Текст книги "Первая белая книга "На пути в неизвестность" (СИ)"

Автор книги: Вернер Хэмфри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 29 «Маркиза Гротеска и злоключения Сольвани»

Образ Бергена созданный Сольвани после собрания.

Мы снова вернемся в прошлое, чтобы наконец-то размотать этот клубок, казалось бы, совершенно не связанных событий, чтобы обрести спрятанную от нас истину.

Совещание проходило в форме доклада, все присутствующие выступали по очереди, но вся эта шумиха вокруг надвигающейся войны на севере абсолютно не интересовала Сольвани. Он скучающе зевал, а потом и вовсе наложил морок, став для всех присутствующих совершенно невидимым. Прогуливаясь по залам замка герцога, он восторгался красотой архитектуры, изящно выполненными скульптурами, вырезанными из камня. В большинстве своем это были голые мужчины, красивым телом которых Сольвани и восторгался, все то время пока докладчики без умолку продолжали зачитывать цифры своего имущества, пытаясь убедить всех остальных, что именно их бизнес был самым важным в Гротеске. Только лишь к вечеру, собрание наконец прекратилось и все начали расходиться, оставив герцога одного. Как заметил Сольвани, хозяин замка охраны внутри не держал, да и слуги, которые сновали целый день, то тут, то там, принося к столу все новые яства и напитки куда-то исчезли, стоило только гостям разойтись.

Герцог Берген остался молчаливо сидеть за столом бессмысленно глядя на гору бумаг, оставленных своими помощниками, так великодушно переложившими все свои проблемы на него. Толстый, нет не побоюсь этого слова, жирный боров, укутанный с белую, украшенную серебренной ниткой тогу, снял с себя золотой украшенный камнями венец и вкушая виноград плевал косточками прямо на пол, совершенно не подозревая, что Сольвани все это время стоит рядом. Этим жирным боровом у которого лоснилась кожа и щеки висели практически на плечах и был герцог Берген. Сказать, что у мастера иллюзий он вызывал жуткое отвращение, это ни сказать ничего. Поэтому долго не думая, он создал иллюзию прямо на его теле, просто прикоснувшись. Теперь перед ним сидел молодой человек, не старше тридцати, в котором так или иначе читались черты герцога, но это был всего лишь плод воображения мастера и не более того. Погруженный в свои мысли за распитием очередного кувшина вина, коих за сегодня было выпито больше десятка. Он даже не заметил, как преобразился в отражении зеркал, висевших в зале для совещаний.

Сольвани появился для него неожиданно, сев за один из стульев и принялся молча нарезать ножом большой кусок мяса, аккуратно придерживая его большой вилкой, делая вид, что он был все это время рядом и никуда не уходил.

– Вы кто такой? – властно взревел боров и теперь находясь в этом красивом мужском теле его мерзкий свинячий голос выглядел очень комично. Сольвани ничего не ответил, наколов маленький кусочек на вилку и попробовав его на вкус остался доволен, запив приятно пахнувшее мясо бокалом дорогого вина.

– Да как вы смеете? Я прикажу охране вышвырнуть вас отсюда! Назовите себя немедленно! – Сольвани не знал какую гримасу сейчас скорчил на самом деле Берген и поэтому на его иллюзорном лице шевелились лишь губы, но он явно был очень разгневан.

– Все! Моему терпению пришел конец! – это были последний слова, которые сказал герцог, неожиданно для самого себя, резко замолчав. Он попробовал сказать еще что-нибудь, но это ему так и не удалось, потому что теперь у него на лице не было рта. Его охватила паника и он схватился за то место, где только что были губы, пытаясь их найти, но так и не сумел этого сделать.

– Да замолчите вы, хотя бы ненадолго! Мясо практически остыло, дайте же мне хоть немного насладится этим шикарным столом! Я же вижу, вы так старались… – герцога не интересовали слова, сказанные Сольвани, ведь его теперь охватила паника, он не мог даже закричать.

– Ах, да. Ваш рот, просто посидите и спокойно послушайте, то что я вам сейчас скажу. Не надо меня злить, а то будет только хуже, – положив еще один кусочек сочного мяса ягненка себе в рот и зажмурив глаза от наслаждения Сольвани продолжил: «-Кивните если вы меня правильно поняли?»

Герцог повиновался, глазами полными ненависти, глядя на незнакомца, как сразу подметил Сольвани, этого человека было не так просто сломить, как показалось на первый взгляд, где-то под слоями этого необъятного жира, скрывалась храбрость, не иначе.

– Так вот. Я пришел чтобы поговорить с вами о вашей последней поездке в одно место, которое и на карте то не найти, такое оно маленькое. Деревушка, Тэрау кажется. Не припоминаете?

– Ну что же вы молчите, кивните если не помните? – герцог на эти слова никак не отреагировал, значит он не собирался отпираться, а это уже не могло не радовать.

– Давайте так. Я сейчас верну вам возможность говорить. А вы, мой милый, не будете кричать, ведь у меня есть одна плохая склонность, делать людям очень больно. Да так, что им жить потом не хочется… – еще один кусочек ягненка был запит глотком белого вина и Сольвани заметил появившуюся покорность в глазах своего кивающего собеседника. Взмахнув рукой, он отменил свое заклятие, вернув прежнюю возможность говорить герцогу.

– Если вас послала церковь Рассвета, то я готов вам заплатить в два раза больше! Нет даже в три… – Берген тяжело дышал, и предлагал суммы все больше и больше, не замечая одобрения на лице Сольвани.

– Я понимаю, вы узнали о моей дочери, и теперь мое место должна занят она, но я хочу жить… очень хочу! Пусть не здесь, да где угодно, только не убивайте меня, прошу.

Герцог начал рассказывать о том, что он очень долго сидит в кресле мера этого города и по законам церкви, которая заправляет почти всем в империи, имея практически безграничную власть, его место может занять лишь родственник по крови. Вот только их у него не осталось, ни одного. Все попытки зачать ребенка еще в молодости, так и не увенчались успехом и единственное что теперь оставалось, для того чтобы закон продолжал действовать, так это ждать его смерти или сажать на его место ребенка, которого у него не было. Так думал и он, до тех пор, пока его давняя возлюбленная не призналась ему в этом. Сольвани знал, что в письмах об этом ничего не говорилось и герцог сам рассказал, как отправился далеко на север и при личной встрече услышал всю правду от своей возлюбленной. В тот момент вспылив и подумав, что она ему лжет, он убил ее и поджог дом, бросившись бежать назад в город. Где теперь он и сидел по сей день, стараясь не покидать стен своего замка, думая все дни на пролет о том, что она могла и не блефовать, говоря ему о том, что у него есть дочь на самом деле. Видя, что Сольвани никак не реагирует на его рассказы, он запаниковал, начав выкладывать на стол свои последние козыри, чувствуя, что его никчемная жизнь вот-вот оборвется:

– Прежде чем вы меня убьете! Я хотел бы вас посветить в одну удивительную историю, которая прольёт свет на все мерзкие злодеяния, которыми занимается наша церковь…

– Давайте же, облегчите душу, я весь во внимании, мой дорогой герцог. Я с удовольствием вас выслушаю и возможно, это очень сильно повлияет на ваш финал? – на самом деле Сольвани и не подумывал его убивать, уже сам факт того, что язык герцога так быстро развязался, говорил о том, что помучить его всё-таки придется.

– Не может быть? – герцог вскакивает из-за стола только теперь заметив, как его тело изменилось под действием иллюзий Сольвани. Он водил по своему помолодевшему лицу, не узнавая сам себя.

– Но это же ни я? Как такое может быть? Я думал, что меня уже больше не чем удивить, но вам господи прости, это удалось? – он ошарашенно снимает себя тогу и интересом разглядывая, как изменилось его тело. Новое молодое тело, которое он теперь видел не могло ему не нравиться. Герцог не переставая водил по своей накаченной груди, кубикам пресса, видя, как его крайняя плоть наливаясь кровь становиться каменной в отражении зеркал. Сольвани добавляет еще больше колорита, создавая вокруг него несколько голых мальчиков и девочек, тянувших к нему руки, умоляющих обладать ими. Иллюзии прикасаются к нему, усыпая поцелуями, а он в нерешительности теряет дар речи.

– Вы что-то говорили о злодеяниях, мой милый? Законы церкви запрещают любовные утехи одинаковых полов и караются отрезанием всего не нужного… – герцог его больше не слышал, вино окончательно затуманило его разум и он, схватив одну из иллюзий за волосы заставил ее ублажать себя, второй он выдавил пальцем глаз и впился зубами в его шею, застонав от переполняющего его желания. В этот момент Сольвани отменил заклятия и в комнате снова был жирный боров, пытающийся в складках своего жира найти то, что когда-то он использовал от собственного удовлетворения.

– Верните все, как было, назад! – свинячий хрюкающий голос вернулся и был как нельзя к месту, герцог молил Сольвани окончательно запутавшись в том, что с ним вообще происходит.

– Вы говорили о злодеяниях. Я хочу их услышать! – Сольвани снова вернул ему облик накаченного молодого мужчины и продолжил, склонившись над очередным куском ягненка:

– Я не собираюсь вас убивать, я здесь чтобы помочь вам! Подскажите мне…

– Да, да! Я сделаю все что угодно, чтобы стать снова молодым и более того даже знаю, как! – герцог перевел свой взгляд и начал говорить. Теперь Сольвани был абсолютно уверен, что он будет говорить только правду.

– Я знаю о крови! О крови детей огня! Она делает вас безгранично сильным или убивает. Я знаю о том, что церковь проводит обряды с ее применением, пытаясь постичь секреты бессмертия. Я готов рассказать вам об этом в обмен на вашу помощь в моем спасении…

– Вы не в том положении чтобы торговаться со мной, мой милый! Хватит говорить сказками, неужели вы не понимаете, что я могу убить вас в любой момент и никто вас уже не найдет, нигде и никогда! – эти разговоры начинали злить Сольвани, он пришел сюда шантажировать и манипулировать, влияя на решения целого города, а не выслушивать байки о бессмертии.

– Но постойте, я вас умоляю. Я расскажу вам все что знаю. Достаньте мне один плод эльфийской ежевики, а я смогу достать вам письма, подтверждающие мои слова. Епископ Ульрик прекрасно знает, о чем я говорю, но он никогда не подтвердит этого, – его голос снова стал более мягким и мелодичным, герцог, глядя на свое отражение явно начинал вживаться в свой новый образ.

– Что мешает мне самому проверить это? И чего вдруг вы решили, что меня не прислала сама церковь? – Сольвани самому начинало становиться все интереснее и интереснее.

– Я понял, что вы сюда пришли из-за писем. Вы знаете, о моей дочери. Я даже не против того, чтобы она правила вместо меня. Если об этом узнает церковь Рассвета меня непременно убьют или разыграют какой-нибудь кровавый спектакль, поверьте они это очень любят. Просто достаньте мне ежевику, я брошу все и уйду сам из города, а Маркиза будет править вместо меня.

– Ну хорошо. Что же станет моей гарантией? – Сольвани отвлекся от мяса и вина, внимательно посмотрев в серые глаза герцога, продолжавшего трогать свое молодое лицо, глядя в свое отражение.

– Вы теперь и сами лучше меня понимаете это!

***

Сольвани договорился с герцогом, решив проверить в то, о чем он говорит, проведя долгие изнурительные часы за чтением в его личной библиотеке. Спустя несколько месяцев, кропотливой и изнурительной работы в поиске хоть какой-либо информации о ежевике, Сольвани практически ничего не нашел. Он был убежден что последнее письмо написала дочь герцога, в котором она пообещала непременно явиться к нему. Вот только это могло произойти, когда угодно, и он с новыми силами погрузился в работу в библиотеке. Ему стало интересно, если все сказанное окажется правдой, он бы и сам непременно воспользовался этим, все больше задумываясь о крови и ее силе. Пока жирный боров проводил все свое время с его иллюзиями предаваясь бесконечным утехам, Сольвани свободно разгуливал по замку, заставив приказать герцогу убрать всех слуг и охрану прочь, переключив все их заботы на свои иллюзии. Это забирало у него огромное количество сил, но и было одновременно хорошей тренировкой его способностей. Когда же мастер обмана покидал замок, жирный боров снова становился самим собой и прозябал в пьянстве, никого, не пуская к себе.

После нескольких лет поисков и приятного сотрудничества с герцогом, практически вся власть в Гротеске принадлежала Сольвани, он всегда находился в тени, окончательно помешавшись на поиске бессмертия. Даже пошел на сговор с мастером Серо, предлагая ему попытаться снять с себя бремя клятвы данной Владыке Вечности, ведь и он сам был связан ей не меньше старого друга. Перечитав около сотни книг о эльфах и их культуре, они вместе с учеником Моном отправились на поиски ежевики. Достать удалось все один плод, в обмен на мальчишку, который хоть и был симпатичен Сольвани, но больше точно не стоил. Поэтому, когда Сольвани вернулся в город с богатым подарком, в виде плода ежевики, радости герцога не было предела, он ликовал.

Когда же слуга известил герцога о том, что у него просит аудиенции молодая особа по имени Маркиза де Тэрау, ликованию борова пришел конец. Сольвани был даже рад тому, что так все обернулось и воспользовавшись отчаянием старого мерзавца, отдал ему ежевику, решив посмотреть, что же будет, когда тот ее съест. Желание жить в очередной раз смогло победить любой страх, такова была человеческая натура и Сольвани наслаждался своим экспериментом.

Мастер иллюзий снова сделал герцога боровом и с наслаждением смотрел, как тот рыдая поедает ежевику, до последнего, не веря в то, что она поможет. Но о чудо, он стал меняется прямо на глазах, будто само время повернулось вспять и отматывало бесконечно прожитые часы назад. Единственное что беспокоило теперь Сольвани, так это, что не приключиться ли, тоже самое теперь с его памятью. Он оказался абсолютно прав и из жирного лоснящегося старика, получился высокий стройный, молодо выглядящий мужчина, уже ни имевший никакого отношения к тому, кем он был до этого раньше. Он с удивлением смотрел на себя в зеркале видя, что стал моложе на добрых сорок лет и не годом меньше. Теперь он не узнавал Сольвани, не помнил о их уговоре. Без умолку рассказывая о том, что хочет стать музыкантом и странствовать по миру, слагая песни и легенды. Он снова стал тем высокомерным мальчишкой, каким был в своей далекой молодости, погрузившись в свои мечты и желания. Сольвани не без разочарования смотрел за его бесконечными переодеваниями и приготовлениями к долгой дороге. Он умудрился даже дать своей лютне имя и нацепил на ухо сережку, рассказывая о том, что именно так, по его мнению, должен выглядеть настоящий странствующий музыкант. Единственное что осталось от прежнего обладателя высокого августейшего сана, так это его желание забирать жизнь. Он все также играл с иллюзиями Сольвани, посвящая все свое время разврату и их убийствам, вот только времени становилось все меньше и меньше.

К приходу Маркизы все было готово, Сольвани пообещал Бергену, что к нему придет гостья и покажет удивительный спектакль. На что этот наглый мальчишка, ответил, что теперь его зовут Логосом и он не намерен слушаться и собирается уходить. Плен иллюзий оказался как нельзя кстати, хоть на какое-то время избавив Сольвани от хлопот, которые герцог начал ему теперь доставлять. Единственное для чего он был ему нужен, так это кольцо на его пальце, являвшееся символом власти, переходящей по праву крови. Проведенное время в библиотеке не прошло даром, и мастер обмана прекрасно знал, что, если кольцо останется без владельца, церковь непременно будет знать о том, что герцог уже мертв. Оставалось лишь выяснить, является Маркиза его дочерью или все-таки нет.

Сольвани обожал хитрости и обман, больше всего на свете. Лепестки роз, по всей алее да самых ворот замка. Иллюзия красиво сложенного мужчины, заставившего растаять молодую Маркизу, и конечно ванна, заполненная ароматными маслами из горных трав. Все было создано для того, чтобы эта юная прекрасная девочка получила удовольствие от предстоящего представления. Он предусмотрительно избавил герцога от возможности говорить и двигаться, а сам наслаждался своим спектаклем. Девочка явно соскучилась по мужским ласкам и практически сразу отдалась порыву нахлынувших на нее чувств. Сольвани восторгался самим собой, картинка двух сплетенных в ванной тел стояла перед его глазами, а стоны заполнили все пространство вокруг. Он был абсолютно счастлив, наблюдая за происходящим, находясь все время рядом и заглядывая в наполнение страстью глаза Маркизы, даже на подозревавшей о том, что он здесь. Во время кульминации он заполнил ее до краев, а она, не противясь его крайней плоти впитала в себя все его семя, оставшись довольной и удовлетворенной.

Дальше было еще интересней, Сольвани даже не стал гневаться на то, что она стала резать идеальную иллюзию своим мечом, а ведь на ее создание мастер потратил столько времени, даже кровь была натуральной. Она требовала, она унижала, как же это было по-дворянски, настоящую, пропитанную властью и высокомерием кровь, нельзя было ни с чем спутать. Она не верила, что перед ней сам герцог, она просто знала о том, что он стар и требовала настоящего снова и снова. Девочка приятно удивила Сольвани, так старавшегося с помощью иллюзий убедить ее в обратном. Она рассказала обо всем что ей известно и о матери, и о церкви. Даже поведала о том, что скоро прибудет сам архиепископ, заявив, что она все равно будет герцогиней. Умная, страстная и такая холоднокровная, как змея, она готова была пойти на все что угодно ради того, чтобы заполучить то, что принадлежало ей по праву рождения, требуя отдать ей кольцо.

Сольвани ничего не оставалось, он просто снял его с пальца этого наглого ноющего высокомерного мальчишки, в которого превратился герцог, теперь походивший больше на шута, в своих новых одеждах. С кольцом пришлось немного повозится, оно острыми иглами впилось в плоть бывшего владельца, который истошно кричал, требуя Сольвани остановится. Вот только его криков кроме самого мастера обмана больше никто и не слышал. Кольцо упало на пол возле Маркизы, став для ее видимым.

Мастер иллюзий не обладал возможностью, как его хороший знакомый Серо стирать память и поэтому просто наложил заклятие невидимости на окончательно обезумевшего Бергена. Продолжая кричать, что его зовут Логос, он убежал прочь, пообещав не вспоминать об этом дне больше никогда, ну а Сольвани остался дальше понаблюдать за Маркизой.

Девочка явно знала, чего она хочет и зачем сюда пришла. Одев кольцо и почувствовав, как оно десятками игл прокалывает ее плоть, упала на пол без чувств. Сольвани довольно долго ждал, пока она придет наконец-то в себя и даже начал скучать, присев рядом с ней и проведя по ее приятно пахнущим волосам, не боясь остаться замеченным. Его больше не интересовало тайное знание о крови, так оберегаемое церковью, его интересовал сам процесс инициации, которая проходила прямо на его глазах. В тот самый момент, когда он уже было подумал, что все оказалось тщетным и поднявшись с пола, решил отправиться на поиски Логоса, Маркиза пришла в себя.

– Я знаю, что вы здесь, господин Сольвани! – ее голос заставил холодной дрожью пробежаться по всему телу, опешившего от неожиданности мастера иллюзий и обмана, застывшего в оцепенении и боявшегося даже, повернутся, для того чтобы убедиться, что она его сейчас не видит.

– Я не вижу вас, но точно знаю, что вы находись в этой комнате. Я видела все что произошло с герцогом до этого, день за днем, год за годом. Абсолютно все! Думаю, вы очень удивлены и пойму, если вы так и не появитесь перед герцогиней Маркизой де Тэрау. Совсем скоро прибудет архиепископ Конрад Асторийский, я убеждена, что он уже знает о том, что власть перешла в мои руки. Я не буду спрашивать, что вы намерены сделать с этим ничтожеством, но надеюсь вы прекрасно понимаете, что мой отец больше не нужен. Я жду вас в любое время, в своем замке, если вы все еще не утратили тягу к тому, чтобы узнать о крови детей огня гораздо больше.

Сольвани ничего ей не ответил, решив оставить, все как есть. Он, погрузившись в свои мысли, переполненные догадками и противоречиями, покинул замок, намереваясь не торопить события открывшись взору юной герцогини. Ему все больше становилось понятно, что он совершенно ничего не знает о законах, по которым живет этот удивительный мир вокруг.

Глава 30 «На пути в неизвестность»

Небо за пределами города Гротеск.

Мы спешно собирались в дорогу. Колебан так и остался стоять на своем, требуя по пять серебреных с каждого, на том и порешили. Мы помогали вместе с Салли грузить вещи на повозку, пока ее хозяин расплачивался за провизию, так нужную, для столь долгой дороги. Логос сидел на ступеньках, у входа в заведение, где мы познакомились и наглаживал свою лютню, изредка поглядывая на нас и широко улыбаясь. Меня все не покидало чувство, что с ним в дороге обязательно будут проблемы. Да и вообще куда он собрался ехать, он так и не сказал. При нем кроме небольшого мешка да лютни ничего не было, толи он был полным дураком, толи и не собирался далеко уезжать. Наконец Колебан расплатился с хозяином, который остался доволен от такой сделки и направился к нам. Патрик же все это время снаряжал лошадей, а после того как запряг их в повозку, устало сел за поводья с интересом наблюдая за нами. Как только мы уже готовы были ехать, раздался звон местной часовни, который не предвещал ничего хорошего. Мы глянули в ту сторону откуда исходил звон, но Колебан толкнул меня по плечу, приказывая залезать всем в повозку.

– Чего встали, поехали! Не по нашу душу трезвонят…

Мы чуть было не забыли, зазевавшегося Логоса, который в последний момент забросил свой мешок и лютню, залезая на бегу сам. Повозка медленно покатилась по каменной мостовой, скрепя и качаясь, на будто старое больное животное, воющее перед смертью, билось в агонии, отдаваясь на каждом ухабе и выбоине болью в пятой точке. Это сразу же заметил толстяк Колебан:

– Как из города выйдем, сразу мягче пойдет, старая она у меня. Всю жизнь меня кормит…

На его слова повернулся Патрик и с удивлением посмотрел на своего спутника, заставив его даже добавить:

– А что не так я сказал? Давно бы новую купили, если бы стражники не потеряли наши бумаги. Тогда отдали бы нам деньги за тот день. Век воли не видать, я бы стал богаче на два золотых! – Патрик, опять прищурившись, глянул на старика и тот снова добавил:

– Мы бы стали богаче, мы!

Дальше, до самых городских ворот, ехали молча. Салли закрыв глаза дремал, я наблюдал за Патриком и Колебаном, а Логос отвернувшись от нас, что-то искал в своем мешке. Мы остановились возле сторожки, и наш возничий принялся расхваливать местных стражей правопорядка, хотя минуту назад клял их, как только мог. Стражники осмотрели наш провиант и получив несколько медных монет с каждого за проезд пропустили, даже не проверив вольных грамот или наличие рабского клейма. Уже под сводами ворот я сумел расслышать короткий разговор двух охранников.

– Опять ты опаздываешь, Марк. Мне надоело прикрывать перед командиром твою тощую задницу.

– Так я это. Ты новости последние слышал? Говорят, в городе новый герцог. Даже сам архиепископ приехал его поздравить?!

– А со старым что? Не уж то переел и лопнул? – захохотал один из говоривших.

– Да вроде баба, какая-то? – неуверенно оправдывался второй.

– Ерунда все это… – голоса исчезли за воротами, и я больше не слышал то, о чем они говорили дальше.

Я переключил все свое внимание на бескрайние поля ржи, что лежали перед нами в долине. Здесь во всю работали люди стараясь успеть собрать хлеб до сезона дождей. Повозка и вправду пошла мягче и меня стало медленно укачивать, погружая в сон. Я глянул на спящих Логоса и Салли, тоже последовав их примеру, закрыл глаза и поддался нахлынувшей на меня слабости. Совсем скоро повозка совсем перестала скрипеть, ровно качаясь из стороны в сторону, будто колыбелька для детей. Не знаю, почему я об этом вспомнил в этот момент, представив, как отец убаюкивает меня что-то напевая. Было ли когда-то это со мной я не знал, но хотел в это верить, верить, что все было именно так, окончательно провалившись в сон.

Прошло довольно много времени и солнце, которое висело до этого довольно высоко, начало медленно садиться на западе. Поля постепенно сменились редким лесом, а потом и вовсе исчезли. Дорога стала куда уже чем была, и редкие ветки густого кустарника лезли к нам прямо в повозку, вокруг запахло деревом и влагой. Я довольно потянулся чувствуя, что спать мне больше совершенно не хочется. Посмотрев, что Салли все еще спит, а Логос увлеченно что-то пытается записывать на кусок бумаги, всматриваясь в местную природу, я пододвинулся поближе к возничим и решил завязать с ними разговор:

– Тяжело, наверное, все время путешествовать? – обратился я к Патрику, который с удивлением глянул на меня прямо в упор и недовольно поморщившись отвернулся, ничего мне не ответив.

– Не обращай на него внимания. Это он пока молчит, а потом как разговориться, его и не заткнешь вовсе! – вмешался в разговор Колебан, защищая своего компаньона, после продолжив.

– Да мы не путешествовали вовсе. Всего делов то, три мили до оврага и назад. Вези да сжигай, дело то не хитрое, – я с трудом понимал, о чем говорил плешивый тучный старик, но продолжал его слушать:

– Мы же родились в Гротеске. Вот думали в нем и умрем. Только страшновато жить в нем стало. То война, то рыцари всякие, черные с рогами… Головы людям отрубают и тянут их в лес!

– Это вы меня так напугать пытаетесь? – спросил, зевая я, готовясь к очередной городской байке, которых на нашей кухне в школе фехтования ходило огромное множество.

– Да какое напугать? Правду говорю, сам видел! Скажи Патрик… – он толкнул молчаливого юнца пальцем в покрытое веснушками лицо, но так и не добился ответа.

– Мы почему уехать решили, страшное твориться. Людей вон сколько поубивали, я уж было думал жила золотая, так нет же… Стражники бумаги потеряли, говорят не могли мы с Патриком сжечь столько трупов, но я-то помню, я знаю, все записывал, а они?! Пусть теперь новых сжигателей трупов ищут. Вспомнят они еще мое славное имя, искать будут, умолять, а я взял и уехал! – После этих слов старик захохотал, и Патрик вслед за ним затянулся своим звонким голоском, обнажив свои черные десны и остатки зубов, заставив меня с отвращением отвернутся.

От хохота проснулись Салли и Логос и не понимая, о чем разговор тоже заулыбались. Наша повозка ехала через густой лес, которому не было ни конца, ни края. Солнце продолжало медленно садиться, заставляя мрак выбраться из тех мест, где он прятался целый день, чтобы начать окутывать в свое одеяло все вокруг.

Когда почти совсем стемнело мы выехали на довольно просторную лесную поляну, на которой решено было заночевать. Убрав повозку с дороги и привязав лошадей, Патрик насыпал из мешков им корма и остался возле них, намереваясь там провести до самой ночи. Я вместе с Салли принялся собирать хворост для того чтобы развести костер, который бы прогорел до самого утра, отпугивая диких зверей своим жаром. Колебан сел чистить плоды картофеля и купленную заранее рыбу, расхваливая свою будущую похлебку и только Логос, аккуратно положив свою лютню, направился куда в лес один. Как я понял, заплатив за нас с Салли серебром, он не собирался нам не в чем не помогать, намереваясь просто есть и спать всю дорогу. Когда костер был разведен, а собранного хвороста было достаточно для того чтобы поддерживать пламя до самого утра, мы собрались все вместе. Логос играл какую-то медленную мелодию, что-то бормоча себе под нос. Колебан помешивал деревянной ложкой закипающую в котелке похлебку, а Патрик, набрав хвойных веток, что-то мастерил из них.

Как оказалось, Колебан довольно неплохо готовит, ничуть не хуже нашей тетки Тильды, рыбная похлебка получилась просто отменной. Наевшись до отвала мы неожиданно для самих себя попали на ночное представление, устроенное нашем молчаливым театральным гением, все это время скрывавшимся под личиной Патрика. Разодевшись в одежды, сделанные из еловых веток он начал плясать у костра, рассказывая жутким голосом нам историю маленькой девочки, что искала свою любовь, но заблудилась в этом лесу. У него явно был талант, он разговаривал разными голосами и пародировал даже птиц и других животных, что подстерегали девочку на пути. Он кривлялся и плясал, Логос, улыбаясь ему, во всю подыгрывал на лютне, ну а мы с Салли и Колебаном смеялись, позабыв обо всем на свете. Наше веселье прекратил резко начавшийся дождь, да так резко и неожиданно, что мы чуть успели под брезентовый навес нашей повозки, продолжая хохотать и смеяться, оставив часть вещей под дождем. Стихия все не стихала, раскаты грома разрывали своим грохотом небо, а молнии на мгновение освещали жутких созданий леса, все ближе подбиравшихся к месту нашего ночлега. Через еще одно мгновение молния сверкнула, и я понял, что это мое воображение разыгралось, после театрального выступление Патрика, сделав из старого трухлявого дерева, чудовище, тянувшее ко мне свои кривые изогнутые лапы. Начался ливень, потушивший наш костер, и погрузивший все вокруг окончательно во мрак.

Колебан сказал, что дождь будет всю ночь и ждать его завершения нет никакого смысла, поэтому вещи придется оставить промокшими, а самим ложиться спать, не дожидаясь утра, когда станет хоть что-нибудь видно. Я решил послушаться старика, который не казался мне таким плохим, каким показался мне по началу и просто провалился в сон, доверившись шуму воды, ставшему бесконечным.

Вслед за мной заснули Колебан и Патрик, Салли продолжал ворочаться в полумраке, никак не находя подходящую позу. И только Логос, вытерев свою лютню от воды, продолжал молча смотреть на спящих молодых мальчишек, что-то задумав. Ему не хотелось спать и поэтому он решил развлечься разговором обращаясь к Салли, теперь сидевшему и смотрящему на жуткие силуэты намокшего леса.

– Тебя вроде Салли зовут? – тихо шепотом спросил Логос, пододвинувшись к нему поближе.

– Ну и что с того? – не охотно ответил Салли, отвернувшись от своего собеседника.

– Мне кажется, что вы с Ладом поругались, не из-за этого ли ты теперь спать не можешь?

– Даже если и так, то что с того? – Салли повернулся к Логосу и посмотрел на него.

– Я знаю отличный способ уснуть. Пойдем? – Логос встал со своего спальника предлагая Салли пойти за ним в лесную чащу.

– И что же это за способ? Да еще в такую погоду? Что вы задумали? – Салли прищурился, пытаясь разглядеть во тьме черты лица Логоса, но так и не смог.