Текст книги "Первая белая книга "На пути в неизвестность" (СИ)"

Автор книги: Вернер Хэмфри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7 «Допрос за поздним ужином»

Маркиза.

Мой дорогой читатель мы обязательно вернем к Ладу, висящему на цепях в одной из камер где-то под храмом. А пока продолжим с того же места, на котором остановились в прошлой главе.

Внутри храма было просторно. Несколько десяток деревянных скамеек стояли ровными рядами в зале, который заканчивался огромных размеров алтарем, на котором сияло солнце, все из сусального золота. Символ веры, большой позолоченный круг с разной длины лучами, тянущимися во все стороны, обозначал солнце, светившее каждый день. Свет отражался от поверхности символа и казалось слепил глаза вошедшим в храм людям. Сотни свечей стояли по обоим сторонам тянувшихся вдоль стен парапетов, что придавало внутреннему убранству храма еще больше таинственности.

Епископ перекрестился при виде символа веры и сложив свои руки вместе поклонился золотой святыне. От его глаз не ускользнуло удивление, появившееся на лице женщины называющей себя Маркизой, будто бы она никогда до этого не вида того богатства, которым обладала церковь в больших городах. Стулья у алтаря, стенка у молитвенника и даже вся утварь, стоявшая на столах, были золотыми. Также двенадцать колон, которые держали на себе всю нагрузку высоких потолков церкви также были украшены золотыми кольцами, находившиеся на уровне глаз пришедших.

– Вы я вижу очень удивлены? Неужели вам не удавалось до этого бывать в церквях нашей столицы. Они куда богаче мой скромной обители, фрески столичных храмов расписаны золотом. У меня же пока нахватает времени запечатлеть на стенах под самым небосводом храма события минувших дней. Эх! – расстроился епископ, поправляя свою коричневую рясу прошитую золотой ниткой.

– Извините. – Маркиза отвела свои глаза от золотой святыни.

– Ну что вы не извиняйтесь. Мне очень приятно что мое скромное жилище смогло вас удивить. Здесь храм для разговоров с богом. Поэтому прошу следовать за мной в место более уединённое. – епископ указал ей на дверь справа ведущую куда-то ниже уровня, на котором они сейчас находились. Между пришедшими и дверью были перила, которые пришлось обойти, пройдя через весь храм до самого алтаря. Здесь епископ снова перекрестился и поклонившись святыне последовал дальше, вдоль перил, ведя свою спутницу за собой.

– Так откуда вы приехали? Нет не так. Где же вы родились, раз до этого не бывали в таком храме?

– Я родилась в небольшой деревушке, в Реймсе. – сухо ответила маркиза не переставая пожирать глазами все богатства вокруг.

– Это, наверное, где-то очень далеко на северо-востоке.

– Вы правы, наши земли еще называют землями морозной вечности.

– Мне бывать там никогда не приходилось. Идемте, чего же вы остановились – женщина не ответила на сделанное епископом замечание и проследовала молча за ним.

За дверью был длинный коридор, тускло освещенный факелами, несколько десятков ступеней вели куда-то вниз. Пройдя этот путь молча, они повернули направо и оказались посреди большой комнаты с несколькими столами и скамейками возле них, это была обедня при церкви. В этой комнаты было четверо дверей, кроме той из которой они вошли, куда же вели остальные было пока не известно.

– Я думаю, что уже слишком поздно для ужина. Но я надеюсь вы не откажите мне в возможности вас накормить, дорогая Маркиза? – епископ остановился и повернувшись заулыбался. От его широкой улыбки морщинки, до этого не так заметные на его лице разрезали весь его лоб причудливыми бороздками.

– Вы правы. Хороший ужин будет как нельзя кстати. – Маркиза остановилась и сняла свой тяжелый шлем и положила его на один из столов.

– Очень хорошо. – епископ взял, ранее не замеченный, все это время, лежавший на столе маленький колокольчик и позвонил в него. Из самой дальней от вошедших двери появился священник в черной рясе и поклонившись епископу и его спутнице спросил:

– Ваше святейшество желает ужинать?

– Да. Принеси чего ни будь, но сильно не скупись. У нас очень важные гости. Думаю, непременно стоит накормить и ваших спутников. Они сейчас с рыцарями в другой обедне, где-то под нами.

– Как вам будет угодно. – священник поклонился и снова исчез за деревянной дверью, оставив Маркизу и епископа наедине.

– Ну что же, давайте перейдем к делу… – епископ устало зевнул и сел на одну из скамей предлагая жестом последовать его примеру, продолжив:

– К делу, по которому вы приехали к герцогу. Ведь у нас с его высочеством мэром славного города Гротеск нет никаких секретов, и вы непременно можете все рассказать мне.

В этот момент в каменной комнате повисло гробовое молчание, с каждой секундой все больше давящее своей тяжестью на плечи двоих оставшихся за столом.

– Мы… – Маркиза отвела свои глаза в сторону от пронзительного, будто видящего ее насквозь взгляда епископа.

– Мы несем огромные потери, Асторийский легион почти полностью уничтожен. Наши войска завтра на рассвете пребудут в город, чтобы держать оборону за его стенами.

– Но позвольте… Я знаю из первых уст, что войска Ордена разбиты и рассеяны в лесах далеко отсюда на севере. Я знаю, что они не представляют угрозы для города. Их войско разбито.

– Ваши разведчики вам нагло врут! – лицо Маркизы изменилось, она хищно глянула на епископа, не веря не единому его слову.

– Орден силен как никогда. Провизии нет, наши воины голодают, все время отступают, неся тяжелые потери в ночных стычках с врагом. – она с фанатичной уверенностью повторяла каждое слово веря на самом деле в то что она говорит.

– Какой ужас! – воскликнул епископ, тревожно посмотрев еще раз прямо в лицо Маркизе и отведя глаза в сторону продолжил:

– Я совершенно сбит с толку! Как же так, этого просто не может быть! Четыре дня назад я узнал о нашей крупной победе. Безусловно наш край испытывает некоторые трудности. Количество грабежей на дорогах участилось, селяне убегают из своих деревень стремясь попасть в город. Но это все разрозненные маленькие группы Орденских прихвостней, а не регулярная армия. Они ничего не могут сделать нашему не приступному городу!

– Может быть и так, но эту войну мы проиграли.

Епископ был очень встревожен и растерян после всего сказанного этой женщиной. Он был абсолютно уверен в том, что она не коим образом ему не врет, веря в каждое сказанное свое слово. Но его разведчики тоже не могли ему врать, им просто не было никакого смысла это делать. Мысли смешались в какую-то непонятную субстанцию в голове епископа, и он чуть смог успокоится и не поддастся нахлынувшей на него панике. Разрядить обстановку помогли монахи, принесшие к столу, приятно пахнувшее мясо, кашу и хлеб. Также на столе появился кувшин с вином, несколько кружек и красные ягоды барбариса, которых было огромное множество в здешних лесах. Епископ подождал, когда монахи снова исчезнут за одной из дверей и продолжил, затворнически, почти шёпотом:

– Ладно, давайте лучше поедим, а то от ваших новостей у меня голова кругом идет. Кто бы мог подумать, что все измениться за эти четыре дня. Господь храни нас всех. – на последнюю реплику Маркиза ничего не ответила и принялась жадно есть, она так истосковалась за этот долгий поход по домашней еде и вину.

– Об этом непременно нужно доложить герцогу, вы правы, как же вы правы! – епископ налил себе немного вина в кружку и осушил ее за один глоток.

– Теперь вы меня понимаете? – Маркиза подняла свою голову и снова хищно посмотрела на своего собеседника, будто бы она была равной ему по статусу.

– Да, конечно! Я непременно пошлю слугу с донесением к его величеству. Герцог непременно будет искать с вами встречи, но уже утром, конечно. А пока, что же нам делать? – последнее епископом сказал не Маркизе, а самому себе просто сделал это, вслух не заметив и задумавшись.

– Так сколько вас прибудет в город? Нужно будет вас всех где-то разместить, да и не мешало бы начать готовиться к обороне прямо сейчас. Я так понимаю?!

– Тысяча триста девяносто четыре солдата, но это вместе с ранеными… – сказала сквозь зубы Маркиза продолжая жевать мясо.

– По моим скромным знаниям в ратном деле это довольно большая армия, не ужели вы бессильны против Ордена? Я все еще не могу поверить…

– На нас нападают посреди ночи, убивают дозорных и потом убивают спящими солдат перерезая им горло. У нас уже почти вошло в привычку спать днем, так гораздо больше шансов чтобы выжить ночью.

Епископ все пытался уловить в голосе говорившей хоть не большую нотку фальши, но у него так это и не получилось. За долгие годы служения в церкви он научился безошибочно узнавать, когда человек ему врет, а когда нет. Поэтому решив для себя что разговоры с Маркизой больше ничего ему не принесут, он снова позвонил в колокольчик. Шепнув на ухо несколько фраз на латыни своему помощнику, епископ остался доволен наблюдая за реакцией Маркизы, совершенно не понявшей ни единого слова сказано слуге.

– Ну что же герцог скоро обо всем узнает, ну а нас с вами ждет допрос. Нужно непременно допросить единственного оставшегося в живых, того старика. Он явно много сможет нам рассказать о планах Ордена…

– М-м-м-м… – Маркиза хотела было что-то сказать, но передумала, прервав своим мычанием епископа.

– Его сейчас приведут, он ранен, но хвала нашему господу не смертельно.

Епископ и Маркиза только закончили свою трапезу, как ближняя из четырех дверей отворилась и из нее появились двое рыцарей в красных доспехах, которых Маркиза уже видела ранее, ведущих тощего старика в кандалах. Он выглядел как иссохший труп, седой и одноглазый, с усами, перепачканными в запекшейся крови, одетый в одежду превратившуюся, толи после пыток, толи после прошедшего ранее у ворот боя в сущие лохмотья. Единственное что мог вызывать у присутствующих этот оборванец, так это отвращение, он явно не мог быть разведчиком Ордена. Да и если хоть на мгновение задуматься и признать, что армия противника была сплошь из таких вот оборванцев, то мысль о не минуемом поражении могла вызывать толь растерянность и стыд. Епископ налил еще вина в кружку и приказал рыцарям снять кандалы с заключенного, который в теперешнем своем виде вряд ли мог представлять какую-то угрозу. Выполнив приказ, рыцари молча удалились из комнаты оставив мнущегося с ноги на ногу молчаливого старика наедине с Маркизой и епископом.

– Ну что же стоите, подходите к столу вкусите с нами пищу? Я же вижу вы устали и очень напуганы. Поверьте, теперь вам ничего не угрожает. – епископ спокойно говорил каждое слово следя за реакцией старика, видя, что тот с большой опаской смотрит на Маркизу нежели на него самого.

– Смелее, еда не отравлена я вам обещаю. – епископ даже встал, предлагая жестом присоединиться к столу.

Старик осторожно сделал шаг, а за ним еще один все продолжая со страхом глядеть на Маркизу. Наконец добравшись прихрамывая до скамьи, он сел ближе к епископу держась за рану на боку, из которой снова засочилась тонкой струйкой кровь.

– Вас даже не перевязали, мой друг я прикажу наказать своих слуг за это!

– Не надо. – сухо ответил старик, продолжая с опаской глядеть на продолжавшую молча сидеть Маркизу.

– Как вас зовут? – епископ пододвинул кружку наполненную вином ближе к старику и принялся нарезать ножом мясо, перекладывая его куски на тарелку с общего блюда.

– Гарри. – выпалил старик после того как жадно глотая вино осушил целую его кружку и ударил ей о стол.

– Хорошее, не точно наше пойло. – со знанием дела сказал о вине одноглазый и принялся за приятно пахнувшее мясо.

Маркиза с ненавистью глядела на старика, в отличии от епископа, пододвигавшего все новые тарелки с едой к заключённому еще несколько мгновений трясущемуся от страха. Выпев еще кружку и в конец осмелев, он принялся за остальные блюда. Так наевшись мяса и даже не притронувшись к каше, Гарри зачерпнул грязной рукой горсть ягод барбариса и принялся их есть сплевывая косточки прямо под стол. От столь неслыханной наглости Маркиза даже привстала из-за стола, но епископ усадил ее на место, начав свой допрос:

– Ты знаешь Гарри почему ты здесь?

– Конечно. Мы с парнями убили два десятка стражников.

– Господь всемогущий. Вы так спокойно это говорите?

– А что теперь с того? Они все мертвы, как и мои друзья! – он зло посмотрел своим единственным глазом прищурившись и сделав еще один глоток из кружки с вином.

– Я тоже очень скоро отправлюсь вслед за ними, вот хоть наемся да напьюсь вдоволь. – одноглазый громко отрыгнул и продолжил поглощать нарезанное кусками мясо, перепачкавшись весь в капающем жиру.

– Скажи мне, ты из Ордена? – епископ аккуратно подбирал слова.

– Нет конечно! Нас наняли только для нападения на гарнизон. Разовое дельце.

– Кто нанял, сколько вас? – епископ даже разозлился, слушая как легко обо всем говорит этот старик.

– Умерший Вико меня бы не простил бы, если я вам все так легко расскажу! – он опять со злобой глянул на все это время молчавшую Маркизу.

– А кто такой этот Вико?

– А вы лучше у нее спросите? Она вам точно ответит и про Орден, и про все остальное! – Маркиза рванула было через стол чтобы заткнуть это наглого самодовольного старика, но епископ не дал ей сделать задуманное остановив, чем только рассмешил одноглазого.

– Хватит, остановитесь, держите себя в руках! – сказал, как можно строже епископ.

– Я не собираю слушать бредни этого проходимца, возможно он всего лишь один из несчастных что пытались во время нападения попасть в город.

– Поверьте мне это не так! – епископ схватил старика за руку и обнажив его запястье показал Маркизе татуировку в виде большой буквы С. Одноглазый попытался вырваться, но так и не смог, сил у него для этого явно уже не хватало, да и рана снова раскрылась, заставив его скорчить гримасу от боли.

– И что это значит? – с презрением спросила Маркиза.

– Он местный, попал скорее всего в рабство за долги. Один из людей Сольвани. – епископ отпустил руку старика и продолжил, чтобы у Маркизы не осталось больше вопросов:

– Сольвани это один из местных подонков, живущих в северной части нашего города, возомнивший себя главой банды, которая там всем заправляет. Уж будьте уверены, я непременно положу этому конец, ведь мое терпение не безгранично!

Гарри испуганно встал из-за стола и начал пятится назад, понимая всем своим нутром, что епископ узнал все что хотел и все сказанное им было тоже чистой правдой.

– Ну что же вы медлите Маркиза? Да убейте ж вы его наконец! – епископ рассерженно оперся на руку и отвернувшись от старика стал наливать себе в кружку вино.

Маркиза запрыгнула на стол и уже оттуда, выхватив свой меч взмахнула им перерезав одноглазому Гарри шею. Он сделал еще несколько шагов назад и только потом упал, все еще не понимая, что же сейчас произошло.

– Уберите его отсюда! – епископ тряс что есть сил колокольчиком и жадно пил вино. Маркиза вытерла кончик своего меча от крови об штаны бьющегося в конвульсиях старика и обратно села за стол. Монахи потянули истекающее кровью тело за дверь, а еще несколько слух принялись вытирать тряпками пятна крови. Через несколько минут епископ и Маркиза снова остались наедине, теперь они молча пили вино, сидя рядом.

– Сольвани, вот же мерзкий ублюдок! Да простит мне господь эти слова под стенами храма. Он довольно давно проворачивает свои дела прямо за спиной городской стражи, но, чтобы пойти на сговор с Орденом Воскрешения? Зачем им нужно было нападать на сторожку этой ночью, чтобы впустить кого-то в город? Или может они уже в городе, готовятся прямо сейчас? Эта история с хлебом Ордена, мне все не давала покоя, потом эти шпионы, теперь вот нападение? – епископ сделал несколько жадных глотков вина и все никак не мог успокоится.

– Почему вы решили именно сегодня ночью явиться к восточным воротам? – в этот момент в одну из дверей постучали, и епископ сразу замолчал.

– Входите!

На пороге появился один из его монахов и поклонившись епископу и его гостье подошел к столу в нерешительности можно ли говорить при Маркизе.

– Ну что там, не молчи, при ней говорить можно!?

– Кроме старика нам удалось схватить еще одного из шпионов Ордена, он поджог склады в трущобах, что в северной части города. Теперь он в подвале, но мы его еще не допрашивали. Стража его хорошенько избила, прежде чем привела к нам. Он замотан в какие-то черные бинты, которые не оторвать от тела… – епископ жестом руки приказал прекратить говорить своему слуге.

– Ты сегодня чересчур многословен. Чего встал, веди давай своего шпиона, посмотрим на него! – услышав приказ монах поклонился и побежал выполнять поручение исчезнув за одной из дверей.

– Давайте в этот раз я буду вести допрос сама! – Маркиза была очень напряжена и явно отчего то нервничала, это не могло не ускользнуть от внимательного взгляда епископа, принявшегося наливать вино своей собеседницу в кружку.

– Как пожелаете… – безразлично бросил в ответ на ее слова епископ, погрузившись полностью в свои собственные мысли. Его все не покидали сомнения в том, что эта женщина выдает себя за другую. Да, она не врала ему не разу сегодня говоря о потерях в армии и нападениях на своих солдат. Но она не разу не говорила об Империи и других дворянах, всегда отвечала так что и не разобрать о какой армии шла речь. Может стоило спросить ее на прямую о том не из Ордена ли она. Епископ решил для самого себя, что, если допрос этого шпиона ничего не даст, так и сделать. Интуиция его еще не разу не подводила, эти изуродованные доспехи, удивление богатству в храме, она даже не разу не помолилась при нем, и эта попытка убить старика раньше времени. Нет, что-то в этой женщине было слишком много странностей. Если все сказанное Маркизой всё-таки окажется правдой, то город ждет неминуемый голод, который можно использовать в целях привлечения новых верующих, готовых за кусок хлеба отдать все что угодно чтобы продлить свою жалкую никчёмную жизнь.

Пока епископ продолжал себя мучить сомнениями и планами на будущее я все также продолжал висеть в кандалах в подвале ожидая своего допроса.

Глав 8 «Побег из темницы»

Темница церкви.

– Ты так и будешь продолжать здесь висеть, безмозглый дурак? – женский голос в моей голове заставил меня застонать от боли, которую излучало все мое тело.

– Я скоро собьюсь со счета твоих глупостей и окончательно выйду из себя, то есть тебя! Ты меня совершенно не слушается, а я между прочим хочу тебе помочь? – голос в моей голове все продолжал говорить, доставляя мне просто не выносимую боль.

– Один, два, три, четыре… – она смеясь принялась считать цифры, которым просто не было конца.

– Да заткнись ты! – я закричал что есть сил, только теперь придя наконец в себя. Вокруг была кромешная тьма, я висел на цепях в темнице, смиренно ожидая своего часа. Я вспомнил про поджог, поймавшую меня охрану, осознавая, что меня ждали еще большая боль и пытки.

– Если ты думаешь, что я заткнусь, то ты ошибаешься! Я буду продолжать считать до тех пор, пока до тебя наконец-таки не дойдет, что нам нужно отсюда выбираться.

– Двенадцать, тринадцать…

– Хватит, замолчи! Да что я могу сделать? – я умолял ее не продолжать, но она меня не слушалась.

– Так, а с чего мне тебя слушаться, ты же меня не слушаешься, вот и я тоже не буду? Раньше ты был куда смышленее.

– Помолчи прошу, я что ни будь придумаю – взмолился я пытаясь осознать все отчаяние сложившейся ситуации. Я висел на цепях в полной темноте, рядом со мной никого не было, но я готов был поклясться, что до этого к камере вместе со мной был кто-то еще.

– Был, был, не сомневайся! Этот тот одноглазый старик, что охранял амбар, который вы вместе с Салли подожгли.

– Откуда ты это знаешь? – спросил я, шепотом прислушиваясь не ли за дверями камеры кого ни будь из охранников.

– Все просто. Ты потерял сознание, а я-то все это время наблюдала за происходящим. Здесь висел тот самый старик, из амбара. Охрана увела его, скорее всего на допрос. Поэтому давай выбирайся из кандалов и уходим отсюда назад в школу.

– Но я не могу?

– Не может он? Да все ты можешь, хватит мне заливать. Я лучше знаю на что ты способен!

– Ну так подскажи мне, а то в голову ничего не приходит? – я не заметил, как совершенно позабыл о боли и начал ругаться с голосом в своей голове.

– Ты же у нас умнее всех, ты же у нас все знаешь!

– Ну наконец то до тебя дошло. Так что давай, снимай кандалы и пошли отсюда – в этот раз она была со мной согласна.

– Да что ж с тобой не так? Не могу я, понимаешь, не могу? Да что ты вообще такое? Все это какое-то безумие! Проклятый морок! А-а-а-а-а! – я снова кричал что есть сил и стал извиваться змеей, пытаясь вырваться из державших меня кандалов:

– Да убейте вы меня кто ни будь, убейте!!! Я больше так не могу!!!

– Заткнись! Скоро придет и твоя очередь. – грубый голос за дверями принадлежал охраннику, все это время молчаливо стоявшему и слушавшему мою перепалку с самим собой.

– Сам заткнись! – неожиданно для самого себя я сказал эти слова вслух, не представляя, что этим мог еще больше ухудшить и без того патовую ситуацию, в которой я теперь находился.

– Что сказал, гаденыш?

– То, что слышал, придурок! – мои слабоумию и отваге не было придела, не ужели я и в самом деле так жаждал скорейшей смерти.

– Молодец, давай! Делай все еще хуже! Это у тебя лучше всего получается! А я же послушала тебя, жалко мне тебя дурака стало. Молился он, божился. Спасите, помогите! – женский голос продолжил истерику в моей голове.

Стражник несколько раз провернул ключ в замке и сняв один из факелов со стены вошел в камеру.

– Ну что змееныш, как думаешь двух ударов тебе будет достаточно или лучше трех? – здоровяк ухмыльнулся своими редкими зубами и что есть силы ударил меня прямо в живот.

– Это тебе за не послушание, а это за придурка! – второй удар у него сделать уже не получилось, я ногами обхватил его шею и начал что было сил душить. Он рычал и сопротивлялся, уронив факел на каменный пол, ну а я, крича от боли по всему телу продолжал его душить, получая от него удары по спине.

– Давай малыш, у тебя все получится! Ты оказывается не так прост! – женский голос подбадривал меня, как мне казалось делая еще только хуже. Удары здоровяка становились все слабее и слабее, пока он наконец совсем не престал сопротивляться и не повалился на пол, наконец окончательно не испустив свой дух.

– Ну вот можешь же, когда хочешь! А то заладил он. Не могу, не могу!

– Замолчи! Мы все также висим на цепях и ничего я так и не сделал! Ключи то на полу теперь лежат, и я их точно не достану! – я отчаянно говорил эти слова куда-то в пустоту перед собой понимая, вот теперь это точно конец.

– За то я могу их достать.

– Как? – я удивленно выдохнул не понимая, о чем она говорит.

– Ну ты должен меня попросить, как тогда. Помнишь, когда ты стоял на каменном валу, возле самой воды и умолял меня помочь тебе. Ну помнишь, ты еще рыдал как девчонка! Просто попроси…

– Пожалуйста подыми ключи с пола!

– Не так, не убедил. Умоляй меня. В мольбах одного пожалуйста будет слишком мало.

– Хватит… – я с ненавистью сказал это слово и замолчал, обдумывая стоит ли продолжать это бессмысленный разговор.

– Ну просто попробуй, пожалуйста. Ты же можешь! – кажется она продолжала издеваться надо мной, но я всё-таки решил попробовать.

– Умоляю, прошу, помоги мне. По-жа-луйста! – протяжно с надрывом выдавил из себя я, в какой-то момент на самом деле поверив, что она сможет мне помочь. В ответ на мольбы она разразилась громким смехом:

– Ты что на самом деле подумал, что я смогу поднять ключи, и открыть кандалы? Вот же дурень!

Она продолжала смеяться что есть сил, низвергнув все мое самообладание в пучину отчаяния. Теперь я еще больше стал извиваться змей на цепях, не веря, нет не желая верить, что я останусь тут висеть и ожидать, когда же за мной придут. Я пытался вырваться словно загнанный на охоте зверь, не чувствовавший боли, готовый переломать себе кисти, чтобы только вырваться из державших меня цепей. Она резко перестала смеяться, прочитав каждую мою мысль, наполненную безумным отчаянием, охватившим меня.

– Вот теперь ты понимаешь, что же я чувствую, когда ты меня не слушаешься! Я также, как и ты скованна цепями твоих желаний и ничего не могу с тобой поделать!

После сказанных ей слов я перестал трепыхаться, без сил повиснув на цепях. Факел медленно догорал на каменном полу возле тела мертвого охранника, которого я мог видеть через щель почти полностью заплывшего левого глаза, второй же уже не мог видеть ничего. Что-то фиолетовое и прозрачное, будто какая-то дымка материализовалось в руку и подняла ключи с пола. Аккуратно подняв их на уровень моих глаз, фиолетовая прозрачная рука затрясла ключами, снова дразня меня.

– Ну так что, будешь слушаться меня или нет? – она сказала эти слова уже без всякой насмешки.

– Буду. – недовольно ответил я еще до конца не понимая. Толи – это наваждение, толи и вправду из меня выросла фиолетовая прозрачная рука и подняла ключи с пола. Замок на моих кандалах два раза щёлкнул, и я упал, снова напомнив всем моим мышцам, как же это больно быть простым человеком. Боль пульсировала по всему моему телу, и я практически не чувствовал своих ног. Также моя шея просто пылала огнем, будто бы от ожогов, не понятно откуда появившихся. Она услышала мои мысли и сразу же ответила мне на них:

– Это от того медальона, в виде креста, что тебе дал учитель. Не знаю знал ли он это или нет. Но стоило мне начать с тобой разговаривать, как медальон стал нагреваться, оставив на твоей шее ожоги. Хорошо хоть стражники с тебя его сняли. Больше я ничего про это не знаю. Фиолетовая рука стала уменьшаться, превратившись в полоску прозрачной ткани исчезнув где-то у меня за спиной.

– Да что ты такое? – тяжело дыша в попытках подняться на ноги спросил я, ища стену, чтобы на нее упереться. Мне становилось очень холодно, хорошо хоть ноги начали слушаться. Кое как поднявшись, прижимаясь к каменной стене, я, глядя на кучу черных бинтов на полу, понял, что теперь был полностью голым.

– Ну же, чего же ты теперь молчишь? Что ты такое?

– Думаю, как тебе ответь? Давай так… Вы люди называете это силой. Силой воли если быть точной. Это последнее на что вы можете наедятся. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Твой случай, мой милый мальчик, священники называют одержимостью, даже печатью демона. Не суть. Надеюсь тебе понятно? Можешь называть меня просто – Воля.

– Ты хочешь сказать ты живешь не только во мне?

– Живешь? Ну ты тоже скажешь… Я существую, пока существуешь ты, мой мальчик. Пока существует твое желание жить, существую и я, твоя Воля!

– Так если я умру, то и ты исчезнешь. Перестанешь существовать! – меня начало трясти от холода, каменный пол начинал казаться мне просто ледяным.

– Ну пусть и так. Неужели я не могу не много покапризничать, я же всё-таки женщина? – она снова рассмеялась.

– Ты так могла меня убить?! – я медленно начал водить своими руками по телу пытаясь согреться.

– Но не убила же? Давай лучше выбираться отсюда, пока сюда не пришел еще кто-нибудь из охраны. Тебе стоило бы одеться, хотя твое юное хорошо натренированное тело мне очень нравится! – она снова смеялась, сказав последнее слово и даже чмокнула губами будто поцеловала меня.

Я поднял с пола факел и вышел в коридор из камеры, начав весь дрожать от холода. Я почти ничего не видел своим единственным смотрящим глазом и держась за стену пошел по коридору, чувствуя легкое дуновение теплого ветра. С каждым своим шагом я ощущал, что вокруг становиться все теплее и теплее. Растрепав свои волосы, в которых запеклась кровь, рукой и наконец сбросив с головы остатки черных бинтов, я почувствовал своим разбитым лицом горячий поток воздуха, исходящий от двери, которой заканчивался коридор. Мой чуткий слух уловил, еле различимые звуки женского голоса, нет скорее даже шепота. Этот голос не принадлежал Воле в моей голове, да и язык говорившей мне был совершенно не знаком, возможно она просто молилась.

– Ты же не собираешься проверять, кто же за этой дверью, правда, Лад? – Воля была не довольна моим решением непременно открыть дверь, благо связка ключей, добытая у мертвого охранника, была все еще при мне.

– А ты что, опять против? – я стал подбирать ключи в замочную скважину.

– Я не меньше твоего хочу отсюда поскорее выбраться. Так что давай не будем никого спасать и просто уйдем отсюда. Я прекрасно помню путь, по которому тебя несли, и подскажу где же ты сможешь найти одежду…

Я больше ее не слушал, мои руки наконец то подобрали нужный ключ и дверь, немного скрипнув, поддалась вперед. Жар ударил прямо мне в лицо, заставив даже отступить на шаг. Женский шепот прекратился, передо мной была только тьма камеры. Я выставил руку с факелом вперед осветив наконец силуэт, висевший безмятежно на цепях в полумраке.

Страшная картина открылась моему взору, заставив оцепенеть от ужаса. Женское тело без рук и ног, распятое цепями, торчащими из тех мест где, были до этого ее конечности, висело посреди камеры. Я чувствовал, она была еще жива, жар исходил именно от ее тела, нагревая все вокруг, даже стены и пол, ступив на который, я понял, что долго на нем не простою. Желтые, с зеленым оттенком зрачков, кошачьи глаза, смотрели на меня с ненавистью и болью. Абсолютно лысая голова, широкий круглый лоб, незримые брови без волос, переходящие тонкой линией переносицы, которая заканчивалась на ее опухших губах. Вся ее кожа была полностью черной будто покрыта смолой, мой взгляд задержался на небольшой вздрагивающей при ее дыхании груди, ощетинившейся на меня парой острых коричневых сосков. Она оскалилась на меня двумя рядами белых клыков и что-то прокричала на совершенно не понятном мне языке.

– Если ты хочешь, я могу тебе сказать, что же она у тебя сейчас попросила? – Воля в моей голове была полностью серьезной, она не шутила в этот раз, говоря эти слова уверенно. Наверное, она была шокирована не меньше моего.

– И что же она мне сказала? – я переминался с ноги на ногу чувствуя, как жар исходящий от пола начинает меня обжигать ступни.

– Она просит, чтобы ты ее убил!

– Нет… – ответил я, не веря в то что говорит мне мой внутренний голос.

– Я существую уже очень давно и знаю многие языки! Уверена, она хочет именно этого! – в этот момент черная женщина повторила свои слова. Будто бы услышала, то, о чем мне говорит моя Воля.

– Нет она нас не слышит. Я знаю ты не сможешь выполнить ее просьбу, так что нам нужно уходить отсюда и очень быстро!

Я не отрываясь продолжал смотреть на ее черное как смоль тело, которое мне показалось очень привлекательным, от этих мыслей в такой неподходящий момент мне самому стало отвратительно и мерзко. Она была совсем юной и по-своему экзотически прекрасной, так мне показалось. Я отвернулся и вышел из камеры, ужасная картина, этой несчастной, растянутой на цепях, все стояла у меня перед глазами. Я понимал, что не могу ей помочь, помочь избавить ее тело от мучений. Она, грозно шипя что-то еще прокричала мне вслед, рассмеявшись так громко, что ее хохот отразившись от стен камеры практически оглушил меня. В этот самый момент я даже понял без перевода смысл ее последней фразы, она назвала меня жалким трусом, так мне по крайней мере показалось. На душе стало еще только хуже, я повернулся и побрел прочь от этого жуткого места, понимая, что ничего не могу с собой поделать, картинка распятой никак не пропадала, намертво врезавшись в мое сознание.