и поставила номер в черный список, надеясь, что этого достаточно.
Я ошибалась. Сильно ошибалась.
Пару дней меня никто не беспокоил, не дёргал и я даже стала немного успокаиваться. Но каждое сообщение, в том числе и от Пятницкого заставляли меня вздрагивать. За это я ненавидела Белова все сильнее и сильнее.
Геннадий Иванович, если и заметил изменения в мое настроении, то ничего не сказал, но нахмурился. Впрочем, только его сообщения и стали мне спасением эти дни. Когда страх и тревога снова поднимались из глубины души, я перечитывала теплые послания, и снова и снова мне становилось теплее.
Вечерами было еще прохладно, и, выходя в пятницу из корпуса, я невольно поежилась, не смотря на теплый ветерок.
Прошла ворота, попрощавшись с охранником и пошла по дороге к остановке. Внезапно путь мне перегородил черный внедорожник, едва не сбивший меня с ног.
– Да, е…. С ума сошли?! – выругалась я на водителя в черные, тонированные стекла автомобиля.
Те неспешно отъехали и, все внутри у меня замерло от страха и отвращения. Из авто на меня смотрело красивое, злобное лицо чудовища, разрушившего мою жизнь.
– Садись в машину, куколка, – велел мне Белов.
Я резко побледнела и отшатнулась, с трудом подавляя желание бросится наутек.
Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала себя кроликом перед удавом. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло от страха, а мысли знатно путались в голове.
Ни говоря ни слова, я постаралась обогнуть машину и уйти, но Белов выскочил и преградил мне путь.
– Что я сказал, куколка? – прошипел он мне в лицо, – садись, довезу тебя до дому. На улице холодно, а ты одета явно не по погоде.
– Уйдите с дороги, – мне удалось справиться с голосом. – Я никуда не поеду с вами.
Лицо его дернулось, как от удара.
– Ладно, – но голос оставался спокоен, – согласен. Последняя наша встреча прошла не очень…. Удачно. И все же, куколка, я приехал не ругаться. Я просто захотел тебя увидеть.
Каждое его слово пронзало мне мозг как иголка. Удачно? Захотел увидеться? Он сейчас серьезно?
– Послушай, – горячо сказал он, шагнул ка мне, но остановился, увидев, что я попятилась от него, – мне жаль, правда жаль. На улице холодает, я могу отвезти тебя домой и по пути мы просто поговорим.
Просто поговорим…. Мне хотелось и плакать, и смеяться. Память услужливо подбрасывала воспоминания его слов: ты сама приехала, сама зашла в спальню. Сейчас: сама села в машину? Нет, такой ошибки я больше не совершу. Никогда.
– Я не сяду к вам в машину, – тихо прошептала я, – просто дайте мне уйти.
Он вздохнул, сунув руки в карманы джинсов. Посмотрел на темнеющее небо, потом на меня.
– Знаешь, – внезапно признался он, – я все эти три месяца думал о тебе. Был далеко отсюда и думал.
Что мне было от этих признаний? Лучше бы он забыл про меня навсегда. Стер меня из своей памяти, как, уверенна, стирал сотни девушек и до меня.
Людей на улице становилось все меньше, меня охватывал настоящий ужас. Да, сейчас он не делал попыток запихнуть меня в машину, но я отчетливо помню его силу, его злость, его уверенность в своей безнаказанности. Помню. Хоть и хочу забыть его горячее дыхание у меня на лице, его руки на моем теле, его тяжесть.
Краем глаза я уловила сбоку движение и поняла, что один из моих сокурсников заводит машину, уезжая домой.
– Антон, – кинулась я к нему со всех ног, – Антон, пожалуйста, увези меня домой!
Мы никогда с ним не были особо дружны, но видимо мои глаза были такими, что быстро оценив обстановку, парень кивнул, и я молнией забралась к нему в машину.
Мы тронулись, и я едва заметно выдохнула. Белов проводил нас недовольным взглядом, но к счастью, преследовать не стал.
Дома я смогла более менее успокоиться, только стоя под горячим душем. Минута за минутой, а меня все тряс озноб, не смотря на почти кипяток, который я включила. Я все никак не могла понять, почему этот человек снова нашел меня, что ему надо, зачем я ему нужна. Эти странные признания, эта игра в хорошего парня – все это ложь, от начала и до конца. Я видела истинное лицо зверя, я знаю его оскал и никогда не смогу этого забыть. Сейчас он был спокоен, как был спокоен и тогда, загоняя меня в угол ловушки.
Я даже плакать не могла от страха и тревоги. Забралась после душа под теплое одеяло и сидела, дрожа как осиновый лист.
Звонок телефона заставил меня вздрогнуть и ощутить головокружение. Хотелось отшвырнуть от себя аппарат, разбить его на мелкие части. И все же я заставила себя посмотреть кто звонит и выдохнула с облегчением. А после едва не заплакала от отчаяния.
– Оля, – теплый голос Пятницкого ворвался в сознание, – привет. У тебя все в порядке?
– Да, – хрипло ответила я, беря себя в руки. – Добрый вечер.
Он помолчал, чувствовалось, что не поверил мне.
– Я рада вас слышать, – тихо призналась я. – У вас что-то произошло? – настал мой черед спрашивать и удивляться, ведь до этого Геннадий ни разу мне не звонил. Писал сообщения – да, несколько раз мы перебрасывались фразами в университете – тоже да, но он не звонил.
– Нет, – отозвался он задумчиво, – нет. Все хорошо. Прости, если побеспокоил, но мне…. Мне показалось…. что… – он замялся, – мама в порядке?
– Да, – выдохнула я, справляясь со слезами, – да. То есть она, не в порядке, но…. В целом – да…
– Оля, – голос его стал тверже, – что с тобой? Я слышу, что ты расстроена!
О боже, слезы сами покатились из глаз.
– Я просто устала, – я заставила себя солгать, – простите…
– Нет, ничего – Он снова на несколько секунд замолчал, а потом добавил, – пообещай мне, что если тебе понадобиться моя помощь, ты мне позвонишь. В любое время суток позвонишь. Хорошо?
– Да, – я только и могла, что отвечать односложно.
Его доброта резала мне сердце, отзывалась и болью и каким-то ненормальным счастьем внутри меня.
– Хорошо. Спокойной ночи, мо… – он на секунду запнулся, – спокойной ночи.
– И вам тоже, – прошептала в ответ.
Он сбросил вызов, а я еще долго сидела и как идиотка пялилась в темный экран. Как, как он почувствовал, что мне страшно и плохо? Почему дал разрешение звонить в любое время? Неужели я действительно стала для него что-то значить? Что-то большее, нежели просто бедовая студентка, вызывающая жалость.
