Текст книги "Первая белая книга "На пути в неизвестность" (СИ)"

Автор книги: Вернер Хэмфри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– Пошли прочь мерзкие твари… – женщина выхватила из-за пол своей поношенной одежды длинный тупой нож и грозя им во все стороны заставила остальных нищих остановиться.

– Еще шаг и я вас всех порежу! – шатаясь, вцепившись покрепче в свой сверток, она сложила оба куска хлеба прямо под одежду и подняв из-за спешки упавший неожиданно на мостовую нож, бросилась бежать прочь. У остальных нищих просто не было сил чтобы броситься за ней, и они с ненавистью смотрели на меня, будто бы я был виноват в том, что весь хлеб достался именно ей, а не им.

Уже через несколько мгновений я забрался по водосточным трубам на крышу и бежал что есть сил назад к церкви, надеясь там найти Салли. Хотя может стоило бы повернуть на север, где мы в последний раз видели повозку? Нет! Нужно было обратно бежать к восточным воротам, если Салли не найдет меня, то непременно тоже туда явится.

Добравшись до церкви, я все продолжал думать о нищих и хлебе, разгадка была совсем рядом я это чувствовал и поэтому продолжил наблюдение за восточными воротами. Просидев один несколько часов, я насчитал как минимум еще два десятка таких же повозок, которые без досмотра пропускала стража в город. Каждый раз комендант подходил к повозке, не давая возможности ее осмотреть своим подчинённым, перекидываясь парой фраз он пропускал их в город. О том, что же было в остальных повозках я мог только догадываться, но мои подозрения подтвердились, когда я увидел троицу, что мне довелось видеть раннее идущих с пустой повозкой назад, за ворота города. Теперь я был абсолютно уверен, бандиты свозили в город хлеб.

До заката оставалось всего несколько часов, как на соседней от меня башне, священники забили в колокола, привлекая внимание всех горожан, устремивших свои взгляды на церковь. Колокольный звон заставил меня спрятаться во тьме башни, и после ругать себя и надеется, что никто меня не успел тут заметить.

– А вот и я! – Салли появился неожиданно со стороны пристройки через мгновение, как только колокольный звон прекратился.

– Ну что, нашел лысого? – Салли остался за ограждением не собираясь забираться ко мне в башню.

– Да я честно и не искал? – опешил я, намереваясь рассказать Салли о моих догадках.

– Народ потянулся к площади у самой пристани. Будет казнь! – глаза Салли горели живым интересом, по нему было видно, что он и не собирался меня слушать. Стоило мне только начать объяснять мою теория с хлебом, как он тут же бросился в сторону порта, совсем меня не слушая.

– Давай не отставай, а то на казнь не успеешь!

Я поднялся с пола башни и перепрыгнув через ограждение бросился вслед за ним.

Хотя колокольный звон давно прекратился, горожане плотной лавиной продолжали стягивались со всего города чтобы посмотреть, кого же будут казнить на этот раз. Уставшие, голодные и измученные, они позабыли обо всех своих проблемах и делах, желая насладится чужим отчаянием, чтобы осознать, что именно им живется куда лучше, чем этим дуракам на эшафоте.

Площадь была забита до отказу, просто яблоку негде было упасть. Народ, толкаясь и шумя устремил свои взгляды на пока еще пустующую виселицу, предвкушая быструю расправу. Наконец то забили барабаны, заглушив гул толпы.

– Гляди, гляди… Сейчас поведут, вон там! – Салли удивленно показывал пальцем куда-то в самый край толпы.

Я старался понять кого же ведут к эшафоту, но так и не смог разглядеть, лишь копья и алебарды стражи, что высились над всей остальной массой собравшихся подсказывали мне куда глядеть. Горожане вытягивали от любопытства головы и даже старались залезть повыше на водосточные трубы чтобы увидеть первыми кого же ведут на казнь, но даже нам двоим стоявшим на крыше не было этого видно.

Смотри, смотри, сейчас! – Салли улыбался в предвкушении снова указывая рукой, туда, где из толпы наконец то появились командир стражи и несколько заключенных, все в лохмотьях и грязи. Даже отсюда мне виделось что единственное что они могли вызвать всем своим ничтожным видом, так это только жалость. Я хмыкнул носом и без интереса отвернулся, посмотрев назад на восточные ворота, спрятанные в тени высоких пиков церкви. Мы должны были находиться там или искать лысого, я же сам видел, как остальные трое покинули город. Из моих раздумий меня вывел Салли, толкнувший меня в плечо и снова указывающий в сторону казни.

– Ты не смотришь… Ну редко же такое бывает!?

– Нам это сейчас совершенно не нужно! А нужно искать того лысого… – бросил я и отвернулся назад к церкви.

– Мы быстро, посмотрим и снова к воротам. Будь уверен ничего не пропустим. Еще часа три есть до заката. – Салли повернул меня обратно лицом к площади и обнял. Я понял, что смотреть все-таки придется.

На эшафоте кроме охраны и командира стражи стояло, вытянувшись в линию семеро нищих с мешками на головах и связанными руками. Лишь у одного из обреченных был какой-то сверток на груди, от мысли о котором меня всего затрясло и бросило в холод.

– Лад, а где хлеб? Я бы не отказался его сейчас отведать.

Я ничего не ответил Салли, меня начало мутить, ужас сковал мой разум, а мысли держали меня мертвой хваткой прямо за шею. Я затаил дыхание не в силах проронить хоть слово, ожидая развязки на эшафоте в глубине души веря, что я ошибаюсь.

– Сегодня у нас прекрасный осенний день. Счастливый, я бы даже сказал, не обычный так это точно! Нашей доблестной страже сегодня посчастливилось поймать самих шпионов Ордена Воскрешения… – командир сделал паузу, в надежде что толпа, собравшаяся на площади, взвоет от восторга, но по рядам лишь пошел ропот неодобрения.

– Они не похожи на мерзких тварей, каких нам описывают их в рассказах приезжие. Они не обладают магическими силами или бессмертием, которое им приписывают. Они грязные, мерзкие шпионы, что под видом обычных граждан, нашего неприступного города проникли к нам и сеют раздор и смуту! – толпа оживилась от сказанных слов, но продолжала с презрением и непониманием смотреть на стражу и заключённых.

– Что они сделали? Они не похожи на шпионов ордена? За что их судят? – крики слышались с разных краев площади, толпа загудела, готовая в любой момент выплеснуть свое недовольство.

– Я знаю, что еды в городе все меньше, поэтому Орден затеял самую грязную и мерзкую игру, играя на наших желаниях. Таких как голод! – командир поднял вверх кусок хлеба, того самого хлеба, что до этого Лад украл из повозки.

– На хлебе есть клеймо. Этот хлеб испек Орден Воскрешения, он платит им за предательство и обман, кражи и убийства. Эти шпионы предали наш город, продавшись за кусок хлеба, они предали наших отцов, мужей и жен, а также детей что воюют на северных границах с этой напастью, состоящей из фанатиков и лжецов. Будь проклят Орден и эти предатели.

– Будьте прокляты, мерзкие отродья… Предатели! Смерть предателям… – толпа взвыла, услышав причину и вынеся заочно приговор. Голод мог победить здравый смысл, но только не в этот раз, сама мысль о скором голоде в таком богатом городе, была отброшена прочь, и толпа взревела с новой силой требуя быстрейшей расправы над теми, кто продался за жалкий каравай хлеба.

Я практически не дышал, до последнего не веря, что это был тот самый хлеб что я сегодня раздобыл и после отдал нищенке. Я просто не верил в то, что видел. Стража накидывала петли на шеи связанных, а двое бугаев перекинув веревки через перекладину резким движением затягивали петлю, поднимая извивающаяся тело вверх на добрый метр. Толпа визжала, подбадривая стражу, требуя еще большей жестокости. Когда очередь дошла до нищенки, которой я отдал хлеб, она так же резко взмыла вверх, извиваясь в петле и выронив сверток, которой разразился звонким детским плачем. В этот самый момент один из стражников схватил сверток и хорошенько ударил им об один из столбов, на которых стояла перекладина. Ребенок умер на несколько мгновений раньше своей матери, что, цепляясь за жизнь продолжала извиваться на тонкой нити между жизнью и смертью. Моча, брызжа хлынула на старые почерневшие доски и тело безжизненно повисло на веревке, а толпа горожан все продолжала ликовать.

«…это я их убил, я!» мысль застыла у меня в голове и выплеснулась из меня густой липкой рвотой прямо на стоящих под нами с Салли горожан. Я бросился прочь, трясясь от страха и ужаса что заполнил весь мой разум. Это я, все я! Глупец, какой же я глупец! Я же хотел как лучше, дурак, дурак! Слезы лились градом из моих глаз не от того, что этих нищих убили, а от того, что я просто хотел сделать как лучше, помочь. Просто помочь! Я поскользнулся и стал падать с крыши вниз, картинка перед глазами закружилась, и я просто закрыл их от страха, совершенно не думая о своем спасении.

Я не помню, как оказался на каменном валу, что отделяет город от величественных зелено-синих волн, что безрезультатно разбивались о стену внизу подо мной. Я выдохнул и закрыл глаза, чувствуя, как все мое лицо горит от соленных слез.

«Я хочу забыть, просто хочу все это забыть!» К кому я обращался? Кому это говорил, может самому себе? Нет, тут было что-то другое?!

Приятный женский голос ответил моим молитвам:

«Просто попроси снова, и ты все забудешь, абсолютно все что случилось с тобой сегодня!»

– Обещаешь?! – Еле слышно переспросил в пустоту я боясь открывать свои глаза, чтобы спугнуть спасительное наваждение.

– Конечно, для тебя все что угодно… – сладкий женский голос успокаивал и был совсем рядом у самого уха.

– Я хочу забыть, хочу…

В этот момент я снова оказался на полу, сидя на коленях с разбитым лицом глядя в пустоту перед собой. Салли, весь в порезах, истекая кровью что есть силы тряс меня. Его слезы ручьем лились на мое лицо, а я совершенно не понимал, что же происходит. Я помнил, как мы бежали по крыше, потом я провалился, тучную Тильду… Ах да тетка должна была приготовить сегодня что-то вкусное… Память смеясь продолжала играть со мной в прятки.

С этими мыслями я стал медленно проваливаться в глубокий сон, ведь сил у меня совсем не осталось. Учитель Серо приложил руку к моей голове и закрыв глаза снова стал пересматривать мои воспоминания… А тем временем в моей голове приятный женский голос запел колыбельную, такую знакомую и нежную, вот только когда я ее до этого мог услышать?

Глава 2 «Салли. Все о нас и не только»

Салли.

Торговый район города Гротеск был не самым плохим на свете местом чтобы провести тут свое детство. Первые десять лет я провел в стенах школы фехтования мастера Серо, совершенно не заботясь о том, что за этими стенами школы что-то происходит. Я видел как раз в месяц к нам приходят новые ученики. Больше половины пропадало уже через неделю, еще через одну исчезала треть, ну а к концу месяца хорошо если из тридцати пришедших в самом начале оставалось пятеро. Так продолжалось снова и снова, из дня в день из недели в неделю из года в год. Никто не хотел изнурять себя тренировками, пока не пришла война. Она изменила абсолютно все заставив толпы молодежи хлынуть за знаниями в школу фехтования, вот только теперь сам учитель старался не тратить свое время на огромное количество учеников. Он подвергал их изнурительным тренировкам вместо вступительного экзамена, пытаясь с самого начала сломить их волю и веру в себя. Люди постарше приносили дары, серебро, посуду, оружие, еду и даже золото лишь бы учитель взял их детей на обучение. Серо получая хорошее подношение, соглашался, но напрочь отказываясь давать какие-либо гарантии о будущем своих учеников. Наемники, охранники караванов, стражники.

Так пролетело еще несколько лет изнурительных тренировок, пока наконец я не познакомился с Салли. Рыжеволосый малец был куда ловчее и проворнее меня, хотя до этого момента, как мне казалось, я в школе фехтования родился и вырос, и был куда лучше подготовлен для своих лет, нежели остальные мои сверстники. Может именно по этому учитель Серо со временем перестал меня изнурять строгими тренировками, а больше учил языкам, правописанию и давал мне любые монотонные поручения по дому. Я таскал ведрами воду, на это могло уйти больше, чем пол дня, занимался уборкой, красил заборы, чистил инвентарь для тренировок или читал вслух возле учителя какую ни будь скучную книгу. С того момента как появился Салли все что я до этого делал один мы теперь делали вместе. Учитель давал нам куда больше свободы чем у нас было раньше. Мы, скрываясь среди серо-черных крыш перемешались по всему городу изучая его, каждый раз возвращаясь и рассказывая учителю о увиденном. Учились пользоваться картой города что висела на стене в комнате учителя. Ориентироваться, делать пометки на карте, чтобы они нам после помогли. Так на карте из нескольких сотен домов нарисованных в виде квадратов, я наносил на них пометки. Так появились булочная, цирюльня, дом стражи, рынок и многое другое. Мы не только изучали и наблюдали, как город медленно погружается в хаос, но и подкрадываясь к расторопным горожанам поближе, непременно старались что-нибудь украсть после каждой нашей вылазки. Так, выбрав одно из густых деревьев во внутреннем саду нашей школы, мы начали собирать вместе с Салли нашу коллекцию богатств. Всякие безделушки на первый взгляд, начиная от пряжек поясов и заколок и заканчивая старыми оленьими рогами, и конечно большой фетровой шляпой, добычей которой Салли особенно гордился. Это все было нашим богатством, надежно спрятанном в ветвях старого дуба, что рос посреди двора нашей школы.

Чудесная пора, пора, когда ждешь с нетерпением нового дня, переживая что не успел что-то сделать в текущем. Да, тренировки изматывали и валили с ног, да, иногда из-за наших глупостей учитель был очень строг с нами, располосовывая нам спины до крови. Тильда часто кричала на нас давая самые унизительные и мерзкие задания, унижала за проступки привязывая голыми во дворе к столбу. Но вся эта наука была нам во благо, по крайней мере я так думал до тех пор, пока мне не стала снится «она».

Как-то раз, после очередных тренировок с деревянными палками, которые нами использовались вместо мечей; мы, распаленные долгой тренировкой и ярким солнцем, прятались от жары в кронах одного из деревьях которых было больше десятка в нашем дворе. Я постоянно тренировался с лишним весом, которым служили маленькие камни, собранные ранее на берегу моря и теперь аккуратно сложенные в мешочки и примотанные к моим рукам и ногам. Мне жуть как хотелось их снять с себя, но я прекрасно понимал, что за этим последует мгновенное наказание. Даже к этой мешающей ноше я и Салли уже привыкли, дыхание постепенно выравнивалось, и мы просто растянувшись на траве улыбались глядя сквозь кроны деревьев. Остальные же ученики, особенно те, кто занимались один или несколько месяцев, без сил лежали посреди двора, кто-то потерял сознание от жары, а кто-то со слезами на глазах просто хотел уйти не взирая на волю тех, кто их сюда привел. Те кто оставался лежать и не мог закончить свою тренировку после получали свои собственные мешочки с камнями, так же как я и Салли. Дальше им становилось все сложнее и сложнее с каждым днем, вот только они не понимали что скоро мешочки на них вешать просто не куда будет и они со временем привыкнут к этому лишнему весу, если конечно раньше не сломается их воля. Вообще интересно было наблюдать со стороны за тем, что уже давно прошел и осознал сам.

– Ты когда ни будь думал о маме? – философски спросил Салли перейдя на шепот чтобы другие нас не услышали.

– Интересно, а чего ты спрашиваешь? – я даже удивился, а ведь в правду, я давно перестал думать, что когда ни будь за мной придет мама и заберет меня отсюда, далеко-далеко. Да и думал ли я об этом, странно кроме чужих рассказов и нытья на ум ничего мне приходило.

– Да смотрю я на них на всех. Они помнят, они хотят домой, потому что скучают своему дому. А мы с тобой уже нет. Ведь здесь наш дом! – Салли был серьезен, но на последнем слове подмигнул мне и улыбнулся.

– А я даже не знаю, если у меня мама? – почему-то именно в этот момент мне захотеть открыть Салли душу, ведь роднее него у меня никого не было теперь на всем белом свете.

– Ну конечно есть! Ты же асториец, у нас ведь у всех есть мамы…

– Дурья ты голова, разве я похож на вас?! – я потрепал себя сам за волосы, которые были светло-русого цвета.

– Вы вон все как один рыжие да черноволосые, а с белыми волосами я один такой!

– А вот и не один… – Салли надулся в голове перебирая чтобы ему придумать чтобы переплюнуть мои слова своими.

– Я как-то видел одного моряка, с такими же волосами, как у тебя, белыми словно сам снег!

– Да хорош заливать, и как его звали? – возмутился я, на что Салли нечего мне уже ответил притворно задумавшись.

– Может волосы у тебя и в правду другие, но мать у тебя точно где-то есть, как не крути! а ну признавайся, думаешь о ней или нет?!

– Вот не поверишь, пока ты не сказал, я даже о ней ни разу не думал.

– Так уж и не разу! Я хочу к маме! – не переставал кривляться Салли, глядя на валяющихся по двору учеников без сил.

– Да чего о ней думать то, вот закончится наше обучение, тогда и думать вместе будем… – сказал я чтобы закончить эту тему.

– Знаешь Лад у меня вообще нет мамы, она ведь давным-давно умерла… – Салли совсем разоткровенничался и сопя простывшим носом продолжил:

– Если бы не знал, что она мертва, вот точно бы сбежал бы еще два года назад…

– А я думал ты из-за меня тут остался? – с улыбкой сказав, опешил я.

– И это тоже! – Салли обнял меня и пуская редкие слезы мне на плечо звонка смеялся вместе со мной.

После этого разговора я, не переставая стал думать о "ней" о маме, где она может быть, жива ли, знает обо мне, помнить, любит? Если до этого разговора я не думал о другой жизни кроме той, что давала мне школа фехтования, то теперь у меня появилась цель, идея во чтобы то не стало разыскать хоть кого-то из моих родителей.

Так почти все свободное ото сна время мы тренировались, снова и снова отрабатывая монотонные быстрые движения импровизированными мечами. После голыми руками дрались с манекенами, что заменяли нам противника, делая перерыв на отдых, и только сами молчаливые манекены с утра до самой ночи продолжали тренироваться, не смотря на любую погоду. Учитель сам уже не проводил с нами занятий, только изредка выходил из зала, где тренировались наши старшие товарищи и молча наблюдая за всем нами, а нас было около ста, молча курил опершись о стену. Когда учитель появлялся на улице об этом знали абсолютно все, ведь стоит кому-то допустить хоть малейшую ошибку и мастер Серо сделает замечание, после которого, если ошибка вновь повторится, он применит силу своих пальцев, что разрезают сам воздух. А бывали дни, когда учитель сам выбирал учеников и давал им разные изнурительные и на первый взгляд бесполезные тренировки. Так он делил выбранных учеников по двое, и первые запрыгивали на плечи вторых, будто на коней и у нас начинался настоящий бой не на жизнь, а на смерть. Истекая кровью, все в синяках и не чувствуя своих ног и рук мы по команде учителя менялись, кони становились наездниками, а те, наоборот, конями и все начиналось вновь. После боя наступала настоящая церемония награждения. Тут, наверное, не было победителей и проигравших, скорее каждый получал по своим заслугам в бою. Самые сильные были обречены все неделю таскать воду и помогать Тильде, а самые слабые и избитые не получали еды несколько дней. Ведь теперь пищу им нужно было заслужить, напросившись на какую ни будь работу, будь то уборка отходов, уход за растениями в саду и просто выполнение любых приказов, исходящих от любого из старших товарищей школы, чтобы получить пищу от них. Мы же с Салли не старались быть лучше или хуже остальных, поэтому продолжали тренироваться, изредка за свои проступки оставаясь привязанными на ночь у позорного столба во дворе.

Лето неумолимо подходило к концу, а я все продолжал думать о своих родственниках, которых никогда не видел, да и до разговора с Салли никогда об этом не задумывался. В это августовское утро учитель позвал нас к себе в комнату, наполненную бесконечными полками из книг, что высились на несколько метров до самого потолка. Карта города, изрисованная моей рукой, была на своем месте, как и тумба с которой я и делал свои пометки. Бордово красные занавески, деревянный выступ в самом углу рядом с промасленными копотью свечей подсвечниками, маски и статуи. Завершал весь этот интерьер, исполосованный диковинными узорами пол, от которого в глазах начинало рябить и погружать в мир дерева и его запахов, смешиваясь с вишней и табаком. Здесь, развалившись в кресле, одетый в легкие зеленые штаны до самых пят, был учитель, выпускавший густые клубы дыма под самый потолок и походивший на огромное волосато-бородатое чудовище. Все его тело настолько было покрыто черными вьющимися волосами, тянувшимися от самого низа живота до самого кончика его носа, что это просто не могло не вызывать у нас с Салли улыбок. Мы звонко засмеялись, на что учитель прекратил выдыхать дым и открыв один глаз уставился на нас, также улыбаясь.

– Лад сегодня такой прекрасный день, что ты мне просто обязан сегодня что-нибудь прочитать… – учитель снова затянулся трубкой и указал на тумбу, на которой лежала книга в хорошем кожаном переплете. Нельзя было сказать, что я любил это делать, но была одна вещь, без которой не проходило ни одно наше чтение.

– Ах да, камни ты можешь снять, нечего их тянуть с собой в комнату. Да и ты Салли снимай их тоже. Оставьте все у входа, позже заберете! – учитель опять закрыл глаза, погрузившись в свои раздумья.

– Ну что же, если вы оба готовы, то Салли принеси-ка сюда медный таз полный горячей воды. Я уверен, что на кухне его непременно нагрели. Мне нужно хорошенько распарить ноги прежде, чем ты будешь стричь мои ногти. Лад я не слышу, чтобы ты начал читать! – учитель снова открыл один глаз и довольно зевнув затянулся трубкой.

Пока Салли стрелой мчался по коридору петляя мимо слуг и служанок, я направился прямиком к книге, оставив все свои мешочки с камнями за дверью комнаты. Я аккуратно взял книгу и прочел ее название вслух, чуть повысив голос, зная, что учитель обязательно сделает мне замечание.

– Мистериум – тайна эликсира вечной молодости! – я проговорил каждое слово четко и без запинки, и перевернув первую страницу принялся читать очередную книгу, смысла, в которой я совершенно не видел и не понимал, все они казались мне скучными и абсолютно не интересными.

Странный ученый из далекой южной страны, что находилась где-то далеко за океаном, решил, что сможет обмануть саму смерть. Ученый Чуфу, ну и имечко конечно, принимал очищенную киноварь вместе с селитрой в течении тридцати лет и в результате внешне стал походить на подростка, а его волосы сделались ярко рыжими. Я остановил чтение и глянул на появившегося в дверях Салли, уж не он ли скрывался под личиной подростка и был тем самым ученым. Но мальчишка с преданностью собаки начал гладить своими руками ноги учителя омывая их водой. От этих мыслей на моем лице заиграла улыбка и я продолжил чтение не дожидаясь того, что Серо сделает мне замечание. Дальше в книге шло перечисление способов и рецептов, которые для меня были словно набор слов и звуков, я стал сбиваться и останавливаться, не понимая значения слов. Хотя можно было подумать будто бы я понимал, что такое киноварь или тем более селитра, да куда там.

Учитель явно был не доволен и жестом приказал мне прекратить читать. Салли уже хорошенько распарил ноги учителю и собирался начать ему стричь ногти. Я же отложил книгу обратно на тумбу и ждал дальнейших приказаний, Серо же вытряхнув содержимое трубки в один из небольших кувшинов, достал из сумки что лежала рядом несколько щепоток табака и принялся снова ее забивать. Наконец то прикурив от одной из свечей подсвечника что стоял на тумбе он снова уставился на меня взглядом, заставившим меня всего, съёжится.

– Ты знаешь Лад я ведь тебя никогда не спрашивал, а нравиться ли тебе мое обучение? – Серо снова затянулся и закрыл свои глаза, запрокинув голову назад.

– Да и интересно как ведут себя остальные ученики в мое отсутствие, им хорошо здесь? Может быть я чего-то не знаю…

– Да, все очень хорошо! – я сказал это и отвел свои глаза в сторону почему-то именно в этот самый момент вспомнив о том, о чем мы говорили с Салли утром.

– Разве? – Серо выпустил густые клубы дыма и снова глянул прямо на меня своими серыми, или скорее мраморными, наполненные безразличием и пустотой глазами.

– Ну да… – еще не решительнее ответил я, чувствуя, что этим пустым взглядом учитель видит меня абсолютно насквозь.

– Я не верю, что такие способные ученики как вы с Салли будете год за годом продолжать делать одно и тоже, снова и снова. Тренировки, манекены, спарринги и наказания, снова и снова?!

– Ведь согласитесь, нужно что-то менять? Стремиться к лучшему, требовать большего и не боятся рассказывать мне об этом. Я же вижу, что еще совсем чуть-чуть и вам совсем станет скучно. Наказания не работают, вы все равно нарушаете правила, к весу в мешочках с камнями вы уже совсем привыкли, а вашу волю, как скалу не разрушить уже нечем. Да и ваше тайное место, на старом дубе, я не сразу заметил, наверное, старею? – Серо сделал паузу и снова затянувшись сладковатым дымом вишни и табака продолжил, обратившись теперь к Салли:

– Ну что малыш, попробуешь побрить своего любимого учителя? – от этих слов, что Салли, что меня бросило в дрожь, но рыжеволосый ученик повиновался.

На полу у медного таза с горячей водой, в котором все это время находились ноги учителя лежал кожаный сверток, принесенный Салли для того, чтобы постричь ногти. Развернув его, он увидел, что теперь среди привычных инструментов красовался и острый серебряный нож, блестевший в свете свечей.

– Ну так как Салли ты готов попробовать побрить мне лицо? – Серо был серьезен на столько на сколько это было только возможно. Я же в глубине души даже радовался, что не мне придется это делать, ведь стоит руке дрогнуть и на коже останется глубокий порез.

– Возьми нож и подымайся с колен! – голос Серо стал более грубым, и Салли предчувствуя что учитель может его в любую секунду наказать, тотчас же повиновался. Я же все это время замерев словно мышь на полу молча наблюдал за всем этим, придя в себя только тогда, когда учитель позвал и меня.

– Ну что готовы поработать в паре? Возле тумбы на полу стоит сосуд с кремом, который ты нанесешь мне на лицо, ну а ты мой дорогой Салли все это непременно сбреешь. Пока же держи нож в горячей воде, до тех пор, пока не почувствуешь, что лезвие стало не таким холодным… – Учитель отложил дымящуюся трубку в сторону и запрокинув голову приготовился к тому, что мы начнем его брить. Мы же, я и Салли переглянувшись посмотрели друг на друга глазами полными страха, но поделать мы ничего не могли, раз учитель приказал, то нужно было это выполнять.

Я запустил кончики пальцев в сосуд, и набрав теплого и липкого крема сколько помещалось в ладонь, принялся его растирать по обеим кистям. Я стал аккуратно водить своими измазанными маслом-кремом руками по густой бороде на шее учителя, чувствуя какой же от него исходит жар.

– Начинай Салли, снизу-вверх, приставив лезвие к моему горлу, медленно чуть надавив. Не спеша и аккуратно, ну же смелее! – Серо говорил это почти смеясь, будто подбадривая моего друга, который приставил блестящий нож к самому его горлу. Салли набрался смелости и аккуратно держа учителя за подбородок начал скрести лезвием по его шее, наконец то волосы поддались и начали падать срезанными после каждого его движения прямо на пол. Я только успевал намазывать снова и снова шею с подбородком учителя, как движения Салли стали все увереннее и быстрее. Уже через пару минут с шеей было покончено и мне в какой-то момент даже, казалось, что это скорее нож не выдержит, а не шея учителя. Ловко орудуя острым лезвием Салли продолжил, аккуратно сбривая волосы со щек, представляя нашему взору мертвецки белую кожу.

– Скажи мне Салли чего ты больше всего хочешь? – учитель был совершенно спокоен, будто бы знал, что мальчишка даже если и захочет, то не сможет перерезать ему горло. Тот не отвечал, продолжая брить бороду изредка останавливаясь чтобы перевести дух и отогнать страхи прочь.

– Салли? – более строго повторил учитель.

– Я, я… – запнулся на мгновение мальчишка, но в вовремя убрал от шею руку с ножом, от чего я тоже на мгновение замер боясь пошевелиться.

– Я хочу научится, так же, как и вы одним движением пальцев разрезать плоть и доспехи на расстоянии.

– Все здесь этого хотят, но боюсь мой мальчик у тебя это не получиться, да если и получится что-то подобное, то тебя повесят или того хуже церковь пришлет инквизитора, который будет тебя непременно пытать, до самой смерти.

– Ну вы же этого не боитесь? – Салли продолжил брить учителя, совсем свыкшись с мыслью что порезать-таки он его не сможет, ну а я продолжил намазывать учителю бороду стараясь поспевать за ним.

– Я? От чего же? Я тоже боюсь, ведь магия у нас в городе вне закона. Монополия на ее использование у самой церкви, как бы они это все не называли религией или верой, но это именно магия, а они это понимают и боятся конкуренции.

– Ясно. – Ответил Салли, хотя мы оба прекрасно понимали, что не поняли и половины из того, что нам сказал учитель.

– Не разочаровывай меня, не уже ли та сила, которой я обладаю нужна тебе также, как и всем остальным кто учится в стенах нашей школы? Да ты только подумай, все кто до этого были здесь, на твоем месте, отказались меня брить. Все до единого и только ты один согласился. Ты хоть понимаешь, что именно ты особенный, ты не испугался…

– Хорошо, учитель! Можно я подумаю над ответом, дайте мне еще время!

Салли снова остановил свою руку с ножом и посмотрев на меня притворно улыбнулся:

– А спросите лучше Лада, чего он хочет больше всего?

– А вот и в правду интересно?! Хорошо, Лад чего же ты хочешь больше всего, неужели тоже познать мою силу и больше ничего, как и все остальные? – учитель даже поднял свою голову и посмотрел на меня чувствуя, что Салли убрал руку с ножом в сторону.

В этот момент я понимал, что ответить, как Салли у меня уже не получится и нужно было что-то быстро придумать ну или не пытаться соврать и сказать все как есть.

– Я хочу узнать кем были мои родители, и есть ли еще у меня живые родственники? – я сказал это так быстро, как только смог и не много зажмурив глаза был готов понести любое наказание за свой ответ, будто бы он был не правильным, да и был ли вообще правильный ответ на такой вопрос.

– Вот как? А это интересно! – учитель снова запрокинул свою голову назад и жестом приказал Салли продолжить бритье.