Текст книги "Первая белая книга "На пути в неизвестность" (СИ)"

Автор книги: Вернер Хэмфри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Глава 16 «Очень странный господин»

Непогода в Гротеске.

Еще пол дня пролетело в тренировках с Салли. Мы снова и снова устраивали спарринг на деревянных мечах, пытаясь перестать верить в то, что они и вправду деревянные. Звучало конечно глупо, но мой меч к позднему вечеру, за последний час ни разу не сломался. Я был очень рад, а Салли не отчаиваясь радовался вместе со мной. Всего за один день, вместе тренируясь, мы смогли сделать свое деревянное оружие настолько крепким, что оно хотя бы перестало ломаться через несколько ударов.

Совсем уже без сил, но с довольной улыбкой на лице, я медленно шел к нашей с Салли комнате, в надежде по дороге перехватить чего-нибудь съестного. Но у вот не задача, ужин мы уже пропустили и теперь вряд ли могли на что-либо рассчитывать.

– Я, кажется, рук не чувствую? – улыбаясь проговорил, медленно бредя в след за мной, Салли, довольно зевая и закрывая от усталости свои глаза.

– У меня тоже сил почти не осталось. Только есть хочется, – я тоже стал зевать, глядя на Салли, все время не переставая думать о учителе.

– У тебя Лад, к концу дня лучше стало получаться.

– А вот и нет, Салли, просто ты перестал стараться.

– Нет, это не правда! У тебя стало лучше получаться, чем у меня! – Салли настойчиво пытался меня убедить в обратном моим словам, но я не уступал ему.

– Да хватит заливать. У тебя с самого начала все получалось, а потом ты просто стал мне поддаваться! – я остановился, и опершись о стену, посмотрел на Салли.

– А вот и нет! – ответил мне мой товарищ и обидевшись на мои слова вошел в дверь первым, оставив меня во дворе совсем одного.

– Ну, извини! – я сказал уже в пустоту деревянной двери, из-за которой не послышалось не какого ответа.

Руки и в правду просто отваливались. Такая насыщенная тренировка с учителем, а потом с Салли до самого вечера. Если подумать, то я несколько дней провалялся, весь в мази, в ушибах и ссадинах. Мое тело и в правду быстро восстанавливалось, но как мне показалось, очень быстро и уставало, мне непременно нужен был отдых. Сон как нельзя лучше подходил для того чтобы восстановиться, вот только желудок продолжал требовать пищу.

Ноги сами привели меня к большому залу общей столовой, а уже через него к дверям кухни. Той самой кухни, из которой нас с Салли выгнали пол дня назад. В самом зале несколько учеников убирались, кто-то носил воду для приготовления пищи завтрашним утром, кто-то таскал мешки или просто выжидал время до отбоя, который вот-вот должен был начаться. Мне не хотелось ничего красть, ища чем поживиться среди многочисленных полок и поэтому я несколько раз позвал Ходвика и хозяйку Тильду. На мой зов мне никто не ответил, и я стал рыскать в потемках, ища, практически на ощупь, что-нибудь съестное. Кроме того, что я создал огромное количество шума и окончательно не заплутал в темноте, а еще к тому же упал на пол, совершено потеряв ориентацию, где же находиться выход.

Теперь я просто лежал посреди кухни, в темноте и думал о том, как провел свой сегодняшний день. Все эти тренировки по увеличению крепости деревянных мечей казались мне самой глупой затеей, самой глупой из всех, в которых мне только доводилось участвовать. Я думал про себя, что вещь, просто излучающая свет, была бы куда полезнее нежели что-то сверх крепкое, пусть даже и крепче железа.

Меня осенила идея и я стал водить в темноте руками, пока не нащупал деревянную палку круглой правильной формы, это оказалась скалка для раскатывания теста. А идея была очень простой и в этот самый момент особо нужной, заставить скалку светиться в темноте. Я продолжал лежать на полу и положив скалку себе на грудь, стал водить по ней двумя пальцами правой руки так, как учил меня мастер Серо, мысленно представляя каким светом скалка будет светить. Конечно же у меня ничего не получилось, и я, недовольно выругавшись, встал на ноги, попробовав сделать это снова. Я водил пальцами по деревянной поверхности представляя, как она начнет мерцать и совсем скоро зальет все вокруг своим белым светом.

Через несколько минут я чувствовал себя полным идиотом, пришедшим на кухню и не нашедшем там ничего. Ни еды, ни воды, ни даже хозяев. А еще к своему собственному удивлению, попытавшемуся заставить деревянную скалку светиться. Ага, единственное чего сейчас мне хотелось больше всего, так это найти заветную дверь в большой зал и отправиться побыстрее спать. Я медленно двигался вдоль стены, прислушиваясь к шуму вокруг, пытаясь понять, где же выход. Наверное, я бы еще долго блуждал в темноте, надеясь на чудо, если бы не Ходвик со свечой в руке, явно появившийся здесь не просто так. Стоило только отражению огонька свечи показать мне где дверь, я тут же бросился к ней, стараясь остаться не замеченным, перепрыгивая через кувшины и кастрюли, которые мне удалось уронить до этого, блуждая во тьме.

Оставшись не замеченным и благополучно добравшись без приключений до своей постели, я наконец-то даже забраться под одеяло. А перед тем как дунуть на одинокую свечу в нашей с Салли комнате, я взглянул на своего спящего друга и поблагодарил его про себя. Уже погружаясь в сон я подумал, о том, чтобы произошло, если бы у меня все-таки получилось заставить скалку светиться. С такими мыслями я провалился в сон и именно с такими же мыслями Ходвик теперь не мог уснуть. Он держал в руках святящуюся белым светом деревянную скалку и не мог отвести от нее своих глаз. Ему еще предстояло убрать битую посуду, расставить кувшины и кастрюли по своим местам. Сейчас это не имело для него никакого значения, лишь белое свечение перед глазами было важным и больше ничего.

***

Утро было холодным и шумным. За оком старшие ученики, еще до рассвета солнца, начали возводить стены, прямо перед входом в школу и так огражденного с этой стороны стеной. В чем была логика этих горе строителей, мне было не известно, но вот что точно мне было известно, так это то, что я так и не смог нормально поспать.

– Как думаешь? Может продолжим тренировки или лучше спросим у учителя, что дальше нам делать? – Салли еще не открыл своих глаз, а уже думал о предстоящем дне.

– Не знаю, Салли?! Мне кажутся, все эти тренировки глупой затеей, в которой я пока участвовать не буду.

– Ну как знаешь? А я хочу научится…

– Да ты и так уже это умеешь. Ты вчера мне показывал, – я скептически отнесся к его попыткам продолжить меня тренировать, потому что я был абсолютно уверен, что Салли, как и остальные старшие ученики уже давно научились все это делать.

– Не надо только думать, что я настолько глупый, чтобы поверить в то, что у тебя получилось хоть что-то за один вечер!?

– Ладно уговорил. Да я вожу тебя за нос. Но что мне остается? Тебе же нужно научиться все это делать. Даже я многого не могу и не понимаю, да и учитель из меня так себе?! – Салли разводил руками в разные стороны, оправдываясь передо мной.

– Ну ты только пока учителю не говори. Главное мы с тобой знаем, а об остальном не думай. Мы же с тобой друзья всё-таки, – я подмигнул Салли, а он подмигнул мне в ответ. Дальше одевались быстро, будто готовились к очередному заданию и конечно старались попасть на завтрак, после вчерашнего пропущенного ужина.

Уже у самых дверей столовой Салли задал мне вопрос, перед тем как войти внутрь:

– Ладно, говори, что ты задумал? Ты же знаешь. Я с тобой до конца.

– Давай сначала поедим, а потом отправимся на место нашего ночного поджога! – я и в правду замыслил посетить это место снова, но теперь уже днем. Меня пол ночи терзали воспоминания о том задании и хлебе. Мы явно что-то не поняли или не увидели тогда, во тьме. Уж что-то мы и в правду сожгли, вот только это явно был не хлеб.

– А зачем нам туда возвращаться? – опешил Салли, даже от неожиданности растерявшись.

– Ну ты же со мной до конца? Там и узнаешь. А пока есть пошли, любознательный!

Наконец-то набив свои животы до отвала, но так и не получив никаких наставлений от старших учеников на день, мы вместе с Салли отправились через двор школы к выходу. Несколько десятков учеников не покладая рук с самого раннего утра возводили стену, стоя прямо за ней вышку из которой было видно улицу города и весь двор. Работа кипела во всю, живой поток из рук перемещал материалы для строительства уже на саму стену. Школа готовилась к самой настоящей войне, не иначе. Ученики строгали копья, колотили из досок щиты, кто-то даже начал рыть ямы посреди двора, будто бы они могли стать преградой при нападении.

– Готовятся? – скептически спросил Салли.

– Вот только к чему? Ну да ладно. Поспешим, пока и нас с тобой не заставили помогать, – я миновал еще пока не достроенную стену и улыбнувшись увидевшему нас конюху, бессменно дежурившему на входе в школу, направился в город.

Мы не брали с собой никакого оружия, и одетые в обычные рубахи и полотняные штаны походили на простых городских мальчишек. Разве что ремни, которыми мы опоясались, имели кожаное крепление для оружия, лишь это выдавало в нас учеников фехтования. Рабских татуировок на нас не было, как, впрочем, и грамот о том, что мы вольны распоряжаться своими жизнями тоже. Нужно было, во чтобы то не стало, не попасться любопытному городскому патрулю, который с легкостью мог нас задержать, подумав, что мы работаем на Орден Воскрешения. Понадеявшись на свою удачу и возможность в любой момент скрыться от преследователей на крышах города, мы отправились в северный район. Туда где несколько дней назад нам довелось поджечь амбар, по приказу учителя.

Петляя по переулкам, практически сразу свернув с главной улицы в подворотню, мы быстро двигались на север. Город только просыпался, лавочники медленно расставляли свои новые товары: одежду, богатую утварь и даже мебель, где-то звенели новые блестящие доспехи, пахло свежими фруктами и румяным хлебом. Центр Гротеска не обращал никакого внимания на то, что война стучалась в двери и продолжал жить своей богатой жизнью, даже не собираясь экономить. Парочки богатых дворян прогуливались по главной улице без охраны, барды и зазывалы пели песни, предлагая посетить тот или иной магазин. Красочные и праздные картинки с обилием зелени, то появлялись, то исчезали перед моими глазами из подворотен, через которые мы бежали в самый бедный район нашего города.

Вот по самому ее краю, мы миновали площадь, на которой несколько дней назад казнили людей, которых обвинили в помощи Ордену. Эшафот был на своем месте в центре, с десяток виселиц одиноко торчало из досок, покачивая своими петлями на ветру. Место казни скучало по новым жертвам, не меньше нескольких стражников, опершихся на свои алебарды там же. Я еще раз глянул на площадь и поспешил вслед за Салли, скрывшемся за одним из домов. Мостовая становилась все уже и уже, мы пересекли каменную границу стены, с пустующей сторожкой без охраны, отделяющей центр от остального города.

Прямо за стеной трехэтажных домов уже не было, редкие двухэтажные и то были большой редкостью, все склады, да амбары. Весь район раскинулся в разные стороны, бесконечными шатрами торговцев, палатками бедняков и скоплением ненужного хлама и мусора горами сваленного где попало. Так же нас ждал букет из разнообразных ароматов: алкоголя, мочи, рвоты и фекалий, смешанных с жутким смрадом от тухлой рыбы, который пропитал здесь все вокруг. Добравшись до рынка, длинными рядами разбросанного до самых складов, мы наконец-то увидели на самом краю у крепостной стены остатки каркаса амбара, сгоревшего от наших рук.

– Ну что, мы на месте. Что дальше, Лад? – Салли остановился в нерешительности возле крайних палаток, продолжая смотреть на остатки сгоревшего амбара.

– Будем ждать. Раз здесь нет никакой стражи, может я зря нервничаю?

– Так и чего нам ждать? Все сгорело и никому нет до этого дела!

– Хотелось бы подобраться поближе, вдруг найдем чего? – все продолжал настаивать я, пытаясь прислушаться к своей внутренней Воле, которая снова не хотела мне помогать, спрятавшись глубоко в моем сознании.

– На этом пепелище? Здесь все сгорело дотла… – Салли не смог договорить, потому что я заткнул ему рот и прижал к стене.

– Тихо, смотри. Мы не одни такие, – я указал рукой куда-то в сторону от обгоревших балок амбара, на одинокую фигуру в черной балахоне, стоявшую без движения у самой крепостной стены.

Незнакомец долгое время находился без каких-либо движений, молча изучая все что осталось от огромного здания. На какое-то мгновение он будто почувствовал на своей спине наши с Салли взгляды и резко обернулся. Перед ним стояло двое любопытных мальчишек и никого более, поэтому незнакомец брезгливо ответ свои глаза в сторону и снова повернулся к нам спиной. Спрятав свои руки в полах черного балахона, он продолжил осмотр разрушений, теперь совершенно не обращая на нас никакого внимания.

– Как думаешь, он понял зачем мы здесь? – шепотом спросил у меня Салли.

– Думаю, да! Мы просто двое любопытных мальчишек, пришедших на пепелище с целью чем-нибудь поживиться…

Незнакомец был очень странным, как мне показалось с самого начала. Обшарпанный черный плащ, покрытый бурыми пятнами грязи, говорил о том, что он явно спал прямо в нем, где-то на земле. Когда он на мгновение повернулся я заметил, что из-под плаща торчала рукоять толи меча, толи кинжала. Одно меня точно радовало, что это был не стражник или того хуже Франко. Именно его головорезы охраняли амбар той ночью. Интересно тогда, кто же это мог быть? Может страховщик или настоящий владелец здания? Мысли и версии завертелись в моей голове, от чего я отвернулся от незнакомца и потерял его из виду.

– Лад, он уходит. Может пойдем вслед за ним? – Салли отдернул меня за рукав, предлагая понаблюдать за ним.

– А если это Сольвани? Так что тогда нам делать? Может лучше уйдем и обо всем расскажем учителю? – что-то мне самому, от моей идею прийти сюда, становилось не по себе.

– Сольвани гораздо выше и явно худее чем этот крепыш, – Салли, наверное, доводилось видеть главу местных головорезов, и я доверился его чутью.

– Ну тогда давай за ним понаблюдаем. Он странный какой-то, вот я только понять не могу чего. А еще он вооружен, сабля или кинжал, не иначе!

– Странный, говоришь. Да ты на его сапоги погляди. Они куда богаче чем балахон и все что под ним. Одни пряжки чего только стоят?! – Салли довольно хмыкнул носом, давая мне понять, что я упустил эту деталь, хотя, наверное, именно она мне и показалась странной.

– Очень странный господин… – мы сказали с Салли эти слова друг другу и улыбнувшись переглянулись.

– Он явно что-то скрывает?

– Или прячет?

– Скорее ищет что-то?

Переговариваясь шепотом с друг другом и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, мы вместе с Салли отправились вслед за незнакомцем. Нас вило любопытство и желание доказать своему учителю, что мы сами без него на что-нибудь, да и сгодимся. Сами сможем выяснить, что тут делает это незнакомец и обязательно разузнаем про хлеб, который сюда привезли и потом охраняли.

Дальше мы шли почти не разговаривая друг с другом, иногда растворяясь во тьме переулков или прячась за палатками с товаром. Я хорошенько разглядел его кожаные сапоги и вправду украшенные серебряными пряжками и набойками, не менее блестевшими в лучах солнца, поднявшегося довольно высоко над городом. Незнакомец кружил по рынку, иногда останавливаясь и с опаской озираясь, будто бы чувствовал, что мы идем по пятам. Он явно не собирался здесь что-то покупать, он просто запутывал следы, чувствуя нашу погоню. Так сделав несколько кругов по палаточному рынку, незнакомец свернул на восток и ускорив свой шаг отправился на восток уже больше не оборачиваюсь. Он явно очень спешил, раз достигнув площади не перешел на бег, и мы чуть из-за этого его не упустили. Салли предлагал мне залезть на крышу, но я на отрез отказался, боясь снова потерять это странного господина.

Догадки, кто же это мог быть, сами стали появляться прямо перед нашими глазами. При виде идущего патруля незнакомец свернул в подворотню и долгое время простоял там во тьме, не выходя до тех пор, пока патруль не исчез за поворотом. Снова выбравшись на свет и натянув капюшон на самый подбородок, незнакомец направился уверенным шагом к церкви, на крыше которой нам с Салли доводилось много раз бывать ранее. Подойдя к воротам и перекрестившись, незнакомец вошел внутрь, оставив нас одних на улице. Дальше, чтобы понять кто он, нам нужно было бы попасть внутрь.

– А вот и нет! Я внутрь не пойду! – сразу же на отрез отказался подчинятся Салли, будто бы понял, что я задумал делать дальше.

– Думаешь, мне хочется? Я пару дней назад сбежал из темницы, которая прямо там, внизу. Я там такое видел… – и тут у меня перед глазами появилась снова чернокожая женщина, растянутая цепями во тьме камеры.

– Мы обязательно должны войти внутрь. Мы же с тобой решили все разузнать сами! – я настойчиво уговаривал Салли, а образ чернокожей смотрящей на меня своими хищными глазами, все никак не пропадал и продолжал висеть перед глазами.

– А если он все поймет?

– Да с чего вдруг? Мы просто мальчишки, которые пришли помолится или что они там еще делают?! – я в нерешительности проговорил эти слова, уже сам не веря в то, что нам стоит туда идти. Ноги меня сами повели через мостовую, на другую сторону улицы прямо к церкви.

– Лад остановись! Ничего хорошего из этой затеи не выйдет! – Салли пытался меня остановить, но все его попытки были тщетны. Мы потратили на эту словесную перепалку слишком много времени, поэтому я не раздумывая подошел к двери и что есть сил дернул ручку на себя и вошел внутрь.

Прямо за дверью было просто не протолкнутся, народ стоял практически друг на друге, он что-то бормотал себе под нос, изредка повышая голос и переходя на пение. Я стал протискиваться вперед, чувствуя, как Салли вцепился мне в руку, чтобы не потерять меня из виду и протискивался вслед за мной. Как только толпа выплюнула меня вперед, почти в центр зала увенчанного десятком колон, высящихся над золотым солнцем, я снова увидел незнакомца. Плаща на нем теперь не было, лишь богатые сапоги выдавали в нем того странного господина. Лысеющая голова, маленькие бусинки карих глаз на пунцово розовых пухлых щеках. До боли знакомый маленький, не много даже уродливый крючковатый нос, нависавший прямо над маленькой полоской почти не заметных губ.

Я вспомнил что видел его где-то до этого раньше, вот только где? Мысли и воспоминания нахлынули на меня, но я никак не мог вспомнить, где же видел этого человека. Прихожане совсем рядом запели очень громко, от чего я опустил свою голову, боясь встретиться с незнакомцем взглядом. Но тот повернулся ко мне спиной и склонился над алтарем, на котором кто-то лежал. Попытавшись искоса рассмотреть, кто же это мог быть, я только теперь заметил еще одного знакомого мне человека, ученика, приходившего утром к мастеру Серо с просьбой, в которой ему было строго отказано. Теперь этот парень, что-то обсуждая с монахами проследовал в одну из дверей слева, за высокими перилами, тянувшимися до самого алтаря.

Чтобы понять, что тут вообще происходит мне непременно было нужно подобраться к незнакомцу, как можно ближе. А еще этот шум, молитвы и пение. Я увидел, как незнакомец наклонившись говорит о чем-то с лежавшим на алтаре. Теперь я просто обязан был все услышать, а если же нет, то зачем же я тогда сюда вообще пришел? Разгадка была у меня прямо перед глазами.

Глава 17 «Стукач»

Молитва в храме.

Командир стражи с самого первого дня, как заступил на свой пост, понял, что без хитрости ему здесь долго не продержаться. Не самый сильный в бою и не самый быстрый и ловкий в исполнении поручений. Он не мог похвастаться даже харизмой или умением говорить красивые слова. Господь при его рождении отвернулся от его матери, когда создавал это мясистое не красивое лицо, в которое он не раз получал, то кулаком, то палкой. Весь окружающий мир был пронизан ненавистью и болью. Не должного уважения, ни состраданий, только одно глубокое отторжение всех окружающих его желания оказаться хоть для кого-то полезным. Так с самого детства он учился слушать, одного за другим, снова и снова. Нет не слушаться, а именно слушать, подмечая для себя слова сказанные тем или иным типом про другого. Так его знания об окружающих копились до тех пор чтобы однажды не выплеснулись через край. Он всего то сказал правду человеку о мыслях, рассказанных его другом тайно. Правду, которую услышал тайком, прячась за спиной, правду, теперь торчавшую рукоятью меча из груди говорившего. Он был удивлен, нет даже скорее поражён тому, как легко оказалось можно заставить любого человека пойти на убийство. Та вера и легкомыслие, с которым доверяли ему люди его еще больше раззадоривала. Вроде никому не нужный, тучный и лысеющий увалень, вызывающий одну только жалость, но чаще брезгливое отвращение, стал командиром стражи.

Нет это было совсем не легко, даже очень. Ему не пришлось практиковаться с мечом с утра до ночи или бегать и прыгать, изнуряя свое тело бесконечными тренировками. Ему же пришлось снова много слушать и иногда говорить нужные слова и фразы, что заставляли кровь кипеть, а разум прятаться в самые далекие уголки. Так за довольно небольшой срок службы в каких-то несколько лет, терпя подколки и издевательства других стражников он добился того что так давно хотел. За это время он смог многому научиться и попробовать. Четверо убили своих товарищей, двоих заточили в темницу за взятки, один повесился из-за ревности, ну а последний просто спился, проводя долгие беседы в его обществе по ночам. Теперь у коменданта просто не оставалось выбора, кого назначать новым командиром на восточных воротах.

Старые подколки и издевательства сменились страхом и ненавистью, боязнью лишиться жалования, за сумму которого отвечал именно он. Чувство победы и превосходства заполнило его, заставило почувствовать себя в безопасности и забыть об осторожности. Все этот комендант Трюдо и его грязные делишки с Сольвани, будь он не ладен. По началу он даже обрадовался, получив первый раз свою долю за мелкое дельце. Но после эти мелкие дельца только накапливались, как и долг Сольвани перед ним. Ведь все деньги до последней монеты стал забирать сам комендант, унижая его при подчинённых и обвиняя во взяточничестве. Злоба копилась вместе с долгами, она росла с каждой новой телегой которая проезжала в город, с каждой подколкой и улыбкой этого Франко, чья голова отлично бы смотрелась на острие копья.

Он снова стал осторожен, он слушал и молчал. Он наблюдал за головорезами Сольвани, даже нашел амбар, в который они свозили все свое добро. Он начал выжидать, чтобы в нужный только ему одному момент снова применить свою скрытую силу, рассказав все. Нападение на город перечеркнуло всю гениальность безупречного плана, в последнем шаге от его завершения.

Горы трупов, пожар, крики, боль и ужас. Грабежи и убийства, потом снова трупы, трупы и трупы. Да кому теперь было дело то того что комендант Трюдо не чист на руку, когда в Гротеске твориться настоящая война. Отчаяние начало медленно стягивать на его шее удавку, а желанная месть уходить с отрешенным лицом прочь, как вдруг такая неожиданная удача. Кто-то из пришлых стражников рассказал ему о том, как они ночью тушили амбар, вместо того чтобы помогать на восточных воротах. Тот самый амбар где Сольвани прятал все что они с комендантом свозили все эти недели. Поначалу командир было подумал, что это была расплата, случайность, но потом его осенило. Комендант, а не эти головорезы, был замешан в этом нападении куда больше чем казалось на первый взгляд. Теперь, стоя посреди пепелища, он представлял в предвкушении как будет рассказывать о своих догадках не переставая, твердить: «Если бы не Трюдо, мы могли бы спасти гораздо больше стражников погибших на восточных воротах!» Они бы поверили ему, они бы его услышали. Вот только кто они?

Погрузившись в свои мысли, он бесцельно блуждал по развалинам и не найдя там ничего интересного вернулся к рынку, не замечая ничего вокруг себя. Идея, цель появилась в его голове и чем больше он о ней думал, тем больше убеждался в том, что он еще отомстит коменданту.

Нищета, кругом была беспросветная нищета и грязь. Он вырос здесь, он впитал в себя все отвратительные запахи вокруг. Но он не стал вором или убийцей, нет – он стал стражником, командиром стражи, который получит от всех вокруг их накопившееся долги перед ним сполна.

Кто же мог наказать коменданта Трюдо, кого же он мог боятся кроме дворян и самого герцога, разве что только церковь, которой принадлежало все вокруг по ту сторону крепостной стены. Разве мог он, командир стражи восточных ворот, спавший во время нападения у себя дома рассказать кому-то из монахов о случившемся? Нет не мог или… Он остановился и замотав своей головой наконец-то решился. Нужно во что бы то не стало увидеть епископа Ульрика. Его церковь при нападении не пострадала, но многие монахи были убиты, как и рыцари церкви. Именно этих смертей можно было избежать если бы Трюдо направил людей на подмогу, а не занимался спасением своей добычи, сгоревшей в том пожаре. Его радости не было предела, он глянул на свои новые богатые сапоги и решив, что обязательно к ним купит дорогой кафтан, бросился бежать к церкви.

Тяжело дыша и чувствуя вкус крови на губах, он стоял в дверях большого храма, в дверях, что отделяли его от сладкой мести, время для которой он теперь выбирал сам. Ему уже не терпелось рассказать обо всем епископу, чтобы насладиться сначала удивлением на его лице, а уже потом гневом и приказами о взятии коменданта Трюдо под стражу.

За дверями оказалось очень шумно, людей было так много что невозможно было протиснутся через них в сам зал. Прихожане пели и читали молитвы, без конца крестясь и вскидывая свои руки над головой, прося господа о чем-то. Когда командиру стажи удалось тяжело сопя и ругаясь всё-таки протиснутся через толпу он увидел десяток монах возле алтаря, на котором, как ему показалось, подойдя по ближе, лежал сам епископ. Его круглое, покрытое морщинами лицо вытянулось, через тонкую кожу будто бы угрожающе, проступал контур черепа. От этого зрелища командира начало немного мутить, и он остановился на пол пути, стараясь отводит глаза в сторону от увиденной картины. Сомнения обуяли его разум, стоило ли вообще говорить о том, что он собирался сказать, человеку, пусть и наделенного такой огромной властью, когда он находился на смертельном одре. Он дождался пока молодой юноша, стоящий перед ним погорит с епископом и проводив его уход взглядом, снял с себя грязный плащ. Эмблема стражи на его груди безотказно подействовала и один из монахов поманил его рукой к алтарю.

– Ваше святейшество? – командир было попытался подойти к самому епископу, но монахи оттеснили его.

– Кто вы? И по какому деле? – монахи явно были настроены не дружелюбно.

– По личному, не отложному делу от коменданта Трюдо. Я командир… – ему не дали договорить, положив руку на грудь и снова остановив.

– От Трюдо? Пусть подойдет, – голос епископа был совсем слабым, но монахи его услышали и расступились перед командиром, давая ему возможность подойти к алтарю.

– Ваше святейшество… – снова заладил командир.

– Быстрее, ближе к делу. Вы что не видите, я разваливаюсь прямо на глазах?! – зло прошипел епископ.

– Я хотел бы донести до вашего сведения, что тех многочисленных жертв среди ваших монахов и рыцарей можно было избежать! – командир стражи тщательно подбирал слова.

– И как же? – епископ не довольно отвернулся от лоснящегося лица пришедшего и закрыл глаза, своим вопросом требуя подробностей.

– Комендант Трюдо был занят тушением пожара, а должен был направить людей на подмогу к вам!

– Тушение пожара важное дело, не говорите глупостей.

– Но он помогал тушить амбар с награбленным… – монахи снова стали теснить командира от алтаря.

– Какой вздор. Уберите его. Я хочу отдохнуть от всей этой болтовни, – епископ разразился жутким кашлем, а помощники принялись наклонять его голову, так чтобы он не захлебнулся слюной.

– Вы не понимаете, они свозили запрещенные товары в этот склад, а Трюдо им помогал в этом! – командир пытался кричать, не понимая, что своими криками мог навлечь на себя гнев прихожан.

– Да заткните вы его кто-нибудь… – сдерживая кашель проговорил епископ с ненавистью глядя на лоснящееся лицо командира, его длинные нос и тонкую полоску губ, пытавшихся до него что-то донести.

– Я могу доказать, что он помогал Сольвани… – его крик потонул в толпе монахов, которые взяв его за руки и ноги понесли назад к выходу.

– Стойте! Пустите его назад! – монахи подчинились словам епископа, и словно личная охрана герцога повели кричавшего толстяка назад к алтарю.

– Назовите мне причину, по которой вы сюда пришли?

– Я устал смотреть на несправедливость и ложь, что льется бесконечными потоками из уст коменданта. Он уже три недели помогает привозить головорезам Сольвани запрещённые товары, держа в страхе остальную стражу. Берет взятки, много взяток, об этом все знают и еще… – маленькие черные глазки бегали из стороны в сторону, а разум все пытался подобрать нужные слова, но от волнения у него будто в горле пересохло.

– Это все? – снова засомневался в сказанном епископ, намереваясь в любой момент прогнать стукача, склонившегося над ним.

– Хлеб. С гербом Ордена Воскрешения… Тот который совсем недавно появился в городе? – командир наклонился над стариком и продолжил уже шепотом:

– Это дело рук Трюдо. Я могу доказать. Тогда ночью, когда было нападение. Комендант со своими людьми тушили тот самый склад, в котором хранился хлеб Ордена.

– Не мыслимо! Как я могу вам верить? Может вы клевещите на коменданта? – снова сомневался в словах стукача епископ.

– Я командир стражи восточных ворот и доказал свою преданность городу. К кому, как не к вам, мне было идти, чтобы говорить эти слова. Я уверен, что дворяне или сам герцог не стали бы меня слушать. А комендант, узнав об этом, нашел бы способ меня повесить. Я здесь, и я в отчаянии. Я ведь мог это все предотвратить? – командир перешел на эмоции и даже попытался пустить скупую слезу.

– Я польщен, удивлен и раздосадован. От ваших слов мне стало гораздо легче. Мои люди проводят вас внутрь храма, чтобы дать вам все необходимое. И конечно… – епископ снова разразился жутким кашлем, но быстро пришел в себя, добавив:

– Я наделяю вас полномочиями моего поверенного в этом запутанном деле. Вы просто обязаны мне помочь, да что там помочь мне, помочь городу, церкви и самому герцогу.

Эти слова воодушевили командира, и он улыбнулся тонкой полоской розовых губ, обнажив свои гниющие зубы. Его внутреннее самодовольство ликовало, теперь он стал самим карающим мечом церкви, занесенным над головой коменданта. С такими мыслями он поцеловал плечо епископа, всего пропахшего воском и дубовыми бочками, и направился следом за монахами. Теперь, находясь в прекрасном настроении, он обдумывал какие слова будет говорить своему бывшему начальнику, и по недоразумению коменданту города Гротеск.